click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?  Фаина Раневская
Фестиваль

«Дожди» и «ветры» тбилисского «Подарка»

https://fb-s-a-a.akamaihd.net/h-ak-xal1/v/t1.0-9/16830978_247841205674978_1748964042753734555_n.jpg?oh=d7044ea2832c618d457fa1d12d4c85e2&oe=5930B13D&__gda__=1497313257_8302969269206948ead9da738d618482

Пятнадцатый по счету Тбилисский международный фестиваль искусств имени Михаила Туманишвили «GIFT» («Подарок»), учрежденный в 1997 году, прошедший через многие испытания, но неизменно сохраняющий свой высокий уровень, позволил вновь оценить неисчерпаемые возможности и многообразие творчества, увидеть лучшие образцы современного театра, изобразительного искусства, хореографии.
Открыла фестиваль королева фламенко Эва Эрбабуэна, страстная пропагандистка всех существующих его стилей – от «солеа» до «танго», взорвавшая огненными эмоциями зал Тбилисского театра оперы и балета имени З.Палиашвили. «Балет Фламенко Эвы Эрбабуэна» перенес исконно камерный танец на большую сцену. В спектакле «Дождь» кипят нешуточные испанские страсти. Надрывный плач гитары, разрывающее душу пение, бешеное отбивание ритма каблуками – сапатеадо. Аж дух захватывает!
Фламенко задало тон всему фестивалю «GIFT».
Вечный зов свободы
Тбилиси вновь посетили вахтанговцы и показали спектакль своего художественного руководителя, одного из лучших режиссеров современности Римаса Туминаса «Ветер шумит в тополях» Ф. Сиблейраса, с фантастическим актерским трио: Владимир Симонов, Владимир Вдовиченков и Михаил Суханов. С беспощадным реализмом и художественной правдой, но при этом очень тонко, филигранно, с чувством юмора они разыгрывают человеческую трагедию: жизнь и смерть, старость и ожидание неотвратимого конца, экзистенциальное одиночество и отчаянный вызов неизбежности, стоическое приятие мира таким, каков он есть, и ожесточенный бунт против судьбы. Отрицание смерти и вечное стремление к мечте...
Тщательно продуманная геометрия мизансцен. Скупой язык сценографии Адомаса Яцовскиса. Посередине – длинный темный ящик, рождающий сложные, неприятные ассоциации. Слева – пюпитры с нотами, словно в ожидании музыкантов, которым предстоит исполнить «Реквием»... Высокая классическая музыка сменяется монотонно-тревожным звучанием, затем – нежной и сентиментальной мелодией (композитор Фаустас Латенас). Трое очень пожилых людей (абсурдность и пикантность ситуации в том, что все они – ветераны еще Первой мировой войны, в той или иной степени пострадавшие от нее) в бесконечных разговорах, воспоминаниях и перепалках коротают закатные дни своей жизни в Доме для военных ветеранов – герои называют его богадельней. В атмосфере «висит» ожидание и страх близкой смерти. Но это естественное состояние по-разному проявляется и переживается персонажами – в зависимости от психотипа личности.
Чопорный, консервативный Рене – Владимир Симонов – уже четверть века обитает в Доме, и его, кажется, все устраивает в сложившемся укладе жизни: во всяком случае, он чувствует себя в окружающей среде вполне комфортно. Совсем иначе ощущает себя «новичок» Густав – Владимир Вдовиченков. По мнению Густава, самый большой недостаток его товарища по несчастью Рене – «в том, что он доволен». В отличие от него герой Вдовиченкова не просто «не доволен» своим прозябанием в богадельне – он крайне агрессивно настроен, не собирается мириться со своей новой реальностью и бросает вызов немощи, одиночеству, серости будней, самой смерти. Он не хочет влачить жалкое существование в ожидании конца. Правда, выражается протест этого безумного поэта в довольно эксцентричной форме. Достаточно сказать, что его самый близкий друг – неодушевленное существо: огромная скульптура собаки... С ней он не хочет расстаться, даже задумывая побег из «заточения». Фернан – Максим Суханов – третий психотип. Этот обаятельный, нежный человек, время от времени впадающий в короткое беспамятство (ясно, что в конце концов он просто не выйдет из этого состояния, что и происходит в финале), отнюдь не соглашатель, как Рене, но и не готов к яростному бунту, как Густав. Фернан мягок, уступчив, иногда в нем проявляется что-то инфантильное, детское... Он может выбежать на сцену в балетной пачке и с шариком в руке, веселый и жизнерадостный. Этот человек настолько оторвался от реальности, что даже не читает писем от родных – переписку с ними ведет, как это ни парадоксально, Густав. Но порой Фернана охватывает настоящий ужас перед грядущей неизбежностью, особенно когда он приходит к абсурдному выводу, что в доме престарелых не содержатся люди, отмечающие день рождения в один и тот же день. А значит, при появлении нового лица, родившегося с Фернаном в один и тот же день, у последнего появляется серьезный «конкурент». Кому из них еще разрешается пожить, а кому пора отправляться в мир иной, решает безжалостная сестра Мадлен...
Спасение для обреченной (как, впрочем, все мы, смертные) троицы – там, где «ветер шумит в тополях». То есть, там, где мечта, свобода, потерянный рай, где существует механизм вечного движения, а значит, смерти – нет. Даже если это только иллюзии. В чем-то эта тема перекликается с культовым романом Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки».
Спектакль пронизан высокой, пронзительной печалью – как все постановки Римаса Туминаса («Дядя Ваня», «Евгений Онегин», «Маскарад», «Мадагаскар»). В то же время в нем много юмора, и зрители на протяжении всего спектакля смеются – словно речь идет вовсе не о грустных вещах. Римас Туминас относится к своим персонажам с нежной иронией.
К режиссеру – вопросы после спектакля:

– Герои вашего спектакля стоят на пороге вечности. Смерть не просто как горизонт маячит где-то впереди, она совсем близко, рядом...
– Нет, это спектакль больше про свободу. Какой бы сюжет ни был. Это – о вечном зове свободы. И еще – о мечте. Только старики могут так мечтать, а молодые только планируют. Да, в молодости – не мечты, а только планы, планы, планы... А старикам можно помечтать. В преклонном возрасте это прекрасный дар – способность мечтать, даже о невозможном. Мелькают всякие литературные реминисценции. Но только в сторону абсурдистской драматургии, потому что Сиблейрас – продолжатель Сэмюэля Беккета...

– Вы часто ставите русскую классику. И как бы смотрите в этот мир – мир ее героев – глазами человека иной культуры, извне. А вот в литовском «Мадагаскаре», показанном в Тбилиси в прошлом году, вы находитесь «внутри» поставленной в спектакле проблемы самоидентификации литовского народа. Для вас здесь существует принципиальная разница? Ведь, будучи «вне», ты часто замечаешь то, что не дано увидеть «изнутри» той или иной культуры.
– Да, это есть, это верно. К примеру, поляки так хорошо знают и любят своего поэта Адама Мицкевича, что им трудно поставить его по-новому. А русские так обожают Чехова, что у них это либо белый цвет, либо растянутый рассказ, и нежный, и длинный, и скучный. Скучно на этом свете, господа... Мы буквально это и видим на сцене. Да, нам, нерусским, в данном случае легче... Наверное, если бы русские интерпретировали что-то литовское или грузинское и взглянули на это со стороны, то тоже приоткрыли бы нечто такое, чего литовцы и грузины не увидели и не почувствовали. Через дистанцию всегда лучше видишь. Надо быть где-то на горе и наблюдать эту жизнь сверху. Как на войне. Не быть в центре битвы, а смотреть со стороны, чтобы потом можно было это описать и оценить. Это не значит, что ты отступил от бегущей жизни, ее проблем. Но немного отстраниться нужно, тогда ты лучше видишь, понимаешь и в итоге легче находишь выход, как жить дальше.
В спектакле «Мадагаскар» действительно затронута тема, кровно касающаяся литовского народа. Но только благодаря автору, той истории, которую предложил, придумал драматург Марюс Ивашкявичюс – сплел интересные тексты, только через его судьбу. Это вечная тема: поиск земли обетованной, эмиграция, желание начать жизнь заново. Хочется, хочется заново жить, но нельзя, не получается! И поскольку это вечная тема, то она заслуживает иронии, самоиронии. Но ни в коем случае не сарказма, не злости, не мести. Это чувство временное. Нужно гладить, любить эти судьбы, проводить их в небытие, благословляя и благодаря за мечты. Они мечтали, но у них не вышло. Может, у нас получится? Но я знаю, что и у нас не выйдет. Как и у моих родителей, которые мечтали жить лучше и счастливее, надеялись, что лучше будут жить их дети. Сейчас я думаю, что и у нас не вышло, но связываю свою надежду с внуками. Такая жизнь, конечно, заслуживает любви, но с большой долей иронии...

– Но в вашем спектакле «Дяде Ваня» все-таки безнадежность полная...
– Не согласен с вами. Я вспомнил бы слова Константина Циолковского, у которого погиб сын Игнатий. Ученый вернулся из Москвы в Калугу вскоре после похорон и продолжил свои эксперименты. Жена ворвалась к Циолковскому и обвинила в том, что после случившегося он продолжает заниматься наукой... Циолковский на это ответил так: «Нет, я сына не похоронил, я его отправил в вечное путешествие по Вселенной!» Я тоже отправил чеховского дядю Ваню в вечное путешествие. В этом спектакле космическое ощущение остается. Так что я не уничтожил надежду, а отправил героя в путешествие...

