click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Фредерик Бегбедер
ДРУГОЕ

О чем говорят в Тбилиси (и не только)

https://lh3.googleusercontent.com/keDPbU0Zio4-hwqB1q4CZ41-rMOYhBOS9DEYRjoLPNsdq6js46KjFxfx8tRYWSatTkQPtJDuygVAuERlClyifKNwMYAJvpBpWwLb6_chyhlPprW_4Nqajuy0zqS8rVO28rKtWHRQycTE92Db1bHkJaoAhalogAPxtJAhv7XVuhm3oidhSjdbmFDrtsFqVeXTPj-Y0formFcYMuB47SUTQVoR3AzWpWBztXO124KZvRJqVES-i6M1kUjsLgA4vx0iMKe2nntsjTe0IqRWaMSDnbIECZrBlvMibqUC6Bt04KQ4uZjF5X5S5_AOFdXef7yfsknHW_6HbdNhWViiB_r3EQ2ice_rjBTbkuUl04feZ7u5sFlLF9lg6O_vUrahCAplM7M9D58TOuHEo78f0iXVSS9y2iIkUch18yQfKP18g94W5jeAgfOZXoQmXcPSlVCXeGrhlgZBncRFo6kYUxVmiYVYnTogLEnyXjrwQWpGUO6d4jeAoCUfUrDtZGLHtwS1HUmyM5IsxD8EkhOfKjcZDgDP8YdJAIAgpOd1BpgFlmrs6cq_iIAKBOKqq_Caf_jq6AWB=s125-no

Режиссер документального кино и театра, бывший журналист «Эхо Москвы» Алла Максимова приехала в Грузию летом 2015-го года и с тех пор снимает и записывает здесь разговоры с людьми. Она не называет эти встречи «случайными», так же как и своих героев, хотя со многими видится в первый и последний раз. Некоторые из разговоров стали частью документального спектакля А.Максимовой «А еще мы строим гараж» (премьера состоялась в Красноярском ТЮЗе в сентябре 2015 г.). Большинство публикуется впервые. Документальные записи разговоров (с сохранением особенностей речи говорящих) чередуются с записями режиссерского дневника автора.

***
(Тбилиси)
Меня давно тянул как магнит один дом. В нем ни одного целого окна, кроме вон того, на фото. Дом давно расселен, весь разобран, разодран. Нет электричества, нет, конечно, воды. Он страшно зияет по ночам, я ходила там ночью, он вообще страшный. Рядом свалка и шиномонтаж. Окраина окраины Тбилиси. Не знаю, почему его не снесли, но вот он стоит, короче. Однажды увидела внутри свет. Не электрический, а то ли свечной, то ли какой еще. Женщина в одном из окон выбивала пыль из ковра. В другом окне – все без стекол – играли дети. В общем, там жизнь. Висит белье, даже стоит машина. Но дома нет. Нет адреса, дома нет на карте. Я боялась туда идти, но пошла. Ну и что? Ходят гуси. Мужик на крыльце курит. А на стене, перевыцветшей-выцветшей, видите? «Наша цель – коммунизм!». И замазано сверху тремя слоями. Цель «наша» – чья? Кто были «они»? Где сейчас? У цели? И какие цели у тех, кто зимует сейчас в этом доме-недоме без воды и света, такие же? Вот бы посадить вместе «тех» и этих, дать друг с другом поговорить. Хожу, смотрю в голове воображаемый док.спектакль. В доме без адреса люди пережидают у костров зиму 2015-2016.


