click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Фредерик Бегбедер
Творчество

УВИДЕННЫЙ ВБЛИЗИ

https://lh6.googleusercontent.com/-3eOTwGQhGpo/URooxD54BdI/AAAAAAAABus/GXac-fEdVuY/s140/k.jpg

Из старших друзей, которых, к сожалению, нет с нами, особо я выделял Гурама Асатиани и Тамаза Чхенкели, и это чувство после их ухода не ослабло. Общение с ними было легким, приятным, душевным, никогда они не подчеркивали свое превосходство над другими, используя свои большие знания, талант. Потому так благодарны обоим писатели следующих поколений.
Мне довелось работать с ними в Институте грузинской литературы, и эти годы – самые счастливые в моей жизни. Гурам был заведующим отделом новой грузинской литературы, имел в своем пользовании большой, вместительный стол, и несколько ящиков уступил мне. О нашей дружбе, о его многосторонней обаятельной личности я ранее опубликовал воспоминания, и еще многое осталось недосказанным.
Два года минуло с тех пор, как Тамаз Чхенкели покинул этот сияющий мир, и сейчас понимаешь, каким нужным делом он был занят в грузинской литературе, как обогащал и украшал ее.
О Тамазе Чхенкели мои ровесники узнали в 50-е годы из университетского альманаха «Пирвели схиви» («Первый луч»), где он опубликовал  блестяще переведенные им «Крымские сонеты» Адама Мицкевича и статью об искусстве перевода, в которой проявил свои широкие интересы, безукоризненный вкус, бескомпромиссность суждений, невзирая на авторитеты.
Не будет преувеличением, если скажу, что переведенная Тамазом Чхенкели с большим вдохновением лирика гениального поэта Бо Цзюй-и танской эпохи китайской литературы стала событием в литературной жизни 50-х годов, и каждый из нас знал наизусть не один стих из этой книги (1956). Тамаз Чхенкели убедительно доказал, что использование достоверных научных подстрочников при переводе китайской поэзии намного оправданнее изучения сложнейшего китайского языка.
Еще в бытность студентом филологического факультета ТГУ, познакомившись с Тамазом, я почувствовал наше с ним духовное родство. Тогда же он пригласил меня к себе в Сололаки, дал адрес. Всегда с удовольствием вспоминаю его уютную, с высоким потолком, вельможной старины привлекательную квартиру, проведенные в ней часы, наши задушевные беседы.
Стихи, поэзия были предметом его первейшей любви, и не забуду, с каким чувством, увлеченно говорил он о Григоле Робакидзе, Галактионе Табидзе, Паоло Яшвили, Тициане Табидзе, Георгие Леонидзе, других творцах.
Превосходно знал русскую поэзию. Обожал Пушкина, посвятил ему лучшее эссе («Шаг в будущую поэтику»). Проявлением этой любви стали его прекрасные переводы «Маленьких трагедий». Также был большим почитателем лирики Анны Ахматовой, очень точно перевел одно стихотворение из цикла «Северные элегии». В различное время осуществил переводы стихов Марины Цветаевой, Осипа Мандельштама, Иосифа Бродского, Беллы Ахмадулиной...
Тамаз Чхенкели уважительно относился к творчеству русских символистов. Им фундаментально было изучено глубочайшее исследование «Дионис и прадионисийство» Вячеслава Иванова. Сам я в то время увлекался Андреем Белым – его прозой, романами с мистическим видением, трудно расшифруемыми символами, очень мелодичными стихами, привлекающими простотой и пушкинской прозрачностью. Я поделился с Тамазом своими мыслями и он согласился к моей радости. Помню, как прочел ему наизусть ранний стих Белого («Прошлому!»), в каждой строке его чувствуется легкое дыхание поэта, услаждающая слух музыкальность:

Сентябрьский, свеженький денек.

И я, как прежде, одинок.
Иду-бреду болотом топким.
Меня обдует ветерок.
Встречаю осень сердцем робким.

В ея сквозистую эмаль
Гляжу порывом несогретым.
Застуденеет светом даль, –
Негреющим, бесстрастным светом.

Там солнце – блещущий фазан –
Слетит, пурпурный хвост развеяв;
Взлетит воздушный караван
Златоголовых облак – змеев.
................................................
Холодный, темный вечерок.
Не одинок, и одинок.