«Это не Гоголь!»
Тбилисский театр в последние годы особенно успешно осваивает наследие Николая Васильевича Гоголя – причем как на русской, так и на грузинской сценах. Грибоедовцы с успехом сыграли практически все его пьесы («Женитьба», «Ревизор», «Игроки»), в театре имени Марджанишвили были не менее успешно поставлены «Ревизор» и «Записки сумасшедшего», те же «Записки» идут в «Глобусе», у Сандро Мревлишвили... Фестиваль показал сразу двух Гоголей, что вполне в духе нашего времени, тяготеющего к разгадке тайны писателя.
Философия Николая Васильевича, с его «скорбно-критическим отношением к миру и одновременно фантастическим и религиозным чаянием его преображения», заинтересовала режиссера Георгия Сихарулидзе. Правда, на сцене Кутаисского драматического театра имени Л. Месхишвили эта идея была выражена чрезмерно усложненным языком символов и образов.
Удивил и Гоголь в интерпретации совсем еще молодых артистов мастерской Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова московского ГИТИСа, показавших дерзкую версию «Игроков». «Это не Гоголь!» – воскликнул зритель из зала, как бы выразивший мнение негативно настроенной части публики, но оказавшийся «подсадкой». Со сцены его тут же послали... подальше и продолжили театральное хулиганство (в хорошем смысле этого слова). Право, осовремененный Николай Васильевич (профиль Гоголя изобразили на экране, после чего писателю был сделан ирокез – прическа, популярная в субкультуре панков), освоенный через панковскую культуру – по сути, протестную, мог смутить кого угодно. Ведь вместо вполне себе безобидных гоголевских плутов на сцене лицедействовали настоящие отморозки, беспредельщики, наркоманы, готовые пойти на все, вплоть до убийства, ради достижения своей цели. В спектакле почти не звучат знакомые тексты из гоголевской пьесы, нынешние игроки пикируются – борются между собой за интеллектуальное лидерство не с помощью игральных карт, но на словесном уровне: с помощью поговорок, пословиц, каламбуров, шуточек на грани фола. А вместо знаменитой и универсальной шулерской колоды, которую Ихарев называет Аделаидой Ивановной, герой этого спектакля берет в руки более весомый аргумент: огромную биту. С ее помощью он с особой жестокостью расправляется с опытным аферистом Гловом – в финале так же безжалостно забивают самого Ихарева. Происходящее в спектакле режиссера-постановщика Александра Кузнецова напоминает то театральный капустник со всякого рода приколами и розыгрышами, то современный криминальный сериал с его культом насилия. И смешно, и страшно. А поставлено и сыграно – блестяще!

«Демон. Вид сверху»
С особым нетерпением ждали очередного спектакля Дмитрия Крымова – постоянного участника фестиваля «GIFT». Каждая работа этого талантливого режиссера-художника, наделенного невероятной фантазией (благодаря «Подарку» тбилисцы увидели уже шесть спектаклей Лаборатории Дмитрия Крымова), – уникальный в своем роде сценический опыт, еще один шаг в освоении бесконечного театрального пространства. Всегда нечто неожиданное, не повторяющее прежние его эксперименты...
В этот раз тбилисцы оказались в интерьере Караван-сарая (Карвасла) и стали свидетелями грандиозного по художественному размаху представления «Демон. Вид сверху», родившегося, по словам Дмитрия Крымова, из мечты о полете. Образно говоря, «с высоты птичьего полета» зрители наблюдали волшебные превращения Театра Художника. С помощью красок, ножниц, бумаги и различных предметов актеры-художники Дмитрия Крымова творили чудеса, мир образов и символов. Проносились над планетой, сушей и океанами, вместе с Демоном, «летающим над грешной землей», и «Влюбленными» Марка Шагала. Изображали библейскую историю изгнания из рая Адама и Евы. Сжигали второй том «Мертвых душ» Николая Гоголя. Посещали Ясную Поляну Льва Толстого – старика с длиннющей, как у Дядьки Черномора, бородой, оставившего свое имение и отправившегося в неизвестность, навстречу смерти. Рассказывали историю девочки, родившейся из снежного кома, будто из яйца, и ее вознесшихся родителей. Воссоздавали эстетику Сергея Параджанова и в ней – историю лермонтовских Демона и Тамары. В какой-то момент они запоют арии из оперы Антона Рубинштейна – когда супервыразительный визуальный контекст оказывается недостаточным, чтобы выразить томление лермонтовской героини и одиночество печального «духа изгнанья». Все время, пока шло представление, «под куполом» Караван-сарая висел Демон, развернув над сценой черные крылья...
Каждый эпизод спектакля вызывал возгласы зрительского восхищения. Потрясла сцена жертвоприношения. Невинный агнец с трепещущим сердцем в ожидании заклания... и капли алой крови на ослепительно белом фоне после того, как жертва принесена. Грузинское застолье. Лермонтов в чохе. «Мравалжамиер». Загадка ошеломляющего художественного воздействия при использовании самых простых, на первый взгляд, средств выразительности. Причем все происходит на глазах у зрителей – никаких тайн нет, весь творческий процесс открыт и доступен каждому, и публика, замерев, наблюдает, как из ничего рождается нечто.
Персонажи Крымова то распластаны на белом «холсте» – круге сцены, точно нарисованы на нем, то словно оживают, отделяются от «полотна» и обретают объем. Это гармоничное соединение театра и изобразительного искусства в столь чистом, идеальном воплощении тбилисцы увидели, пожалуй, впервые.

«В фокусе – Италия»
Так называлась программа, презентованная посольством этой страны. Спектакль «Италия десятые годы – Италия сегодня» по пьесе драматурга Эдуардо Эрба (Atir Teatro Ringhiera) в постановке молодого режиссера Серены Синигалья – социальная комедия. В ней рассказаны истории шести итальянских женщин, принадлежащих к разным слоям общества, и одной албанской сиделки. Все они посещают танцевальный класс – с урока хореографии и начинается спектакль, отражающий проблемы обычных граждан, ставших жертвами финансового кризиса. Оформление сцены является одним из ключевых моментов спектакля: сверху – понятно, что с прохудившегося потолка – льются бесконечные потоки воды, под которыми стоят ведра... Позднее эти ведра, наполненные водой, будут использованы в сцене кораблекрушения, в результате которого погибнет обанкротившийся бизнесмен – муж одной из героинь спектакля. Избалованной красавицы, от которой бедолага долгое время скрывал истинное положение вещей. В трудные времена выживают наиболее приспособленные, легко адаптирующиеся люди – в спектакле это албанка, которая кормит всю свою родню, оставшуюся на родине.
Немного смутила зрителей довольно смелая постельная сцена. Все-таки мы пока не привыкли к столь откровенному эротизму на театральных подмостках. Впрочем, эта забавная и органично поставленная и сыгранная сценка вполне вписывалась в стилистику спектакля и не была лишена юмора.
Обнаженное тело – вовсе не исключительный, а вполне обычный момент в западной культуре. Глубокая, эмоциональная, профессионально великолепно оснащенная актриса Марианелла Гранелли в постановке Кармелло Рифичи «Медея-материал» Г.Мюллера (компания Prohima Res, Милан) общается со зрителями обнаженной. Эта нагота – обнаженность беспредельных страданий героини древнегреческого мифа Медеи – в спектакле нашей современницы, ее надрывная исповедальность, предельная степень выражения боли, крик души экспрессиониста Эдварда Мунка. Вместо одежды – лохмотья искореженной души. Медея не то что без одежды, – она, по сути, без кожи. И она – разная. То эффектная стриптизерша в светлом парике, исполняющая неистовый вакхический танец. То измученная женщина с бледным лицом и воспаленным взглядом, сидящая за кухонным столом. В зале – мы. А на экране – то предавший ее мужчина, то публика. Внимающая и аплодирующая. В какой-то момент обезумевшая Медея открывает огонь по зрителям на экране. Некоторые падают замертво, другие в ужасе разбегаются... Шотландский театральный критик Джойс Макмиллан – гость фестиваля – назвала спектакль «Медея-материал» «стандартом высокого формата».
Фестиваль «GIFT» однажды уже представлял «Медею-материал» – в постановке Анатолия Васильева и в исполнении французской актрисы Валери Древиль. Ту постановку, без сомнения, так же можно было отнести к стандартам самого высокого формата.
В рамках программы «В фокусе – Италия» был подготовлен и совместный проект – комедия положений на остросоциальные темы под названием «Нам не платят? Мы не заплатим!». Спектакль, смешно и динамично поставленный итальянским режиссером, продюсером, директором Флорентийского фестиваля Микеле Панелла и лихо разыгранный обаятельными и наделенными чувством юмора актерами театра имени М.Туманишвили, стал данью памяти недавно ушедшего драматурга Дарио Фо – автора гротескно-сатирических пьес, насыщенных черным юмором, актуальными аллюзиями и построенных на актерской импровизации в традициях комедии дель арте. Порадовали глаз и удовлетворили эстетическое чувство красочная сценография и такие же костюмы, соответствующие праздничному настроению постановки. Хотя сам сюжет отнюдь не веселый: отчаявшиеся домохозяйки, едва сводящие концы с концами, решаются ради выживания на крайние меры, вплоть до воровства...
В рамках проекта «В фокусе – Италия» прошел показ документального фильма «Прекрасная женщина в кинотеатрах», состоялась дискуссия с автором картины Чечилией Цопелетто.