ТАРИЭЛ
диспетчерская железной дороги, ночь

– Я без зубов. Без зубов, говорю! Где зубы? Собачка их жует, играется (смеется). Шутка. Я целый день их таскал-таскал и, это самое… сюда пришел и не стал надевать. Да здравствует свобода, свобода Юрию Деточкину!
В метро я работаю, а здесь отдыхаю. В метро эскалаторы, движение, мы иногда останавливаем их, выходим, включаем, в общем, там все не так, как здесь. Там иной раз приходится всю ночь вкалывать, если что-то испортилось, в 12 [ночи] закрываемся и до 6 утра. Как нет? И днем есть смены, я сегодня оттуда только. 12 часов работаем: я сегодня там днем был, а сегодня здесь ночью. А завтра я в ночь туда заступаю. Ты не поймешь так, я тебе сейчас нарисую (рисует). Понедельник: метро с 8 до 20. Понедельник: железная дорога, с 20:00 до 8 утра. Вторник: отдых до 20 часов. Потом метро с 20 до 8. Среда – отдых. Четверг, с 8 до 20 – железная дорога. Пятница, с 8 до 20 метро. Пятница: железная дорога с 20 до 8 утра субботы. Суббота, с 20 до 8 утра воскресенья метро.
Вот и все, вот мой график. Д – это день, Н – ночь, а бублики – это отдыхи. Выходит, у меня в недельку один выходной всего – чтобы отдыхать сутки. И любовью некогда заниматься. Записала?
У тебя фигурка какая хорошая, честное слово! Комплимент тебе. Ну что, включить, наверное, печку уже, не холодно? Нет? Тогда налью тебе винца. А какой аромат, понюхай.
После смерти сына, после 2008-го то есть, у нас с женой больше ничего не было. Она отказывалась, и после уже… я не стараюсь. Как-то была у меня женщина, сейчас уже говорю начистоту, мужик без женщины ведь тоже неправильно. Ну и до 2008-го я участковым работал, у меня было столько возможностей! Была у меня… встречался я с женщиной, она была разведенная. Потом уехала из Грузии, на заработки. В данный момент сейчас у меня пока – пока! – никого нет. Вот сейчас уже второй месяц как уехала. А так встречались, нормально. Это ты тоже записываешь, что ли? Компроматы? Козел, сигналить надо (проезжающему поезду).
Я бы не сказал, что это была «женская ласка», но в общем была женщина. Лет на 10 младше моего возраста. N ее звали. Не грузинка, нет, армянка. А познакомились мы, когда я был участковым. У нее была проблема с сыном, сын подрался, и дело у меня находилось. Приходит вся в слезах, помоги, говорит. Я говорю: в первую очередь надо не ко мне обращаться, а к пострадавшим, кого он там обидел. Надо пойти, я говорю, к ним и пускай пишут заявление или пускай придут ко мне, что претензий не имеют. Ну я ей объяснил, помог, в общем. А так его за хулиганство… лет, наверное, на 6 потянуло бы. После этого он еще попал, уже сильно попал. Загремел в тюрьму. Тут уже я ничего не смог сделать, в другом районе был. У него там было с наркотой связано, а где наркота, я никогда не совался и никогда не брал дело. За убийства и за наркоту я не подписывался никогда. За остальные дела можно было, а тут – извини, дорогая, помочь ничем не могу.
Ну вот так, сблизились.
Какая любовь, ну какая любовь? Это случайность. Ну, нравились друг другу. Симпатичная была женщина.
Участковым я работал... сейчас скажу, в какие годы… Потом нас сократили, попал на железную дорогу и в метро. А до этого работал в тюрьме, «опять по пятницам пойдут свидания…». Есть такая песня. «Таганка»! Я проработал в тюряге 10 лет, в N-ской тюрьме. Все передачи, все свидания проходили через мои руки, все этапы, все карцеры. Лично я считаю, что любой сотрудник должен быть в первую очередь психологом, а потом сотрудником. Что осужденные – не люди? Осужденные сейчас встречаются мне и приветствуют, рады. Здороваются. Нравилось ли работать там? Вообще-то не очень. Контингент там был такой, одни воры и бандиты. Угрожали, было. У нас было психиатрическое отделение, где были настоящие сумасшедшие. Туда заходить было опасно вообще-то. Но надо было заходить.
А перед тем, как попасть сюда, я работал… рефрижераторные цеха, поезда-холодильники, возили куриные окорочка в Среднюю Азию, Ашхабад. Там хорошо платили, лучше, чем здесь, за сутки 40 долларов плюс оставалась зарплата 500 лари. Мы сопровождали эти вагоны, утром командировочные выписывали и мы ехали, из вагонов не выходили, только на таможнях надо было ударить печать. Но из-за того что там была жара большая, я оттуда ушел, ушел сюда. Невыносимая жара была, на улице 40 градусов, в вагоне все 60, даже градусники от жары лопались. Устроился сюда из-за долгов.
Ну мы же заплатили за сына 7 тысяч 500 евро, заняли такую сумму, чтобы выслали тело из Европы, он же нелегально там был. Похоронное бюро прислало нам официальный банковский счет, на этот счет мы зачислили деньги, и только потом нам его выслали.
Давай что-нибудь о другом. Давай лучше о тебе поговорим, только без камеры.


***
(Кахетия)
Это Роберт. Он вроде юродивого, мне сказали уже потом. А я увидела его в окне заброшенной церкви на кладбище. Он не вышел, я даже не уверена была, что мне не показалось. А когда возвращалась с могилы Пелагеи (1910-2014) – нарвала там веток шиповника, он приоткрыл дверь и на мое «гамарджоба» вышел из двери уже весь: «Грузинка?» Церковь стоит в горах, там давно нет служб, но люди из окрестностей оставляют иконы и свечи. Людей мало. Роберт их не любит, прячется, когда похороны или праздники. Он здесь каждый день, сидит, молится или смотрит в окно, я не знаю. Ему 22. У меня итальянское имя, говорит. Отдаю ему шиповник, ему идет к его синему. Иногда думаю, зачем это все, все что происходит в последние месяцы, а потом встречаешь Роберта, ну и вот, потому. Не знаю, как яснее сказать. Он ясный, как день. День сегодня был замечательный.