Тамаз просиял: «Поскольку ты так любишь Андрея Белого, я должен подарить тебе издание 1909 года, в которое внесено именно это стихотворение». Достал  с полки сборник стихов «Урна» и надписал своим красивым, каллиграфическим почерком: «Эмзару с любовью – Тамази, май 1959 г.».
Тот теплый весенний вечер никогда не изгладится в моей памяти.
Отдельно надо сказать пару слов об изысканной поэтической культуре Т.Чхенкели. Он с юношеских лет, в сороковые писал заслуживающие внимание свободные стихи, но полного совершенства этой формы достиг, переводя великого поэта Индии Рабиндраната Тагора, его «Гитанджали» - бессмертные любовные гимны.
Его выдающаяся заслуга – в становлении и развитии современного грузинского верлибра, чем широко пользуются поэты следующих поколений. Этот факт в короткой юбилейной статье подчеркнул наш поэт и переводчик Давид Цередиани.
Многое прошло с тех пор...
Тамаз достал из ящика стола объемистую тетрадь и прочитал свои неопубликованные стихи юношеской поры. Я был поражен – какое стремление к свободе проявил этот юноша в эпоху леденящего душу тоталитаризма, к свободе, без чего человек теряет свое достоинство и все обесценивается.
«Картлис цховреба» («Житие Грузии»), древнюю и новейшую грузинскую литературу знал досконально, любовь к родине выражал в наиоткровеннейших строчках, без трафаретов и ложного пафоса, но в 40-50-х нельзя было и думать опубликовать эти стихи, автора могли даже заключить под арест, как нескольких друзей юности Тамаза Чхенкели, среди них и Отия Пачкория. За смелые разговоры того арестовали и выслали в Среднюю Азию, в лагеря, где он провел восемь лет. По возвращении был восстановлен в университете, определен на наш курс. В высшей степени образованный критик и писатель, он мне сказал: «В Ортачальской тюрьме пришли меня проведать и поддержать Тамаз Чхенкели и Арчил Сулакаури, никогда этого не забуду». Понятно, что такой поступок был связан с огромным риском, но друзей это не остановило.
Я не новичок в литературоведении и позволю утверждать: среди трудов о Важа Пшавела не имеет себе равных по глубине и масштабности монография «Трагические маски» Тамаза Чхенкели, которую он посвятил «бессмертной душе Важи».
Сильнейшее впечатление производит предисловие книги, где с большим знанием и вдохновением восстановлены и по крупицам собраны воедино рассеянные в различных труднодоступных материалах сведения и исследования старейший пантеон Пшав-Хевсурети – «источник народной фантазии»; из него родились «Змееед» и «Алуда Кетелаури», что свидетельствует о крепких корнях, на которых они зиждутся, обеспечивая себе бессмертие. Эту ценную монографию обогащают новыми гранями восемь «Писем о Важе» (2009) Тамаза Чхенкели.
Обаяние личности моего старшего друга, его характер, эстетика символов веры ярко проявились в изданной в Батуми (2002) очень значительной книге «Зеленый берилл» – эссе, творческие портреты выдающихся грузинских деятелей культуры, писателей, интервью с теми, кого уже нет.
Многие годы и огромную энергию он посвятил происхождению, объяснению своеобразия грузинского алфавита. Эти труды, окончательно собранные с энциклопедическим знанием и напечатанные, за год до кончины, в издании (2009), в главной книге его жизни – «Лазарь! Иди вон», на которую Ростом Чхеидзе откликнулся восторженной рецензией.
Тамаз Чхенкели продолжал эту работу, но довести до конца, к нашему глубокому сожалению, не успел. Тяжелое заболевание крови потребовало его срочной госпитализации. Потом супруга писателя, Лили Гогуа сказала мне, что ему полегчало, и его выписали из больницы и он уже дома. Я тотчас позвонил ему на квартиру, на Хилианскую. Мне ответил знакомый, бодрый голос Тамаза. Обрадовался моему звонку. Вылечили, сказал, сейчас чувствует себя вроде неплохо. Договорились, что я навещу его в ближайшие дни. Но вот беда, оба не подозревали, что этот наш телефонный разговор – последний. Оглушенный этой трагической вестью, я тогда написал стихотворение «Гибель Адониса», под которым стоит печальная дата – 11 ноября 2010 года.
Похоронили Тамаза в Дидубийском пантеоне писателей и общественных деятелей. Особенно запомнились прощальные слова статьи нашего талантливого литератора, младшего друга Тамаза Чхенкели – Иванэ Амирханашвили: «Нет уже того времени, когда Тамаз Чхенкели был с нами. Целую эпоху, опыт целого поколения вмещает это время. Тем оно и уникально, что неповторимо».

Эмзар КВИТАИШВИЛИ
Перевел Арсен Еремян
 
ОН ИЗ ДЖАЗА

https://lh3.googleusercontent.com/-w-P9ESgOVkg/UPPbElsl5pI/AAAAAAAABsM/idK9fnfnoic/s125/l.jpg

Самым спорным произведением XX века считается композиция «4’33’’» американского композитора Джона Кейджа. Во время ее «исполнения» не издается ни одного музыкального звука. И в период четырех минут тридцати трех секунд тишины воспринимаются звуки извне.

«Тишина каждый раз разная. В каждой комнате своя, на открытом воздухе своя – и всегда особая... Тишина не может быть глухой». Прочла эти строчки академика Дмитрия Лихачева и задумалась: и в каждом из нас заключена тишина. Что есть музыка? Слияние звука и тишины, организованные особым образом во времени. Не каждый умеет тишину слушать и слышать. И тот, кому это подвластно, становится властелином тишины и в его руках Музыка.