«Murmel! Murmel!»
Невероятное, причудливое, абсурдистское шоу привезли немцы (Volksbuhne, Берлинский народный театр). В его основе – музыкально-пластическое обыгрывание одного-единственного слова – «murmel». Этим словом – в переводе с немецкого оно означает «мрамор» – названа как скандальная пьеса эпатажника Дитера Рота, состоящая из одного слова (сам текст, тем не менее, занимает 178 страниц!), так и постановка продвинутого режиссера Херберта Фритша, дерзко играющего театральными формами, трюками, гипертрофированными образами.
Слово «murmel» приобретает какую-то странную, магическую власть над персонажами-масками – всех словно охватывает паранойя. «Murmel» завязло в сознании и прилипло к языку, вошло в их плоть и кровь. Герои произносят его то весело, то нежно, то обреченно-растерянно, то наступательно, то призывно. В постоянном движении, в самых невероятных позах, в пантомиме, в клоунаде, в танце, в пении... Под аккомпанемент ксилофона (изумительная музыка Инго Гюнтера). Вместе с актерами со словом активно взаимодействует декорация – потрясающая сценография (Херберт Фритш) и свет (Торстен Кениг)! Разноцветные ширмы постоянно меняют положение – то сужают, то расширяют пространство, то смещают его влево или вправо. Эта игра не только веселит публику, но и создает странное ощущение тревоги и страха. А персонажи-куклы с толстым слоем грима на лицах кажутся смешными, нелепыми человечками, уязвимыми и беспомощными. Но очень трогательными.
В жанре моно в сопровождении нежной мандолины – прозвучала музыка Стивена Мея – выступила американка Либи Скала в спектакле Джениса Л. Голдберга «Феличита». В своем искреннем монологе актриса от лица Лизи поделилась со зрителями светлыми, позитивными эмоциями, опытом действенной любви к ближнему, делающей окружающий мир чуть радостнее и совершеннее.

Живой театр
На фестиваль приехала одна из лучших театральных критиков, политический обозреватель из Шотландии Джойс Макмиллан. Во время встречи с грузинскими критиками она поведала о том, как пришла в театр, осознав, что именно на сценических подмостках идет интересный, живой процесс. «Если существует что-нибудь живое, оно – в театре. Мне нужна была сфера, пространство где, существует сострадание. И я нашла это в сценическом искусстве». Д. Макмиллан коснулась политических вопросов, связанных с национальной самоидентификацией Шотландии, рассказала о шотландском театре, драматургии. Поделилась своими взглядами на современную критику. Для нее самое важное в оценке спектакля – насколько он отвечает запросам времени, а также гармоничный синтез литературного материала, режиссуры, исполнительского мастерства, художественного и музыкального решения.
Д. Макмиллан сказала о низком финансировании театральной критики как таковой, о невысоком уровне печатных изданий. Тем не менее пришло новое поколение, которое хочет посвятить себя этой малооплачиваемой сфере деятельности – писать о театре.
По словам художественного руководителя фестиваля «GIFT», режиссера Кети Долидзе, оценки Джойс Макмиллан ждут на Эдинбургском фестивале около шести тысяч театров: если она напишет четыре звезды – это значит, что спектакль продан на весь месяц. По мнению шотландского критика, тбилисский «GIFT» – фестиваль высокого класса, балующий зрителей потрясающими спектаклями.
Кстати, Джойс Макмиллан стала одним из лауреатов фестиваля «Gift» – ей была вручена статуэтка Михаила Туманишвили «за совершенство в искусстве». Кроме гостьи из Великобритании, обладателями этой награды стали писатель Лаша Табукашвили, художник Темо Гоцадзе, выставка которого состоялась в рамках «Подарка», а также танцовщица Эва Эрбабуэна.
Как мы уже отметили, в фестивале приняли участие не только гости, но и наши соотечественники. Сюрприз приготовил режиссер, актер Зураб Гецадзе, известный своими постановками по абсурдистской драматургии. В этот раз он обратился к Шекспиру. В образе короля Лира предстал тонкий, интересный актер школы Михаила Туманишвили Зураб Кипшидзе. Гецадзе поставил живой, динамичный спектакль. Этому во многом способствовали подвижные декорации, в считанные секунды меняющие ситуацию на сцене. По мнению Джойс Макмиллан, тбилисский «Король Лир» – «очень страстный спектакль, семейная драма. Он о любви между поколениями, которая может разрушиться от различных социально-политических причин», – отметила она.
Фестиваль завершило изысканное представление «Танго Роз» – концептуальная работа визуального искусства художника, фотографа и дизайнера Ирмы Шарикадзе.
Одним из дорогих «подарков» стала для тбилисцев актриса, художник, композитор, режиссер, певица Манана Менабде – Кети Долидзе назвала ее человеком Возрождения. На этот раз Менабде предстала в качестве оригинального фотохудожника.


Инна БЕЗИРГАНОВА

 
Когда играешь кому-то третьему

https://scontent-fra3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/15492464_209574509501648_1275539175349655904_n.jpg?oh=1dd1929f0d94de70c78e083831888782&oe=58E07007

Грузинский международный фестиваль искусств им. Михаила Туманишвили GIFT – это действительно подарок, о котором только может мечтать любой театрал. Тбилисцам очень повезло – каждый год они могут увидеть 20-25 спектаклей, выставок, презентаций высшего художественного уровня.
А вот пресс-конференция, на которой собираются сразу несколько звезд,  да еще готовых к открытому разговору – это, знаете ли, уже не подарок, а настоящий клад для журналиста.
Рядовому зрителю на подобную встречу никогда не попасть, поэтому мы и решили поделиться ею  с нашими читателями.
Участниками пресс-конференции стали: основатель, вдохновитель и рулевой фестиваля GIFT Кети Долидзе, генеральный директор Федерального центра поддержки гастрольной деятельности Антон Прохоров и, конечно, создатели спектакля театра имени Е. Вахтангова «Ветер шумит в тополях», одного из безусловных фаворитов фестиваля этого года, – художественный руководитель театра, режиссер Римас Туминас, актеры Максим Суханов, Владимир Симонов и Владимир Вдовиченков.

– Отзывы критиков об этом спектакле очень разноречивы. Как вы реагируете на рецензии?
В. Вдовиченков. Отзывы – это важно. Но это не самое важное. Потому что мнений бывает миллион, всем не угодишь. Признаться честно, хочется реагировать только на конструктивную критику. Статьи в стиле «слышь, ты» откладываешь в сторону сразу. А если читаешь, скажем, написанное в таком стиле – «мне понравилось, но кое-что меня смутило», как раз на такое и реагируешь. И задаешь себе вопросы. Римас Владимирович однажды даже предложил: того критика, кто даст самый конструктивный отзыв о спектакле, приглашать впоследствии на репетиции, спектакли, для общения. Но это пока не осуществилось.

– Римас Владимирович, в ваших метафорических спектаклях много скрытых смыслов. Я понимаю, что задаю запрещенный вопрос, но все же - какие смыслы вкладывали вы? И еще. Мне показалось, что все три великолепных артиста в какой-то степени были самоироничны, даже пародировали сами себя. Так ли это?
Р. Туминас. Да, вы правы. Я не предлагаю никаких новых смыслов. И не отрицаю, что всегда ставлю один и тот же спектакль. Схожесть есть, остается, и так должно быть. Я давно понял, что не надо выражать себя. Вот молодые любят говорить: «Я хочу выразить себя!». А кто тебя об этом просил? Разве ты интересен? Разве я интересен публике большого интеллектуального потенциала? Но вот когда выражают автора через актера… Одно через другое выражается – Лермонтов написал «Демона», а Врубель написал своего «Демона» по Лермонтову… Как говорил Любимов, это не система, а метод. Метод работы, метод раскрывать другого. Я беседовал с греческими актерами и режиссерами, мне довелось работать с ними, я ставил «Царя Эдипа». Они высказали мысль, которая давно меня волнует. Начиная с античной трагедии, они играют сначала для граждан (говорят не «публика», а именно  «граждане»), потом – для звезд, потом – для умерших. Если эти направления соединяются, тогда можно монтировать и комедию, и драму, и трагедию… Но в спектакле «Ветер шумит в тополях» самые большие надежды, конечно,  возлагались на актерское исполнение – они должны были, как оркестр, настроиться и сыграть симфонию.

– А что, если бы герои добрались до тополей? Можно ли рассматривать такой вариант?
Р. Туминас. Надо рассматривать! Я вам кое-что напомню. Когда мы начали репетировать, меня обвиняли в том, что я не люблю русскую литературу, что я разрушитель русского театра и так далее. В общем, чужак, чужак.  Смотрели с недоверием или провокацией – быть Вахтанговскому театру или не быть. Шаткое положение. Но оно меня не волновало. Я всегда остаюсь в позиции гостя – это самое лучшее. Тогда и дистанция нужная сохраняется. Эти три актера – тоже гости на сцене. Где бы они ни играли – они гости. Гости Вахтанговского театра. Будут они здесь завтра? Может, и нет. Наверное, отсюда эта ирония по отношению к себе. Как говорил Анатолий Эфрос, «я уйду из театра, надо уходить из театра, каждый день надо уходить из театра, только – куда?» Я очень хорошо помню телевизионную передачу, которая очень некрасиво, негативно отзывалась именно обо мне. И один из главных упреков звучал так: а почему этот чужак ставит здесь, на русской сцене, современную французскую пьесу? То есть акцент был такой: он не наш, он обманщик, его «Дядя Ваня» – тоже обман, он сумел всех обмануть. Правда, после «Евгения Онегина» и «Пристани» упрекать перестали, но «Ветер» все-таки был недооценен. Актеры сами знают, чего это нам стоило. Но они не поддались, не разошлись, наоборот – сплотились. И чем дальше, тем больше этот спектакль расцветал со всеми своими кружевами – экзистенциалистскими, абсурдистскими, авангардистскими…

– Вопрос актерам. Какие рекомендации давал вам режиссер и что вы добавили от себя, работая над образами?
В. Вдовиченков. Рекомендация у Римаса Владимировича только одна. Я ее запомнил на всю жизнь, и она действительно важная. «Когда выходите на сцену, помните, что вы играете третьему». Каждый сам решает, кто этот третий. Бог или кто еще. Зрителя обмануть легко, зритель рад обманываться. А когда играешь не себе, не зрителю, а кому-то третьему, все окрашивается другим цветом. В этот момент ты честнее, чем есть на самом деле. Все становится более важным.
Р. Туминас. Я повторяюсь, но напомню слова, которые вы прекрасно знаете. «Весь мир театр, мы все актеры в нем». Приписывают Шекспиру. Но это не Шекспир. За сто лет до него это сказал французский поэт Ронсар, и полностью читается так: «Весь мир – театр, мы все актеры в нем, всевышняя судьба распределяет роли, и небеса следят за нашею игрой». Что нужно знать актеру? Кому «третьему» играть? Третьему глазу, звездам, небесам? Разуму Вселенной? Как вы знаете, у Птолемея – семь сфер, они окружены восьмой, на которой закреплены звезды. А что там, дальше, за восьмой сферой? Какой-то звук доносится из-за той восьмой сферы. Ангелы, звуки хора, там наши предки, деды и прадеды, все умершие. И они поют. Вот это и надо услышать. И играть им – небесам... Вчера мы сумели сыграть. Этот спектакль, как и «Дядя Ваня», держится очень стабильно.