ТАСО
общежитие для беженцев

– Не сейчас. Чтобы рассказывать, маленькое настроение нужно.
– (Стук в дверь, голос.) Мама тут?
– Тут, тут, Сандро, у меня под одеялом, смотри.
(Сандро смеется, уходит.)
– Я много раз была в одних и тех же местах. Давид Гареджи, например, минимум 40 раз. В Казбеги 30, 40 раз. В Турции 10 раз, минимум. Я ездила как гид с 2004 года. Последние два года не езжу, но хочу еще, я очень люблю это. Если ты любишь историю своей страны, это нетяжелая работа, вообще.
Свечи [делать] да, тяжелее. Для свечей нужна сила, нужно настроение. Это не обычное дело, не все могут им заниматься. Ты знаешь, вот у компьютера есть гигабайты, память. Компьютер хранит информацию. У рук тоже есть память. Я когда делаю свечи, думаю: ну как так, как это выходит само собой? Две, три, сто штук – и все почти одинаковые, и не только по форме, но и по массе. До милиграмма с точностью. А все из-за памяти рук. Я не знала об этом, но сейчас думаю так.
Меня никто этому не учил, я сама. В Кахети, где я выросла, одна женщина подарила мне воск. Я давно хотела научиться делать свечи, все старые грузины у нас знают, как это. И вот у меня появился воск, и я сделала 3-4 свечи, не помню уже, совсем немного. И подарила эти свечи своему мамао, священнику, моей церкви. Мне тогда было лет 20 – то есть 15 лет назад. Мамао свечи понравились. Он спросил, могу ли я сделать еще такие же. Он дал мне воск, я взялась и стала делать свечи. Мамао тогда меня похвалил, сказал, что работа эта очень физически трудная. И дал мне что-то около 150 лари, я не помню точно, но 15 лет назад это были очень хорошие деньги. Это был мой первый гонорар.
Потом я уехала в Тбилиси учиться в семинарии. Денег у меня не было. Были, но немного. Мамао сказал: ты будешь делать свечи и отправлять мне, а я тебе буду каждый месяц отправлять деньги. Я сняла комнату в Авлабари и стала там заниматься свечами после учебы. Мамао отправлял деньги. Хватало в первое время. Потом, когда уже перестало хватать, я занялась шитьем, стала вышивать крестиком, плела браслеты, делала вручную сумочки. Все это относила в Самеба, в маленький магазин при храме. И дополнительные 30, 40, 50 лари у меня поэтому всегда были.
Пять лет так. Учеба плюс свечи. Плюс – позже – экскурсии. Я работала гидом и делала свечи с сумочками. И все было хорошо.
Первые три года в семинарии мы каждое утро встречались с Патриархом. Каждое утро он приходил и читал вместе с нами, студентами, маленькую молитву, и потом с нами разговаривал. Всегда! Каждый день Патриарх давал нам что-то вроде темы, например: я – человек, что это – человек, кто это? И к следующему дню все студенты должны были приготовить такие маленькие сочинения, эссе на эту тему. Некоторые, по просьбе Патриарха, читали свои сочинения вслух. Я читала два или три раза. Три, четыре, пять человек читали, и все стояли и слушали (все происходило в коридоре, там мы ждали Патриарха).
Потом, когда институт уже кончился, я стала работать на маленький свечной завод. Денег стало больше, и через два года я смогла купить себе машину. В 2007 году я была с экскурсионной группой в Израиле. Компания, которая меня наняла как гида, заплатила мне 250 долларов, и я купила себе ноутбук. Это был мой первый международный гонорар. А за поездку в Каппадоккию позже мне заплатили уже долларов 400 или 500. Это хорошие были деньги. Смогла поменять машину. А в прошлом году я купила маленький участок земли.
Сейчас я занимаюсь только свечами, и это все-таки очень тяжелая работа, очень. В прошлом году я работала на двух человек, и у меня вообще не было времени, совсем. Когда был Великий пост, работала сутками, и в последнюю неделю мне стало плохо настолько, что я еле могла сжимать и разжимать руки. Не было времени даже поесть. Но все в итоге кончилось хорошо.
Я не замужем, но я никогда не чувствовала, что одна. Когда училась в институте, каждый день проводила с однокурсниками. Суббота-воскресенье всегда работа – гидом. Ну, а потом со мной некоторое время жила сестра. Только последний 2015-й год я жила одиноко, если так можно выразиться. Так что в Грузии можно жить без мужа, но… лучше с мужем (смеется). При условии, что это настоящий муж, хороший. Хорошая семья. А если нет, лучше быть одной. У меня уже выработался иммунитет, я без всякого мужа сильная. Хоть и осознаю, что это не очень хорошо. Думаю, сильных мужчин много, просто я такого пока не встретила. Может быть, еще встречу.
Что составляет мою самую большую сегодня проблему? Я не думаю об этом в таком ключе. Вот у меня есть земля, на этой земле я хочу построить маленький дом, но сейчас не могу, возникли препятствия при согласовании в мэрии. Мне пока отказано, а ведь дом – это мечта всей моей жизни. Конечно, на такой ответ мэрии я сначала отреагировала эмоционально, но сейчас уже другие чувства. Когда я натыкаюсь на такие барьеры жизни, я почти сразу осознаю, что все происходит так, как должно происходить и в итоге все, что происходит – к лучшему. Просто нужно, возможно, попробовать найти другой путь к цели. И идти этой другой дорогой. А если и так не получается, значит, это просто не мое дело, не для меня. Все происходит так, как должно происходить, всегда. Вот что я думаю.


***
(Тбилиси)
За те семь минут, что Рубен паял мне сережку из золота, узнала про двух его дочерей (одна живет в Орлеане, другая в Виши, Франция), пятерых внуков, гастроли Шарля Азнавура в Тбилиси, что на выходных Тигран зарезал свинью, что свастике как символу 10 тысяч лет, посмотрела фото зарезанной свиньи в телефоне, фото с женой во французском бассейне на фотоаппарате-мыльнице, обещала порвать вторую сережку и вернуться снова.
«Какие у вас девушки красивые!» – «Ничего, зато у вас красивые глаза».


ТАМАЗ
такси, стоянка (там, где отступы между абзацами – там были особенно длинные паузы, хотя разговор весь был из пауз)

– Где ваша родина?
– Здесь, в Гори. Но вообще я в Цхинвали родился.
– Где?
– В Цхинвали – а вырос в Гори. А сейчас не могу уже в Цхинвали поехать, после войны. У меня там дом детства… я здесь вырос, но родился я там, в Цхинвали. Там очень красиво.
– Во время войны вы здесь были?
– На войне.
– Где?
– На войне. Я служил в армии. Вот там вот. В самом эпицентре.
– Как вас зовут?
– Тамаз.
– Вы такой добрый – у вас глаза добрые, честно говоря, я не знаю, как люди могут воевать с такими глазами.
– Я не хотел воевать. Но не было других вариантов.
– Срочная служба?
– Да. А там выбрать… Если не поеду– за измену потом посадили бы.
– А вы помните, как вам сказали?
– Не, не говорили, не говорил никто. Мы ехали сначала на миротворческие… а потом, когда приехали на эти действия или не помню что… сказали, что надо ехать около Цхинвали там… там осетины… мирное население обстреливают. Даже не говорили, что это будет война, просто сказали, туда прибудьте (неразборчиво), там все уже сделано, освобождение, – и сдадутся осетины, эти боевики и эти там… и все будет хорошо и… потом.
– Против кого вы, получается, воевали?
– Вообще… Как выяснилось, против России воевали. Вообще-то осетины начали… боевики… даже на них формы не было, кроссовки там какие-то, спортивные штаны. А потом, когда Россия начала помогать, уже с россиянами приходилось воевать.
– Было такое – враг? Убивать?
– Такого приказа не было. Вообще-то мы в конце уже защищались… как выяснилось…
– Что самое страшное на войне?
– Самое страшное – когда видишь, когда мирные люди умирают или друзья.
– Вы видели?
– Да. И очень много.
– А сами убивали?
– Если честно, я не смотрел даже. Техника была… и не видел я.


***
(Гурия)
В ту ночь луна в горах висела такая огромная, можно было читать под ней книги. Дэда Тамари не любит фотографироваться, но она так красиво сидела, я выпрашиваю у нее один кадр, она разрешает. Ровно один («Алла! стоп!»). Потом просит спеть по-русски «Ты здесь» Дианы Гурцкой. Объясняет жестами (по-русски не говорит): ты мне Гурцкую – я тебе «Сулико». Идем петь друг другу на колокольню. Там высоко, никто не услышит. Как красиво поет Тамари. (…) Иногда забывала, что они матушки, называла девочками.