Одним из них является грузинский композитор Тенгиз (Беба) Джаиани, в этом году отмечающий свой 75-летний юбилей.
В интервью журналу «Русский клуб» Тенгиз Джаиани сказал, что «Тбилиси просто не узнать. И дело не в изменившемся внешнем облике – трансформировалась его внутренняя сущность, душа города...» Сам Джаиани, истинный тбилисец, где бы ни находился, всегда стремится в родной город, где его любят и ждут.
Не всегда складывается так, что начальное музыкальное образование приводит к нерасторжимому союзу с музыкальным инструментом. Но путь мальчика из музыкальной семьи был предопределен с детства. С Тенгизом Джаиани, выросшем в районе Мтацминда на улице Грибоедова под звуки, вырывающиеся из стен консерватории, не могло быть иначе. Окончив дирижерско-хоровое отделение музыкального училища, он поступает сперва на оркестровое, а потом теоретико-композиторское отделение Тбилисской государственной консерватории имени В.Сараджишвили. И вот наступает знаковый для него 1959 год. Так сложилось, что Гия Канчели, друг Константина Певзнера, обожающий джаз, в период формирования оркестра «Рэро» порекомендовал молодого талантливого пианиста Джаиани. С этого момента все и началось. Легендарному ансамблю под руководством Константина Певзнера Джаиани отдал восемнадцать лет. Для многих жителей бывшего СССР роман с джазом начинался с фильма «Серенада солнечной долины», где звучит музыка Гленна Миллера. В Грузии любовь к джазу подогревалась творчеством уникального коллектива «Рэро».
Как рассказывает близкий друг Тенгиза Джаиани «рэровец» Гия Чиракадзе, ансамбль объездил вдоль и поперек весь Советский Союз, не раз бывал заграницей. Именно в заграничных поездках складывалась и крепла их дружба. Одними из самых запоминающихся стали парижские гастроли. Здесь, в концертном зале «Олимпия», артистов «Рэро» приняли на ура. В свободное время они бежали в музей, а в ночные часы гуляли по улицам Парижа, потому что было жаль терять время на сон.
«Когда мы ездили по городам бывшего СССР, бывало, что вместе с нами в одной гостинице оказывался какой-нибудь гастролировавший театр или цирковая труппа. И вечером устраивались богемные вечера, импровизационные капустники. И заводилой, душой общества актеров, литераторов, цирковых артистов всегда был Беба. Если не было рояля, то он играл на гитаре. Мы дружили с Марией Мироновой и Александром Менакером, Муслимом Магомаевым, Евгенией Мирошниченко (прима Киевского оперного театра), Игорем Кио, с современниковцами и драматическим театром Станиславского, Владимиром Кореневым и многими другими.
Очень важно, как люди держатся друг за друга. Мы с Бебой выросли на джазе. У нас общность интересов вплоть до гастрономических. Часто ходим на хаши (смеется). И то, что мы живем в одном доме тоже неслучайно, наши дети выросли вместе. Я бы хотел выразить благодарность Господу Богу и судьбе, что у меня такой друг – надежный, теплый, интеллигентный».
В 1977 году Тенгиза Джаиани пригласили на должность художественного руководителя Тбилисского эстрадного оркестра радио и телевидения. Но через некоторое время по состоянию здоровья он вынужден уйти с телевидения в театр имени А.С. Грибоедова, где становится руководителем музыкальной частью.
Со спектакля режиссера Лейлы Джаши «Город без любви» началась дружба Джаиани и Заура Квижинадзе. В постановке звучат песни на стихи Квижинадзе и музыку Джаиани. Следующими совместными работами стали театральные постановки «Золушка», «Белоснежка и семь гномов», «Ключ» и другие. Сегодня на сцене Грибоедовского театра идет музыкальное представление «Чиполлино» с полюбившимися хитами для Синьора Помидора, Чиполлино и его друзей. 
В 2004 году к юбилею А.С. Пушкина Грибоедовский театр при поддержке МКПС «Русский клуб» осуществил постановку драматургов Инги Гаручава и Петра Хотяновского красочного, со спецэффектами музыкального спектакля «Превращения в Лукоморье». Оригинальная музыка к спектаклю никого не оставила равнодушным. И для всех нас было большой радостью, когда на международном фестивале детских спектаклей Тенгиз Джаиани получил первый приз за музыкальное оформление постановки «Превращения в Лукоморье».
У «Русского клуба» есть счастливая возможность устраивать для тбилисской публики музыкальные вечера с участием таких звезд из «Рэро» как Ирма Сохадзе, Гия Чиракадзе, Тенгиз Джаиани.
Вспоминает Ирма Сохадзе, в восемь лет ставшая солисткой ансамбля: «Есть люди, которые сами того не ведая, оставляют неизгладимый след в наших сердцах, а если они нам встретились в детстве, то даже могут повлиять на нашу дальнейшую судьбу.
Помню, когда пела – всегда старалась петь так, чтоб это понравилось нескольким людям – дяде Котику (Певзнеру), дяде Гие (Чиракадзе) и дяде Бебе. И когда они меня хвалили, я испытвала особую радость и даже гордость. Тенгиз Джаиани – совершенно особенный человек. Я очень рада, что став взрослой, вновь встретилась с ним уже в театре, наши профессиональные отношения стали еще более тесными. Мне очень приятно советоваться с ним, когда работаю над проектами и исполняю его чудесные песни».
Все кто знает Тенгиза Джаиани, согласятся, что не передать словами его юмор, обаяние, такт в общении с близкими и малознакомыми людьми, его способность в считанные минуты создать атмосферу доброты. Это человек-праздник.