– Как вы сочетаете работу в Вахтанговском и в Малом театре Вильнюса?
Р. Туминас. Мне не трудно это сочетать. Хотя это разные театры, разные стили. Литовские актеры, пожалуй, более склонны к абстрактному мышлению. Мало спрашивают. Мало говорят. Не делят между собой роли. Каждый понимает, что приглашен на спектакль, а не на роль. Мы сперва собираемся для постановки, что-то разыгрываем, обсуждаем, а потом уже распределяем роли. И никто не в претензии. В русском театре по-другому. Кого я буду играть – первый и главный вопрос.
К. Долидзе. В своей книге Ванесса Редгрейв вспоминает, что когда Роберт Стуруа ставил в Лондоне спектакль «Три сестры», один из актеров хотел подать на него в суд. Он мне все указывает, возмущался актер, сюда стань, сюда посмотри. Как так можно? Пусть режиссер объяснит свою концепцию, и я все сделаю. Ванесса отговорила его подавать в суд, а в итоге этот актер просто влюбился в Стуруа, и ему понравился метод, когда режиссер довлеет над актером.

– Но ведь Георгий Товстоногов говорил, что театр – это добровольная диктатура.
М. Суханов. Ну… Я не знаю, какие там были спектакли.

– То есть как?
М. Суханов. Вот так. Не факт, что они бы мне понравились. И вам тоже. Понимаете? Какие-то, может быть, были и хорошие, а какие-то – нет. Но дело даже не в этом, а в том,  что должно быть творчество. Если есть воля у режиссера, воля у актера, если есть исследовательский путь, тогда и получается интересно.
В. Симонов. Добавить про актерскую кухню и режиссерскую диктатуру нечего.

– Ваш персонаж кажется загадочным, закрытым. Чем он вам близок?
В. Симонов. Возрастом, наверное... Не знаю, почему мой персонаж получился у меня загадочным. Мне-то самому кажется, что это очень ясный персонаж. Страдающий. Не открывающий себя, скрывающий гораздо больше, чем остальные два персонажа. Сокрытие – это и есть его трагедия и сила. Мы достаточно коротко репетировали этот спектакль. У меня был образ, который Римас и я условно назвали «замухрышка». Вдруг за неделю до премьеры, после очередной репетиции, Римас говорит: «Ты знаешь, надо полностью поменять образ – и направление, и характер. Никаких шарфов. Нужны цилиндр, бабочка, жилетка и цепочка от часов». Вы можете себе представить – за неделю полностью перестроить образ! В последний момент! Это я рассказываю о том, как иногда Римас поступает с актером.
В. Вдовиченков. Мне мой герой близок. Такой же безумец! На самом деле, мне понятны его мотивации. Лишь бы энергия бурлила, лишь бы что-то происходило! На этом он и держится.

– Чем, на ваш взгляд, отличается грузинская публика?
М. Суханов. Я не ставлю галочку, кто на что и как реагирует. Мне кажется, что общечеловеческие проблемы, которые есть в этом спектакле, затрагивают всех, и все реагируют почти одинаково. Всегда есть яркая реакция в зале, и связь с публикой – очень живая.
К. Долидзе. Вчера я гордилась нашей публикой. Ни один нюанс не был пропущен. Перед фестивалем представитель одного из московских театров, не буду называть, какого именно, спросил у меня, будет ли спектакль сопровождаться субтитрами. Что? – ответила я. – Какие субтитры, вы что, с ума сошли? На спектакле наш зал, а там были люди разных поколений, доказал, что никакие субтитры нам не нужны. Публика реагировала на каждое слово, на каждый жест. Убеждена, тбилисский зритель – один из лучших в мире.

– Случается, что зал не реагирует?
В. Вдовиченков. Случается. Но иногда непонятно, отчего зал замолчал – от того, что так плохо, или от того, что так тронут. Самой лучшей негласной оценкой считается, когда спектакль кончился – и пауза. А через десять секунд – овация.
К. Долидзе. Например, в Японии во время действия категорически невозможны какие-либо реакции. Там просто все молчат. Реагировать на спектакле не принято.
М. Суханов. И в Прибалтике не принято.
К. Долидзе. А мне нравится, когда публика реагирует. Помню, меня просто поразил колумбийский зритель, когда мы показывали «Дона Жуана» Михаила Туманишвили. Ни с чем не могу сравнить. Мы играли в зале на 2500 мест, и творилось что-то невероятное.

– Римас Владимирович, как-то раз вы назвали себя главнокомандующим в театре. Если вы – главнокомандующий, то кем себя ощущают артисты под вашим началом?
В. Вдовиченков. Контрактниками! У нас нет ни чинов, ни званий. Есть один генерал – Маковецкий.

– Мы знаем, что вы, Антон Александрович, руководите Федеральным центром поддержки гастрольной деятельности.
А. Прохоров. Мы очень молодая организация. Первая часть нашей работы – это организация гастролей на территории России. В этом году – более 400 спектаклей от Владивостока до Калининграда. Вторая часть – наша зарубежная программа, которая нам очень дорога. Театр – действительно то искусство, которое позволяет выстраивать отношения между людьми, минуя границы. Ситуация, когда русские актеры в Грузии играют спектакль литовского режиссера, поставленный по французской пьесе, – куда уж интернациональнее! В Грузии у нас есть два партнера, с которыми мы много работаем, – это Русский театр имени Грибоедова и фестиваль GIFT. Мы очень благодарны Кети, которая является вдохновителем этого международного общения. Готовы обсуждать сотрудничество и с грузинскими театрами.
К. Долидзе. То, что произошло между Россией и Грузией, – это наша общая трагедия. И  мы отвечаем – нет, мы все равно будем вместе играть, общаться. GIFT – вне политики. И он всегда представляет самое лучшее. Случайные спектакли и случайные коллективы на GIFT никогда не приедут.  


Нина зардалишвили

 
ФЕСТИВАЛЬ-ПРОБУЖДЕНИЕ

https://fbcdn-sphotos-c-a.akamaihd.net/hphotos-ak-xfl1/v/t1.0-9/15055603_185257345266698_8466701796862228965_n.jpg?oh=dfcdece1f524194d13216483d8e05316&oe=588F114E&__gda__=1490072908_d637a187fa3a39f1531ab638e4954c9c

