click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?  Фаина Раневская
Творчество

КАЗАХСКАЯ ПОЭЗИЯ – ДЛЯ ГРУЗИНСКОГО ЧИТАТЕЛЯ

https://i.imgur.com/oKMoIce.jpg

Выдающийся казахский поэт Абай Кунанбаев впервые «заговорил» на грузинском языке. А. Кунанбаев (1845-1904) – поэт, музыкант, просветитель, мыслитель и общественный деятель. Он основоположник казахской письменной литературы и ее первый классик. К 175-летнему юбилею Абая в Грузии выпустили его двуязычный сборник стихов на казахском и грузинском языках.
Над переводом несколько месяцев работала поэтесса, председатель Союза писателей Грузии Маквала Гонашвили. Работа была нелегкой и кропотливой.
Книгу уже можно найти в библиотеках образовательных учреждений Грузии. Тираж пока небольшой: всего пятьсот экземпляров, но стиль, философию и многогранность мыслей уже по достоинству оценили любители поэзии.  
Маквала Гонашвили:
– Сложно переводить любого автора, особенно если он первый поэт своей страны и духовный отец нации, как Абай, внесший большой вклад в духовные сокровища казахского народа, ставший символом мудрости нации. Примечательно также, что Грузия – страна поэзии, страна Руставели. Я была обязана быть верной оригиналу и перевести его на таком уровне, чтобы не утратить первоначальный вид, аромат, мудрость прекрасных строк поэта и в то же время сделать текст близким грузинскому читателю. Думаю, я сделала это, книга заслужила одобрение внимательного грузинского читателя.
Кто знает цену истинной поэзии, кто знает, что поэт – посредник земли и неба, вождь своего народа, кто знает, что духовный строй нации лучше всего отражен в письменной форме, тот должен прочитать бессмертное творение казахского классика и просветителя Абая Кунанбаева. Гениальный поэт Грузии Шота Руставели писал, что «Поэзия – это прежде всего область мудрости». Именно эти слова вспомнились мне, когда я познакомилась с мудрым творчеством казахского классика и основоположника национальной литературы Абая Кунанбаева. Эта прекрасная поэзия оставила неизгладимый след в казахском народе. Стихи Абая настолько поучительны и всеобъемлющи, настолько национальны и в то же время универсальны, что могут вместить как реальную возможность познания мира, так и важнейшие вопросы его философского осмысления. Поэтому имя Абая Кунанбаева навсегда осталось в душе народа. Вот почему его творение стало символом доброты и мудрости для всего человечества. Каждый великий писатель и просветитель – это символ своей страны, свое лицо. Это корень силы нации и ключ к ее бессмертию. Греция и Гомер, Грузия и Руставели, Англия и Шекспир, Россия и Пушкин, Казахстан и Абай – неразделимые понятия. Все упомянутые бессмертные имена вместе – это человечество, полное мудростей. Абай напомнил мне классика, духовного отца нации Илью Чавчавадзе. Творчество обоих преследует одну цель: развитие Родины, прогресс и счастливое будущее.

Манана Горгишвили, редактор книги:
– Мы раньше не были знакомы с Абаем. Абай для казахского народа оставил такое же наследие, как Илья Чавчавадзе для грузин. Грузия – страна поэзии. Грузинский поэт – дважды поэт. И потому мы хотели, чтобы грузинский читатель познакомился с великим казахским поэтом. У нас с казахами есть различия в традициях, но как хорошо звучат стихи Абая на грузинском, как они вызывают отклик в наших душах! Мы уже получили очень много восторженных откликов читателей.
Инициатор выпуска книги – посольство Казахстана в Грузии, оно и предложило взять за основу двуязычный казахско-русский источник.  А консультировала переводчика советник посольства Гульмира Султанали и помогла грузинской поэтессе глубже понять нюансы оригинала, детали и традиции казахского народа.

Гульмира Султанали:
– В целях увековечивания имени и ознакомления общественности с наследием великого казахского поэта и мыслителя Абая Кунанбаева в дружественной Грузии посольством осуществлен ряд мероприятий. В свой юбилейный год Абай впервые заговорил на грузинском языке. Его лирические и полные философии прекрасные произведения переведены на грузинский язык. Книга издана в издательстве «Мерани» в Тбилиси небольшим тиражом. В настоящее время посольство преподносит книги в дар библиотекам и высшим учебным заведениям Грузии. Из-за пандемии мы не смогли провести полномасштабную презентацию книги, но в этом году обязательно широко представим издание литературным кругам Грузии.

