click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Наука — это организованные знания, мудрость — это организованная жизнь.  Иммануил Кант

Юбилей

С ЛЮБОВЬЮ К ГРУЗИИ 2

https://i.imgur.com/0R2wiA6.jpg

Подобно Галактиону Табидзе Белла Ахмадулина может сказать: «Иные сны мне видятся во сне, / Не те, что вам». Часто посредством снов она передает нам свои прекрасные, печальные видения, и это в самом деле не были сны простого смертного – на них печать небесного вдохновения и высокой поэзии.
И потому не является неожиданным – из всех произведений Беллы Ахмадулиной, посвященных Грузии, напоенных святой любовью и искренностью – стихотворение «Сны о Грузии». Символично и то, что так же назван сборник ее стихов, поэм, переводов, эссе и воспоминаний, изданный в 1978 году в Тбилиси (эта книга принесла автору громкое имя), сопровожденный замечательным предисловием критика Гии Маргвелашвили.
Гия Маргвелашвили сделал очень много для укрепления дружбы между русскими и грузинскими литераторами. Грузинскому критику не составило труда ясно представить читателю суть творчества обожаемого поэта, важнейшие особенности этой поэзии, превращенной им в предмет поклонения.
Упомянутое стихотворение, небольшое, но вместившее в себя огромную любовь, – чистое и прозрачное, как горный ручей, по-пушкински простое, такое, которое трогает струны души:

Сны о Грузии – вот радость!
И под утро так чиста
виноградовая сладость,
осенявшая уста.

Белла Ахмадулина превосходно, из первоисточников, знала о том, что Грузия является признанной родиной вина, и даже гордилась этим. Грузинское застолье представлялось ей не столько местом времяпрепровождения, сколько ареной грузинского рыцарства, проявления разума и объяснения в любви... В этом же стихотворении безгранично хвалебными словами увенчано святое для нее место – Мцхета и возвышающийся в самом его сердце прославленный храм Светицховели. Две финальные строчки, созданные с точностью и легкостью формулы, отпечатаны в сердце поэта и навечно сохранены в памяти. Сказано не для красного словца; это выстраданные думы, обретенные после долгих наблюдений и рассуждений, действительность, испытанная на себе:

…родины родной суровость,
нежность родины чужой.

Наверное, нелишним будет сказать, что до Беллы Ахмадулиной Грузию и Тбилиси в своих снах видели и другие русские поэты. Один из замечательных представителей Серебряного века, величайший лирик с широким кругозором Осип Мандельштам в знак своей любви к Тбилиси и тоски по нему посвятил нашей столице настоящий шедевр. Тбилиси, местный быт хорошо запомнились поэту. Он до конца жизни помнил, как встречали его грузины, и это отразилось в первых же строках стихотворения, где неповторимый рельеф «фантастического города» описан с пылом и восхищенным вдохновением: «Мне Тифлис горбатый снится…».
Примечательно, что эпиграфом к одному из стихотворений Беллы Ахмадулиной, посвященным Мандельштаму, стали именно эти строки. К настрадавшемуся поэту она обращается так:

То снился он тебе, а ныне – ты ему.
И жизнь твоя теперь – Тифлиса сновиденье.

Залог бессмертия творца – его стихотворение, и приснопамятный пример того – поэт, связавший свое имя с городом-Фениксом, разрушенным врагами и восставшим из пепла, таким, как Тбилиси.
Несмотря на физическую слабость, Мандельштам до конца жизни оставался духовно несломленным. Находясь в доме партийного босса, известного своими авантюрами чекиста Блюмкина, он разорвал заранее подписанные Дзержинским ордеры на арест. Его расстреляли бы на следующий же день, не сбеги он в независимую Грузию (эта независимость продлилась около трех лет). Тогда он спасся. Но потом, когда кровавые репрессии в Советском Союзе были в самом разгаре, Мандельштама, с его бесстрашным духом, арест и расправа не миновали.
Я не зря, говоря о любви Беллы Ахмадулиной к Грузии, уже упомянул одного из достойнейших ее предшественников, великого поэта, выдающегося искателя новаторских форм и кристально чистого человека Якова Полонского. В ранний период своей жизни он тесно был связан по службе с Грузией. Прекрасно был знаком с нашим бытом, обычаями. Побывал почти во всех уголках нашей страны, особую любовь питал к Имерети, что в полной мере отразилось в его поэзии.
Большое стихотворение в форме письма «Прогулка по Тифлису» ясно показывает, насколько богата и разнообразна словесная палитра Полонского. Помещенный в скобки подзаголовок «Письмо к Льву Сергеевичу Пушкину» свидетельствует, что автор отослал его своему другу, младшему брату Александра Сергеевича Пушкина. Письмо датировано 1846 годом. Следуя эпистолярному жанру, Полонский неспешно рассказывает, как после обеда идет прогуляться по Тбилиси. В городе спокойно, а в горах русская армия сражается с Шамилем, там идет кровопролитная битва. Поэт пересекает Мухранский мост и смешивается с толпой на армянском рынке. Он вглядывается в ранее невиданные картины. Тбилиси кажется ему отличным от других городов, ему здесь не скучно. Поэт наблюдает за необычной пестротой, и у него невольно рождаются строчки, обобщающие и выражающие восторг: «Тифлис для живописца есть находка». Кто только не попадается ему на пути – люди разнообразных чинов, ремесел и этноса. В одном ряду перечислены живые истории и неодушевленные предметы, что для действительности ХIX века было смелым и непривычным. Полонский сообщает адресату:

Представьте, что в глазах мешаются ослы,
Ковры, солдаты, буйволы, грузины,
Муши, балконы, осетины...

Этот искусный и эффектный способ впоследствии виртуозно улучшил и обогатил Борис Пастернак. Поэт продолжает прогулку по узким улочкам Тбилиси, поднимается к Ереванской заставе, встречает караван навьюченных верблюдов. Слышны звуки бубенцов, длинношеие верблюды раздувают ноздри и спесиво смотрят по сторонам. От Мейдана он идет к Абанотубани и глядит на Метехи. Упомянутые места обожала Белла Ахмадулина. Полонский покорно признает, что перо его бессильно описать Тбилиси, но верится с трудом, ведь в этом стихотворении говорится о таких живописных местах. Посмотрите, с каким мастерством описаны окрестности Метехи:

И мнится мне, что каменный карниз
Крутого берега, с нависшими домами,
С балконами, решетками, столбами,
Как декорация в волшебный бенефис,
Роскошно освещен бенгальскими огнями.
Отсюда вижу я – за синими горами
Заря, как жертвенник, пылает и Тифлис
Приветствует прощальными лучами.

Невозможно описать каждый из подобных впечатляющих пассажей. Думаю, что никто из поэтов времен наместника Михаила Воронцова не описывал Тифлис так полно и красочно.
В доказательство приведем мнение фундаментального знатока творчества Полонского И.Б. Мушиной о том, какое большое влияние оказал на поэта Кавказ: «Пребывание на Кавказе обогатило художественное зрение Полонского, обогатило его палитру». Она отмечает, что в стихотворении «Старый сазандар» всего одним искусно найденным эпитетом описан облик Тбилиси, отличающийся от других городов. Нетрудно почувствовать в этой строфе пушкинскую легкость:

Земли, полуднем раскаленной,
Не освежила ночи мгла.
Заснул Тифлис многобалконный;
Гора темна, луна тепла...

Нельзя обойти стороной и тот факт, что Александр Блок, рассуждая о русской поэзии, в числе своих великих учителей без колебания назвал Полонского. Такое признание дорогого стоит.
Перечислим стихотворения Полонского, грузинские по своей тематике: «Грузинка», «Горная дорога в Грузии», «Грузинская песня», «Грузинская ночь», «В Имерети», «После праздника», «Не жди»,  «Кахетинцу», «Имеретин», «Над развалинами в Имерети», «Старый сазандар», «Выбор уста-баша», «Тамара и певец ее Шота Руставель»...
Особо стоит упомянуть волнующее стихотворение поэта, написанное в час отъезда из Грузии, в котором видно, как искренне любил Яков Полонский нашу страну. Остались позади Крестовый перевал, Казбеги, вот-вот появится Дарьяльское ущелье. С первых же строк мы слышим сердцебиение уезжающего на север поэта:

Неприступный, горами заставленный,
Ты, Кавказ, наш воинственный край, –
Ты, наш город Тифлис знойно-каменный,
Светлой Грузии солнце, прощай!

Слово «Прощай!», сказанное в час расставания со всем дорогим и заветным, утвердилось в русской поэзии после публикации шедеврального обращения Пушкина к волнующемуся морю («Прощай, свободная стихия»), написанного в то время (1824 г.), когда поэт покидал Одессу. Из всех русских поэтов это слово чаще всего применяет Белла Ахмадулина, которую часто одолевала тоска по любимым людям, местам или желанным мгновениям. Наполненные благодарностью строчки Полонского полностью совпадают с душевным стремлением Беллы Ахмадулиной, с ее безграничной любовью к Грузии. Она, подобно великому русскому поэту, также подолгу жила в Грузии и считала Тбилиси родным городом. И потому сейчас будет вполне естественным рассмотреть один из впечатляющих, с начала до конца наполненных волнением шедевров из книги «Сны о Грузии». Речь идет о «Стихотворении, написанном во время бессонницы в Тбилиси». Белла дотемна находилась в Мцхета, от радости танцевала под луной, а на стену Светицховели в свете свечей падала ее трепещущая тень. Последовательно повторяющееся в начале строк слово «мне» непривычным образом напрягает, усиливает и ускоряет ритм. По приезде в Тбилиси поэт взбудоражен от переизбытка чувств. После такого возбуждения (а пребывание в Мцхета не обошлось бы без вина) сложно заснуть, но сон желанен, чтобы Грузия вновь и вновь приснилась во сне. Все ее существо, все мысли стремятся к Тбилиси, оплетают подобно виноградной лозе:

Мне – пляшущей под мцхетскою луной,
мне – плачущей любою мышцей в теле,
мне – ставшей тенью, слабою длиной,
не умещенной в храм Свети-Цховели,
мне – обнаженной ниткой серебра,
продернутой в твою иглу, Тбилиси,
мне – жившей под звездою, до утра,
озябшей до крови в твоей теплице,
мне – не умевшей засыпать в ночах,
безумьем растлевающей знакомых,
имеющей зрачок коня в очах,
отпрянувшей от снов, как от загонов,
мне – в час зари поющей на мосту:
«Прости нам, утро, прегрешенья наши.
Обугленных желудков нищету
позолоти своим подарком, хаши»,
мне – скачущей наискосок и вспять
в бессоннице, в ее дурной потехе, –
о господи, как мне хотелось спать
в глубокой, словно колыбель, постели.