Мы – музыкальная и хореографическая страна (помимо прочих талантов). Каждый второй поет или танцует, как дышит. Неудивительно, что у нас много фольклорных проектов, конкурсов, мероприятий. Но до сих пор не было международного фольклорного фестиваля – чтобы и себя показать, и от иноземных гостей почерпнуть. В рамках программы «Check in Georgia» в начале сентября этого года впервые прошел Международный фольклорный фестиваль Черного моря. На два дня в главную концертную площадку превратился город Озургети (Гурия), где в Саду шахмат и в государственном драматическом театре шли бесплатные представления фольклорных коллективов. Для финальной части фестиваля выбрали новый комплекс «Black Sea Arena».
Идея появилась в прошлом году, конечно же, у тех, кто тесно связан с народным творчеством: у Гиорги Донадзе, директора государственного фольклорного центра, Анзора Эркомаишвили, композитора, художественного руководителя ансамбля «Рустави», Джемала Чкуасели, основателя ансамбля «Эрисиони». На встрече с губернатором Гурии, Гией Салуквадзе, где присутствовал и художественный руководитель Озургетского театра Васил Чигогидзе, обсуждались перспективы такого мероприятия. Сбылось, о чем мечталось.
В числе организаторов фестиваля, помимо уже названного фольклорного центра, Министерство культуры и охраны памятников Грузии, мэрия Озургети, правление Озургети, концертный зал «Black Sea Arena». Подключились посольства – швейцарское, итальянское, турецкое, которые позаботились о гастролях иностранных участников.
Когда въезжаешь в Озургети, первое, что бросается в глаза – новый логин. «Озургети – город фольклора». Да будет так! Наши регионы оживляются. У отпускников есть возможность разнообразнее провести свободное время. Не сидеть день-деньской на пляже, а съездить на концерт (от Уреки до Озургети 29 км). Фестиваль – реклама для привлечения иностранных туристов.
Четыре страны-участницы, 24 ансамбля, 400 артистов. «Black Sea International Folk Festival» с самого начала взял высокую планку – ни одного проходного номера.
Квартет «Нагельфлу» (Швейцария), в составе которого двое мужчин и две женщины исполнил песни в технике «йодль». Особая манера пения без слов, когда быстро чередуются грудные и фальцетные звуки. Считают, что в швейцарской народной музыке йодль появился среди альпийских пастухов, как способ перекликаться, находясь на вершинах гор. Лучшее место для пения альпийским йодлем – там, где есть эхо. Схожа с йодлем грузинская техника криманчули. Навскидку, пример йодля – песенка гномов из диснеевской Белоснежки.
В ансамбле «Нагельфлу» женщины поют йодлем, мужчины – басом. И в Озургетском театре, и в «Black Sea Arena» их принимали очень тепло. Потому что к таланту прилагались еще шарм, внутреннее достоинство и безупречный вкус (костюмы).
Ансамбль танца, песни и музыки государственной консерватории Караденизского технического университета (Турция) быстро выбился в число фаворитов. Это молодежный коллектив, который укомплектован выпускниками университета. Создан в Трабзоне в 2011 году. На фестивале они представили динамичный мужской групповой танец, сопровождаемый игрой на национальном инструменте. Они так эффектно поводили плечами, что зрители начали браться за руки и повторять движения.
Итальянская группа «Su Cuncordu ‘e Sette Dolores» выступила а капелла. В ней четверо мужчин: Константино Спану (бас), Джованни Касула (баритон), Джироламо Шира (тенор), Пол Пил (контратенор). Поют на церковных праздниках, свадебных церемониях, концертах и фестивалях. Считают своей миссией сохранение и распространение церковной полифонической песни. Уравновешивают своими голосами эмоциональное состояние зрителей и настраивают на гармонию.
Принимающая сторона – Грузия представила наибольшее число коллективов, среди них и легендарные, наше достояние: национальный балет «Сухишвили», государственный академический ансамбль «Рустави», ансамбль грузинской народной песни «Басиани», «Рихо» (создан в Местиа, в 20-е годы прошлого века), «Лагушеда», «Песвеби», «Бермуха», «Марети», «Швидкаца», «Вахтангури», «Шемокмеди», «Иадони», «Рехеули», «Амаглеба», «Гурия», «Ацаура», «Иалони» и др.
Перед Озургетским театром открылась звезда танцевального ансамбля «Гурия». Событие приурочили и к фестивалю, и к 75-летию основателя коллектива – Джумбера Дундуа. Новая смена достойная: «ачарули» задорный, «кинтаури» азартный, в картули солистка как лебедушка плывет.
Гала-концерт в «Black Sea Arena» собрал 7.500 зрителей. Недорогие цены на билеты (от 5 лари) сделали праздник доступным для всех желающих. Многие приехали пораньше, чтобы пройтись по «Парку музыкантов», и послушать двойников всемирно известных артистов. Садишься на скамейку рядом с Лучано Паваротти или Фрэнком Синатрой и наслаждаешься индивидуальным концертом (рядом со скульптурами установлены динамики).
Приятно видеть публику в вечерних нарядах и самой соблюдать дресс-код, собираясь на событие такого масштаба. «Black sea arena» вечером – впечатляющее зрелище. Фасад зала поочередно переливается синими, сиреневыми, зелеными, красными огнями. Такого уровня организации и приема заслуживают наши и иностранные звезды фольклора. Стены зала открываются и закрываются по типу вертикального жалюзи. Единственное замечание – чувствовалась сильная прохлада (особенно в платье с открытой спиной). Вряд ли есть надобность в активной вентиляции в осеннее время.
Открыли концерт «сухишвилевцы» бесподобным хоруми. На экранах по обе стороны сцены – чеканные движения танцоров крупным планом. Ансамбль «Рустави» подлил масла в огонь гордости, когда исполнил «Tu ase turfa iyavi» («а ты была такой очаровательной»)…
Мое личное открытие – женский хор «Иалони». Не голоса, а ласковый шепот ветерка в летний полдень. «Иалони» существует с 2009 года. Изучают и популяризируют малоизвестные оригинальные церковные произведения. В 2010 году выпустили сборник песнопений, посвященных богородице, в 2011 – пасхальные тропари. Совместно с хором «Исони» подготовили альбом польских рождественских песен (2011 год). В прошлом году на национальном фестивале фольклора получили первое место в номинации «женский ансамбль».
Гости Международного фольклорного фестиваля Черного моря – лондонский Госпел-хор – взорвали зал безумной энергетикой. Темнокожая пышнотелая вокалистка задавала тон хору, те дружно вторили «Аллилуйя!» (этот музыкальный стиль характерен для методистской церкви). Затем они исполнили песню «Битлз» «Let it be». Зал мигал в ответ сотнями светящихся айфонов. Госпел, кстати, славится и тем, что работал на концертах мировых звезд – Мадонны, Кайли Миноуг, Пола Маккартни.
Для финала требовалась исключительная песня. «Чакруло» от объединенного состава «Басиани» и «Рустави» – абсолютное попадание в зрительские сердца. Особенно, когда вспоминаешь, что она бороздит просторы космоса…
Гиорги Донадзе, директор государственного фольклорного центра поделился впечатлениями:
– Теплый, сердечный вечер. Ансамбли выкладывались по полной, вы видели, сколько вложено труда. Участие в мероприятиях такого масштаба влияет на исполнительский уровень ансамблей. Потому что фестиваль предполагает усиленную подготовку. Но и результаты не заставят себя ждать – творческий рост, продвижение.
Международный фольклорный фестиваль Черного моря войдет в число традиционных – собираемся его проводить и в следующем году. Количество участников из других стран вырастет, ведем переговоры с новыми коллективами.
Мы много гастролируем с ансамблем «Басиани», и всюду знакомство с грузинской полифонией, национальным танцами вызывает восторг. Появляется интерес к Грузии, хочется увидеть нашу страну. Гости нашего фестиваля, вернувшись к себе на родину, обязательно расскажут о нашей уникальной культуре, традициях.
Хочу добавить, что государственному фольклорному центру выделили площадь в здании Озургетского музея истории. Теперь любой желающий сможет изучать гурийские песни.
Джемал Чкуасели, художественный руководитель «Эрисиони» признался, что фестиваль вызвал у него чувство ностальгии, тронул до слез. «Я бы назвал этот фестиваль – пробуждением».


Медея АМИРХАНОВА

 
НЕ ВЕДАЕТ ГРАНИЦ ЛИТЕРАТУРА

https://scontent-fra3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/14333056_117567052035728_1279285004226248659_n.jpg?oh=bdcee5b1f6903ddd2fc2b1f3a0aaa6df&oe=586D56F4

С 30-го мая по 3 июня в Тбилиси прошел Международный литературный фестиваль «Грузинская весна». Он собрал поэтов, прозаиков, режиссеров, мастеров музыкально-поэтического перформанса из Азербайджана, Бельгии, Великобритании, Германии, Грузии, Израиля, Испании, России, Узбекистана. Организовали фестиваль Общенациональный союз писателей Грузии и Международная Гильдия Писателей (МГП), штаб-квартира которой находится в Штуттгарте (Германия). Три рабочих дня фестиваля прошли под эгидой Союза писателей Грузии, Всегрузинского Общества Руставели и Международного культурно-просветительского Союза (МКПС) «Русский клуб». Творческие встречи грузинских и зарубежных участников фестиваля, презентация совместного альманаха «Крестовый перевал», авторские представления книг прошли в Доме писателей и в МКПС «Русский клуб».
Участников фестиваля приветствовали руководители Союза писателей Грузии прозаик Реваз Мишвеладзе и поэт Маквала Гонашвили. Они отметили, что фестиваль – уже вторая творческая встреча литераторов МГП и Грузии – после состоявшейся в прошлом году презентации коллективного сборника «Путь дружбы (МГП-Закавказье)» – что это творческое общение становится традиционным и уже входит в историю нашей культуры.
«Маквала Гонашвили и Моисей Борода, наш соотечественник, проживающий в Германии, – сподвижники и вдохновители этого фестиваля, а гостей здесь нет – все мы, независимо от стран проживания, собрались во имя единой цели, – отметил Реваз Мишвеладзе. – Цель эта многогранна: обменяться мнениями, посетить авторские презентации книг. А для членов делегации МГП, многие из которых впервые в нашей стране – еще и познакомиться с Грузией».
Руководитель делегации МГП, ответственный секретарь Гильдии, издатель Лада Баумгартен ознакомила собравшихся с издательской деятельностью Международной Гильдии Писателей. Она вручила Моисею Бороде орден «За особые заслуги», а Маквала Гонашвили – высокую награду Союза писателей Грузии: почетный диплом «Посланник грузинской культуры» – награды, которые сам награжденный назвал необычайно дорогой в его жизни оценкой проделанного труда.
Моисей Борода представил выпущенный издательством МГП STELLA альманах «Крестовый перевал». «Это уже второй сборник – плод наших совместных усилий, – сказал он. – Первый, «Путь дружбы», вышел в прошлом году. Никогда не забуду того, с каким воодушевлением поддержала идею фестиваля «Грузинская весна» Маквала Гонашвили, незабываема и ее дальнейшая всесторонняя поддержка. Исключительную роль в осуществлении этого проекта играла Лада Баумгартен. По возвращении в Германию мы начнем подготовку к фестивалю Грузинская весна – 2017, причем масштаб фестиваля расширится – мы намерены пригласить к участию еще несколько литературных организаций Южного Кавказа».   
С большим успехом выступили на фестивале тбилисские поэты – Паола Урушадзе, Владимир Головин, Елена Шахназарова-Головин. Особо следует отметить выступление Мананы Дангадзе – «первой ласточки» индивидуального сотрудничества писателей Грузии с МГП на издательской ниве. Сборник ее стихотворений «Лирический дневник» принят к изданию в издательстве МГП STELLA (Германия).
Презентация книг в Доме писателей оказалась тематически чрезвычайно многообразной. Так, Марина Ламберти-Симонова (Германия) представила свои книги о жизни кошачьего мира, Римма Ульчина (Израиль) – два новых романа – мистический и эзотерический, а Елена Крикливец (Беларусь), редактор популярного в Белоруссии журнала – два поэтических сборника, лирическая героиня которых – современница, тонко чувствующая драматизм реальной жизни.
С успехом прошла презентация Елены Яхненко, представившей богато иллюстрированный электронный детский альманах «Улитка»: детское творчество, произведения известных современных авторов для детей и взрослых, конкурсы для школьников и родителей, сказки... В этом же «детском» ракурсе, но с акцентом на психологию выступил Михаил Сафронов из России, рассказавший о проекте КиноТелеМедиаАкадемии для учащихся под девизом «Алло! Мы ищем таланты!».  Ефим Златкин (Израиль) представил книги «Местечковые рассказы» и «Под крылом самолета, или из Иерусалима по всему миру», по мотивам путешествий автора, с богатым иллюстративным материалом. Галина Долгая (Узбекистан), презентовавшая две книги, увлечена историей, этнологией, психологией человеческих отношений, и это ложится в основу почти всех сюжетов писательницы.
Впечатляющим было выступление лингвиста и культуролога Юлии Каштановой – москвички с баскскими корням. На импровизированной сцене она появилась в наряде Карменситы и исполнила 15-минутную музыкально-поэтическую композицию на трех языках. Затем Юлия, основное направление творческих интересов которой – научная фантастика и приключения, познакомила с тремя своими книгами. Несколько сборников стихов с нотами написанных на них песен представила Валентина Бендерская (Израиль). Московский поэт Илья Лируж (Ружанский) привез в дар грузинским коллегам пять авторских книг – стихи, поэмы, романсы, венки сонетов.  Лев Альтмарк (Израиль) ограничился одной книгой, затрагивающей социально-философские проблемы.
Большой интерес вызвало выступление заведующей отделом поэзии журнала «Литературный Азербайджан» Алины Талыбовой, активно участвовавшей в подготовке сборника МГП «Путь дружбы». Она предстала и как поэт, и как автор проектов в русскоязычной литературной сфере.
Живущий в Лондоне режиссер Давид Гурджи (Папава) представил проект «Роман для сцены» на базе совместной работы (консультаций) над инсценировкой романа «Сто лет одиночества» с Габриелем Гарсия Маркесом. «Классик в течение 40 (!) лет никому не давал прав на съемки фильма или инсценировку своего романа «Сто лет одиночества», – рассказал Давид Гурджи. – Судьба свела меня с племянником Маркеса, он познакомил меня со своим дядей, я рассказал писателю о том, что мечтаю поставить его роман на грузинской сцене. Маркес рассмеялся и передал через племянника: «Пусть ставит. Где бы он ни поставил, я приеду на премьеру».
В рамках фестиваля состоялась творческая встреча делегации Международной Гильдии Писателей с Всегрузинским обществом Руставели. Президент общества, поэт, прозаик и публицист Давид Шемокмедели рассказал о деятельности общества: «Наши приоритеты – укрепление международных контактов и создание почвы для постоянного творческого сотрудничества. Подготовлен меморандум о сотрудничестве между Всегрузинским обществом Руставели и МГП. В нем будут отображены аспекты нашего сотрудничества: совместные литературно-культурные проекты, обмен информацией, переводами и публикациями в наших печатных изданиях, творческие встречи, издательская деятельность».  
И, наконец, о заключительной встрече в «Русском клубе», которую вел Александр Сватиков, главный редактор одноименного журнала. Он рассказал о многогранной деятельности МКПС «Русский клуб», об истории Грибоедовского театра, о Театре-студии юных актеров «Золотое крыльцо», о серии книг «Русские в Грузии», о журнале, который выходил даже в дни августовской войны 2008 года, о старом Тбилиси...