Алена ДЕНЯГА

Впрочем, "Для мегалайнеров игры скачать"об их точном количестве белые имели весьма смутное представление.

Уверенность, "Алла пугачева музыка скачать"что я скоро вернусь домой, скрашивала мне "Ласковый май скачать детство"горечь разлуки.

нетерпеливо спросил капитаи Колхаун, "Скачать песню в объятьях ночи звезды сияния"прерывая объяснение.

Косые лучи заходящего солнца проникают "Скачать флеш плеер для телефона нокия"под густую крону.

 
ВЗМЕТНУЛСЯ ПО ВЕРШИНЕ

https://lh3.googleusercontent.com/-EHYkjv3DvSo/UE3Hv9BegPI/AAAAAAAAA0A/-A1zd29s7Bo/s125/h.jpg

Свои короткие заметки о моем товарище, грузинском поэте Резо Амашукели хочу начать с его  триумфа в парижском театре поэзии – Мольеровском пассаже вечером 30 сентября 2003 года, в двух шагах от центра Жоржа Помпиду.
Это была презентация уже второй книги Резо – «Да не возрадуется враг», выпущенной на французском языке, как и первая его книга под названием «Пел ребенок» тремя годами раньше.
Выступая перед соотечественниками, директор Дома Мольера поэт и драматург, актер Мишель де Молн познакомил их с грузинским собратом, «представляющим рациональную и в то же время мистическую страну, о которой с нескрываемым восторгом говорил еще Вольтер».
Господин де Молн, кстати, редактор и переводчик обоих названных изданий, еще только начиная работать над первым из них, любил повторять, что открыл еще одного большого европейского поэта в лице Резо Амашукели, и отмечал в предисловии, что перед французским читателем предстает во всей своей мощи «поэт интеллектуальный в прямом смысле этого слова, и его творчество есть иллюстрация известного высказывания Жана-Поля Сартра – «истинный интеллектуал - это человек, который верен идее единения политического и социального».
А теперь с парижского квартала, исторической достопримечательности французской столицы, где в свое время ходили и спорили гении мировой литературы Шарль Бодлер и Стефан Малларме, Артюр Рембо и Оскар Уайльд, Поль Верлен и Эрнст Хемингуэй, Жак Превер и Гийом Аполлинер, вернемся на тбилисские улицы 50-60-х годов прошлого столетия.
Мы с Резо Амашукели почти ровесники, разница в возрасте очень несущественная, оба закончили грузинское отделение филологического факультета Тбилисского государственного университета, одновременно начали печататься, одновременно приняты в Союз писателей Грузии, принадлежим к плеяде поэтов-шестидесятников.
С удовольствием вспоминаю время, когда мы с Резо работали в редакции молодежного журнала «Цискари» в Сололаки, на нынешней улице Геронтия Кикодзе, при очень требовательном и образованном редакторе, большом мастере грузинской прозы Константине Лордкипанидзе.
Помню, редактор назначил Резо по совместительству заведующим редакцией – для урегулирования хозяйственных дел, и тут же дал указание в кратчайший срок изготовить красивую вывеску нашей редакции на фасаде здания. Резо, большой любитель розыгрышей и не скрывающий своей склонности к умеренной богемной жизни, почему-то не успел заказать в ателье эту злополучную вывеску, и когда через полтора месяца редактор на очередном совещании спросил его относительно судьбы этой вывески, предстояло дать вразумительное объяснение. Резо не спеша встал и заявил, что вывеска готова, но он сам еще не решил, каким образом ее следует укрепить – шурупами или обыкновенными гвоздями.
Мы, присутствующие на производственном совещании, едва удержались от смеха, а Константин Александрович очень рассердился и обещал провинившемуся объявить строгий выговор с последним предупреждением. Понятно, что мы по своим редакционным обязанностям занимались больше литературными делами, но по молодости лет не забывали шутки, если они не были обидными. Однажды Резо пришел утром в редакцию после веселой пирушки то ли в Шиндиси, то ли в Бетания, и привел с собой высокого, худого шарманщика. Поставил его на противоположной стороне улицы, заплатил деньги и велел крутить ручку шарманки. Потом как ни в чем не бывало зашел на совещание и, хитро подмигнув нам, с прилежным видом занял свое привычное место.
Не прошло и минуты, как в открытое окно, редакция располагалась на первом этаже, ворвались звуки шарманки, которые больше располагали к шумному застолью, нежели к обсуждению вопросов литературы. Редактор подошел к окну и велел шарманщику немедленно убраться. На какое-то время на улице воцарилась тишина. Резо попросил разрешение покинуть кабинет, ему захотелось выпить воды. Он вышел на улицу, незаметно вручил нарушителю порядка очередную порцию денег и вернулся к нам. Понятно, что очень скоро владелец шарманки еще усерднее продолжил свой номер – на этот раз это была мелодия из очень популярного тогда индийского фильма «Бродяга». Чаша терпения редактора переполнилась, он сел в свою «Волгу» и бежал куда глаза глядят.
Однако было бы неправильно считать, что наша литературная работа ограничивалась этими далеко не милыми шутками.
И это в первую очередь касается становления творчества Резо Амашукели, который очень скоро заговорил о времени и о себе. Поэтическая география моего товарища очень впечатляет, в каких только странах он не побывал, возвращался с поэтическими циклами, которые никого не оставляли равнодушным, передавал свои яркие впечатления, своеобразие и вековые традиции, которые он изучал с усердием исследователя-историка.
Суть поэзии Амашукели пытались постичь в переводах лучшие российские наши современники. Больше других это удалось Евгению Евтушенко, который мастерски перевел, на мой взгляд, пять лучших стихотворений Резо. Об одном из них следует сказать подробно. Оно навеяно поездкой в горный край Грузии – Хевсуретию, сказочно красивое место, но, к сожалению, почти покинутое жителями. В изумительном верлибре «Июнь» в райскую чистоту и спокойствие, в ослепительный ковер альпийских цветов вплетена бесконечная печаль; все собирает и объединяет внутренняя музыка, безошибочный ритм поэта, к тому же - большого знатока  музыкального искусства:

Как насекомое в обломке янтаря,
во мне печаль о вас,
далекие вершины.
Когда один брожу в горах –
я не один –
я одиночество свое беру с собою,
я как ребенка, за руку беру.
Вот жеребенок палевый стоит,
как в алом озере,
в качающихся маках,
и с первобытной нежностью он ржет,
и грива, словно медь, звенит под ветром,
и кружится, покачиваясь, поле
вокруг его заждавшегося ржанья...


Я мало знаю стихов, написанных так трепетно и взволнованно, как амашукелевское «Ты далека сейчас». Оно адресовано Белле Ахмадулиной, влюбленной в Грузию, и имеет форму послания. Поэт описывает окрестности древней столицы – Мцхета, которые так пленили нашу гостью. Нельзя не сказать, что Резо был в свою очередь покорен поэзией Беллы, как и других великих поэтов России – Анны Ахматовой и Марины Цетаевой.
Резо Амашукели многократно выражал любовь, восторгался богатейшим миром русской литературы, большим ценителем и знатоком которой он является. Это с наибольшей полнотой чувств нашло отражение в его блистательном стихотворении, посвященном памяти Пушкина.
Много прекрасных стихотворений наш поэт посвятил своей жене, верной спутнице жизни, Гулико Беродзе, они могут составить солидный по объему поэтический сборник. Одно из них, самое раннее («Одиночество»), отмечено лиризмом и нежностью, уводит читателя в зимний вечер. За окном сказочно красивое снежное убранство. В комнате воцарилась тишина. Утомленное повседневными заботами, дорогое существо спит, и взволнованный этой идиллией поэт видит приникшую к постели собственную тень. Рождается удивительный образ, отмеченный печальным сиянием:

И твоя тень, длинная и тонкая,
Резкими линиями виднелась в темноте,
И твою руку, исхудалую руку,
Словно мертвую птичку, держал я в руке.
А во дворе шел и шел снег.

Этот образ отдаленно может напомнить первую строку стихотворения Марины Цветаевой из знаменитого цикла «Стихи к Блоку» - «Имя твое – птица в руке...» Но это лишь внешнее сходство. Одна и та же метафора носит разную окраску, по-разному осмыслена. Цветаева подчеркивает мощное звучание имени обожаемого поэта («Громкое имя твое гремит»), ее «птица в руке» - живая, трепещет. Резо Амашукели это сравнение понадобилось, чтобы показать крайнюю утомленность любимой женщины.
Его интимная лирика покоряет мужеством, что особенно ценил и отмечал Георгий Леонидзе.
Резо с годами остается лириком, хотя ему не чужд и эпический дар, выраженный в сюжетных поэмах. Он не любит псевдоавангардистских кривляний и придерживается традиционных форм, как подобает большому поэту, остается оригинальным и неповторимым, мастером живописных образов.
О поэтическом таланте, непреходящем значении мира поэзии Резо Амашукели лучше других сказал он сам, в прекрасном стихотворении, посвященном друзьям – армянским писателям:

Хочу взметнуться по пологой горе,
По вершине,
И таким ревом взбудоражить звезды,
Усыпавшие рассвет,
Чтоб землю встряхнуло...