Имена некоторых героев  изменены.
Фото автора


Алла Максимова

 
Памяти БАЧАНЫ БРЕГВАДЗЕ

https://lh3.googleusercontent.com/sm5-wy2qeIXo4jH68sJR6FvwaL8ngu-ajpfHD_yeRBJ8RWhYOsInPXYQP3RdhigSnQTAeUuwT7y7qcSB6JzJGd_QgJJFBcatLSgyKOMuPykzibAyVnNALXvueARYUK9ziSMGtXtefxiJ64kge1kzE-56s3_cRwbQ3m-ghfBgyJrwlROWsu7TiLeIZ2O7zNw_VLQHfDlN6uvVxs9y-F89ujYwcEwtnDY8TeSNP4vFDUU-HJm2BLmplzgKLdbbXi0_Cb9DLamG7uBTVxYRJui-LCW40zBCRJaF6TLr_KMdY_CUKNbTRWfpyt--pU3AwDaGwyqthExeJw-4qBUXTodqui5OwkDq9pAQM2s_giVqu-QYzglUra36Nmc2pobrNZRIOykRvfajj7Vl_45WwSbo7oN2QpejeBCF-uL8ODr9b7hqJ8wZ7tSyeAdakKFIkhsXB4LsEt6Qv0b7C4c1tfNsbR-4qpZeiY53NvVMD8hWQJVwqzr4VEEEKw4Ypmbc3yU4sTjEgfRn-0g16g7PxE18um5eeHDxnVJMAgBx29typzzBbR-KSd9KkUOwafAjntW3o7DZ=s125-no

Современная грузинская литература, современная грузинская наука, вся Грузия понесли тяжелую невосполнимую утрату: скончался великий грузинский писатель и ученый Бачана Иовелевич Брегвадзе.
На протяжении десятилетий Бачана Брегвадзе тихо, без всякого шума делал огромное национальное дело: приобщал свой народ лучшим образцам мировой литературы и философии, чем способствовал расширению интеллектуального кругозора современников, и, что так важно в наше жестокое время, напоминал о добре, человеколюбии, о милосердии.
Он родился 11 февраля 1936 года в селе Схвави Амбролаурского района. В 1954 году, окончив на золотую медаль схвавскую школу, был зачислен на I курс филологического отделения Тбилисского государственного университета, который окончил в 1960 году, а в 1971 году окончил аспирантуру Института философии Академии наук Грузии.
Бачана Брегвадзе в разное время работал лаборантом кафедры классической филологии ТГУ, старшим научным редактором Грузинской советской энциклопедии, заведующим редакции «Библиотеки Руставели» Главной редакционной коллегии по художественному переводу и литературным взаимосвязям при Союзе писателей Грузии, преподавателем греческого и латинского языков в Тбилисском государственном университете и в Тбилисском институте иностранных языков, читал курс истории византийской литературы везде, где он работал. Повсюду, где трудился этот чистый, как восковая свеча, светлый, доброжелательный человек, он оставил глубокий след как одно из прекрасных воплощений духовного аристократизма, еще раз подтвердивший своей деятельностью, что патриотизм не является профессией, но профессионализм наивысшего стандарта есть патриотизм.
Писательский дебют Бачаны Брегвадзе состоялся в 1960 году, когда в журнале «Цискари» появилась подборка стихотворений итальянских поэтов в его переводе. Дебют оказался блестящим и возвестил литературному миру рождение талантливейшего художника с изысканным вкусом.
С той поры произведения этого блистательного писателя, ученого и философа систематически публиковались на страницах нашей периодики и издавались отдельными книгами.
Бачана Брегвадзе  в совершенстве владел древнегреческим, латинским, французским, немецким, итальянским, испанским, португальским, русским языками, однако, он не был полиглотом в тривиальном значении этого слова. Батони Бачана обладал глубинным, совершенным знанием этих языков. Вероятно поэтому почти все его переводы как золото высшей пробы вошли в сокровищницу грузинской литературы.
Именно в несравненных переводах Бачаны Брегвадзе грузинский читатель познакомился с книгами Ветхого и Нового заветов, с «Поэтикой» Аристотеля, «Пиром», «Федоном», «Ионом», «Меноном», «Ранними диалогами», «Парменидом», «Государством», Платона, с «Эннеадами» Плотина, «О возвышенном» Псевдо-Лонгина, «Фрагментами» Гераклита Эфесского, «Исповедью» Блаженного Августина, «Сном Сципиона» Марка Туллия Цицерона, «Новой жизнью» Данте, «Размышлениями» Марка Аврелия, «Мысли» Блеза Паскаля, «Избранной прозой» и «Кризисом духа» Поля Валери, с «Государем» Никколо Макиавелли, «Максимами» Франсуа де Ларошфуко, «Опытами» Мишеля Монтеня, «Медеей» Эврипида, письмами Альберта Эйнштейна, с «Максимами и мыслями» узника Святой Елены» Наполеона Бонапарта, с «Опыт о непосредственных данных сознания» Анри Бергсона, «Дон Кихотом» Сервантеса, с драмами Генрика Ибсена, «Маленьким принцем» Антуана де Сент-Экзюпери, с «Прекрасным сиянием истины» Вернера Гейзенберга, с «Дегуманизацией искусства» и «Восстанием масс» Хосе Ортега-и-Гассета, с «Афоризмами житейской мудрости» Артура Шопенгауэра, с «Генрихом IV» Луиджи Пиранделло, «Историей средневековой философии Альберта Штекля, с произведениями Свами Вивекананды, с «Историей Византийской империи» Шарля Диля, миниатюрами Габриэлы Мистраль, с поэзией Лорки, Мачадо, Хименеса, с трудом Джеймса Дармстетера, «Происхождение персидской поэзии», с «Суждениями господина Жерома Куаньяра» Анатоля Франса... Этот потрясающий список можно продолжить, но и этого больше чем достаточно для того, чтобы подивиться, сколько может сделать один человек, если целью своей сделает неустанное служение родине и народу.
Особо следует отметить комментарии, которыми батони Бачана снабжал свои переводы. В этих комментариях явственно проявился богатый интеллект, широта горизонта, безупречное литературное чутье и вкус поистине уникального художника и ученого. Оно и не удивительно – ведь он был энциклопедически образованный человек. Четырехтомное собрание его сочинений, в которых он с увлечением исследует творения Марка Аврелия, Псевдо-Лонгина, Платона, Микеланджело, Макиавелли, Блеза Паскаля, Шота Руставели покоряет глубиной мысли и масштабностью, так же, как его исследования достижений современной европейской философии.
Доктор философии Бачана Брегвадзе был избран академиком Академии наук Грузии и достойно продолжил традиции своих предшественников – великих грузинских ученых.
Бачана Брегвадзе – лауреат премий имени Ильи Чавчавадзе, Иванэ Мачабели, Иванэ Джавахишвили, Эквтиме Такаишвили, Давида Агмашенебели, Саба, дважды кавалер Ордена Чести.
Совсем недавно исполнилось 80 лет этому великому ученому и художнику. Мы не успели при жизни воздать ему благодарность за его подвижническую разностороннюю деятельность во благо Отечества, грузинского народа и всеобщего духовного прогресса. Одно лишь нам осталось – преклонить колена пред его светлой душой и так проститься с ним, рыцарем Грузии, полностью отдавшим весь свой талант, ум и все силы служению родине.