Маквала Гонашвили:
– Нас, казахов и грузин, многое связывает. Можно сказать, что в поэзии у нас много общего. Это поклонение слову, звуку, мудрости, философское созерцание вселенной. Всего несколько лет назад я перевела и опубликовала сборник стихов казахского поэта Бахита Гафу. Его выступление в Доме писателей Грузии стало настоящим праздником поэзии. Скоро выйдет в свет сборник стихов талантливейшего казахского поэта Галима Джайлибая. Эта книга станет драгоценным подарком для грузинских читателей. Под руководством господина Галима мой сборник стихов был издан в 2020 году в Казахстане. Была презентация книги, в которой я участвовала онлайн из-за бушующей в мире пандемии.  Когда твои стихи переводятся на другой язык, ты чувствуешь себя частичкой этой нации. Это то, что заставляет меня и мою организацию делать больше для казахского литературного процесса. Мы запланировали антологию двуязычной грузино-казахской поэзии и возлагаем большие надежды на поддержку посольства Казахстана. Что касается Абая Кунанбаева, поэзии казахского гения, я счастлива, что мои переводы пополнили сокровищницу грузинской поэзии. Книга Абая уже стала мостом между культурами двух стран – Казахстана и Грузии.


Юлия ТУЖИЛКИНА

 
ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ РУХНУЛА..

.https://i.imgur.com/TNek6C9.jpg

Из книги «Весна отчаяния»

Лиана Шахвердян – уроженка Тбилиси, ныне проживает в Армении, в Ереване. Окончила механико-математический факультет Тбилисского государственного университета, преподавала в Москве и Тбилиси.
Автор многочисленных публикаций в журналах «Литературная Армения» (N1, 2019, Ереван), «Гантиади» (NN7, 8, 2019, Тбилиси), «Веси» (N7, 2019, Екатеринбург), «Дружба народов» (N9, 2017,  Москва), «Знаци» (N2, 2017, Варна), «На холмах Грузии» (N22, 2015, Тбилиси), в Антологии современной славянской поэзии (Варна) «Словоприношение» (2017) и «Хлеб наш насущный» (2019), в литературном проекте «Вещество» («Человек», 2018) и других изданиях. Соавтор многих литературных сборников прозы и поэзии, изданных как в Армении, так и в России. Участница, финалистка международных литературных конкурсов и фестивалей, в том числе, XI Международного фестиваля поэзии «Славянска Прегръдка» («Славянское объятие», 2017) в Болгарии. (Шорт-лист конкурса «Дорога к Храму», шорт-лист конкурса им. А.С. Грибоедова, лонг-лист премии им. И. Бабеля, лонг-лист конкурса «Славянский Витязь»).
Почетный член Пушкинского общества русскоязычных литераторов Грузии «Арион».
Автор книг «Многоточие» (Ереван, 2015), «Весна jтчаяния» (Ереван, 2018). Готовится третий сборник.