Резо Амашукели всегда был занят весьма плодотворной общественной деятельностью. В разное время, как я уже отмечал, работал литературным сотрудником журнала «Цискари», советником председателя Государственного комитета по печати Грузии, заместителем главного редактора журнала «Мнатоби», секретарем правления Союза писателей Грузии, заместителем министра культуры...
Среди многочисленных наград, которыми отмечен талант поэта, особо следует вспомнить медаль Альберта Швейцера «в знак признания высоких морально-этических качеств и выдающихся заслуг», а также Государственную премию имени Шота Руставели и премию имени Галактиона Табидзе.
Я полностью разделяю мысли и чувства большого русского поэта Андрея Дементьева, выраженные им в стихотворении «Резо Амашукели», написанном 25 августа 1985 года, и с удовольствием присоединяюсь к ним:

Благодарю за краткие уроки
Достоинства и мужества души,
За все твои неизданные строки,
Что между нами радостью прошли.
Ты жертвуешь поэзией изустно
И не дрожишь за каждую строку.
В тебе живет забытое искусство –
Быть справедливым к другу и врагу.
Ты с нами щедро делишься собою,
И если б мог – все вычерпал до дна.
Твоя душа – как пение в соборе –
Торжественна, прекрасна и грустна.

Не надо учить Резо Амашукели, он отлично знает, «как делать стихи». Знает, что самая большая награда, которой Всевышний награждает человека – это особый дар писать стихи. Этим божественным даром в высшей степени обладает Резо – он родился Поэтом.

Эмзар КВИТАИШВИЛИ



РЕЗО АМАШУКЕЛИ
Стихотворения

ПИРОСМАНИ

Ты –
златом или серебром,
ты –
счетами-костяшками,
прилавками,
а также соторговцами,
я –
кистью милосердною,
клеенками хрустящими,
и на клеенках блеющими
овцами:
мы оба,
как
бродяги,
перед богом – наги,
и все равно земли
могильной мгла
нас примет,
в чем нас мама родила...
Ограда старой крепости,
как облачко,
виденье,
и тень мечети встретится
в Куре
с моею тенью.
Мне рай –
бездомность,
беспричалье,
кусочек хлеба,
тишина,
алванский сыр,
кольцо печали,
что брошено в стакан вина.
Удачи и добычи
ты, как печать величья,
на лбу несешь
двуличье торгаша.
На счетах бодро щелкай!
Торгуй своей душонкой!
А у меня – душа,
но ни гроша.
Но, ты бессмертен разве?
Ты станешь пылью, грязью,
а я останусь – видят небеса!
-
рисунками на стенах
в их красках, откровенных,
как будто бы родник или
роса!
Декабрь меняет облик
Исани и Майдана.
Уже с утра шарманщик
песнь о любви завел,
и в духоте духана
кричит немножко странно
моим чистейшим углем
написанный осел.
Налей!
Я должен выпить
за мир с его базаром,
с дорогами печали,
с владениями слез.
Налей!
Не жмись – будь щедрым!
Я нарисую даром
зарю и музыкантов,
саари, пьяниц, коз.
Налей!
Бог даст мне силы –
я все начну сначала,
пока еще есть время
для кисти и зурны,
пока Вардисубани,
а также Ортачала
луной, такою звонкой,
еще озарены.
Смолкает мухамбази,
жить мало остается.
Я все мое наследство
оставлю на холсте,
а сам пойду с улыбкой,
туда, где гаснет солнце,
и вместе с ним погасну,
растаю в пустоте.
Ты –
златом или серебром,
ты –
счетами-костяшками,
прилавками,
а также соторговцами,
я –
кистью милосердною,
клеенками хрустящими,
и на клеенках блеющими
овцами:
мы оба,
как бродяги, перед богом –
наги
и все равно
земли могильной мгла
нас примет,
в чем нас мама родила!

Перевод Евгения Евтушенко


ПЕЛ РЕБЕНОК

Мальчик запел,
Тамаде не переча, -
Робкий ребенок, покинутый папой.
Пел он тихонько под тосты и речи,
Точно птенец, одиночеством смятый.
Стол тяжелел в хрустале и крахмале
С винным пятном и салатной заплатой.
Ноты высокие к небу взлетали,
Пел нам ребенок, покинутый папой.
Мама его танцевала с другими
И раскаляла им лица и страсти.
Вытянув шею, словами чужими
Мальчик поведал об этой напасти.
Кончилась песня,
И дождь беспощадный
В памяти горькой слезою остался,
Ну, а кутеж,
Равнодушный и жадный,
Все продолжался,
Все продолжался.

Перевод Евгения Рейна

Я был крайне огорчен, но пришлось готовиться к отъезду.

Простите меня, "Методы разработки планов"сеньорита,-сказал Колхаун, поглядывая "Сервера для кс готовые скачать"не на всадницу, а на лошадь,-я знаю, что мне, человеку, с которым вы совсем не знакомы, не "Скачать альбом исполнителя"следовало бы останавливать вас.

Конечно, тут не обошлось без влияния матери.

Ужас отражался на их лицах, "Скачать спасибо родная родная"они не могли произнести ни слова, не могли "Вегас про на русском скачать"сделать ни шагу, они как будто были прикованы к месту.

 
«Мне страшно в жизни Грузии лишиться»

https://lh5.googleusercontent.com/-7gF0Ka7MkvY/UAP2KtMB1eI/AAAAAAAAAjs/KqTLOm2VXbQ/s125/e.jpg

Дорогой Зураб,
Покажи это стихотворение нашим общим друзьям из грузинской церкви. Я думаю, что они правильно это поймут – я думаю, что церковь должна играть роль главного примирителя, когда амбиции политиков мешают им договориться. Религия как медицина души должна играть всеспасительную роль, а если бы все религии бы об этом договорились, то и войн бы не было. Я был идеалистом и останусь таким, потому что защищать именно общечеловеческие идеалы, а не насильственные идеологии, когда шаг вправо, шаг влево, а уж вперед тем более считается  почему-то антипатриотизмом именно теми людьми, кто столько вреда приносит тупой упертостью прежде всего своим нациям, а заодно и всем остальным нациям.