Владимир САРИШВИЛИ

 
ВСЕГДА «GIFT»

https://lh3.googleusercontent.com/06PXUHqBmISkgL8JAkr7GDUWXKgxrwmSv8U0OZCBoj7HLgiAQ3ZW5cgHlnx7w4hrdgAxwtBF-J0TOTmDDjlC3IBC-qMGNbwxvsvOJ0o_2N9Uz7VzU1d3okoXXE9B62H-OOOQ9hfucxDjAh1mjtKQHGSU1dy0xzNAdIzxrhLxZuPEnzRZ12j6boq8s7U1TWmFOzlb5HFIYIi5LdM0iXPESelY6V-gn0IL-S3RRHqwiw1PvPw_oFCrQ6L6OVXhgZb571LBj_rukR6xrYnn48XJYaknG1YBN6lFMxGl5EEXDbpb_q1OuRkTyrBMoasQQHAy3jn_QzVo2ow3TyV-a_kB7qoq5yiTabcXe_B2HxQEcupQGFbla8wOyc9H4wsM9_W8AqZJnPHBZqqFKzKWXjFf1aQ1KKnf7Km-8b0Tg3a_JY-P_Fve3nB1SZb7GAx0-CsEcPWNQFyYLWTqIRaHf9Zh1BEpHIvADZpbwK27ATNmk4hWaAlmlmhvHjiRHwxNcSgjyBz6jMIfTmb4oJY244csN63H7cGJKpvvR7jUdnR7b7oYAQVn3hJWU-M7ehwO59fBWQEU=s125-no

С наступлением осени тбилисцы, как правило, ощущают сладкое предвкушение – предвкушение встречи с настоящим искусством и большими мастерами. Эту уникальную возможность уже не один год дарит нам Тбилисский международный фестиваль искусств имени М. Туманишвили «Gift» и его основательница и хозяйка Кети Долидзе. В программе грузинского «Подарка», преодолевшего за долгие годы своего существования немало препятствий, но выжившего, никогда не бывает случайных названий и  участников – только лучшее, только новые и самые модные тенденции современного театра и известные имена.
Уже сама церемония открытия фестиваля, прошедшая в Tbilisi Garden Hall,  была праздничной – прежде всего благодаря участию тбилисского муниципального биг-бенда под управлением Гиви Гачечиладзе. В его  исполнении прозвучала джазовая музыка, мелодии из популярных фильмов. Прошла выставка российской легенды фотографии Валерия Плотникова.
По традиции были вручены статуэтки Михаила Туманишвили – в этом году обладателями этой престижной награды «Gift» стали  наши соотечественники: выдающийся композитор Гия Канчели, известные актрисы Марина Джанашия, Нана Пачуашвили, Нани Чиквинидзе, певица, актриса, художник, композитор Манана Менабде, художественный руководитель театра музыки и драмы имени В.Абашидзе, режиссер Давид Доиашвили.
Среди награжденных была и знаменитая немецкая танцовщица и хореограф Саша Вальц, представившая в Тбилиси эффектный хореографический спектакль «Травелог I – Двадцать к восьми», музыку к которому написал Тристан Хонсингер.  По словам Саши Вальц, в своем творчестве она  продолжает традицию немецкого экспрессионизма (Мэри Вигман), а с другой стороны – американского постмодернизма в том виде, в котором он развивался после Мерса Каннингема: Judson Dance, Стив Пэкстон и Триша Браун. «Контактная импровизация всегда была для меня одним из ключевых элементов. Эти две противоположные традиции причудливо сочетаются в моем творчестве. Также большое влияние на меня оказали голландские педагоги,  например, Симона Форти», –  рассказала хореограф.                         

«ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ»
ИЗ ПЕТЕРБУРГА

Уже в первые дни фестиваля свое искусство представил Санкт-Петербургский театр кукол – спектакль «Песнь песней», в основе которого ветхозаветный сюжет: история любви царя Соломона к девушке Суламифи. Художественный руководитель театра, режиссер Руслан Кудашов предложил импрессионистcкое музыкально-пластическое зрелище, насыщенное символами и аллегориями. Использование разных изобразительных возможностей театра с прямыми цитатами из образного строя Сергея Параджанова, язык интенсивного красного цвета и его оттенков – кровь, сок граната, алые лепестки роз, слово «любовь», многократно и на разных языках выписанное красными буквами, пурпурные одежды мужчины и женщины, вытканные на ковре.    
– Как рождался этот удивительный спектакль? Из каких впечатлений и размышлений? – спрашиваю Руслана Кудашова.
– Он меня возвращает в то время, когда мне было очень плохо: я испытывал кризис творческий и жизненный. Известная вещь: когда человек реально находится на грани, то понимает сущностные вещи, которые важнее всего в жизни человека. Он начинает ценить свою жизнь, которая в новых обстоятельствах ограничена значительно больше. Для меня спектакль «Песнь песней» является билетом в то время, когда рождался его замысел. На меня сильно повлияла книга Питера Крифта «Три толкования жизни» – три философии жизни, каждая из которых представлена одной книгой Библии.  «Песнь песней» – одна часть ветхозаветной трилогии, в которую вошли «Екклезиаст» и «Книга Иова». Их мы тоже поставили.  
Наш замысел рождался единым. Для меня было очень важно осуществить все три постановки именно в тот период, когда я выходил из кризиса, когда жизнь обратно возвращалась и была возможность продолжать ее и в творчестве, и в семье. Спектакли трилогии очень отличаются друг от друга. Это совершенно разная стилистика, разный язык.
– А «Книга Иова», поставленная вами после «Песни песней»?
– Она  больше соответствует традиционному театру, со ссылками из античной трагедии. Потому что это ближе к античности по времени и относительно – по духу. «Книга Иова» – единственная из трех частей, где ведутся диалоги, есть герой и его оппоненты, есть ответ Творца. Здесь уже намечалась архаическая драматургия, которую можно было использовать. После «Песни песней» нам хотелось сделать очень понятный для зрителей спектакль. Нам стоило большого труда и расшифровывать, и как бы присваивать эти тексты себе. Присваивать – потому что в любом случае мы говорим о себе. Мы не говорим о царях, пастухах, которые жили в те времена, в какой-то степени мы сами ими являемся... или не являемся. Подобное мы находим у Шекспира: есть момент, когда Ромео абсолютно счастлив и чувствует себя царем мира. Соломон, влюбленный в Суламифь, тоже чувствует себя царем мира, потому что любящий человек – царь. И  мы можем открывать в себе разные стороны этого ощущения. Когда мы теряем его, то высыхаем, как пустыня. В финале нашего спектакля возникает образ пустыни, из которой выходит наша героиня. Христос, как известно, тоже сорок дней был в пустыне, поэтому все у нас символично и взаимосвязано. Вот эту взаимосвязь мы хотели обрести, и в момент репетиции, видимо, обретали. В обыденной жизни этого добиться тяжело, практически невозможно. Сам спектакль «Песнь песней» – напоминание о тех днях, когда мы имели счастливую возможность размышлять на высокие темы, которые нас самих поднимали.  
– Язык спектакля выкристаллизовывался трудно, или вас, как говорят, «само вело»?
– Что-то вело – это точно. Но дело в том, что этим языком мы занимались давно – несколько лет подряд. Им владеют наши студенты, выпускники. Поэтому мы, будучи в театре кукол, должны искать понимание современного театра. Иногда эти понятия смешиваются – кукольный театр, визуальный театр.  Есть у нас и чисто кукольные спектакли.  Если говорить о поиске своего пути, то мы этим занимались в течение нескольких лет.
– В «Песнь песней» ощущается влияние эстетики Сергея Параджанова, Андрея Тарковского.
– Да, в спектакле есть прямые, откровенные цитаты из Параджанова и Тарковского. Сама история говорит о взаимосвязи, о связи всего сущего. Это очень важно, мне кажется: где один художник заканчивает, там другой начинает и пользуется опытом и достижениями предшественников. Мы не должны, грубо говоря, нарушать связь времен. Наоборот, мы должны сращивать, соединять. И так вокруг много того, что разрушает и разъединяет. А наша задача – ткать и созидать. Поэтому в спектакле «Песнь песней» возникают ткачи – они ткут ковер. Так что я нисколько не отрекаюсь от цитат – наоборот. Но мы используем  это в своем контексте.