Раннее утро ноябрьского неба не подавало надежд на рассвет. Третьи сутки беспросветно лил дождь: отбивал верный ритм о крышу дома и подоконник. Казалось, нет ничего за окном в эту глубокую осень. И потому тем труднее было безучастному моему телу и туманному сознанию выйти из многослойной размеренности снов: предательский глаз ревностно зазывал рассвет, ум – неспокойно сторожил звонок будильника...
В тот день я благополучно проспала. Опоздав на рейсовую маршрутку, оказалась на пустом автовокзале. Сокрушалась на себя, непогоду, уехавшую машину, но, немного успокоившись, решила не возвращаться домой, а дождаться частного рейса. Зайдя наугад в ближайший офис, занимающийся перевозками пассажиров из Тбилиси в Ереван, я поинтересовалась у мужчины лет пятидесяти, водителя машины. Его звали Армен…
– Сколько времени нужно, чтобы набрать клиентов?
– Бывает и за полчаса набираем, а иногда – приходится подождать, – ответил он.
– Значит, сегодня у нас второй случай, – нервно заерзала я.
– Вы не переживайте. Если вам сегодня нужно быть в Ереване, вы – будете, – неспешно заверил сидящий за компьютерным столом рослый худощавый юноша, лет двадцати пяти. Это был диспетчер офиса.
Я, конечно же, не успокоилась. В сумбурной голове мрачно прокручивались варианты опоздания на работу, выговоров, нотаций со стороны начальства, когда дверь офиса отворилась, и в помещение вошел пожилой низкорослый мужчина, в руках – небольшая коробка. Он поприветствовал всех на грузинском языке, потом перешел на непонятный язык. На первый взгляд мужчина производил впечатление тбилисского азербайджанца. Но оказалось, что он приветствовал диспетчера на езидском языке. Мужчина положил коробку на пол рядом с диваном, потом развернул сверток и стал демонстрировать мужской свитер светло-кремового цвета.
– Девушка, скажите, пожалуйста, – вдруг обратился ко мне Мелик (так звали мужчину), – вам нравится цвет этого свитера? Вот, Арлен (диспетчер) говорит, что этот свитер мне не к лицу и очень старит.
Меня, конечно же, удивила непосредственность незнакомца, но, немного приглядевшись, я ответила.
– Вы знаете, мне кажется, что вам, действительно, не идет этот цвет.
– Хорошо, я все понял, – перебил он меня. – Извините, уважаемая, у меня к вам просьба. Не сочтите за наглость, не могли бы вы подобрать мне свитер на свой вкус? Ларек прямо за этим офисом. Вы посмотрите, что вам понравится, а я уж сам все обменяю. Понимаете, я еду в гости в Ереван, на свадьбу. Хочу немного обновиться. Все-таки, такое дело…
Поначалу просьбу незнакомца я приняла за бесцеремонность, но... он производил впечатление порядочного человека, располагал к себе приветливостью и был немногим моложе моего отца… Я согласилась ему помочь. Выбора большого в ларьке не оказалось. В основном – одежда спортивно-молодежного стиля.
– Я посмотрела. Вам может подойти темно-голубой свитер с белыми оленями на груди, – посоветовала ему я.
– С белыми оленями. Темно-голубой. Спасибо, дорогая! – сказал он, собравшись идти на обмен.
– Пожалуйста, отец! – ответила ему я.
И тут выражение лица Мелика изменилось.
– Неужели я так старо выгляжу, что вы назвали меня отцом? – сказал он как-то «в сердцах» и поспешил выйти из помещения.
Я, конечно же, не хотела обижать незнакомца и потому обратилась к диспетчеру.
– Знаете, Арлен, у меня недавно скончался отец. Я прямо с сорока дней… Вы уж как-нибудь объясните ему, что мужчины старше шестидесяти для меня – отцы.
– Передам, – сказал Арлен, утвердительно покачав головой.
Мелик вернулся в новом свитере. Он широко улыбнулся и сказал, что будет помнить, что этот свитер выбирала ему я, потом – сел на место диспетчера, который к этому моменту вышел, и стал набирать телефонный номер.
– Здравствуйте, Тамара Николаевна! Как вы, дорогая! – начал он учтиво на русском. – Да, калбатоно, Тамара. Мэ каргад вар (– Да, дорогая Тамара. У меня все хорошо.). Вы же знаете, что я о вас всегда помню, вашу семью, родителей. Царствие им Небесное!.. Как ваше здоровье? Немного пошаливает сердце? О, да, сейчас у всех давление и сердце. Любви нам не хватает, дорогая, оттого и проблемы с сердцем.
Поначалу я подумала, что Тамара Николаевна – русская, потом, когда он перешел на грузинский – грузинка, но когда, в самом конце разговора, он перешел на армянский, я поняла, что на том конце провода – армянка. «Настоящий тбилисец! Не человек, а полиглот!» – подумала я про себя.