Союз писателей Грузии

 
Тяжелая утрата

https://lh3.googleusercontent.com/qfftq96827zbygMA8ow3ZiwrLLafDTZMQsIyR1rtt7vi5fJP1B9uGRyAAZsE5vBQfXeTzSIuhbKsTeAXII9XIs4t8HzBKtG1Gn3JrfsEKsR1hBG9npqwVFQVF-7nqin72GusYBKa3hJXR53gwWZr_T7ftO4xqd4O4o1wwh01Mhz9ujKLOJ8638q6HwZht4FSxVUVjYKG9vih1I186H9C35RtKll23nHqlLA4sLbLGhksjYcfvJ6TB483XUTM5E18RFW2QCI2AM-BMBxXEHKKMqHlccxdFzUhggvpkysjmtzrI6-PDmST0HydwbfzVd7fAzW1MP0EadyzlqhpazimFcAGfbRzX7djex5Zx0kFS4XE1P1YtKyK1k9OhPO4rvrIx76qc0ys3_KcM8h053BS2H6uuEMzGCSkPACE-r4ZCqhxHdBliTctWO1ByrFIWRewChGVeJI0DWyVnOYjWjWYb_tiaLCbUABhjWTrTSpeOGLK2QMp8I5BiilyktnxR-sg1Ooz1dHaRzUhJAvkTDA8Lf9RBX9pAXYzRRJCRKXgi08CdJkPs3j9dlGT0ifMsol7sWxR=s125-no

Ушел из жизни Девиль Арутюнов-Джинчарадзе (1936-2015) – выдающийся грузинский музыковед, профессор Тбилисской консерватории, заслуженный деятель искусств Грузии, доктор искусствоведения. В лице Девиля Арутюнова-Джинчарадзе грузинская музыкальная общественность потеряла не только крупного музыковеда-теоретика, ученого и педагога, но и личность, наделенную высокими интеллектуальными и моральными качествами, исключительно доброго, отзывчивого, на редкость скромного человека.
Девиль Арутюнов-Джинчарадзе родился в Тбилиси 25 марта 1936 года. Музыкальное образование получил в VI музыкальной школе и IV училище, где его педагогом был известный музыковед-теоретик Христофор Аракелов. Высшее же музыкальное образование приобрел он на теоретико-композиторском отделении Московской консерватории под руководством выдающегося музыковеда, профессора Сергея Скребкова. В консерватории однокурсником Девиля был Владимир Гоготишвили (1929-2009) – впоследствии известный грузинский музыковед. Их связывала большая искренняя дружба до самого конца жизни.
Окончив консерваторию в 1961 году, Девиль остался в Москве, пройдя курс аспирантуры, стал педагогом, затем доцентом и профессором, доктором искусствоведения, завоевав большой научный авторитет.
В 1991 году Д.Арутюнов-Джинчарадзе вернулся в родной Тбилиси, сразу же став одним из ведущих педагогов теоретико-композиторской кафедры. Некоторое время (1991-2006) он работал также в Музыкально-педагогическом институте им. Медеи Паниашвили.
Как в Московской, так и в Тбилисской консерватории Девиль создал свою педагогическую и научно-исследовательскую школу. Под его руководством готовились и защищались десятки диссертаций, он автор свыше 100 различных работ, среди которых монографии, учебники, программы-конспекты, предисловия к различным книгам коллег (в частности, своего друга Владимира Гоготишвили).
В педагогической и научной деятельности Д.Арутюнова-Джинчарадзе особенно следует выделить его учебник и курс лекций – «Теория и история полифонии» (2010), а также учебник по анализу музыкальных произведений (2004, вторая редакция  в 2012 – все на грузинском языке) и многое другое. Поразительная продуктивность! Но, конечно, главным вкладом в музыковедение следует признать цикл работ о великом Араме Хачатуряне. Назову главные из них. Это монография «А.Хачатурян и музыка Советского Востока: язык, стиль, традиции» (М., «Музыка», 1983) и книга-альбом «Арам Хачатурян. Жизнь и творчество» (М., 2003), за которую автор был награжден медалью ЮНЕСКО.
Проблематика его работ затрагивала также творчество и других композиторов, представителей «восточного» и «западного ареала» – всех, конечно в свете вопросов полифонического ракурса (Шопен, Чайковский, Палиашвили, Хачатурян).
Исключительно продуктивной была и педагогическая деятельность Девиля. В числе его воспитанников музыковеды, работающие ныне в Тбилисской консерватории и в других музыкальных заведениях страны: М.Надареишвили, С.Касьян, М.Таблиашвили, С.Хмиадашвили, Н.Жвания, М.Сихарулидзе, Н.Торошелидзе, Т.Жвания и др.
С дорогим Девилем я близко сошелся после его окончательного приезда в Тбилиси в 1991 году, чему, конечно, способствовала его, я бы сказал, теснейшая дружба с Владимиром Гоготишвили – очень близким мне человеком.
Дружба наша, разумеется, была основана и на профессиональных, и на человеческих отношениях. Никогда не забуду, как он тепло откликнулся на мое 75-летие, посвятив мне большую статью в газете «Заря Востока».
Все мы, конечно, знали о пошатнувшемся здоровье Девиля, но для всех – его родных, коллег, учеников неожиданная кончина дорогого человека, истинного профессионала явилась тяжелым ударом.
Память о Девиле Арутюнове-Джинчарадзе навсегда останется в сердцах всех, кто его знал и, разумеется, в летописи грузинского музыкального искусства и музыкальной науки.