Мощнейшая финальная строфа, глубокая цельная метафора, в которой говорится, что поэт стремится вернуться в материнское чрево, где ему, свернувшемуся калачиком, не видящему солнечного света, спалось крепко-крепко. Данное состояние некоторые психоаналитики сравнивают с райским блаженством, и сколь отрадно, что подобное сверхчеловеческое наслаждение поэт испытывает в Грузии, после увиденных красот нашей земли:

Мозг слеп, словно остывшая звезда.
Пульс тих, как сок в непробужденном древе.
И – снова спать! Спать долго. Спать всегда.
Спать замкнуто, как в материнском чреве.

Если начать разбирать мастерски высказанную и закрученную, как морская ракушка, мысль, стихотворение потеряет свою прелесть и таинственность. Вдохновенно сказанное на языке поэзии обладает несравненно большей силой.
Ни в одной стране у Беллы Ахмадулиной не было столько поклонников и почитателей, нигде так не жаждали ее приезда, как в Тбилиси; здесь она никогда не чувствовала себя гостьей, тем более – туристкой, кварталы старого Тбилиси были для нее такими же родными, как Таганка или Арбат в Москве.
Я видел, какую отеческую заботу проявлял к ней Симон Чиковани. Они часами беседовали в саду Союза писателей на улице Мачабели. Когда Симон Чиковани послал ей строки о старой Мцхете, то приписал, что никто в России, кроме нее, не сможет перевести эти стихи. И действительно, из блестящего цикла Белла с большим артистизмом перевела три стихотворения о несравненной красоты Серафите, дочери питиашха, безвременно ушедшей из этого мира. Как это и было ей свойственно, Белла не переводила с буквальной точностью. Она всегда старалась постичь дух произведения, поймать интонацию оригинала, сохранить цельность настроения. Со слов сына Симона Чиковани, Нико (Беллу с ним связывала сердечная дружба), я знал, что батони Симон остался доволен переводом.
Много стихов Беллы Ахмадулиной посвящено любимым поэтам прошлых лет и ее современникам. Симону Чиковани, в знак благодарности и почитания, она посвятила одно из лучших стихотворений. В нем столько тепла и любви, что я не могу удержаться и не привести хотя бы одну строфу:

Меж тем все просто: рядом то и это,
и в наше время от зимы до лета
полгода жизни, лета два часа.
И приникаю я лицом к Симону
все тем же летом, тою же зимою,
когда цветам и снегу нет числа.

Талантливейший критик поколения шестидесятых, блестяще образованный литератор с утонченным вкусом Гурам Асатиани всегда с безграничной любовью и почтением относился к поэзии и личности Беллы Ахмадулиной. С восторгом говорил он о неповторимом голосе ее лирики. Авторитетный московский журнал «Вопросы литературы» с удовольствием публиковал его статьи, в которых он особое место уделял заслугам Беллы Ахмадулиной в русской поэзии двадцатого века.  
Отдельно стоит отметить то духовное родство, которое испытывали при каждой встрече Белла Ахмадулина и наш поэт с таким же богатым внутренним миром – Анна Каландадзе. Белла так же, до самозабвения, любила и воспевала прекрасные украшения земли – цветы; она так же скорбела об их неизбежной участи скорого увядания, ее сердце сжималось от того, что такая поразительная красота так быстро исчезает. Они часто бывали вместе в разных местах Тбилиси, большей частью – на дружеских застольях, где звучали восторженные тосты. Но и в прогулках по колоритным улочкам города тоже не было недостатка, что ярко выражено в прелестном стихотворении, посвященном Анне. Насколько непосредственными и искренними были их отношения, нам повествует тончайшая и естественная строфа, в которой автор пытается приблизиться к неприкосновенной тайне поэзии Анны:

Позвольте спросить вас: а разве
ваш стих – не такая ж загадка,
как встреча Куры и Арагвы
близ Мцхета во время заката?

Беседа продолжается в очень естественном и приятном тоне, и рядом с собеседницами неотлучно присутствует тень Галактиона, к феномену которого обе испытывают безграничное почтение. И здесь снова хочется привести прекрасный отрывок из этого же стихотворения, который не очень отдаленно напоминает (может быть, это сделано и осознанно) ранее процитированную «Прогулку по Тифлису» Полонского:

Слагала душа потаенно
свой шелест, в награду за это
присутствие Галактиона
равнялось избытку рассвета,
не то, чтобы видимо зренью,
но очевидно для сердца,
и слышалось: – Есмь я и рею
вот здесь, у открытого среза
скалы и домов, что нависли
над бездной Куры близ Метехи.

У Анны Каландадзе есть небольшой опус о том, как рождается стихотворение – вольно, само по себе. В нем Анна уподобляет себя старинному музыкальному инструменту – свирели. Мотив этот длится еще с античных времен. Древние греки вполне справедливо считали, что поэт – это инструмент в руках высшего вдохновения, и силой свыше из него извлекаются небесные, чарующие звуки. Платон и другие греческие мыслители называли это состояние «божественным умиротворением», что подразумевает пребывание в некоем трансе. О значимости вдохновения в творческом процессе писали не раз. Описать словами это редкое явление почти невозможно. В такие моменты многое происходит подсознательно, неосознанно, спонтанно. В упомянутом стихотворении («Что я? Свирель!») грузинская поэтесса это состояние описала метафорически, но просто, безо всяких вступлений и сложных подсказок, так, как и полагается свободно и легко спетой песне. Приведу первую строфу и две финальные строки:

es sixarulis cremlebia,
rodi vtirivar?
qari Camberavs, avmRerdebi:
me xom stviri var.

STambere, qaro,
naxon Zala Cemi grZnobisa!

Параллельно вспомним написанное на эту же тему стихотворение Беллы Ахмадулиной «Воскресный день», в основном посвященное безграничному разнообразию природы, когда поэт выходит из бурана сна, и в нем постепенно пробуждается стремление к стихотворению. Сменяют друг друга бытовые, почти банальные картины (умывание холодной водой, утренний кофе...) и пейзажи; все подталкивает поэта к тому, чтобы окунуться в пламень вдохновения, вызвать из безмолвия едва уловимые звуки, которые затем обретут смысл, превратятся в стихотворение, музыку («Я из безмолвья вызволяю слово»). Она вынуждена попрощаться с негой выходного дня, не сможет прогуляться и по аллее, так как нисходящая свыше сила приковывает ее к письменному столу:

Прощай, соблазн воскресный! Меж дерев
мне не бродить. Но что все это значит?
Бумаги белый и отверстый зев
ко мне взывает и участья алчет.

Воздействие вдохновения очень коротко, оно длится секунды. Воспламененный им поэт должен успеть облечь в слова мысли, извлеченные из безмолвия, вдохновение использует поэта для озвучивания своих капризов, он всего лишь проводник лихорадочной дрожи, которая нежданно его настигла и потом покинет навсегда:

Я – мускул, нужный для ее затей.
Речь так спешит в молчанье не погибнуть,
свершить звукорожденье и затем
забыть меня навеки и покинуть.

В финальной строфе персонифицирование себя с дудкой еще более конкретизирует эту мысль, и она становится предметной. Подобно Анне Каландадзе, Белла Ахмадулина представляет себя как дудки, используя ту же метафору. Говорить о каких-либо влияниях и приоритетах совершенно излишне.

Я для нее – лишь дудка, чтоб дудеть.
Пускай дудит и веселит окрестность.
А мне опять – заснуть, как умереть,
и пробудиться утром, как воскреснуть.

В разное время этот мотив становился предметом раздумий многих поэтов, и каждый излагал его по-своему. Здесь будет кстати упомянуть классический пример, культовое, памятное всем стихотворение Пушкина «Поэт» («Пока не требует поэта…»). В нем говорится, что пока Апполон не призовет поэта к священному жертвеннику, он молчит, его существо – во власти сна, и он ничтожнее всех смертных. Но стоит божественному гласу коснуться его обостренного слуха, как все вмиг меняется, душа творца трепещет и дрожит, и не узнать – вчера еще дремлющая и поглощенная будничными заботами, сегодня она, распахнув крылья, реет в вышине:

Но лишь божественный глагол
До слуха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.

Кто хоть раз соприкасался с поэзией, не мог не испытать ее магическую силу, дарующую чувство незабываемого блаженства.

Окончание следует



Эмзар КВИТАИШВИЛИ

Перевод Асмат Джагмаидзе

 
С ЛЮБОВЬЮ К ГРУЗИИ

https://i.imgur.com/dMtiK6b.jpg

Прощаю недруга
и друга!
Целую наспех все дома!
Во мне, как в мертвом
теле круга,
Законченность
и пустота.