«ХАНУМА» ПО-РИЖСКИ

Неожиданное, «европеизированное» решение всем знакомой «Ханумы» А.Цагарели предложили рижане – русский театр имени М.А. Чехова. Его, по словам режиссера-постановщика спектакля, известного российского хореографа и актрисы Аллы Сигаловой, подсказала неожиданная сценография  грузинского художника Гоги Алекси-Месхишвили.  Он отказался от традиционной стилистики – воспроизведения тифлисских реалий, города конца XIX в. и предложил некий символ, надбытовое, очень условное оформление, в котором главное – пиршество ярких цветов, праздник колорита, не имеющего определенно выраженный национальный характер. Еще меньше связаны с кавказской темой костюмы – нечто клоунско-эстрадное, кафешантанное. Эта атмосфера определила и форму существования актеров – они работают достаточно свободно, без традиционного акцента (в широком понимании этого слова).  Яркие, «подиумные» Ханума и Кабато (Вероника Плотникова и Наталия Живец) – в спектакле рижан характеры вполне интернациональные. Как, впрочем, и остальные персонажи. Отдельно хочется сказать о музыкальном оформлении – звучит всеми любимая музыка Гии Канчели, но в джазовой обработке. В живом исполнении потрясающего латвийского Xylem TRIO.


ВЫСОКАЯ ПЕЧАЛЬ  РИМАСА ТУМИНАСА

«Gift» уже во второй раз пригласил в гости выдающегося литовского режиссера Римаса Туминаса, причем сразу с двумя спектаклями. В одном, поставленном по пьесе молодого драматурга Марюса Ивашкявичюса «Мадагаскар», он размышляет о литовском национальном характере и судьбе литовского народа, в другом – инсценировке пушкинского «Евгения Онегина» –  предметом его художественного «исследования» становится таинственная русская душа. Напомним, что в прошлом году подавляющая часть тбилисских зрителей влюбилась в «Дядю Ваню» Римаса Туминаса.
Спектакли Туминаса особенные. Их подчас не просто анализировать – невозможно «поверить алгеброй гармонию». Потому что эти постановки иррациональны.  Жанр спектакля, на наш взгляд, – ностальгический гротеск. Для главных героев, патриота-идеалиста Покштаса и одухотворенной поэтессы Сали, безуспешно ищущей свое счастье в Париже, важнейший вопрос – самоидентификация литовского народа, поиск им своего места на земле. Умник Казимерас Покштас, озабоченный судьбой соотечественников, находит для литовцев новое, «запасное» отечество. Подальше от русских, немцев и поляков – на Мадагаскаре. Эта утопическая, абсурдная идея настолько им овладевает, что он абсолютно теряет чувство реальности, пытается заинтересовать  литовского посла во Франции, а тот предлагает... переселить литовцев на Луну.  
Спектакль окутан печалью и в то же время пронизан едкой, «муравьиной кислотой» иронии и самоиронии: эти качества вообще присущи режиссеру и его созданиям. Ко всем завиральным, несбыточным  идеям, к страстям человеческим, к любому проявлению пафосности Туминас относится настороженно или снисходительно, смотрит на людскую суету сует с высоты птичьего полета, словно ему дано какое-то высшее знание о природе вещей,  тайне жизни и смерти.  В какой-то момент в спектакле «Мадагаскар» возникает перекличка с Чеховым, с «Тремя сестрами» – в сцене, когда Саля, вернувшись из Парижа на родину и стоя у картинной рамы вместе с подругами Милей и Гелей, говорит о желании отправиться в поисках самой себя в российскую столицу. «В Москву. В Москву. В Москву, сестренки мои. Там настоящая жизнь. Богоподобные политруки в кожаных пиджаках. Туда ведут меня звезды. Пятиконечные, красные. Я вся – целиком в Москве. Здесь одна моя тень, мое далекое эхо. Здесь у меня дефицит кислорода», – говорит Саля – «литовка душою», в итоге так и не обретшая счастья и рано ушедшая из жизни.
Ищет и не находит счастья ее славянская «подруга» Татьяна Ларина из другой эпохи и другого спектакля Туминаса – «Евгений Онегин», который режиссер  поставил на сцене Московского театра имени Е.Б. Вахтангова.   
Литовцу Туминасу удалось не только точно воспроизвести картины жизни русского дворянства первой четверти XIX века, но передать сам дух романа, его философию и метафизику. Скудный лексикон не позволяет выразить в полной мере атмосферу, созданную режиссером. Она – в волшебной музыке Петра Чайковского, Дмитрия Шостаковича, Фаустаса Латенаса, разлитой по всему «пространству» спектакля; в балетных па юных дев, занимающихся в танцклассе под руководством строгого танцмейстера с прямой спиной и безупречным французским; в самих волнующих звуках этого  языка, на котором свободно изъяснялось русское дворянство; в нежных переливах домры, на которой играет странное, но очень милое лохматое существо, обозначенное в программке словом «странница»  (Екатерина Крамзина) – то ли дух, то ли ангел-хранитель, незримо присутствующий рядом с Евгением Онегиным;
«Ту самую Татьяну» тбилисцы оценили в трактовке двух актрис (в разных спектаклях) – Евгении Крегжде и Ольги Лерман. В двух главных сценах – письмо Татьяны к Онегину и ночной разговор Татьяны с няней – обе достигли вершин актерского мастерства, были смелы и откровенны, очаровали искренностью и яркой эмоциональностью. «Я влюблена!» – признается Татьяна. От переполняющих ее чувств девушка буквально вибрирует, рывком приподнимает кровать, на которой спит няня, и в упоении вращает ее по сцене. Ольга Лерман и Евгения Крегжде передают внутренний трепет, любовную горячку Татьяны, которую не могут погасить ни доводы разума, ни святая вода: ею пытается «остудить» влюбленную девушку испуганная няня. Возбужденное состояние героини передается зрителям – их тоже охватывает волнение, которое сохраняется на протяжении всей сцены «Письма Татьяны к Онегину».  
Во второй части спектакля мы видим перерождение Лариной. Союз с седовласым генералом – отнюдь не вынужденный шаг засидевшейся в девках Татьяны. В нем она находит родственную душу, те ценности, которые ей по-настоящему дороги. Очень трогает сцена совместного поедания варенья, показывающая возникшую между Таней и генералом Греминым (Юрий Шлыков) душевную близость. И она Татьяне не менее дорога, чем все еще сохранившаяся в ее душе любовь к Онегину.  
Онегина и Ленского играют  по два актера. В образе молодого Евгения, надменного, самоуверенного молодого человека, предстает Виктор Добронравов, а героя средних лет, вспоминающего прошлое через энное количество лет, воплощают на сцене, в очередь, Сергей Маковецкий и Алексей Гуськов. Владимир Ленский «показан» глазами Олега Макарова и Василия Симонова.
Если Сергей Маковецкий – Онегин отстраненный, непроницаемый, барственный, с «бешено уставшей душой» (чуть перефразируя слова Андрея Вознесенского из «Юноны и Авось»), то Алексей Гуськов – Онегин более открытый, саркастичный, жесткий, с неизжитыми страстями.  При этом оба не могут освободиться от обжигающих воспоминаний и сожалений. Оба не расстаются с фетишом – любовным посланием Татьяны, вставленным в рамку как самая ценная и дорогая реликвия. Интересно было сравнить две трактовки замечательных актеров, никому не отдавая предпочтения.
У Ленского – Василия Симонова – определенно «геттингенская», романтичная душа. А Олег Макаров, существующий в образе Ленского параллельно с Василием Симоновым, относится к своему герою как бы со стороны – с нежной иронией.     
Сцена дуэли и гибели Ленского поистине трагична – неподвижная обнаженная спина и опущенная на левое плечо голова героя (актер Василий Симонов сидит спиной к зрителю)  создает ощущение беззащитности этого «агнца божьего» перед злым роком судьбы… Вся сцена поставлена не как дуэль, а как жестокое убийство Ленского. Тщетно пытается вдохнуть жизнь в юношу своей игрой на домре «странница», с состраданием вглядываясь в лицо убитого.  
С подлинной фантазией и тоже с нежным отношением решен образ Ольги (Мария Волкова) – мы-то привыкли относиться к ней традиционно, помня известное пушкинское сравнение с луной. Однако Ленский дарит ей свою душу, свою любовь – ее символизирует в спектакле аккордеон, с которым девушка не расстается вплоть до смерти Ленского. Потом инструмент, то есть, по сути, любовь Владимира, у нее насильно, очень грубо отбирают – и прекрасная сказка кончается... Начинается другая реальность – с другим человеком.
В финале Татьяна танцует с медведем. Кто-то видит в этой сцене союз Лариной с ее мужем-генералом, другие трактуют медведя как символ «русскости» как таковой, а кружение с ним Татьяны – как выражение ее глубинной связи с родиной… Хотя объяснение финального танца лежит, скорее всего, в области иррационального, в сфере свободных ассоциаций.                        