Евгений Евтушенко

Дорогой Евгений Александрович,
Есть мнение Ваше стихотворение опубликовать в ближайшем номере русскоязычного грузинского журнала «Русский клуб». Это симпатичное издание с хорошим тиражом (по грузинским меркам) рассылают многим учреждениям и отдельным деятелям. Главная тема журнала – русско-грузинские культурные и исторические связи. Насколько мне известно, журнал читают и в Москве (www.russianclub.ge). Как Ваше мнение?
Как Вы хотите, чтобы в примечании упомянули Бориса Гасса? Обнимаю,
Зураб Абашидзе

Журналист и литератор Борис Гасс сотрудничал с журналом «Литературная Грузия», был сердечным другом и Беллы, и Булата, и Андрея, и многих грузинских литераторов, переводил их на русский. Уже давным-давно переехал в Израиль и сейчас ему исполняется 80 лет, он подготовил книжечку воспоминаний о наших встречах и издает ее в одном из тамошних издательств. Не забывает ни русского, ни грузинского, а вот ивриту его обучают его собственные дети, хотя они тоже русского и грузинского не забывают.

ПИСЬМО БОРЕ ГАССУ

Когда уехал Боря Гасс в Израиль,
никто не плюнул мстительно вослед,
никто его презреньем  не изранил –
ему такой отгрохали банкет!

Собою оставайся, Сакартвело!
Собою оставайся, Боря Гасс!
Ничья душа еще не помертвела,
пока он сам душою не погас.

Взошло шестидесятников созвездье
над угасающим СССР
и показалось будущего вестью,
но, к сожаленью, общий фон был сер.

Все  радостно спешили начитаться,
но разве изменить все вдруг могли
Булат, и Белла, и Отар Чиладзе –
звездинки над огромностью земли?

И мне сказал Маргвелашвили Гия:   
«Власть  слова – это будущего власть,
и поколенья вырастут другие
не из кого-то – все-таки из вас!»

Антигрузинство или антирусскость
постыдны – в этом будущего нет,
и присоединиться к злобе – трусость,
и  тот, кто пал до злобы – не поэт.

Мне страшно в жизни Грузии лишиться.
Я буду помнить до скончанья дней
ее посла – Зураба Абашидзе
на похоронах матери моей.

Тбилиси – рядом, да вот не добраться.
Вчера Котэ приснился мне во сне.
Во мне еще живут Ладо, Думбадзе,
и все могилы Грузии во мне.

Все виноваты мы. Нам всем наука.
Лишь христианство и спасет нам честь.
Неужто мы оставим нашим внукам
единственным наследством только месть?

Евгений Евтушенко
16 июня 2012

Но из-за его промахов мы продолжали проигрывать, "Игра ралли скачать"и вскоре более половины имевшихся у меня денег благополучно перекочевало в "Скачать песню группы мираж песню мираж"карманы Хэтчера и торговца свининой.

Я "Браузери для компьютера скачать"заметил, что он посмотрел сначала в сторону дома, а затем, с "Скачать фильм богом быть трудно"видимым удовольствием, в ту сторону, откуда пришел.

Мулы под тагносами уже притомились, а "Скачать песни караоке?"у большинства солдат хорошие, быстрые кони.

Ничего не стану для вас делать.

 
СЛУЖИТЕЛЬ ПРАВДЫ И ДОБРА

https://lh6.googleusercontent.com/-_anmSwGnBC8/T7nyoEh2C3I/AAAAAAAAAOY/ay8MM6GMWvQ/s125/j.png