Белла Ахмадулина



Много написано о том, что для русских поэтов, начиная от Пушкина и Лермонтова, Кавказ и собственно Грузия являются сакральным местом, где русская муза привольно расправляет свои крылья, набирается неиссякаемого вдохновения и наполняется благодатью. Начало, положенное двумя гениями, достойно продолжили последующие поколения талантливых поэтов.
В первую очередь надо вспомнить выдающегося поэта и благороднейшего человека Якова Полонского. На протяжении лет он служил в Тбилиси, и грузинская тематика занимает в его творчестве значительное место. Он был сердечным другом Акакия Церетели, и неслучайно, что сдержанный на похвалы Акакий посвятил ему восторженное, полное любви стихотворение.
В начале ХХ века образцовое внимание и тепло к Грузии проявил Константин Бальмонт – один из первых переводчиков «Витязя в тигровой шкуре», всесторонне образованный поэт, обладатель широчайших интересов и тонкого музыкального слуха. Он, а также весьма интересный литератор Федор Сологуб и талантливый лирик Игорь Северянин, который соперничал в популярности и обладании титулом «короля поэзии» с самим Александром Блоком, в начале ХХ века посещали Грузию – в Тбилиси, Кутаиси и Батуми они устраивали поэтические вечера, диспуты, встречи с Паоло Яшвили, Тицианом Табидзе, Сандро Канчели и др. Хорошо был знаком Бальмонт и с Галактионом Табидзе. Доказательством служит совместная фотография. Деятельность Бальмонта и Северянина в Грузии еще до конца не оценена нами по достоинству.
Владимир Маяковский родился и вырос в Грузии, свободно говорил по-грузински. Любви к Грузии его никто не учил, о чем он сам неоднократно заявлял.
Назовем именитых русских поэтов ХХ века, которые внесли огромный вклад в грузинскую поэзию. Это целая плеяда.
Сергей Есенин, неповторимый певец русской природы и крестьянского быта, был одним из первых, кто в полной мере познал неповторимый облик Грузии, грузинский характер и воплотил их в своих лучших стихах.
Влюбленный в Грузию тонкий лирик Осип Мандельштам. Он в полной мере оценил гениальность Важа Пшавела и перевел его поэму «Гоготур и Апшина».
В связи с Грузией и грузинами особое место занимает Борис Пастернак – великое явление, поэт мирового масштаба. Помимо прекрасного цикла стихотворений о Грузии, он виртуозно перевел и издал отдельной книгой сборник «Грузинские лирики», чем прославил грузинскую поэзию.
Как известно, именно через русских поэтов и их переводы с грузинского иностранные исследователи – французы, англичане, немцы, итальянцы – знакомились с грузинской поэзией, и многие из них стали картвелологами (Луиджи Магаротто, Дональд Рейфильд, Бернар Утье), изучили нашу историю, язык и культуру.
Великий русский поэт Николай Заболоцкий, отличающийся от всех собственным голосом и взглядом, сослужил огромную службу грузинской поэзии – от Руставели и до поэтов ХХ века.
С благодарностью надо вспомнить Павла Антокольского, утонченного поэта и эрудита, и Николая Тихонова, чье творчество отражает дружбу и благорасположение двух народов.
Непревзойденным мастером стиха является Арсений Тарковский. Оставивший глубокий след в русской поэзии, он на высочайшем уровне переводил грузинских поэтов и был частым и желанным гостем на грузинской земле.
С нежностью вспоминаем Елену Николаевскую, Владимира Солоухина, Михаила Луконина, Александра Межирова. В Грузию часто приезжали и с любовью переводили грузинскую поэзию Александр Глезер, Владимир Леонович, Михаил Синельников...
В России, как и в Грузии, было мощное и талантливое поколение шестидесятников, без которых невозможно составить полное представление о русской поэзии ХХ века. Нет надобности напрягать память, чтобы перечислить лучших из них: Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, Евгений Рейн, Александр Кушнер, Юрий Ряшенцев, Дмитрий Бобышев, Олег Чухонцев, Роберт Рождественский, Вадим Козовой, Иосиф Бродский, Юнна Мориц, Белла Ахмадулина, Елена Шварц...
Впечатляющий список! Но можно с уверенностью заявить, что из всех своим громадным талантом, человеческим обаянием, безграничной любовью к Грузии и неподражаемой скромностью выделяется Белла Ахмадулина.
По-моему, после Анны Ахматовой и Марины Цветаевой, не было другой русской поэтессы, которая сравнилась бы с Ахмадулиной размахом, силой вдохновения, многообразием форм выражения. Вместе с великими Ахматовой и Цветаевой Белла создает своеобразное трио, и втроем они следуют в вечность...
Своей бескомпромиссной жизнью и многообразным, монументальным творчеством Белла Ахмадулина доказала, что является одной из достойных наследниц Пушкина и Лермонтова, верной продолжательницей пути великих предшественников. Ей, как и им, вместе с тончайшим лиризмом, присущ эпический талант, проявляющийся не только в поэмах, но и в стихах, что весьма редкое явление в поэзии. Оттого ее речь близка к разговорной (это свойство особо ценится у поэтов), ведь это неиссякаемый источник естественности.
Белла Ахмадулина не раз с преклонением рисовала образ Пушкина, которому считала себя вечно обязанной. Пушкинские интонации часто слышны в ее стихах, о чем мы поговорим ниже. Здесь же упомянем раннюю, выстроенную на условностях поэму «Приключение в антикварном магазине». Уже то обстоятельство, что старику-антиквару, торговцу старыми вещами – 200 лет, и он – современник Пушкина, указывает нам на мистификацию, необходимую автору, дабы приблизиться к обожаемому поэту и приласкать его. В тексте дважды назван «Кавказ», а Пушкин, чью раннюю гибель автор никак не может пережить, настойчиво упоминается как «правнук Ганнибалов». Заранее задуманные, эти подсказки еще больше окутывают светом тайн и легенд личность Пушкина, и без того сложно познаваемую.
Таким же ореолом поэт не раз обрамляет и образ Лермонтова. Ограничусь упоминанием одного, мощного стихотворения – «Тоска по Лермонтову». В нем описано пребывание Лермонтова во Мцхета, когда он готовился к написанию поэмы «Мцыри» на основе услышанной подлинной истории.
Произведение начинается с нежного обращения к Грузии. Поэт объясняется в трепетной любви к благодатной земле. Строки воспринимаются как благословение, после которого автор рисует прекрасные и грустные осенние пейзажи. В первых же двух строфах чувствуется вдохновение опытного мастера, а сдержанная игра слов создает соответствующее настроение:

О Грузия, лишь по твоей вине,
когда зима грязна и белоснежна,
печаль моя печальна не вполне,
не до конца надежда безнадежна.
Одну тебя я счастливо люблю,
и лишь твое лицо не лицемерно.
Рука твоя на голову мою
ложится благосклонно и целебно.

Мечтающему поэту не страшны ни слякоть, ни холодная октябрьская погода, он оказывается в чужом доме, где встречается со сверчком, спасающимся там от холода. Сверчок поет на свой лад, к его песне присоединяется и поэт, и вместе они поют по ночам. Под конец автор печалится о своих бесприютных снах, мысленно переносится к небу, солнцу и облакам, где на вершине уединенной горы стоит «высочайший юноша планеты». Это Лермонтов. С вышины он смотрит на храм Светицховели и думает о своем драматическом, напряженном произведении. А внизу (это воображаемые картины) не прекращается битва за эту землю, слышны гром мечей и лошадиный храп. Как и в поэме самого Лермонтова, в стихотворении упомянуты Кура и Арагви, которые не могут ни соединиться, ни разойтись. Автор же беспокоится о судьбе юноши, «великого человека», который непременно погибнет, если двинется отсюда навстречу дуэли, и умоляет его не покидать Грузию. Белла Ахмадулина – мастер рефрена: этот искусный способ композиционно скрепляет стихотворение. В финальных строфах повторяется одна и та же предостерегающая фраза: «Стой на горе!», что усиливает трагическую тональность замысла:

Стой на горе! Не уходи туда,
где – только-то! – через четыре года
сомкнется над тобою навсегда
пустая, совершенная свобода!

Стой на горе! Я по твоим следам
найду тебя под солнцем, возле Мцхета.
Возьму себе всем зреньем, не отдам,
и ты спасен уже, и вечно это.

Стой на горе! Но чем к тебе добрей
чужой земли таинственная новость,
тем яростней соблазн земли твоей,
нужней ее сладчайшая суровость.

Вспоминается фраза Анны Ахматовой об авторе «Демона»: «Вряд ли кто-нибудь на этой планете может напоминать Лермонтова».
Белла Ахмадулина никогда об этом не писала, но, наверное, ей было приятно, что героиню романа, кровно связанную с Кавказом, Грузией, схожую с серной, благородную, красивую и трагическую, тоже звали Бэлой (разница лишь в одной букве «л»).
«Солнце русской поэзии» Пушкин, вдохновленный Грузией, создал не один шедевр, и тема «Грузии печальной» занимает большое место в его бессмертном творчестве. Так же и Лермонтов многие свои гениальные произведения (как в прозе, так и в стихах) либо посвятил Грузии, либо связал с нею. Складывается ощущение, что любовь к Грузии Белла унаследовала от Пушкина и Лермонтова, и мы по праву считаем ее продолжательницей традиций двух великих поэтов, их именитой наследницей. Но прежде эту благородную миссию приняли на себя два чистейших душой наставника Беллы Ахмадулиной – Павел Антокольский и Борис Пастернак, о которых хотелось бы сказать несколько слов.
Павлу Антокольскому, которого Белла Ахмадулина считала своим учителем и обожествляла как человека, в разное время – в 1956 г. и в 1978 г. – посвятила два стихотворения. В обоих упомянут – по имени – Симон Чиковани. Его фамилия не называется, что говорит о братской дружбе Беллы с грузинским поэтом.
В первом из них, почти в самом начале, она упоминает девятерых дэвов и Симона («мой Симон»). 18-летняя Белла сидит в ресторане с пожилым Антокольским, они пьют вино, и ей радостно, что годы не умерили его пыла. Она хвалит его «гасконский темперамент» (Антокольский чудесно переводил и французских поэтов). Лукаво подмечено, что он и от амурных приключений не откажется. Вот как кончается это стихотворение:

Все впереди, чему должно случиться!
Оно еще случится. Погоди.