– Собственно, инчи амар ем зангел, аргелис (– Собственно, зачем я позвонил, дорогая  (арм.), – продолжал он, – чтобы спросить, сдается ли комната Рубена на Леселидзе? Да?! И за сколько вы будете сдавать? О, да! Отлично! Я вам перезвоню через десять минут.
Через полчаса Мелик опять набирал номер Тамары Николаевны, а рядом стояла высокая и невзрачная девица.
– Да, Тамарочка, это снова я! Тут рядом со мной Нуну, официантка из того самого кафе, где хозяин ищет для повара жилье. Предупреждаю, дорогая, его зовут Ахмед. Да. Он – турок, но очень порядочный и доброжелательный человек. Я головой за него ручаюсь. Вы же знаете меня, дорогая, я плохого человека вам рекомендовать не буду! Нет, не националист. Да, женщин приводить не будет, он женат, у него жена и дети в Стамбуле. Ему нужно место для ночевки, потому как все время он проводит на работе. Отлично, дорогая! Я сейчас передам телефон Нуну. И, да! Тамарочка, умоляю погадайте, пожалуйста, Нуну на кофейной гуще – когда у нее откроется судьба?! Она уже давно ходит в девках! Красивая, молодая, а не замужем. Да, все! Передаю.
Трубку взяла Нуну и стала говорить каким-то вялым, безучастным голосом. Речь ее была сбивчива и бестолкова. Безвкусный микс по сравнению с выразительной и смачной лексикой Мелика произвел на меня удручающее впечатление. Я даже подумала, что не случайно она ходит в девках.
И тут я опять сникла. Потому как, развлекаясь каламбуром Мелика, индифферентностью Нуну, я убила каких-то полчаса, а новых пассажиров все не было.
– Вы приуныли! – заметил Мелик. – Как вы можете предаваться печалям, когда рядом ангел?
– Какой ангел? – спросила я. – Что вы имеете в виду?
– Во-первых, вокруг нас много невидимых ангелов, дорогая! И если вам нужно быть в Ереване сегодня вечером – обязательно будете! А, во-вторых, – действительно, среди нас есть живой ангел! Гляньте-ка в ту коробку, под диваном. Там вас ждет большой сюрприз!
Я открыла коробку, которую принес Мелик. Там, действительно, сидел белый голубь.
– Как?! Живой, настоящий! – воскликнула я в изумлении.
– Не живой, а живая! И настоящая! Это – голубка. Это – она.
– Вы ее везете в Ереван?
– Да. В прошлом году я по ошибке двух мамалов (мамали – петух (груз.)) подарил своим друзьям. Не дело! Вот сейчас везу на обмен. Одного мамала верну, а ее оставлю там. Пусть плодятся, размножаются нам на радость! А то нехорошо – два жениха и без невесты!
– Значит, Вы правы! Я – с ангелом!
– Да, дорогая. Но спешите жить, а то упустите счастье...
Слова Мелика и голубка меня успокоили. Шел третий час моего ожидания на автовокзале, и я смирилась с тем, что еще не в пути. И тут почему-то мысленно обратилась к своему отцу, впервые после сорок дней его ухода..., просила подать знак, что делать, когда... неожиданно к дверям подошла молодая пара: укутанная в платок красивая девушка, в джинсах, в кожаной куртке и не менее интересный юноша, одетый также в куртку, джинсы, в руках – две большие спортивные сумки. Они прошли в помещение, и посколькуАрлен вышел, обратились ко мне:
– Do you speak English?
– Yes, I do.
Выяснилось, что пара из Тегерана путешествовала в свадебном вояже по Грузии, направлялась в Армению, а оттуда – домой, в Иран. Они не владели ни грузинским, ни русским. Потому, когда вернулись диспетчер, водитель Армен и Мелик, единственным мостиком общения стала я. У девушки был необыкновенно теплый и мягкий взгляд, золотистый цвет кожи, длинные волосы спрятаны в синий платок. Юноша тоже оказался на редкость симпатичным. Высокий, подтянутый, спортивного телосложения. Пара смотрелась весьма гармонично, да и имена у них были созвучны: Ширин и Амир.
Амир в основном молчал, а Ширин – наоборот, рассказала, что она по профессии модельер и что в Тегеране имеет салон женской одежды и ее интересует налаживание бизнеса в Грузии. Потом поделилась впечатлениями о Тбилиси, Мцхета, Сигнахи. Тут неожиданно позвонил телефон, и Мелик радостно объявил, что у нас, наконец, есть еще два новых пассажира!
Первым из подобранных по дороге пассажиров оказался маленький, круглолицый, темнокожий юноша – Амар из Индии. Второго попутчика (его друга) мы подобрали на Исани (район в Тбилиси), у гостиничного комплекса. Он тоже оказался индусом, более рослым, крепкого телосложения. Его звали Аша. Он довольно сносно изъяснялся на грузинском языке.