Гулбат Торадзе

 
СКОРБИМ...

https://lh3.googleusercontent.com/Rz0TqqWUS_V4olVVXDwv2dC3giRawByHEZHl2H3gFbRDRJHQmS0xTwfObRr1TOUIOSeHoAIpY7cXgQ6aU07cta6zzSUgfQSHuvKmyb1BA5yuAcJehb9yiYKvMQTSFmvmoR8kmhM9H7pKs54KAVjQcTj8E2tZdCnrr9ElArnCnsqpGfWLEqVMnzRcTZmu2zac-MXhzqLwMqZgHYuMTtxJvf_BJFI7o7atySuOiidTJlnE1o94aw0nyeEZpC8pQhBtcmVsw_mmXEaRPZw_fKQSxedIfLjFQpDwAcH95v3rI3rtfxs7LD-WvXHi8utXs16iapKcqtDzo-Kq13ro1HHM7KJG5-qhbNEusSssyu1H9iOkbLILB3gxR9NunaCwYY4V51dRO-zrluQrQZ_XIk3f941DtfR3KEEJrI5sirqN_DRZ1SPpgWcfpu1NsFzhnZw6SbUwW0Qixnvu6x87FQaePpF32oj0jzaKVt-VwSKRRbK5izsbonkdFIS_KcTWS5BDzkAM2kDdgUITwXJK6oLNO093aDpe7Wpbax5rhaRffw_d5S3Wx2HgZKYGnDoIDwPLBAp2=w125-h138-no

Уход из жизни актера, режиссера, педагога, заслуженного артиста Чечено-Ингушетии Гурама Черкезишвили для многих, кто знал его, стал неожиданностью. Странно... пожилой человек, разменявший девятый десяток!  Но Гурам Георгиевич был настолько несопоставим со своими паспортными данными, так моложав, подтянут и жизнелюбив, что никому не приходило в голову: это его последние дни...
Ежедневно путь Гурама Черкезишвили лежал в родной театр, с которым была связана практически  вся его жизнь (впервые он пришел в Грибоедовский в 1960-м). Он не мыслил своего существования вне «грибоедовских» стен;  как у многих одиноких людей, у него была острая потребность в общении, исповеди. Он много вспоминал, снова и снова возвращаясь к одним и тем же событиям и фактам своего творчества, людям, с которыми ему довелось встретиться в жизни, в процессе учебы или создания спектакля.  С удовольствием рассказывал о своей богатой родословной. Мечтал работать, глубоко переживая свою невостребованность. Создал в своей квартире мини-музей театра Грибоедова и очень гордился этим. Был заядлым книгочеем, часто приобретал и дарил книги. Нежно и трепетно любил свою дочь Соню – больше всего на свете.
Гураму был дан от Бога «тройной» дар: актерский, режиссерский и педагогический (он долго преподавал в институте театра и кино имени Ш.Руставели). Судьбоносную роль в его жизни сыграл Роберт Стуруа. По возвращении из Москвы, где Черкезишвили учился на киноведческом факультете ВГИКа, Гурам стал думать о профессии режиссера. Встретил однажды Роберта Стуруа и поинтересовался, что нового в театральном институте, поделился своими планами. Роберт сообщил, что через год Туманишвили будет набирать режиссерский курс, посоветовал Гураму подождать и поступать к Михаилу Ивановичу…
Так и случилось. В 1962 году, уже имея определенный стаж работы в театре, Гурам Черкезишвили поступил на режиссуру к Михаилу Туманишвили. Позднее он вспоминал:
«В приемной комиссии были  Дмитрий Алексидзе, только что вернувшийся из Киева, Михаил Туманишвили, набиравший новую группу, и маститые педагоги, работавшие еще с Котэ Марджанишвили – Кукури Патаридзе, Александр Микеладзе. На экзамене  Дмитрий Алексидзе спросил меня: «Ваша фамилия?»  «Черкезишвили» – «Фамилия хорошая. А мама?» – «Она из рода Багратиони». Саша Микеладзе – он славился острым языком – пошутил: «Не скажи еще, что твоя бабушка из рода Дадиани!» – «Дадиани – нет, но Амилахвари она была!» – невозмутимо парировал я. И тогда Додо, у которого было потрясающее чувство юмора, заявил: «Этого человека мы либо должны брать без экзаменов, либо гнать его к чертовой матери!» Решили все-таки взять… И когда я вышел в коридор, кто-то тронул меня за плечо. Это был Саша Микеладзе. Он поинтересовался: «Юноша, как тебе удалось спастись от Лаврентия Берия? С такой-то фамилией!»…
Однокурсниками Гурама были Гоги Кавтарадзе, Нугзар Лорткипанидзе, Евгений Гинзбург, Давид Кобахидзе. Каждый из них оставил заметный след в искусстве.
Гурам Черкезишвили очень гордился тем, что великий Туманишвили доверил ему поставить свой курсовой спектакль «Волшебник Изумрудного города» А.Волкова не в стенах института, а в тбилисском ТЮЗе, с которым связана его яркая творческая молодость. Как вспоминал Гурам Георгиевич, это было замечательное время, он много играл. Одна из его коронных ролей на этой сцене – Гекльберри Финн.
Позднее Гурам поставил «Волшебника» на грибоедовской сцене, но по-другому... В театре Грибоедова он осуществил целый ряд удачных спектаклей для детей. Среди них – «Белоснежка и семь гномов» братьев Гримм.
А первый свой спектакль в театре Грибоедова Г.Черкезишвили  поставил вместе с Сандро Товстоноговым, который и привел Гурама Георгиевича в театр (в 1976 году) в качестве режиссера. Вместе они поставили спектакли «Свободная тема» А.Чхаидзе – о школьниках-выпускниках, и «Последнее слово за вами» Г.Данаилова.  
Плодотворный, успешный период в творчестве Гурама Черкезишвили был связан с народной артисткой  СССР Натальей Михайловной Бурмистровой. С ней он осуществил три постановки: «Старомодная комедия» А.Арбузова, «Трагический поединок» А.Ставицкого, «Звезда немого кино» И.Ольшаницкого. Гурам Георгиевич часто и с большой теплотой вспоминал работу с этой выдающейся актрисой. Как и совместные постановки с Гизо Жордания (тогда худруком театра): «Человек, который платит» И.Жамиака, «Святой и грешный» М.Ворфоломеева, «Время следователя» А.Котетишвили и другие. Успехом пользовался спектакль Гурама Черкезишвили «Гнездо глухаря» по пьесе В.Розова.     
Многим довелось оценить Гурама Георгиевича как актера уже в зрелые годы. Запомнились его крепко, профессионально сделанные работы в спектаклях Авто Варсимашвили «Рашен блюз» и «Мастер и Маргарита» М.Булгакова, Давида Мгебришвили «Самоубийца» Н.Эрдмана  и «Мистификатор» И.Гаручава и П.Хотяновского, Вахо Николава «Карьера Артуро Уи» Б.Брехта. Как правило, это были запоминающиеся  характерные образы.  
Больно, что мы больше никогда не увидим ни за кулисами, ни на сцене, ни на улицах города хрупкую фигурку, как многим казалось, вездесущего, подвижного, как ртуть, стремительного и общительного Гурама Черкезишвили. Театр, в метафизическом понимании слова, принадлежал этому труженику сцены,  как и он – театру.  