Спустя 22 года, в 1978 г., после кончины Антокольского, 42-летняя Белла Ахмадулина вспоминает свой визит в его квартиру. Хозяин угощает младшую подругу гостинцами из Грузии («Кахетинского яства нарядность»), просит отведать янтарную гроздь ркацители, и тут же упоминается тот, кто прислал гостинец: «Виноград – подношенье Симона». Симон Чиковани всей своей жизнью, по-семейному был связан с Антокольским, Заболоцким, Пастернаком, Бажаном, и эта дружба принесла великие плоды, забыть которые невозможно.  
Потрясающи, волнительны прощальные слова Беллы на смерть Антокольского, написанные в октябре 1978 г. Вспоминается его безграничная доброта – он ничего не жалел, чтобы помочь бедным и нуждающимся (Белла и сама была такой). Об этой черте в прощальной речи сказано особо: «В его существе обитала непрестанная мысль о чьей-то нужде и невзгоде». Перед смертью Антокольский наказал своей дочери Наталье раздарить все, что он имел – стихи, книги, вещи. Белла вспоминает, как хлопотал он о переводах на русский язык иноязычных поэтов (а к грузинским поэтам он всегда испытывал особую любовь): «Я знаю, как много сделал Павел Григорьевич для того, чтобы русские читатели могли принять к своему сведению стихи наших соотечественников, которые пишут на других языках».
Навсегда запечатлелся в памяти Беллы Ахмадулиной волнующий душу случай, когда ранней весной, в жуткую бурю и слякоть они вместе с Антокольским пошли навестить могилу Пастернака. Явственно видишь, как утомленный поэт преклоняет колени на святой могиле, слышишь вырвавшиеся рыдания. Об этом Белла писала не раз. В воспоминании «Миг бытия» эта скорбная минута описана так: «Павел Григорьевич захотел проведать могилу Бориса Леонидовича Пастернака. Тропинка многими и мною протоптана. Был март. Когда мы добрались до кладбища, пошел сильный снег. Стало смеркаться, и быстро смерклось. Мы долго плутали по кладбищу. Сквозь пургу, сквозь темноту все-таки дошли до могилы. У могилы Павел Григорьевич вскричал: «Борис! Борис! Прости!» За что просил прощения? – я никакой вины Антокольского не знаю. Или просто прощался?»
Во многих стихотворениях, речах и воспоминаниях отчетливо видно, что неугасимую любовь к Грузии и к грузинской поэзии Белле Ахмадулине привил ее мудрый наставник Борис Пастернак. «Переделинский изгнанник» поведал ей и то, что в трудные времена эта благословенная земля примет ее и даст приют, где она сможет вздохнуть спокойно. И правда, когда позднее ее упрекали в том, что она, в отличие от других, не переводит европейскую поэзию, и вопрошали, чем же заслужили такое ее внимание грузинские поэты, Белла Ахмадулина не задумываясь отвечала, что это единственная страна, которая протянула ей руку и подарила родительское тепло. От Бориса Пастернака она знала – в суровые тридцатые грузинские поэты приняли его с такой братской заботой, что Тбилиси показался ему настоящим оазисом. До последних дней жизни он не испытывал недостатка в любви и поддержке грузинских поэтов. За несколько лет до смерти, когда Пастернак не смог издать в России свой автобиографический очерк «Люди и положения», он переслал его в Тбилиси, где произведение было переведено на грузинский Гией Маргвелашвили и стараниями Симона Чиковани опубликовано в журнале «Мнатоби». История невероятная, но правдивая. Даже Твардовский смог опубликовать «Люди и положения» в «Новом мире» только в 1967 г. В этих воспоминаниях запечатлены живые портреты грузинских поэтов – Паоло Яшвили, Тициана Табидзе, Колау Надирадзе, Симона Чиковани. Пастернак был очарован Боржоми и Абастумани, наслаждался красотами природы, а потом неудачно упал в Бакуриани, повредил глаз и в таком виде явился к Георгию Леонидзе, которого называл «самобытнейшим поэтом, больше всех связанным с тайнами языка, на котором пишет, и потому меньше всех поддающимся переводу». Вряд ли можно дать более точную характеристику создателю великого стихотворения «Оле».
Белла Ахмадулина посвятила много пламенных стихов Борису Пастернаку. Остановлюсь на одном, написанном после смерти Пастернака. Оно, вместе с прозаической вставкой, состоит из нескольких частей, но в целом очень органично. Название этого глубокого и стройного произведения простое – «Памяти Бориса Пастернака» (другое название – «Главы из поэмы»).
В большей первой части дом Пастернака в Переделкино и сам хозяин описаны с поразительной нежностью и достоинством. Имя его не упомянуто, но присутствуют такие очевидные знаки, что всем ясно – автор стремится запечатлеть в слове святое место, храм поэзии. Октябрь на исходе, поздняя осень, вечер – и здесь как нельзя кстати аллюзия с поздним шедевром Пастернака «Свеча горела».  Сам гонимый властью, униженный, готовый поделиться с другими последним, готовый простить всех и вся, «он искупал всеобщую вину». Мы видим возделанный Пастернаком палисадник, на краю которого, как драгоценными камнями, сверкает плодами малиновый куст. Автор молится на дом со стеклянной верандой, где жил легендарный человек, но воздерживается называть его по имени и, наверное, он в этом прав:

По вечерам мне выпадала честь
смотреть на дом и обращать молитву
на дом, на палисадник, на малину –
то имя я не смела произнесть.

После первой части следует прозаическая вставка, не уступающая в поэтичности стихотворным строкам. Автор вспоминает историю более чем двухлетней давности, когда она такой же поздней осенью наведалась в Переделкино. Хозяин дачи неожиданно выходит ей навстречу из чащи, как бог дикой природы Пан. Описана и его одежда – грубый костюм охотника, синий плащ, сапоги. Как выражение безграничного уважения звучат следующие строки: «От нежности к нему, от гордости к себе я почти не видела его лица – только ярко-белые вспышки его рук во тьме слепили мне уголки глаз. Он сказал: «О, здравствуйте! Мне о вас рассказывали, и я вас сразу узнал. – И вдруг, вложив в это неожиданную силу переживания, взмолился: – Ради Бога! Извините меня! Я именно теперь должен позвонить!». Он вошел было в маленькое здание какой-то конторы, но резко вернулся, и из кромешной темноты мне в лицо ударило, плеснуло яркой светлостью его лица, лбом и скулами, люминесцирующими при слабой луне. Меня охватил сладко-ледяной, шекспировский холодок за него. Он спросил с ужасом: «Вам не холодно? Ведь дело к ноябрю?» – и, смутившись, неловко впятился в низкую дверь. Прислонясь к стене, я телом, как глухой, слышала, как он говорил с кем-то, словно настойчиво оправдываясь перед ним, окружал его заботой и любовью голоса. Спиной и ладонями я впитывала диковинные приемы его речи – нарастающее пение фраз, доброе восточное бормотание, обращенное в невнятный трепет и гул дощатых перегородок».
Прекрасное и необычное передать непросто. Хозяин дачи мягко упрекает Беллу: «Отчего вы никогда не заходите? У меня иногда бывают очень милые и интересные люди – вам не будет скучно. Приходите же! Приходите завтра». От блаженства у автора закружилась голова, она благодарит и обещает зайти. Но сердце подсказывает – этого удивительного неземного человека и гениального творца она при жизни уж не увидит больше…
Вторая часть стихотворения протекает в той же тональности, но она более цельная и объединена вокруг одной метафоры (образ актера) – это тайная отсылка к цветаевскому восторженному восклицанию: «По-человечески так не говорят!» Эта часть явно отлична от первой. Поэт сравнивается с актером, вышедшим из-за кулис, - он говорит естественно и не старается очаровать зрителя. Театральный мир был близок Пастернаку, поэтому вовсе не неожиданно представить его, глубокого знатока творчества Шекспира, непревзойденного переводчика его трагедий, таким образом:

Он сразу был театром и собой,
той древней сценой, где прекрасны речи.
Сейчас начало! Гаснет свет! Сквозь плечи
уже мерцает фосфор голубой.

Спектакль одного актера, драматический монолог окончен. Стоящий перед рампой, он не проронил ни одной фальшивой фразы, не отвернулся от правды, был одинаково нежен с людьми и животными. Отдал все, что имел, без сожаления. Мало того, настойчиво приглашал войти в дом, и эта щедрость естественным образом переплетена с характером грузин, ведь согласно их незыблемой многовековой традиции, – гость послан Богом, и он превыше хозяина:

Уж занавес! Уж освещает тьму!
Еще не все: – Так заходите завтра! –
О тон гостеприимного азарта,
что ведом лишь грузинам, как ему.

По окончании представления в зале понемногу гаснет свет. И здесь у сидящего в партере автора (в воображении) невольно текут слезы; автора, оказавшегося в центре Вселенной, охватывает волнение, вызванное возвышенным чувством восторга:

Я плакала меж звезд, дерев и дач –
после спектакля, в гаснущем партере,
над первым предвкушением потери
так плачут дети, и велик их плач.

Заключительная часть произведения отличается от остальных строфикой, размером и даже настроением. В ней сконцентрировалось и излилось главное высказывание. В первой строфе говорит сам Пастернак, который в знаменитом цикле стихов, написанных в тридцатые годы, воспел нашу родину как рай земной. Здесь непосредственно назван Тбилиси и даже подчеркнуто его точное топографическое расположение. Он превосходит рай и отличается от всех других мест на Земле. Невозможно представить лучшую похвалу, чем та, которая содержится в этих строчках. Такого еще никто не говорил. Эта фраза выделена, заключена в кавычки:

Он утверждал: «Между теплиц
и льдин, чуть-чуть южнее рая,
на детской дудочке играя,
живет вселенная вторая
и называется – Тифлис».

В последующих строфах автор продолжает изливать свое восхищение благодатной страной. Апофеозом звучат последние строки – поэт печалится о том, как отплатить Грузии за безграничную доброту, ему дарованную. Но Белле Ахмадулиной незачем огорчаться, она не в долгу перед нашей многострадальной, почти обескровленной страной. Она утоляла ее боль, воспевала в радужных цветах красоты Грузии, оживающие в ее снах, и всегда старалась утешить:

…И вернуть дары,
что ты мне, Грузия, дарила!
Но поздно! Уж отпит глоток,
и вечен хмель, и видит бог,
что сон мой о тебе – глубок,
как Алазанская долина.

Продолжение следует


Эмзар КВИТАИШВИЛИ

Перевод Асмат Джагмаидзе

 
ЗАГАДОЧНЫЙ МИР МУРМАНА ДЖИНОРИЯ

https://i.imgur.com/rmf1Ssh.jpg

В моих детских воспоминаниях Мурман Джинория навсегда остался в образе Серго из знаменитой телевизионной постановки «Сначала умерли, затем поженились»: высокий, статный брюнет в черном мундире с цветами в руках, стоящий у окошка и ласково зовущий любимую: «Машикооо, суликооо!» Трудно поверить, что в этом году актеру исполнилось 75 лет. Собирая материалы о его биографии, я с удивлением обнаружила, что у него нет почетных званий, хотя для меня и многих наших соотечественников он уже давно народный артист. Выступая на одном из вечеров. Джинория сказал: «Званий у меня нет, моими званиями являетесь вы – зрители».