ТЕАТР АБСУРДА ДМИТРИЯ КРЫМОВА

Россию пушкинскую нам показали в спектакле Римаса Туминаса. В ином ключе – абсурдном – представил окружающие его реалии Дмитрий Крымов в спектакле «Школы драматического искусства» – «Русский блюз. Поход за грибами». Смелый режиссер-экспериментатор, впервые покоривший тбилисскую публику три года назад, вызвал своей новой работой разные чувства – от восхищения до недоумения. Слишком необычен его театральный язык.  
Жанр спектакля сам создатель определил так: театральная метаморфоза, фантазия из двенадцати сцен, объединенных общим сюжетом. «Русский блюз» – абсурд, возведенный в энную степень, жутковатый, то бишь, черный юмор и сарказм, гэги, приколы. Режиссер верен своей стилистике, изнутри взрывающей наш столь нелепый, а подчас и страшный мир. В этом вывороченном и выморочном пространстве, в котором обитают весьма странные люди, случаются самые невероятные вещи. К примеру, из унитаза женщины, собравшейся по грибы, вдруг вылезает... дерьмо. Весьма, кстати, симпатичное, белое и пушистое – в образе юноши в нарядном белом костюме, украшенном гирляндами. В спектакле постоянно происходят какие-то катаклизмы – то буря сметает со сцены картонный домик, в котором укрывались грибники, то на наших глазах раскалывается огромная льдина (и мы видим весь процесс воочию!), в результате чего тонет человек, то гибнет  подводная лодка вместе с моряками (невольно вспоминаешь реальные события недавнего прошлого). Так же многообразно и пестро актерское существование на сцене: они то хранят молчание перед священным походом за грибами; то танцуют под классическую музыку балет среди огромных картонных берез, похожих на трубы атомного реактора; то ведут абсурдные диалоги и выступают с монологами о… страусе. Время от времени пронзительными оперными руладами напоминает о себе  вокалистка.  В спектакль введен еще один необычный персонаж: некий человек в стеклянной будке, бодро комментирующий происходящее, рассказывающий анекдоты и  байки, сообщающий какие-то исторические подробности и другую громоздкую и никому не нужную информацию. А голос Левитана произносит хвалу грибам в Подрезково (микрорайон в городе Химки), сыгравшим стратегическую роль  во время исторической битвы под Москвой. Верх абсурда – странное, мягко говоря, свадебное платье, которое примеряет на себя невеста в салоне. На самом деле это огромные панталоны, кое-как напяленные на девушку. Но выдается это, с позволения сказать, «платье»,  за самую модную модель. И стоит она соответственно. Это – смешная «нелепость». Но есть в спектакле и страшные «нелепости».
Этих проявлений абсурдности в спектакле много, как грибов в корзинах грибников. В финале круг замыкается – участники похода возвращаются в свой картонный домик. Вместе с рыбой, водолазом и невестой утонувшего в подлодке моряка. Идет тщательный, рутинный подсчет собранных грибов – ничто не меняется в этом бессмысленном мире. Создатели спектакля принимают радикальное решение: упаковать картонный домик с его убогими обитателями да сжечь. И осуществляет эту апокалиптическую акцию не кто иной, как... тот самый юноша в белом, олицетворяющий дерьмо. Пока пламя пожирает домик, он энергично вращается в каком-то дьявольском, торжествующем танце. А над сценой гимнаст (вернее, кукла гимнаста) ловко подтягивается на кольцах... Жизнь-то продолжается, что бы ни происходило в этом нездоровом человеческом обществе.
Как это чаще всего бывает в спектаклях Лаборатории Дмитрия Крымова, все звучащие в его спектаклях тексты – плод коллективного творчества.         
– Дмитрий Анатольевич, знали ли вы, отправляясь в поход за грибами, чем он закончится?
– Нет, я не знал, чем закончится спектакль, когда начинал работать. Поначалу было очень много эпизодов. Я просто придумал такую штуку: пришел,  рассказал ребятам свой замысел и увидел, что им понравилось. А это уже есть повод для работы. Дальше началась сама работа, у меня была идея и композиция, но композиция менялась, дополнялась странными эпизодами, на первый взгляд, не связанными друг с другом. Подлодку я придумал  с самого начала и стоял за нее горой. Но была еще задумана большая сцена в зоопарке, и от нее в итоге остался только монолог о страусе. Были поначалу клетки-клетки-клетки, и в зоопарк приходит то ли молодая пара, то ли школьники с мороженым. Они ходят вдоль клеток и смотрят на животных, которых  изображают наши актеры.  Спиной к залу сидит актер Саша Ануров – полный человек, такой медведь – он должен был в конце обернуться, и пара должна была его сильно испугаться. Если бы мы это осуществили, то довели бы сцену до инфернальности, которая звучит в каждом абсурдном кусочке... А по дороге еще рассказали бы  про каждое животное. Можно вообще поставить спектакль про медведя. Это невероятное животное, которое почему-то стало символом русской доброты. На самом деле это самое коварное, ужасное, загадочное  животное из всех, что есть в мире. Кого выбрал русский народ в качестве своего символа?! Словом,  много придуманных сцен не вошло в спектакль. Мы сделали потрясающую куклу – гимнаста... Была такая сцена: тренер готовил гимнаста к чемпионату и одновременно торговал игуаной за евро. Гимнасту обещал 25 тысяч, чтобы новые кольца купить. И все  время путался: кому говорит про рубли, а кому – про евро? Короче, полный абсурд! Мне  захотелось в этом спектакле раскинуть руки и почувствовать, что здесь или там, в космосе или под водой,  происходит! И при этом во всем какая-то безысходность и лажа. Эти не знают, что происходит там, те, – что здесь... И все в результате разваливается.
После накопления материала  обычно начинается этап отбора. Когда отрепетировали в три раза больше, чем нужно,  действует довольно жесткий закон. И бьет по нервам всех участников, и моим тоже. Вырезаю, это болезненно и трудно, но необходимо. Потому что спектакль должен смотреться на одном дыхании. Напичкаешь туда больше, чем нужно, – и неизбежно момент турбулентности затянется. А человеческое сознание  пугливое, как мышка, его нужно долго выманивать из норки. Чуть шум, нерасчет, такт лишний, буквально на полсекунды, – и мышка спрячется обратно. Во всяком случае, я этим болею. В спектакле еще остались такие места, хотя он идет всего-то полтора часа...  


АНГЛО-АМЕРИКАНСКИЙ ТЕАТР
И АФРИКАНСКАЯ КАРМЕН

Британский режиссер Хиллари Вуд поставила в Тбилисском театре киноактера имени М.Туманишвили спектакль «Укрощение строптивой» Шекспира, поместив героев в современные реалии. Получился искрометный, легкий и очень смешной спектакль о любви. Зрители посмотрели его на одном дыхании, получив заряд бодрости и хорошего настроения. Успех спектакля был во многом обеспечен участием в нем молодой актрисы Тамрико Бзиава в роли Катарины.
Приготовила зрителям подарок и сама Кети Долидзе, представив в рамках «Gift» спектакль «Трамвай «Желание» Т.Уильямса с блистательной Нинели Чанкветадзе в главной роли. Режиссеру удалось воссоздать сам дух эпохи, в которой живут герои знаменитого американского драматурга. Во многом этому способствует и музыкальное оформление спектакля – джазовая музыка в исполнении духовых инструментов. Мы словно попадаем в Новый Орлеан второй половины 40-х годов XX века, о котором Т.Уильямс писал: «Город был буквально наводнен музыкой». В спектакле точно воспроизведены и взаимоотношения  людей американского Юга – грубоватые, жесткие, приземленные. Тем явнее и определеннее конфликт между мечтой и реальностью, отраженный в спектакле Кети Долидзе.
Последним аккордом фестиваля стала огненная «Кармен» в версии южноафриканских танцовщиков (хореограф и режиссер-постановщик – Дада Масило, она же исполнила заглавную партию) на музыку Жоржа Бизе, Родиона Щедрина и Арво Пярта. Известный сюжет получил новую трактовку: Хосе вовсе не убивает неверную возлюбленную Кармен, а подвергает ее насилию, за что его потом жестоко карают – смертью. В хореографии вполне органично соединились элементы классики, современного танца, фламенко, европейская и южноафриканская танцевальная культура. «Кармен» – это секс, боль, страсть, смерть – то, из чего наш мир и состоит. В моей истории вы не найдете ни ложной стыдливости, ни сглаженных углов – я все показываю, как есть», – признается Дада Масило в одном из интервью.        
На этом завершился фестиваль. Как не раз подчеркнула Кети Долидзе, главный ориентир «Gift» – это, прежде всего, молодые зрители. Они – впрочем, как и представители старшего поколения, – проявили немалый интерес к театральным новациям, уже знакомым и совсем новым именам. Все желают фестивалю процветания и ждут новых встреч.     


Инна БЕЗИРГАНОВА

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 22
Пятница, 15. Декабря 2017