Гурам Черкезишвили

 
ОТ А ДО Я

https://lh3.googleusercontent.com/tc6xHIRlHpuRv4SzflOZHisY6MpIKL-aa8CTtCw7XUzaVBL1l7Rut9WnOdwJyj5wgOKv9W-5cKG_6fauAI3KxZE-Ku8rBceL6TFIrgiblkI7Ej9N6GBvZmR1M1us-iTPLfrlw0En5hqLANCpL3-TTGIF4ObDgwjpfAy2Vc_PZfxNyP5SHCo3hgkhu-iyu8qlWe9emNaV_3gR7WnZpuwtr8uvAQLUtJ_xMxIAYgUarAHfbFSI0jjlcVXEl-zdUbFPilN-j9PAIfeFseB8xEyH4qxPVcxC2N8StT9FVNiAf1ZMhV_h1m7HFgBPnmSarybmA5PkrDgTvlvwtRa9q0HhuW7KjXyfw8v75_6opRZF8uJKLeMGqs8rCnDtc5rBADjF3qAGVWFH-z795L4Qi-w_vsueccUKOU8BpJMAoUbl_vE0gk3XJArCjoVhBqr86hkSynESfOz5Dj-BcdcvOTGsorNq5DbIiYVAuEcq07dRhJlkKB_wIDZ1wyttHNXMRw3sreFad_skAyspadSeB9gWAShCy-LW1gu21aYYYnmAnqTk_33EfgLochHnG74VVzcRGtAg=s125-no

575 лет Алишеру Навои

В истории литературы разных народов всегда встречается гений, оставивший свой след в памяти народа, как первооткрыватель, написавший важнейшее произведение, способствовавшее возникновению литературного языка – у грузин это Шота Руставели, у азербайджанцев это Низами, для русских это неведомый автор «Слова о полку Игореве». А для целого ряда тюркских народов – узбеков, уйгуров и барласов, это, конечно же, Алишер Навои. Он писал на двух языках – персидском фарси и чагатайском. О происхождении этого прекрасного поэта и убежденного гуманиста ученые спорят до сих пор, но, вероятнее всего, он происходил из весьма высокопоставленной семьи выходцев из известного монгольского племени Барлас. Его отец был крупным чиновником тимуридской администрации и входил в правящую элиту. А мальчик по имени Низамаддин Мир Алишер Навои, рожденный 9 февраля 1441 года в Герате, рос в достатке и с детства окруженный людьми искусства и культуры. Один из его дядей был известным поэтом, другой музыкантом и каллиграфом, а ближайшим другом на всю жизнь стал будущий султан Хусейн Байкара, тоже прекрасный поэт, писавший под псевдонимом Хусайни. Естественно, что юный Алишер получил прекрасное образование, позволившее ему стать государственным деятелем. Ведь когда его друг султан пришел к власти, Навои стал хранителем печати, визирем и эмиром. Хотя для высокопоставленного чиновника он был слишком мягок. И основным своим делом считал поэзию, поддержку ученых, мыслителей, поэтов, художников и музыкантов. По его инициативе строились больницы, библиотеки, медресе. Да и сам Алишер Навои как религиозный мыслитель был дервишем ордена Накшбанди. Но в историю он вошел, как крупнейший тюркский поэт. Им написано несколько десятков сборников стихов-диванов, поэм-дастанов, философских трактатов и более трех тысяч лирических стихотворений-газелей. До него считалось, что тюркский язык недостаточно развит, чтобы, подобно персидскому, передать «красоту стихосложения». Но Алишер Навои доказал, что это не так – и вошел в историю не только как создатель тюркской поэтики, но и как гениальный поэт и мыслитель поистине мирового масштаба.