Родился будущий актер в семье педагогов, мама – преподаватель химии, отец – лектор по истории. Мама была большим театралом, в те времена люди покупали абонементы, и она водила их с братом в театры Руставели, Марджанишвили, оперу. Джинория вспоминает, что смотрел почти все спектакли, а что пропустил – мама в подробностях пересказывала ему. Именно таким образом он «познакомился» с «Гамлетом» и «Уриэль Акоста». «По ее пересказам в моем воображении открывался сказочный мир театра, тогда на сцену выходили Ушанги и Верико, Серго и Акакий Хорава...» В те времена еще существовала радиопередача «Театр у микрофона», которую он очень любил,  завороженно слушал монологи Ушанги Чхеидзе из «Гамлета», сцены, записанные им совместно с Верико Анджапаридзе в «Уриэль Акоста». Паралельно с учебой в школе посещал драмкружок Дворца пионеров, где педагогом был актер Вахтанг Сулаквелидзе, известный широкой публике по фильму «Квеври». Джинория признался, что до четвертого класса мечтал стать футболистом, но позже решил стать актером. Окончил 22 среднюю школу с золотой медалью. «Родители испугались, когда я выразил желание поступать на театральный, в нашем окружении никого не было с такой профессией, «это немного сложно, может, сначала поступишь в какой-нибудь другой институт, попробуешь свои силы», – сказал папа, он, наверное, надеялся, что если я пять лет проучусь в техническом ВУЗе, то передумаю, но я не отказался от замысла». Тем не менее Мурман поступил в Политехнический институт (ГПИ), при нем был театр, которым руководил режиссер и актер Борис Ципурия, там Мурман сыграл три роли, одну из них в спектакле по произведению Нодара Думбадзе «Не бойся, мама».
Когда решил поступать в театральный, обратился к Темуру Чхеидзе, с которым был знаком еще со времен учебы во Дворце пионеров: там отец будущего режиссера – Нодар Чхеидзе обучал молодежь художественному чтению. «Пришел к Темуру, сказал, что сдаю туда, узнал, что Миша Туманишвили набирает группу, а вы ассистент в приемной комиссии, он ответил: – «да, Мурман, но главное, как ты покажешь себя», – вспоминал Джинория. На экзамене он прочитал стихотворения Акакия Белиашвили и Тициана Табидзе. Затем начал читать прозу и говорить с ярко выраженным имеретинским акцентом, Туманишвили в изумлении повернулся и посмотрел на Чхеидзе, – «тут я понял, что Темур сказал Мише – «это тот самый мальчик, который ходил во Дворец пионеров». И меня приняли».
Джинория рассказал, что был студентом, жаждущим знаний: его интересовали все предметы, которым учили в театральном институте, а не только актерское мастерство и художественная речь. Он с радостью посещал занятия по вокалу, хореографии, фехтованию, ритмике, изобразительному искусству. «Потому что мне всегда хотелось быть актером. В ГПИ мне приходилось учить физическую и коллоидную химию, высшую математику и т.д. И вдруг я попал туда, где мне всегда хотелось быть, представляете, я был как губка, жадно впитывал любую информацию». В мастерской  Михаила Туманишвили он прошел хорошую школу, к тому времени режиссер уже покинул театр, и всю энергию отдавал своей группе. Тогда Михаилу Ивановичу было 50 лет, он был на творческом взлете, и Джинория благодарен богу, что именно в тот период учился у великого маэстро. Студентом первого курса он сыграл в спектакле  «На перекрестке», поставленном Мишей Туманишвили одну из главных ролей. Режиссер тогда был художественным руководителем телевизионного театра. Через два года в театре Руставели Туманишвили поставил «Юлия Цезаря»,  Джинория он поручил небольшую роль с текстом. Уже на четвертом курсе Мурман сыграл роль Серго в спектакле Рафиэла Эристави «Сначала умерли, затем поженились» и проснулся знаменитым.

«Сначала умерли, затем поженились»

Снимал постановку режиссер Георгий (Каха) Кахабришвили, а Миша Туманишвили как худрук проводил репетиции с молодыми актерами. Он сказал то, что запомнилось навсегда «Мурман,  реплику – «Машико, сулико» ты  должен сказать так, чтобы когда постановка выйдет на экраны, весь Тбилиси ее повторял». Прошло уже более сорока лет и до сих пор, когда актера встречают на улице,  эту фразу обязательно вспоминают. В этом спектакле Джинория был партнером великого грузинского актера Васо Годзиашвили. «Представляете, я, который маленьким мальчиком, увидев на улице таких корифеев как Серго, Верико или Сесилию, с восторгом бегал за ними, вдруг оказался рядом с Годзиашвили и играл его сына». По мнению Джинория, постановка получилась успешной потому, что многие факторы, имеющие большое значение при создании спектакля, органично соединились: за основу взяли прекрасное произведение, ставили опытные режиссеры, музыкально оформил и написал песни гениальный Георгий Цабадзе, текст песен сочинил неповторимый Петре Грузинский, к этому добавился великолепный актерский ансамбль – Васо Годзиашвили, Гиви Берикашвили, Заза Лебанидзе, и молодые актеры тоже великолепно справились со своими ролями. Премьера спектакля состоялась на Первом канале грузинского телевидения в 1975 году, и сразу заслужила любовь аудитории. По словам актрисы Русудан Болквадзе, Мурман Джинория не мог выходить на улицу так, чтобы целая армия влюбленных женщин не шла вслед за ним, а Гиви Берикашвили с ног до головы был настоящим фейервеком, прекрасная Марина Вепхвадзе явилась олицетворением нежности и красоты, не говоря уже о музыке и песнях. Прошло столько лет, а постановка не стареет, несмотря на то, что пьесу часто показывают по телевидению, люди хотят смотреть ее снова и снова. «Как в кинематографе осталась картина «Кето и Котэ», я думаю, также в телевизионных постановках осталась пьеса «Сначала умерли, затем поженились». Спасибо судьбе, режиссерам, и всем, с кем вместе мы создавали эту постановку», – отметил Джинория.

Тайна перевоплощения

По словам актера, когда он был маленьким и видел в театре игру великих грузинских актеров, ему особенно нравилось, что в одном спектакле они представали перед зрителем в одном образе, а в другом спектакле – совершенно в ином. Став актером, он осознал суть перевоплощения, понял то, что наравне с перевоплощением важно быстро переходить из одного состояния в другое. Именно этот момент таинства и мистики для Джинория составляет основу актерской профессии. Вроде бы человек стоит перед зрителем, но вместе с тем, его там нет, думаешь, что знаком с этим актером, но когда он выходит на сцену, ты уже не узнаешь его, потому что он всецело поглощен ролью, создает совершенно новый образ. «Тогда я был страстно увлечен антропософией и с ее помощью переходил в состояние воображения. Для меня как актера главное, чтобы у меня было что сказать зрителю, для этого я читаю стихи и играю на сцене ту или иную роль. Люблю актерство с азартом, то, как  принимаю облик другого человека, как по-разному олицетворяю различных персонажей. Люблю абсолютно все свои роли. Знаете, почему? Когда сейчас смотрю на сыгранные много лет назад роли, понимаю, что не сделал бы больше того, что сделал», –  подчеркнул Джинория. По его словам, аудитория  всегда ждет от актера чего-то нового, и поэтому он должен очень много думать, много читать, анализировать, и вместе с тем быть открытым. Зритель сразу понимает, талантлив актер или нет – точно видит его дарование... И принимает артиста. Ему посчастливилось быть партнером таких великих актеров, как Васо Годзиашвили, Гиви Берикашвили, Тенгиз Арчвадзе, Кахи Кавсадзе, Гурам Сагарадзе, Гоги Гегечкори, Эроси Манджгаладзе. Мурман с сожалением отметил, что сегодня актеры не испытывают благоговения от того, что играют в театре Руставели, они воспринимают это как должное, думают, что они это заслужили. Но никто ничего не заслужил. Мы все здесь временно, как и временно пришли в этот мир. «Сейчас, когда я хожу в театр Руставели, вот уже полвека являюсь профессиональным актером, даже сегодня прихожу в восторг от того, что хожу по сцене, на которой играли Ушанги Чхеидзе, Верико Анджапаридзе, Акакий Хорава. Если у человека нет этого возвышенного ощущения, он не сможет быть партнером этих великих актеров. Это ощущение давало мне силы, когда играл рядом с ними».
Поэзия – неотъемлемая часть творчества артиста, по произведениям грузинских поэтов он поставил несколько моноспектаклей. Джинория признался, что в жизни не такой уж смельчак, но на сцене и в искусстве очень даже смелый, – «знающие люди понимают, как сложно одному выходить на сцену и читать стихотворение перед огромной аудиторией. Мне легче сыграть десять спектаклей, чем декламировать стихи. Очень нелегко, но нужно смочь». По его словам, стихи помогают передать различные состояния человеческой души: ностальгию, грусть можно выразить, читая Терентия Гранели, когда нужно объяснить какое-то необычное явление – обращаешься к Галактиону, в «Мерани» Николоза Бараташвили главное не то, что всадник сидит на лошади, конь в греческой мифологии означает душу, которая стремится к вечности, если с учетом этих особенностей читать «Мерани», тогда текст стихотворения воспринимается совсем по-другому. В искусстве актера главное то, что аудитория, слушая стих, полностью отрешается от реальности и переходит в воображаемый мир, который артист раскрывает перед зрителем. «Когда я читаю перед публикой произведение Гранели, люди видят меня, но при этом слышат голос Терентия. Хочу выразить огромную благодарность грузинской словесности, что мне, мягко говоря, немолодому человеку, она все же дарует радость живого общения со зрителем, чтение каждого стиха возвращает меня в молодость, и мне кажется, что я «все еще тот мальчик, кудрявый, маленький» (строки из известной песни).

В статье использованы фотографии с сайта театра Руставели и из фондов Национальной парламентской библиотеки Грузии.


Кетеван МГЕБРИШВИЛИ

 
АРИАДНА ШЕНГЕЛАЯ:«МЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ВЕРНЫ ДРУГУ ДРУГУ!»

https://i.imgur.com/RJLcyOZ.jpg

Мы, увы, так часто используем слово «легенда», что рискуем его обесценить.
Но сейчас, честное слово, особый случай.
Вот уже без малого 60 лет актрисой театра имени Грибоедова является Ариадна Шенгелая – без всякого преувеличения, настоящая легенда советского кино и Грибоедовского театра.
Однако, если вы, дорогие читатели, надеетесь прочитать на этих страницах эксклюзивное интервью со звездой – напрасно. Надежды наши, как всегда, тщетны.
«Ара» – так называют Ариадну Всеволодовну близкие. Как известно, по-грузински это слово означает «нет». И это именно тот пример, когда характер в полной мере соответствует имени. В самом деле, добиться согласия Ариадны Шенгелая на то, чего ей не хочется, – просто немыслимо. Она не встречается ни с журналистами, ни с поклонниками, отказывает в интервью и комментариях. Даже автографов не дает. «В отечественном кино не найти более загадочной звезды, – с грустью констатирует одна из популярных российских газет. – Уже давно Ариадна Шенгелая окружила свою жизнь непроницаемым покровом тайны, заглянуть за который мало кому удается». 
Уговорить ее на беседу как не было, так и нет решительно никакой возможности. Просто никакой.
А жаль. Судьба Ариадны Всеволодовны – необыкновенная, ей есть о чем рассказать...