Амар и Аша проживали некоторое время в Тбилиси, находясь здесь на заработках. Аша сказал, что работает барменом в ночном заведении на Песках (район в Тбилиси, расположенный в самом центре старого города), а Амар – поваром в восточном ресторане. У Амара была большая семья: двенадцать человек братьев и сестер, и он, как старший, отсылал часть заработка в Дели. Аша в Тбилиси, помимо прочего, учился на врача. Разговорившись, он сказал, что его имя в переводе на грузинский означает «надежда», а Амара – «бессмертный». И Мелик, как-то кстати, радостно заметил, что с «бессмертной надеждой» состав пассажиров стал совсем интернациональным (два индуса, два перса, езид, два армянина), и что сам Бог нам – в помощь! А Бог нам, действительно, был в помощь, потому как не было у нас общего языка для общения, а пассажиры оказались на редкость открытыми и словоохотливыми. И если Амар владел английским, то Аша не знал никакого, кроме своего родного. Если Ширин немного говорила на английском, то Амир его не понимал. А Армен и Мелик и вовсе не знали английского. Понятны им были грузинский, русский и армянский. В общем, мне сразу на ум пришла легенда о Вавилонской башне…
Поначалу, с охотой приняв на себя роль переводчицы, я с радостью перескакивала с одного языка на другой, но через два часа пути, изрядно утомленная непростым днем, незаметно для себя заснула… с голубкой на коленях… И мне приснилось: Мелик рассказывал про свадьбу, на которую собирался ехать, приглашал всю компанию принять в ней участие... Амар и Аша, Ширин и Амир с радостью приняли предложение, благодарили, а Армен, как гостеприимный хозяин, собирался организовать экскурсию по Еревану и Эчмиадзину. Потом – они выпускали голубку-невесту вместе с тем «мамалом», которого по ошибке Мелик привез в прошлую поездку... Высоко, в голубом небе с клубящимися облаками, стояло солнце и напутственно освещало их обряд... И все вокруг было движением!.. Откуда-то доносился звон колоколов, оттачивающий ритм, в котором они (два христианина, два мусульманина, два индуиста и один «почитатель» Солнца) усердно, с распростертыми руками, со взорами в небеса, а кто – просто опустив голову, закрыв глаза, на общем языке сердца и открытой души обращали молитвы к Богу...
«Оооооооом! Амииинь!» – в конце произнесли они.
Создатель был ими доволен!..
Вавилонская башня рухнула!..
Сердце мое открылось, испуская по всем направлениям, словно вьющиеся лианы, невидимые нити...
Глаз голубки... увеличился до человеческих размеров, как будто кто-то приблизил лицо, отогревая теплым дыханием мой уставший за день мозг, а я – благодарила отца, явившегося ко мне сиянием солнечного блика, за сегодняшний день, за дорогу, за добросердечных попутчиков...
Прибытия в город я не заметила, как и не запомнила самого прощания с попутчиками.
Прошло несколько месяцев. Я, пребывая в рабочем режиме преподавателя математики, напрочь забыла об интернациональном рейсе, голубке и не думала, что когда-нибудь эта история, как это нередко бывает, отдаленным эхом того ноябрьского дня вернется. В один из теплых майских вечеров неожиданно в дверь позвонил немолодой симпатичный мужчина лет пятидесяти. Среднего роста. В спортивной одежде. Несколько запыхавшийся и пытающийся совладать с волнением и учащенным дыханием...
– Девушка, я прошу вас, не удивляйтесь! Извините за беспокойство. Но... мой голубь у вас на балконе, – начал он с порога.
– Что случилось? – несколько встревожившись, спросила его я.
– Мой голубь! Он у вас на балконе. Понимаете... – глотая слова, ответил он.
– Какой голубь, уважаемый?! – резко перебила я, приняв его за мошенника и проходимца. – Тут полно диких голубей, я их просто подкармливаю, если один из них ваш...
– Нет, девушка, мой не дикий, а домашний и белый. Он у вас на балконе сидит. А если точнее, это – она.
После последних его слов меня переклинило, словно я где-то их слышала...
– Только не ходите сами на балкон. Спугнете – улетит. Я за ней уже целый час бегаю. Если можно, позвольте мне пройти в квартиру, на балкон, – закончил он.
Внимательно посмотрев в глаза незнакомцу (взгляд у него был глубокий и спокойный), я решилась его впустить в квартиру. Изумлению моему и восторгу не было предела: белая голубка, действительно, тихо сидела там.
Мужчина аккуратненько подобрал птицу. Затем, нежно поглаживая ее по головке, поблагодарил меня за помощь. Выходя из дому, уже за порогом, слегка поколебавшись, неожиданно повернулся, представился Арменом... и добавил: «Вы знаете, голуби просто так не прилетают. Это весточка». Широко улыбнулся, поклонился и ушел.
А я еще долго стояла, смотрела ему вслед, вспоминала тот самый дождливый ноябрьский день, дорогу, попутчиков, голубку на коленях, вавилонскую башню, солнечный блик во сне и во всем, как и сейчас, ощущала доброе присутствие моего отца...