Скрипач от Бога

Мы не знаем, как могла звучать музыка в исполнении Никколо Паганини и других великих скрипачей в истории – тогда не было средств звукозаписи, а машину времени еще не изобрели. Но лучшего скрипача ХХ века Яшу Хейфеца можно послушать на любых современных носителях, от хрупких виниловых пластинок до новейших цифровых записей на CD. Да и во всемирной сети достаточно набрать в поисковой строке его имя, как «выскочат» десятки треков – музыкальных номеров в его исполнении. У Яши Хейфеца, во всех смыслах, оказалась прекрасная судьба. Он родился в Вильнюсе 2 февраля 1901 года в семье преподавателя музыки и в трехлетнем возрасте начал учиться играть на скрипке. Вскорости он прослыл вундеркиндом – ведь, пожалуй, никто на свете не смог бы сыграть в пятилетнем возрасте первый скрипичный концерт Мендельсона-Бартольди. К слову сказать, исполнение этого концерта Яшей Хейфецем и по сей день считается эталонным. А потом была Петербургская консерватория и великий скрипичный педагог Леопольд Ауэр.Вот только разрешение на пересечение «черты оседлости» для еврейской семьи юного дарования пришлось подписывать лично у государя-императора Николая Александровича. Ну да это была, чуть ли не единственная неприятность музыканта-счастливчика. Ибо его дальнейшая судьба была, если и не всегда усыпана розами, то, по его утверждению, вполне удачной – раннее признание, успешные гастроли по Европе и Америке, где он остался жить еще до революции и получил гражданство в 1925 году. А с семнадцатилетнего возраста Хейфеца стали активно записывать на пластинки все приличные студии грамзаписи. Он успешно гастролировал до 1972 года, сочетая исполнительскую деятельность с педагогической, воспитав десятки приличных скрипачей. Его скрипичная техника была совершенной и, к удивлению современников, не требовала разыгрывания или длительных разминок – по воспоминаниям, он мог, «как прекрасно отрегулированная машина, сразу начать играть в полную мощность». Его называли скрипачом от Бога, а великий Леонид Коган считал величайшим тот миг, когда услышал Хейфеца в 1934 году во время единственных в карьере гастролей в СССР.


«На площади комод, на комоде бегемот…»

«… а на бегемоте обормот» - так в ехидной частушке современники описывали знаменитый памятник императору Александру III работы модного в те времена скульптора итальянско-русского происхождения Паоло Трубецкого. Или по-другому Павла Петровича – сына русского князя и эксцентричной американской пианистки. Его отцу, имевшему аж двух жен – одну на родине, другую за границей – Александр II запретил появляться в России, чтобы «не допустить в родимое отечество дух разврата». Так молодой человек и остался иностранцем, говорившим по-русски всю жизнь с могучим акцентом. Но на исторической родине он все-таки поработал – будучи популярным скульптором, Паоло, хоть и не получивший систематического художественного образования, был с почтением принят просвещенной российской публикой. Его скульптурный портрет живописца И.Левитана, представленный на выставке «Мира искусства», так понравился, что все наперебой стали советовать ему выставиться на конкурсе памятника Александру III. А Трубецкой его неожиданно взял и выиграл. То ли от обиды за папу от семьи Романовых, то ли от природного дара психолога – князь Паоло настолько точно передал характер почившего самодержца, что его вдова настояла именно на версии Трубецкого. Так в Питере и был установлен памятник, изображающий тучного императора на могучем низкорослом тяжеловозе, да еще и на неказистом приземистом монументе. Смех смехом, но талантливо…


Прекрасный лебедь русского балета

В феврале исполняется 135 лет со дня рождения гениальной русской балерины Анны Павловой. Восхищенные заграничные зрители называли ее «прекрасным русским лебедем». Она была не только необычайной танцовщицей, но и настоящей иконой стиля и мировой суперзвездой начала ХХ века. Духи «Pavlova», легкие воздушные платья, напоминающие балетные пачки и манильские шали, которые она носила, были у парижских модниц нарасхват. А Анна в ослепительно белом костюме с рубиновой брошью, символизирующей смертельную рану, каждый вечер выходила на сцену театра «Шатле», чтобы исполнить свой шедевр – «Умирающего лебедя», о котором прекрасный французский композитор Камиль Сен-Санс сказал: «Мадам, благодаря вам я понял, что написал прекрасную музыку!» В ее исполнительской карьере было много аплодисментов, цветов, роскошных сценических костюмов, созданных по эскизам самых знаменитых художников современности, и ярких афиш. Была череда романов с влиятельными и талантливыми мужчинами и легендарные дягилевские «Русские сезоны». Были бесконечные гастроли и постановки с привлечением самых талантливых балетмейстеров. Но ее короткая – всего 49 лет – жизнь уместилась между двумя фразами. Первую сказал легендарный Петипа, увидев семнадцатилетнюю выпускницу хореографического училища: «Пушинка, легкость, ветер», – и ее карьера завертелась вихрем. И последней фразой самой Анны, по легенде, сказанной перед смертью: «Приготовьте мой костюм лебедя!»


Гений театрального костюма

Сто пятьдесят лет назад родился Леон Бакст – ярчайший представитель русского модерна, художник, сценограф, мастер станковой живописи и театральной графики. Его еще при жизни называли лучшим и великим театральным художником в истории. Париж начала ХХ века по нему сходил с ума, по мотивам его умопомрачительных костюмов кутюрье создавали свои экстравагантные костюмы для сверхсостоятельных клиентов. А родился он в белорусском городе Гродно, и звали его Лев Израилевич Розенберг. Его воспитывал дед – бывший парижанин и дорогой петербургский портной. «Оттуда, – говорил сам художник, – и шик!» Окончив гимназию, он стал вольным слушателем Академии художеств и занимался оформлением книг. На первой же выставке он сменил фамилию на псевдоним Бакст, представлявший укороченную бабушкину фамилию. А потом были то Париж, то Россия, и участие во всех интересных творческих начинаниях – от объединения «Мир искусства», увлечения портретной живописью и оформления журналов до изготовления костюмов для дягилевских «Русских сезонов». С 1907 года Бакст в основном жил в Париже, где работал над театральными декорациями, совершив на этом поприще настоящий переворот. Эскизы его работ до сих пор выставлены в музее парижской Гранд-Опера. Последней работой Леона Бакста стали декорации и костюмы к «Спящей красавице» П.И. Чайковского.


Роб АВАДЯЕВ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 8 из 42
Суббота, 18. Августа 2018