Родители Ариадны – москвичи. Мама – Анна Павловна Любимова, отец – Всеволод Эдуардович Шпринк, чьи  предки приехали из Германии в Россию еще во времена Петра Первого. Объявленный «врагом народа», он провел в ГУЛАГе почти 20 лет. Его фамилию упоминает в своих колымских воспоминаниях Варлам Шаламов – там есть такая фраза: «... отец известной киноактрисы, красавицы Ариадны Шенгелая, бельгиец Всеволод Шпринк, свободно владевший пятью языками и переводивший Сомерсета Моэма на русский».
Ариадна родилась в Ташкенте, училась в Москве, начала сниматься, еще будучи студенткой второго курса ВГИКа, и сразу стала очень популярной.
В годы учебы вышла замуж за студента режиссерского факультета Эльдара Шенгелая. Брак, в котором родились две дочери, Наталья и Екатерина, продлился более 20 лет.
Ариадна Шенгелая сыграла таких героинь мировой классической литературы, о которых может мечтать любая актриса – Татьяна Ларина в фильме-опере «Евгений Онегин» (Премия II Всесоюзного кинофестиваля), Евгения Гранде в экранизации романа Оноре де Бальзака, княгиня Вера Николаевна в «Гранатовом браслете» по А. Куприну («Лучшая актриса года» по опросу журнала «Советский экран»), графиня в экранизации повести А. Пушкина «Выстрел», Каролина Витгенштейн в «Ференце Листе», Хосефа в «Гойе, или Тяжком пути познания», Кассандра в «Дмитрии Кантемире»...
В 1960-70-е годы Ариадна Шенгелая стала одной из самых популярных и любимых актрис советского кино. Всего в ее фильмографии – около пятидесяти картин.
После окончания ВГИКа она была принята в труппу Тбилисского русского драматического театра им. А.С. Грибоедова. Дебют в «Дневнике Анны Франк» Медеи Кучухидзе оказался фантастически успешным. Спектакль стал огромным событием в театральной жизни страны. Народный артист СССР Акакий Хорава, известный своей требовательностью и непоколебимостью, был настолько потрясен этим спектаклем и особенно – работой молодой актрисы, что откликнулся на постановку восторженной рецензией, в которой, в частности, писал: «Не могу не высказать восхищения игрой Ариадны Шенгелая. Думаю, зритель согласится со мной, если я скажу, что это венец постановки. Зрители хорошо знают А.Шенгелая по кинофильмам. Это ее первое появление в театре, и следует сказать, успешное. Иногда даже становится обидно, что такая актриса поздно появилась на сцене. Она предстала перед нами как очень талантливая, привлекательная, наделенная всеми качествами мастерства актриса. Хороший голос, привлекательная внешность, говорящие глаза, лицо, темперамент, искренние слова и осмысленные действия, чувство сцены, подлинность переживаний – все это сложно обнаружить в одном актере. Но именно такой предстала перед нами А. Шенгелая, и это позволило актрисе создать психологически очень сложный образ. Ее Анна умная, отзывчивая, любящая, волевая, полная жизни. Мы верим, что если бы девочке представилась возможность, из нее вырос бы большой деятель литературы или искусства. Глядя на нее, не чувствуется, что перед нами актриса – нет, это настоящая Анна, настолько правдивая, что каждое переживание доходит прямо до сердца зрителей, вместе с ней смеешься, горюешь, плачешь, радуешься... Когда слушаешь ее детский лепет, смотришь в глаза, полные жажды жизни, постоянного стремления к солнцу, радости, и представляешь, сколько таких юных созданий поглотил фашизм, сердце наполняется гневом, ладони сами собой сжимаются в кулаки, и ты готов собственноручно задушить всех, кто собирается развязать новую войну. Сложно выделить какие-то места, но я все равно не могу не упомянуть сцены подготовки к свиданию, самого свидания и религиозных праздников, как результат большого мастерства. Драматическое искусство всегда выиграет, если на сцене будет такой талантливый артист, как А. Шенгелая. Мы с нетерпением ждем ее новых работ, которые наверняка оправдают наши ожидания».
И новые работы не замедлили последовать – Ариадна Шенгелая с огромным успехом играла Клеопатру в «Цезаре и Клеопатре», Констанцию в «Трех мушкетерах», Ларису в «Бесприданнице»... В начале 70-х актрису пригласили на роль Кэтрин Баркли в спектакле Театра «Ленком» «Прощай, оружие!»
И вот что еще очень важно. Очевидно, что Ариадна Шенгелая не просто очень красивая женщина и одаренная актриса. Она может то, что органично получается у немногих – играть персонажей «голубых кровей», с легкостью носить королевское платье, быть одновременно царственной и естественной, породистой и непосредственной. Помните рассказ Михаила Жванецкого «Трудности кино»? «Очень большие трудности у киношников... Требования к достоверности возросли, а фрак народ носить разучился. Хамство и грубость в Сибири как раз получается ничего, а образование в Петербурге не идет пока. Аристократизм в Петербурге пока не идет... Или, там, собственное достоинство, неприкасаемость личности... Сложно стало играть эрудированного, мыслящего человека, и хоть исполнитель морщит лоб и прищуривается, такой перекос лица не убеждает. Сохранились костюмы и обувь, но, когда мы над старинной дворянской одеждой видим лицо и всю голову буфетчицы современного зенитного училища, что-то мешает нам поверить в ее латынь». Ариадна Шенгелая – то нечастое явление, когда сразу веришь и в «латынь», и в собственное достоинство, и в аристократизм. Наверное, потому, что хамство и грубость сыграть можно, а достоинство должно идти изнутри.
А потом, увы, случилось так, что актриса почти перестала отвечать согласием на приглашения режиссеров и уже очень редко выходила на сцену и съемочную площадку. Но зато отдалась педагогике, в течение многих лет преподавала актерское мастерство и сценическую речь в Грузинском государственном университете театра и кино им. Ш. Руставели, и сегодня в Грибоедовском играют несколько ее учеников.
13 января 2020 года, в свой день рождения Ариадна Шенгелая после многолетней паузы вновь появилась на сцене театра Грибоедова (кстати, автором праздничного вечера стала внучка актрисы, Наталья Джугели, выпускница Лондонской академии музыкального и драматического искусства). Надо ли уточнять, что зал приветствовал любимую актрису стоя и аплодировал, не переставая, целых 10 минут! На сцену выходили ее близкие и друзья – Эльдар Шенгелая, Николай Свентицкий, Медея Кучухидзе, Людмила Артемова-Мгебришвили... Какие нежные слова любви они произносили!..
Восхищение талантом Ариадны Шенгелая нашло и зримое воплощение: от имени Президента Грузии Народной артистке Грузии, Народной артистке России вручили Орден Чести, а председатель Театрального общества Грузии Георгий Гегечкори – премию имени Верико Анджапаридзе. По окончании вечера перед кинотеатром «Руставели» состоялось торжественное открытие «Звезды» Ариадны Шенгелая.
«Мои дорогие, мои любимые, как я всем вам благодарна! – говорила в тот вечер актриса. – И не только потому, что вы напоминаете мне о моей молодости, о моем творческом пути... Нет! Я благодарна вам за то, что стою сегодня на сцене моего любимого Грибоедовского театра – стою в последний раз, чтобы поблагодарить всех вас за все, чем вы меня одаривали! Благодарю мой театр, который никогда, никогда не оставлял меня. Благодарю Автандила Варсимашвили, всех моих потрясающих партнеров, моих коллег, благодаря которым мой любимый театр до сих пор существует. Благодарю Коленьку Свентицкого. Именно Коленьку, а не Николая Николаевича, потому что он пришел в этот театр 19-ти лет, а сейчас театр просто не может без него жить. Благодарю Господа за каждый день моей жизни – день радости, счастья, отчаяния, слез, надежды, веры... Я не знаю, сколько еще мне отпущено жить на этой земле... Но я счастлива, что на этой благословенной грузинской земле будут жить мои потомки. Я желаю всем, чтобы по нашей земле шли счастливые люди! И чтобы Господь никогда не оставлял ни нас, ни наших любимых потомков. Пусть над Грузией всегда будет ясное безоблачное небо, пусть не будет никаких войн, пусть нас жалует природа и не посылает чудовищных катаклизмов. Пусть Господь всегда будет с нами! Благодарю вас, люди!»
А летом того же года нам опять повезло – Ариадна Шенгелая согласилась принять участие в работе Международной Летней театральной школы «Шекветили-2020».
Невозможно забыть два ее потрясающих выступления – на открытии Школы и на вечере «Свеча памяти» в честь 75-летия Великой Победы над фашизмом. Кстати (невероятный случай!), Ариадну Всеволодовну не пришлось просить выступить – оба раза она сама брала в руки микрофон.
«В 1942 году мне было пять лет, – вспоминала актриса на вечере «Свеча памяти». –  Женщины с маленькими детьми эвакуированы из Москвы в волжскую деревню. Наши матери с утра до вечера работают в колхозе. А мы – стайка маленьких детей – бегаем по деревне.  Нас было человек семь-восемь – бледных, худых, коротко остриженных детей. Все время ужасно хотелось есть. Местное население относилось к нам хорошо. Кто-то выносил чугунок вареной картошки в мундире. Кто-то лепешку разламывал и раздавал по кусочку. Мы прибегали на мельницу, и мельник давал нам куски жмыха. А вы знаете, что такое жмых? Это твердый кусок отжатых семечек, из которых выдавлено постное масло. И это, оказывается, очень вкусно... Но особое место для нас занимали похоронные дни – потому что были поминки. Не подумайте, что эти голодные дети могли просто так прийти к поминальному столу. Ничего подобного! Мы прекрасно понимали, что для этого мы должны вместе со всеми пойти на кладбище и бросить горсть земли на крышку гроба. И после этого мы, с чувством выполненного долга, вместе со всеми шли в дом, где были поминки, и стояли около дверей, пока зареванная усталая хозяйка не говорила кому-нибудь из своих – «Ну, этим-то вынеси...» И нам выносили миску кутьи. И мы аккуратно, чтобы не потерять ни одного зернышка, ели руками эту кутью. И ничего вкуснее не было! Самое страшное на свете – это голодный ребенок. И я надеюсь – надеюсь! – что над нашей землей никогда не пролетит вражеский самолет, и наши дети всегда будут сыты, веселы и здоровы».
Ариадна Всеволодовна говорила в звенящей тишине. Потому что у всех перехватило горло. «Ах, война, что ты сделала, подлая...»
А те слова, которые она произнесла на церемонии открытия Летней школы, – это самый настоящий наказ, который сейчас, «во дни сомнений, во дни тягостных раздумий» звучит особенно проникновенно:     «Давайте говорить о верности. Давайте по-настоящему научимся не предавать. Да, сегодня у кого-то маленькие зарплаты. Так будет в жизни всегда – у кого-то больше, у кого-то меньше. Но мы должны быть верны друг другу, и тогда – внутри нас – ничто не сможет нас сломать! Будьте верны моему, вашему любимому театру – театру имени Грибоедова!»
Спасибо, Ариадна Всеволодовна!
Слава богу, есть Вы, «чистейший образец» таланта и ума, и значит, нам есть на кого равняться и у кого учиться.
С юбилеем!