Следящие за грузинской прессой за последние десятилетия не могли не обратить внимание на творчество литератора Вилена Мардалеишвили. Перейдя рубеж шестидесяти лет, он издал книгу избранных статей, многокрасочную и увлекательную – «Какой я есть...», в которой со всей полнотой проявилось его творческое лицо, культура писательства. Редко встретишь человека, который успел сделать столько полезного, с такой любовью.
С первых строк журналист увлекает читателей простым, ясным стилем повествования. Со своими задачами справляется легко, безошибочно выделяя главное, никогда не теряя динамизма, чему во многом способствует мастерски построенный диалог. Большинство материалов написаны в жанре интервью; раскрыты внутренний мир и характер собеседника. Известный испанский музыкант писал: человечество потому мучается, что люди испытывают недостаток общения, столь нужного для взаимопонимания. Этими качествами сполна наделен Вилен Мардалеишвили.
В книге представлена грандиозная галерея известных людей. Какие только лица не высвечиваются на ставших уникальными фотографиях. Всех не перечислить! Отмечен человеческим теплом и с неослабным интересом читается первый же мемуарного характера материал автора – «Божий дар» – беседа со старшим внуком Анано в Александровском саду о своей жизни. Вилен Мардалеишвили ни на минуту не забывает предков – их воспитательных корней, и так же сердечно приветствует потомков, выросших на этих корнях.
Знакомя внука с делами минувших лет, он с болью высказывает мнение: древнейшей грузинской культуре и, вообще, духовности мало уделяем внимания, землю предков не храним, как следовало бы. Много горьких слов высказывает о нашем недостатке, лени.
Одно из достоинств Вилена Мардалеишвили – он помнит бескорыстие людей, которые направили на путь, помогли полностью овладеть трудной и почетной профессией журналиста. С благодарностью и любовью вспоминает годы учебы в Тбилисском университете, лекторов, друзей-однокурсников. Привлекательными и живыми штрихами рисует наших преждевременно ушедших талантливейших поэтов Шота Чантладзе и Заура Болквадзе, памятных не одному поколению студентов университета.
В рамках тогдашнего режима пресса, литература чувствовали себя не очень вольготно, но Вилен и его старшие друзья-единомышленники всегда старались в центральных газетах с большими тиражами внести знак жизни, луч света; многие годы вели емкую рубрику – «Гость номера», посредством ее старались избегать окаменевших штампов стандартного мышления, знакомили читателя с замечательными людьми.
Наш друг Вилен никогда не испытывал недостатка ответственности. «Ежедневным девизом» оставалось для него дело, но и того он не скрывал, что иногда, в узком кругу друзей, любит застолье, с добрым вином и водкой, за которым создается соответствующее настроение. Романтик душой, он пишет запоминающиеся стихи.
На меня особое впечатление произвел сюжет о радетеле, казалось бы, навсегда потерянных древнейших грузинских песен, неустанном хранителе нашего богатейшего музыкального фольклора, личности редкого таланта, знаний и духовности, Анзоре Эркомаишвили. Речь идет о поэтическом гене этого рода, в частности, светлейшем лике легендарного деда Анзора, Артема Эркомаишвили. В сердце каждого грузина должны быть запечатлены золотые слова этого чародея песни, завещанные любимому внуку. Они заслуживают того, чтобы их привести полностью: «Мы не получили профессионального музыкального образования, время было такое. Сегодня, внук, ушло старшее поколение певцов, и мы уходим понемногу. Эти песни нуждаются в сохранении, в рачительном хозяине. Молодежь это мало интересует; наши известные певцы и последние знатоки гурийского многоголосия – Варлам Симонишвили и Дмитрий Патарава ушли, и теперь я один остался с этим достоянием, которое на деньги не купить и золотом не взвесить. Цену этого достояния ты пока не поймешь. Равного ему в мире нет. Если со мной что случится, это богатство уйдет со мной, чего нация не простит, чего никто не восстановит, и этот грех ляжет на нас с тобой. Знай, это не только твое и мое дело, оно общее. Гурийская народная песня у тебя в крови, потому лучше других сможешь выполнить эту миссию, если получишь музыкальное образование...»
Я не буду распространяться, как и с каким рвением выполнил завет предка А.Эркомаишвили, представитель шестого поколения рода.
О моем друге юности, недавно скончавшемся талантливом писателе Эрломе Ахвледиани (его журналист вспоминает сидящим в университетском саду, рядом с Шота Чантладзе) я редко читал более изящного и впечатляющего, чем короткая трехстраничная публикация Вилена Мардалеишвили («Я такого Пиросмани представляю, каким его увидел Авто Варази»). Здесь мастерски, с большой правдивостью воскрешено время, сложные условия и обстоятельства. Так был написан сценарий лучшего, всемирно известного фильма Георгия Шенгелая «Пиросмани». То же можно сказать про зарисовку о большом ученом, блестящем лексикографе и фольклористе, вдумчивом руствелологе Алекси Чинчараули («Зима хевсура»), из которой узнаем много важного; спокойное повествование приправлено искрящимся юмором.
Такие публикации в книге нередки, и кроме того, что приносят пользу, расширяя наши знания, доставляют большое эстетическое удовольствие.
Наша гениальная актриса Сесилия Такаишвили всячески избегала рекламы и общения с журналистами, но Вилен прибегнул к уловке, оставил ей вопросы, и калбатони Сесилии ничего не оставалось, как ответить на них с откровенной прямотой. В этом материале («Поколение») приведено мнение нашего выдающегося режиссера Гиги Лордкипанидзе о неисчерпаемых возможностях артиста, всего один абзац, который хотим привести: «Когда режиссер думает об артисте, выразителе его художественного кредо, здесь столько качеств требуется, и невозможно, чтобы они были у одного человека. Есть счастливое исключение – Сесилия Такаишвили; она представляется мне идеальной носительницей всех актерских качеств».
К журналистским удачам можно отнести и многоплановый и чрезвычайно привлекательный материал – «Поэту, обреченному на жизнь в любви, или 100 вопросов Марике Бараташвили», достойной представительнице грузинских писателей, благословенной на это поприще Шио Мгвимели. Здесь ответы на множество вопросов – лаконичные, запоминающиеся, полезные для исследователей литературы, и все же один я должен привести: «Во сне что вы чаще обычно видите?» – «Во сне часто вижу небо, исчерченное пестрыми птицами, они кружат и щебечут, будто я с ними летаю, хочу подняться выше, но небо перекрыто, сделать это я не в силах».
Такое мог сказать о себе только истинный поэт.
Беседа Вилена Мардалеишвили со старшим внуком представляет собой «непрерывную цепь поколений» и заканчивается так: «Эти вспыхнувшие в памяти факты, воспоминания в Александровском саду я посвящал подарку небес – моему старшему внуку; потихоньку писал, понемногу печатал и тем временем прошло добрых пять лет. У Анано уже есть брат – крошка Акакий, Господь даровал продолжение моего рода. Подрастает четвертое поколение моего деда, Владимира Мардалеишвили. Благодарю, тебя Господи. Теперь понемногу буду готовиться уйти в небесную Грузию, и уйду с мыслью, что внук, моя кровь и плоть, будет жить лучше и счастливее меня на этой благодатной земле, больше разовьет свой талант и способности на благо родины, во славу рода!»