Лиана Шахвердян

 
АЗИАТСКИЙ СОНЕТ

https://i.imgur.com/SbSoxKV.jpg

Далекой зимой 1980 года я жил и работал под Севастополем около села Штурмовое. Вместе с замечательным археологом Колей Тарасенковым раскапывал некрополь так называемых «катакомбников», чей язык неведом, а время существования совпадает с легендарной эпохой создания гомеровского эпоса.
Всем, кто занимается раскопками, известно это острое чувство родства с теми, кто давно погребен в нашей земле. «Его зарыли в шар земной» – эта поэтическая строка Сергея Орлова напоминает не только о солдатах Великой Отечественной, но говорит и обо всех живших и умерших, а также и тех, кому предстоит умереть.
Никакой человеческий прах не может быть чужим, вот о чем говорили мы с Колей вечером после работы в бревенчатом вагончике, сотрясаемом штормовым ветром с моря, со стороны Карантинной бухты.
По воскресеньям к нам приезжали друзья, к сожалению, ныне покойные – Гена Шнайдер и Коля Ковалевский. Однажды за обедом, который заканчивался крепким чаем с водкой, Гена как-то обмолвился о странной связи сонетов Петрарки с землей Крыма, хотя в Крыму великий итальянец никогда не бывал. Дрогнуло у меня сердце, когда я услышал от Гены, что великая чума 1648 года попала в Италию из Кафы (Феодосии).
И все же этот, можно сказать, геополитический этюд лишь через 20 лет осветила молния замысла под зимним крымским небом 1999 года.


Стихотворение «Музыка зимнего моря» предшествовало прозе и являлось, пожалуй, скрипичным ключом сочинения под названием «Азиатский сонет».

Музыка зимнего моря
с грохотом пыли и пены,
соленой и гулкой.
С чистым и свежим
дыханием первого снега
в сиреневом небе.
С разрывами ультрамарина,
когда раскрываются
новые венецианские
окна
промытой и звонкой лазури.
Музыка зимнего моря.
Мой день уходящий
и свет предвечерний
на скалах прибрежных…
Там, на скалах прибрежных
Золотая медуза декабрьского солнца
Близоруко прищурилась в алом тумане…
Там, на ткани
темно-лиловой
в свечении зеленоватом
появляется юный полумесяц
и растет с убывающим закатом.
Там ликуют и скачут, и резвятся
серебристые кузнечики – Плеяды
…Но владычица – Венера
бросает ревнивые взгляды
на мерцающие Волосы Вероники.
И вечерняя заря заходит
и быстро меркнет.
И на этом свете
все тихнет.
Лишь богиня случайности
Тюхе
взирает на Землю
пустыми глазницами
белой
античной
маски.
17.12.99

АЗИАТСКИЙ СОНЕТ

Б. Фельдману

И раскрывается цветок
В глубинах нежной Евроазии,
И не страдая косоглазием,
Глядит на Запад и Восток.

Это стихотворение является вступлением или увертюрой к давно задуманной композиции о людских страстях, бушевавших в середине нашего тысячелетия, означенного среди прочих грозных событий мировой истории пандемией чумы 1348 года. Эта чума, как ни странно, сблизила между собою весьма далекие и различные миры. На Западе и на Востоке в ненасытимое жерло ее оказались втянутыми люди, незнакомые друг с другом, но далеко во все стороны света извергнутые взрывом этой всемирной беды.