Сердечно поздравляем АРИАДНУ ШЕНГЕЛАЯ с юбилеем, желаем здоровья, радости и благоденствия! Да здравствует Королева, виват!



***
Уважаемая Ариадна Всеволодовна!
Примите мои искренние поздравления с юбилеем!
Уникальный талант и любовь к искусству позволили вам воплотить в жизнь немало ярких, неординарных творческих идей и замыслов. За свою насыщенную карьеру вы исполнили десятки замечательных ролей в театре и кино, покорили миллионы зрительских сердец.
От всей души желаю вам крепкого здоровья, бодрости духа и благополучия!
Ольга Любимова
Министр культуры
Российской Федерации

***
Многоуважаемая Ариадна Всеволодовна!
Примите мои самые искренние поздравления по случаю вашего знаменательного дня рождения!
Эта дата – лишь повод выразить восхищение вашим актерским талантом и вспомнить ваши многочисленные выдающиеся киноработы и яркие театральные роли, в том числе на сцене Тбилисского русского драматический театр им. А.С. Грибоедова. Ослепительная красавица, воплощение утонченной, трогательной женственности и благородства – российские зрители по-прежнему помнят и любят вас и воплощенные вами на киноэкране образы.
Хотел бы выразить вам, глубокоуважаемая Ариадна Всеволодовна, самые добрые пожелания – долгих лет, здоровья, радости, благополучия и любви близких!
Михаил Швыдкой
Специальный представитель президента РФ
по международному
культурному сотрудничеству

***
Многоуважаемая, дорогая Ариадна Всеволодовна!
Я счастлив поздравить вас с юбилеем!
И выразить вам – прекрасной актрисе, любимой миллионами зрителей, свое восхищение и признание. Советские зрители знают и помнят вас по киноролям, прекрасным, ярким, красивым, первая из которых – дебютная роль в знаменитом фильме «Екатерина Воронина» стала открытием юной, очаровательной, замечательно талантливой актрисы. Затем были еще и еще роли – утонченных, нежных, ранимых, прекрасных, женственных, изысканных красавиц, и это были работы, которые и сегодня остаются лучшими в Золотом фонде отечественного кинематографа. Обидно, что мы не знаем ваших театральных работ, сделанных вами на сцене Русского драматического театра им. А. С. Грибоедова в Тбилиси, но я уверен, что они тоже были чудесными.
Дорогая Ариадна Всеволодовна! 45 лет назад вы связали свою жизнь и с нашим театральным Союзом, остаетесь с нами и сегодня. Спасибо вам за преданность профессии и ваш неповторимый талант. Я желаю вам здоровья, счастья, радости, мира и добра в вашем доме. И пусть каждый ваш день будет согрет зрительской любовью и благодарностью за ваше искусство!
Всего самого-самого доброго вам и вашим близким.
Александр Калягин
Председатель СТД
Российской Федерации,
народный артист России

***
Уважаемая, красивая, талантливая Ариадна Всеволодовна!
Союз кинематографистов России, Гильдия актеров кино как преданные поклонники, поздравляют вас народную артистку Грузии, народную артистку России с юбилеем!
Роли, созданныевами, вошли в сокровищницу культуры и навсегда снискали любовь зрителей. Ваш большой талант и обаяние ярко проявились в незабываемых женских образах: Ирина «Екатерина Воронина», Татьяна Ларина «Евгений Онегин», Лена «Осторожно, бабушка» и княгиня Вера Николаевна «Гранатовый браслет». Вы воплощение яркой красоты и внутреннего достоинства.
Желаем вам, Ариадна Всеволодовна любви и преклонения мужчин, благодарности зрителей, здоровья и долголетия!
Никита Михалков
Председатель Союза кинематографистов России
Сергей Никоненко
Президент Гильдии актеров кино

***
Дорогая Ариадна Всеволодовна!
Примите самые сердечные поздравления и добрые пожелания в день вашего юбилея!
В ваш адрес – слова восхищения талантом и верности профессии. Вы – пример благородства, достоинства, доброжелательности.
Мы желаем вам здоровья, душевной бодрости, гармонии. Пусть этот праздничный день в кругу близких и дорогих людей, принесет вам хорошее настроение!
Коллектив театра
«Ленком Марка Захарова»

***
Грибоедовцы поздравляют неповторимую, изумительную, уникальную, любимую Ариадну Всеволодовну Шенгелая с юбилеем:

Дорогая наша Актриса!
Я горжусь тем, что долгие годы служил с выдающейся Ариадной!
Тем, что выходил с тобой на сцену прославленного Грибоедовского театра и даже был с тобой в одном кадре! Какие были годы! Какие спектакли! Дай тебе силы и терпения в это безумное время.  Мы тебя очень любим и ценим то прекрасное время нашей жизни в Грузии!
Светлана и Борис Казинцы







***
Есть люди, которые буквально излучают энергию доброты, в их присутствии другие люди как-то меняются, становятся светлее, и возникает особенная атмосфера доброжелательности. Носителем такой редкой особенности является Ариадна Всеволодовна Шенгелая. 13 января – день рождения, юбилей нашей дорогой Ариадны! Желаю вам, наша несравненная, еще много-много лет излучать этот свет любви, который так нужен и вашим близким, и нам, вашим друзьям и почитателям. Радости и здоровья, дорогая!
Валерий Харютченко

***
Поздравляю от души с юбилеем дорогую Ариадну Всеволодовну! Легенда советского кино, актриса невероятной утонченной красоты, пример для восхищения и подражания! Долгих и счастливых лет жизни, благополучия и радости!
Нана Дарчиашвили

***
Дорогая Арочка Шенгелая! Ариадна... Под таким красивым именем родилась и живет наикрасивейшая женщина! А красота – это то, что влечет к себе, влюбляет в себя, дает человеку огромное эстетическое наслаждение! В Ариадне Шенгелая все слилось воедино – и красота и талант! Мы всегда помним ее прекрасные образы в кино и в театре! Живите долго, дорогая Арочка, наслаждайтесь жизнью вместе со своими родными! И спасибо за все!
Алла Мамонтова


***
Не знаю, что может быть лучше, когда твой педагог – Ариадна Всеволодовна? И сценической речи обучит, и вкусняшками угостит. Каждый студент для нее был любимым дитем, которое она оберегала. С днем рождения вас, гениальная Ариадна Шенгелая!
Мераб Кусикашвили

***
Да, в моей жизни это случилось! Моим педагогом была и остается заботливая, внимательная, чуткая, талантливая, красивая и любимая Ариадна!
Нина Нинидзе

***
Зима. Снежинки,
Друг на дружку не похожие.
Вокруг
– калейдоскоп в картинках
Прохожих,
Прохожих на бегу.
Среди всего аттракциона
Средневековья и бесчестья,
Среди теней до миллиона,
Столкнулся
с грацией человечьей,
Распятой на снегу.
Я преклонил колено.
И на вопрос – чего желаю,
Ответил:
Я благодарю
Вселенную –
За Ариадну Шенгелая!
Дмитрий Спорышев




Нина ШАДУРИ

 
ОТ ГОГОЛЯ ДО МРОЖЕКА… И ДАЛЬШЕ!

https://i.imgur.com/wpnH19z.jpg

Умного, интеллигентного актера Станислава, Славу Натенадзе, увидев однажды, не запомнить невозможно. Он профессионал, поэтому все, к чему прикасается его волшебная артистическая  палочка, вызывает неподдельный интерес. На протяжении многих лет мы наслаждались игрой Славы в самых разных ролях. Это и Наполеон в пьесе «Избранник судьбы» Бернарда Шоу, и Городничий в гоголевском «Ревизоре», и чеховский персонаж из спектакля по рассказам писателя «Жизнь прекрасна!», и Карабас-Барабас из сказки «Буратино».
Вспоминается прекрасная работа Славы Натенадзе в спектакле Ираклия Апакидзе «Эмигранты» Станислава Мрожека. Актеры Ираклий Апакидзе и Слава Натенадзе воплотили на сцене две противоположности: первый – интеллигент, писатель, интеллектуал, человек духа, второй (его и играет С. Натенадзе) – работяга, с примитивным, даже рабским самосознанием, готовый вкалывать как проклятый день и ночь ради того, чтобы скопить денег. Меткую характеристику ему дает интеллектуал: «Там (то бишь на родине) ты был раб государства, здесь (в эмиграции) – собственной алчности!» Тем самым он подчеркивает, что рабское самосознание не всегда связано с социально-политической системой, воспитавшей человека. Это – качество, вообще присущее природе некоторых людей. Слава Натенадзе играет суетливого, скупого, лживого субъекта с дурными манерами. И тем не менее его герой вызывает чувство сострадания, когда под Новый год почти по-детски скучает по дому и лежит на постели, спрятав голову под подушку, или когда в порыве оскорбленных чувств уничтожает с таким трудом накопленные деньги, а потом пытается свести счеты с жизнью. При всей своей правоте вальяжный интеллектуал, читающий Артура Шопенгауэра, в сценическом воплощении Ираклия Апакидзе кажется даже жестоким в своих обвинениях и провокационных поступках в отношении соседа по комнате. Но это жестокость хирурга, удаляющего из организма больного опухоль. В итоге в рабе пробуждается самосознание свободного человека, к нему приходит острое понимание того, что он, по сути, мало отличается от животного, потому что живет, как собака…  
Не забыть блистательный творческий альянс Станислава Натенадзе и Людмилы Артемовой-Мгебришвили – артистов, которым подвластны разные жанры и стили – в инсценировке юмористического рассказа «Хороший конец» в спектакле «Жизнь прекрасна!». В дуэте со своей замечательной партнершей он создал сочный образ, демонстрируя недюжинное комедийное дарование.
Очень удачными для артиста оказались две встречи с Гоголем. В спектакле «Ревизор» Слава Натенадзе сыграл Сквозник-Дмухановского и предложил (вместе с режиссером Авто Варсимашвили) нетрадиционное решение образа. И вот как оценила, к примеру, украинская критика эту работу мастера: «Витязь Хлестаков стремится сражаться с порочным миром, да не с кем. Нет людей, а есть безропотные фантомы и фантики. За исключением, пожалуй, умного городничего, которого актер Слава Натенадзе играет совершенно замечательно: ровная и невозмутимая интонация какого-нибудь секретаря райкома, пережившего не одного дурака». В оценке другого рецензента отмечается, что в финале этот персонаж вызывает даже сочувствие.
В спектакле «Игроки» Гоголя Слава Натенадзе создает образ самого рационального, рассудительного и хитроумного персонажа в спектакле – это немец Кругель, всегда сохраняющий невозмутимость. Хотя внутри кипят страсти не менее бурные, чем у остальных. Вместе с режиссером Гоги Маргвелашвили актер выстраивает графически четкий рисунок роли своего героя – тертого афериста по призванию.  