Эмзар КВИТАИШВИЛИ


ИСПОЛНЕНИЕ СЫНОВНЕГО ДОЛГА

Боже, как я жалел этих печальных ребят – моих ровесников, что не переставали терпеливо ждать пропавших на войне отцов... Как бы совестно даже было перед ними – у меня был отец, чудом спасшийся из этого огненного ада и живым-невредимым возвратившийся, мне было легче расти, чем моему Шота, моему Резо, моему Ачико...
Я учился в Тбилиси на филологическом факультете университета и более всего сблизился с приехавшим из села Эцера Самтредского района Торнике Копалеишвили – высокий, красивый, как считали университетские девушки, «европейский тип», он неожиданно присоединился к нашему тбилисскому окружению...
Торнике молился на отца, которого не помнил, отца, которого знал по рассказам матери, Софьи Какабадзе, педагога сельской школы, а потом, когда подрос, по хранимым матерью фронтовым письмам-треугольникам, мечтал о встрече с отцом... Такое тепло в адрес жены – теперь уже главы семьи – такое великое уважение, высокая духовность исходили от этих наспех написанных строк...
Как «пропал» и куда «пропал» отец, спустя десятилетия узнал Торнике, а вначале так начинал свой путь в огне самой беспощадной войны Авксентий Копалеишвили.
Жил молодой, полный сил человек в селе Эцера Самтредского района, умело руководил колхозом – счастливый был Авксентий – большим доверием пользовался среди односельчан, имел свою избранницу сердца, которая через год подарила ему сына и наполнила жизнь смыслом и надеждой.
Это то время, когда в воздухе уже пахло порохом, Авксентий призывного возраста, хотя как глава села имел так называемую «бронь», освобождающую от службы в армии. Но как пошутил собеседник за столом: какой ты мужчина, если не брал в руки винтовку. Авксентий идет в районный военкомат и настоятельно просит отправить его на военную службу. Ничто не помогает, ни просьбы родственников и близких, немая мольба в глазах молодой жены, годовалого сына, Торнике тепло...
Человеком был Авксентий, мужчиной самолюбивым... К тому же, неудивительно: тогда все молодые люди, кому позволяло здоровье, первейшей обязанностью считали службу в армии.
В феврале 1941 года рядовой Авксентий Копалеишвили был зачислен в артиллерийскую часть, которая была дислоцирована в украинском городе Черкассы. Именно отсюда отправил Софье первое солдатское письмо. Потом Софья получала письма из Житомира, и наконец, из Умани. Эти послания полны надежды, веры, мужчине нравилась армейская служба, но настало 22 июня, и внезапно прервалась мирная жизнь миллионов людей. Началась война с вооруженной до зубов фашистской Германией... Последнее письмо мужа Софья получила из Черкасс, а ответное с фотокарточкой Торнике вернули обратно с кратким извещением: «Ваш муж пропал без вести...» Так прервалась связь членов семьи с самым дорогим человеком – любимым мужем и отцом...
Легко сказать – «пропал без вести». Дело было куда трагичнее, но так семью «успокаивало» военное начальство.
Немцы наступали. Окружали и несли смерть целым дивизиям и армиям. То, что происходило в начальный период войны, боевые действия на юго-западном фронте, описано в известном рассказе «Зеленая Брама» поэта Евгения Долматовского. Других источников, дающих более полные сведения об этих событиях, я не знаю. Но, несомненно, это одна из самых драматичных страниц истории войны.
Достаточно сказать, что именно на этом направлении произошло окружение и пленение наших двух армий. Плохо вооруженные и недостаточно обученные, советские воины все же проявляли невиданную стойкость и героизм. Но силы были слишком неравными... Именно здесь сражался доброволец из Грузии. Его отвага и героизм замечены командованием, и уже в начале боевых действий он стал старшим сержантом. Авксентий командовал артиллерийским расчетом 342 гаубичного полка, входившего в состав Рогачевской Краснознаменной 169 стрелковой дивизии, которой командовал генерал Турунов, чей боевой путь был героическим и трагическим. За два месяца оборонительных боев она практически полностью погибла.
В архивных материалах Первомайско-Владиевского межрайонного военного комиссариата читаю: «342 гаубичный полк отошел на левый берег реки. Бойцам было поручено укрепление обороны Первомайска с юга. Там же, на западной окраине города действовал, командный пункт комдива, который был смертельно ранен в бою...»
В Центральном архиве Минобороны России мне предоставили такую запись: «Командир расчета 342 гаубичного артиллерийского полка, старший сержант Авксентий Копалеишвили, родившийся в 1915 году в селе Эцера Самтредского района Грузинской ССР, член ВКП(б), погиб 3 августа 1941 года. Похоронен в Первомайске...» Надо сказать, что в том полку плечом к плечу с Авксентием сражались много выходцев с Кавказа, много грузин... Они защищали железнодорожный мост, и все погибли, фашисты устроили здесь кровавое гумно. Из 15-ти тысяч бойцов краснознаменной стрелковой дивизии генерала Турунова в эти трагические дни в живых остались только 900 (!) человек. Многие погибли, защищая южную часть города, но из-за сложности обстановки большинство считались без вести пропавшими...
Каждый раз, получив стипендию, мы, трое-четверо однокурсников, собирались за столиком в саду «Самайя». Среди нас Торнике – сирота, ожидающий пропавшего на войне отца. Отца обычно поминали стоя и молча, опорожнив стаканы до дна... Мы знали, что Торнике носил выходной отцовский костюм, переделанный матерью, благословившей его на учебу в город Тбилиси... Эта одежда как бы хранила тепло отца... Вообще, «пропавший» на войне отец стал ориентиром нашей дружбы. Торнике искал следы отца, кого только не расспрашивал, и книгу Евгения Долматовского, можно сказать, выучил наизусть, и так, постепенно, вроде приближался к намеченной цели. Дело в том, что Торнике Копалеишвили после филфака окончил и экономический факультет Тбилисского университета; способный молодой человек переехал в Москву и принялся за свое «главное дело» – продолжил поиск следов отца, но, к сожалению, различные высокие инстанции, куда обращался Торнике, просто хранили молчание. Не было и в Центральном архиве минобороны СССР возможности что-то прояснить. И, все-таки, наконец, забрезжила надежда, когда связался он с поисковым центром «Подвиг».
Нашлись здесь добрые люди, и по инициативе председателя общественного объединения международного союза ветеранов войны и военнослужащих, генерала Степана Кашурко к поиску активно подключились и работники Первомайско-Владиевского военного комиссариата. И вот, к 60-летию Великой Отечественной войны Торнике получил письмо из Украины, оттуда, где погиб отец.
В августе Торнике Копалеишвили со своим другом Тамазом Мгалоблишвили приехали в Первомайск, посетили братское кладбище, где его отец – Авксентий Копалеишвили покоится со своими боевыми друзьями. Выразил большую благодарность местным жителям за проявленную заботу о мемориале. Местная газета «Вестник Первомайска» предоставила целую страницу трагической истории Великой Отечественной этого края.

***
«Кто я... чем превзошел моего отца?.. Ничем!.. Что могу сделать из того, о чем рассказывали и рассказывают односельчане – о удивительном мужестве Авксентия Копалеишвили? Хотя благодарен Создателю, что не обделил меня отцовской нравственностью, не погасил сыновнюю любовь... Об одном жалею: моя мать не успела прочитать на братском кладбище фамилию любимого супруга...»

***
Сейчас мой «Копала» находится в Москве, завтра появится в Тбилиси, на следующий день свидимся с родными местами в Эцера, не будет Торнике обойден вниманием друзей... Окруженный внуками и правнуками, вспомнит отца... Бизнесмена, мецената, благотворителя пусть всегда озаряет светлый образ отца, сопровождает по жизни во всех добрых делах.

Вилен МАРДАЛЕИШВИЛИ
Перевел Арсен ЕРЕМЯН

В Харфре, или, "Планете земля скачать"как ее иначе именовали, в Стурборо по названию остатков пиктской крепости, находящихся почти рядом с усадьбой, "Нарисовать любовь скачать"управляющий и обосновался во всей полноте своих правомочий.

Как "Скачать фильм советское"рассердится, так прыгает выше своего роста.

Но по его одежде, посадке, красному поясу "Схваткосчиталка для телефона скачать"и штанам и особенно по страусовым перьям на голове мы узнали в нем семинола.

Но это "Игра принцесса изабелла скачать"не мог быть покинутый лагерь.

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 10 из 14
Среда, 20. Марта 2019