1

Существует обширная категория явлений, которую мы называем действием спускового механизма, когда незначительная причина вызывает громадный эффект.
Джордж Томсон, физик,
лауреат Нобелевской премии.

В замечательном исследовании Эдуарда Кульпина «Золотая Орда» я прочитал о том, что распространителем чумы в степи является полуденная песчанка из отряда грызунов. Живо представил себе этого маленького юркого зверька, его могучую страсть к размножению, которая так значительно уменьшила людские ресурсы огромной степной империи от Каракорума до Сарая, и более того,  повлияла на судьбу всей восточной и западной Европы.
…В 1326 году синьор Франческо Петрарка возвратился в город Авиньон из Болоньи проводить в последний путь своего отца, флорентийца Петракколо ди Паренцо. Это была, пожалуй, первая в его жизни смерть близкого человека, но, несмотря на вполне понятные скорбь и тоску по покойному отцу, он был молод, полон неясных надежд и предчувствий, какими нас всегда прельщает юность, и его сердце «молодым горело желаньем», как писал в своей Эклоге горячо любимый им Вергилий.
И случится так: через год в 1327 году, шестого апреля, опять же в Авиньоне он увидит в портале церкви Святой Клары прекрасную женщину, имя которой будет навеки прославлено его божественными сонетами.
Через двадцать один год в 1348 году шестого апреля утром эта женщина умрет от чумы, занесенной в Европу из Крыма генуэзскими негоциантами.
…Полуденная песчанка шевелит усиками на рассвете, глядя на багровеющую пустыню Великой Степи…

2

После распада Советского Союза, так внезапно рухнувшего на наших глазах, многие историки пытаются обнаружить генетический код этой детонации, неизбежно уничтожающей все великие империи мира, одной из которых была когда-то Золотая Орда. …Ведь это было огромное государство, как писал уже упомянутый Кульпин, «…в границах, много превосходящих античный римский мир – Pax Romana. Это объединение означало не просто одномоментно резкое (в сотни раз) увеличение обмена информацией, знаниями, генетическим фондом, накопленным дальневосточной, ближневосточной и европейской цивилизациями, но почти на столетие стабилизацию интенсивного, предельно возможного при тогдашних средствах сообщения обмена. Люди Европы получили возможность безопасно путешествовать по огромным пространствам Евразии и использовали эту возможность в политических и коммерческих целях. Факт остается фактом: Золотая Орда была мостом между Западом и Востоком, географическим центром информационного, генетического и других видов обмена…».
Но все рожденное временем, уничтожается им же. Гибели Золотой Орды предшествовала «великая замятня» – жестокая гражданская война всех против всех в опустошенной чумой степи.
Далее, анализируя это Смутное время в Золотой Орде, Кульпин пишет о криминализации общества, ослаблении центральной власти, эмиграции ученых и образованных людей в Египет, об общем падении уровня хозяйственной и политической жизни из-за того, что татары утратили возможность контролировать международную торговлю на значительном протяжении Великого Шелкового Пути.
И мы, свидетели иного Смутного века, хотя бы отчасти можем понять и проникнуться сочувствием к судьбам самых разных  известных и неизвестных людей  того времени, которые очутились «в книге рока на одной строке».