– Слава, французский режиссер и педагог Антуан Витез писал: «Театром нельзя заниматься, работая головой. Им можно заниматься, пропуская все через кишки или другие органы». Как прокомментируете эту мысль?
– Естественно, он прав. Через сердце, через внутренние органы, но и через голову. Это все вместе – иначе невозможно! Ведь, кроме всего, существует точность, требуемая режиссером, и чисто внешние технические моменты, так что без участия головы, я думаю, никак невозможно.

– У того же Витеза: «Не надо слишком много работать, иначе потеряется свежесть игры».
– Это когда как. Бывает, что репетиционный период настолько увлекательный, что это порой интереснее, чем готовый спектакль. Многое зависит от того, с кем работаешь, что от тебя хотят, как ты представляешь свою роль и как себя этому отдаешь. Репетиционные периоды, сколько бы они ни продолжались, – конечно, я не имею в виду месяцы и годы! – бывают иногда действительно длительные, но при этом приносят большую радость и удовлетворение. Потому что если все «пропускаешь через кишки и сердце», то предлагаешь себе множество разных вариаций, среди которых иногда невозможно выбрать и отдать предпочтение какой-нибудь одной. Все интересны! А если период репетиций не длительный, то нет и никаких вариантов, существует какая-то одна установка – и все! Естественно, в нашей профессии первое гораздо значимее.

– Хотя нынешняя театральная реальность – это часто именно жесткие сроки выпуска спектакля, нет возможности работать долго и тщательно.
– Это так! Но я представляю себе театр именно таким. Естественно, у театра много обязательств, разных форм существования. Но мне бы хотелось жить в театре, плыть именно в том направлении, о котором я сказал.

– Думается, ваш Наполеон  в «Избраннике судьбы» – результат тщательной работы. У режиссера Андро Енукидзе при этом довольно жесткая фактура спектакля. Вам было удобно в ней?
– Я эту свою работу вспоминаю с приятным, радостным чувством. Может быть, мне было не всегда комфортно, но, несмотря на жесткую форму спектакля, Андро любит, доверяет актеру, позволяет ему многое – в хорошем смысле этого слова. И потом, у нас была очень хорошая, сильная команда – блестящие актеры, настоящие профессионалы! Мне приходилось работать главным образом с моей партнершей Ирой Мегвинетухуцеси.

– В спектакле «Ревизор» вы создали необычный образ Городничего...
– В том-то и дело, что мы привыкли к хрестоматийному представлению об этом персонаже. Но разрушил стереотип главным образом режиссер. И хорошо, что разрушил.  В итоге получился очень интересный спектакль, абсолютно новаторский. И мой Городничий, естественно... Мне кажется, это интереснейшая трактовка в мировой театральной практике постановок пьесы «Ревизор». За что я хочу поблагодарить Авто Варсимашвили, театр и всех тех, с кем мне довелось работать в спектакле.

– Что вы стремились выразить в первую очередь?
– У Городничего в голове абсолютно сбалансированные установки. И вдруг он сталкивается с неадекватной для себя ситуацией. И теряется. Плавает в воздухе. Из этого я и исхожу. Мой герой раздваивается между привычной уверенностью в себе и растерянностью, а это противоположные друг другу состояния! Городничий привык жить другой каждодневной жизнью и вдруг оказывается... нигде. Он не понимает, как ему быть. Верить или не верить в то, что происходит? Как подступиться к этому мистическому существу, каким представлен в спектакле Хлестаков? Как подобрать к нему ключ?

– У него есть ощущение, что Хлестаков – существо мистическое?
– Нет, этого ощущения у Городничего нет. Потому он и в полном смятении. Видит, что Хлестаков – вполне реальный человек, но не находит пути к нему.

– Еще один гоголевский мошенник – Кругель из «Игроков».
– Опять-таки уникальный Гоголь! Кругель из тех людей, которые всегда пробиваются. У которых очень много вариаций поступков в жизни. Они техничны именно в этом плане. Что я сейчас достаю из кармана? Какую карту? Тройка, семерка, туз...  Очень циничный человек.

– И никогда не теряет самоконтроля.
– Такие люди очень хорошие актеры по жизни. Они знают, когда, где и как играть. Естественно, и самообладание не теряют, твердо следуют своим законам жизненных отношений с разными людьми. Интересный для меня персонаж.

– А вы сами от чего можете потерять самообладание?
– Думаю, от аферизма и неискренности.   

– То, что и присуще вашему герою Кругелю.
– Разумеется. Это когда видишь внешне чрезвычайно хорошее отношение  к тебе, но понятно, что это – ложь!

– Опять-таки по Гоголю: «Такая уж надувательная земля!»
– Но хочется надеяться, что земля-то надувательная, но на ней есть люди, на которых ты можешь все-таки положиться...

– А такие люди есть? Или это только ближний круг? Друзья, родные?
– Да, родные, друзья. Но есть надежда, что ты кого-то... или многих просто не знаешь, а таковые есть, есть...

– Работа над какой ролью доставила вам особое наслаждение, кайф?
–  Я не могу выделить что-то одно. Были такие работы... «Жизнь прекрасна», например. Это было мое первое знакомство с Грибоедовским театром. «Хороший конец» – эту сцену мы играли вместе с Люсей Артемовой. Она была моей первой партнершей на русской сцене. Помню каскад юмора, я чувствовал себя абсолютно раскрепощенно, свободно! А это очень важно для грузиноязычного актера, играющего на русском. А потом пошло и пошло... Никак не могу забыть этот спектакль. Хотелось бы сыграть нашу «Хануму», «Эмигрантов»... Не могу сказать, что роль в «Эмигрантах» была мной очень любима. По той причине, что у нас не было времени создавать.

– Время репетиций было ограничено?
– Режиссер-постановщик Ираклий Апакидзе перенес на грибоедовскую сцену то, что уже было сделано им на другой. Но в итоге у нас все получилось... Тот редкий случай, когда вначале не складывается так, как тебе бы хотелось, – то есть когда ты сам рождаешь персонаж. Мне нужно было сделать только так – и все! Когда ты не ищешь, не лепишь, а повторяешь то, что уже было. Обычно это приносит дискомфорт. Но не в случае со спектаклем «Эмигранты».

– Хотели бы принять участие в каких-то суперавангардных спектаклях или вы традиционалист в своих предпочтениях?
– Не могу сказать, что я традиционалист. Но все-таки это направление меня больше привлекает. Однако все относительно.  Важно, какой в итоге получается спектакль. Может быть, ты и не пропустил через себя свою роль, не бодрствовал ночами, создавая свой персонаж, и весь процесс созидания промелькнул мимо, но в целом твоя работа выстрелила... Не могу с уверенностью сказать, что я отказался бы от такой возможности. И все-таки меня больше привлекает, когда ты работаешь над образом, ищешь, находишь, отрицаешь, принимаешь и проч. Процесс для меня сам по себе хорош, мне комфортно, и я это люблю.

– Главный человек в театре – режиссер, актер? Сегодня актер в спектакле нередко становится всего лишь функциональной единицей.  
–  Я этого не приемлю. Считаю, что в театре главные... абсолютно все!

–  Вы прошли долгий путь в профессии, в которой достигли высокого уровня. К чему, к какой работе вы сейчас готовы? Не может быть, чтобы вы не думали о какой-то конкретной роли.
– Я не знаю актеров, в каком бы возрасте они ни были, которые не носили бы в себе какой-то персонаж. Нет такого актера... В то же время не знаю, насколько было бы корректно с моей стороны называть что-то конкретное.

– Но вы имеете право на это.
– Не думаю. Это значит, что ты какого-то режиссера обязываешь. Интересно носить в себе свою мечту. Думаю, что-то обязательно случится. Получится то, о чем мечтал, – прекрасно. А может быть, произойдет что-то другое, о чем ты и не помышлял.

– У вас была в Свободном театре очень интересная работа в моноспектакле остро социального звучания «Псарня» по пьесе Нино Садгобелашвили. Режиссер – Вано Хуцишвили. В центре – судьба бомжа, волею обстоятельств вынужденного убежать из дома еще в детстве. Самыми близкими существами на свете для него, отвергнутого жестоким  человеческим обществом, выброшенного на улицу, становятся собаки… Самое главное, считают создатели спектакля, – это сохранить в себе человека в высоком смысле этого слова, не превратиться в животное. Даже будучи на самом дне. Прямо по Горькому. «Я человек!»  – говорит о себе герой С. Натенадзе в финале.  Художественный образ спектакля, насыщенного экспрессией, создает Тео Кухианидзе. Мы видим на сцене огромную клетку. Эта метафора – символ огромного равнодушного мира, в котором царят насилие и страх.  В одной из доминантных сцен клетка вращается на такой бешеной скорости, что у зрителя захватывает дух.       
– Это мой первый и пока последний опыт моно.

– Страшно работать без страховки?
– Не могу сказать, что страшно. Но это был очень серьезный опыт. Длинный спектакль... полтора часа. Но по его окончании у меня была хорошая усталость. Усталось удовлетворения.

– Некоторые актеры говорят, что после удачного спектакля  бывает такой прилив сил, что можно его сразу повторить.
– Как сказать? Бывает, конечно, такое внутреннее состояние. Актерам по жизни много чего не хватает и в театре, и за его пределами, и даже дома, в семье. Но после такого удачного спектакля, когда происходит взрыв адреналина, ты все можешь, обо всем плохом забываешь, все профессиональные и непрофессиональные проблемы отступают, и ты чувствуешь себя счастливым человеком!

– Если в один прекрасный день театр уйдет из  нашей жизни... Представляете такую ситуацию для себя?
– Нет.

– Для  вас это будет катастрофа?
– Конечно! Но это будет всеобщая катастрофа. Такого я не могу допустить ни на секунду.


Инна БЕЗИРГАНОВА

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 19
Суббота, 30. Сентября 2023