3

В 1917, роковом для Российской империи году, симферопольский  ученый Колли перевел на русский язык некоторые главы из сочинения Вильгельма Гейда «История торговли Востока в средние века». Речь в этом сочинении шла об итальянских колониях на северном побережье Черного моря, о глубокой и долгой вражде генуэзских и венецианских купцов, домогавшихся абсолютной власти на этой территории, о связях этих купцов с татарскими ханами, которые тогда облюбовали и освоили для жизни эту благодатную землю. И все это происходило в XIV веке. Золотая Орда к этому времени уже начинала распадаться, повторяя, увы, судьбу завоеванной ею Киевской Руси. Остались в прошлом времена централизованного мощного государства, созданного железной волей Чингисхана. Именно в это время китайскими учеными был сделан дословный перевод и записано иероглифами «Сокровенное сказание» – степная «Илиада» тюркских народов. Неизвестный автор этого произведения из глубины своего века предупреждал потомков обо всех ужасах братоубийства и кровавой розни: «небесный свод и звезды свершали свой круговорот, все племена друг с другом враждовали, не зная отдыха, все грабили друг друга, земля и почва страшно сотрясались, войну вел весь народ…».
Но порядок, установленный Чингисханом  в своей стране и армии, порядок, привнесенный им на все завоеванные земли, не мог быть долговечным. Слишком были растянуты коммуникации степной империи, да и полиэтничное население Золотой Орды, в конечном счете, проявило определенные сепаратистские тенденции, стремясь стать хозяином на своей земле. Поэтому, видимо, и образовалось Крымское ханство как особая административно-хозяйственная структура в Золотой Орде и, конечно же, сразу попало в сферу влияний и интересов сначала дряхлеющей Византии,  затем начинающей мужать Великой Порты, а также русских князей и западноевропейских кондотьеров. На этой земле (имеются в виду северные берега Черного моря), сошлись в борьбе за власть и возможность выхода в Боспорский  пролив два приморских хищника – Венеция и Генуя, чьи богатство и блеск, а также экономические преступления и неразборчивость в средствах для достижения своей цели стали притчей во языцех  в ренессансной Европе. За этим противоборством угрюмо следил Константинополь, чьи симпатии были в основном на стороне Генуи, еще со времен восшествия на престол Михаила Палеолога.

4

…Небольшой городок Тана на берегу Азовского моря – маленькая точка в мишени далеко расходящихся, можно сказать, всемирных событий.
Татарские ханы не стремились владеть прилегающими к морю территориями (да и к чему степнякам море!), но старались извлечь свою коммерческую выгоду от пребывания там итальянских купцов. Даже вражду генуэзцев и венецианцев они использовали в своих целях, что вполне понятно любому человеку, знакомому с политической историей средневековья или, скажем, нашего времени. Цитирую Гейда: «В тот момент, когда венецианцы бросали якорь в порту Тана, осмотр татарских таможенных агентов давал им осязательно почувствовать, что они пристали к чужой территории, и когда свойства их товаров требовали весовой проверки, то контрольная операция производилась в присутствии делегата от консула и одного чиновника татарской таможни. Во время своего пребывания в Тане, какова бы ни была его продолжительность, венецианцы часто сталкивались с татарами, составлявшими большую часть городского населения и исповедовавшими магометанскую религию».
И все же отношения итальянцев и татар в Крыму долгое время, пользуясь термином из физики, были вполне комплиментарны, то есть дополняли друг друга во вражде и дружбе. Но любой порядок, в том числе и государственный, несет в себе начало хаоса и анархии, и гены, а возможно и вирусы распада и смерти ждут своего часа. Так одиночная раковая клетка, постоянно множась, стремится выжить и стать бессмертной за счет разрушения всей биосистемы человеческого организма.
…1340 год отмечен в истории смертью хана Узбека, как известно, принявшему мусульманство в качестве официальной государственной религии Золотой Орды, и с неуемной энергией молодого неофита искренне и горячо поверившему в Аллаха. Его честолюбивый и талантливый сын хан Джанибек начинает перестройку на подвластной  ему земле. Он энергично борется с коррупцией проворовавшихся провинциальных чиновников, а также преследует венецианских купцов, что в ущерб ханской казне наживались на акцизном сборе за провоз товаров.
А в 1343 году погром итальянских купцов в Тане явится причиной уже настоящей полномасштабной войны Запада и Востока на земле Крыма, причем с первым применением бактериологического оружия, как это будет ясно читателю из дальнейшего изложения нашей истории.
…В одной из стычек венецианец Андреолло Чиврано убивает татарина Ходжу Омара. Это убийство провоцирует резню татарами всех генуэзцев, флорентийцев и венецианцев, разгром их домов и товарных лавок. Возмущен убийством своего подданного хан Джанибек. Он начинает войну с западной цивилизацией на Северном Причерноморье, войну, косвенно переметнувшуюся и на «сапожок» Аппенинского полуострова.

5

По представлению современников Франческо Петрарки мир известной им цивилизации заканчивался у Геркулесовых столбов. Несмотря на открытие знаменитыми путешественниками Рубруком и Марко Поло совсем иных, отличных от европейских миров и народов, итальянцы слабо себе представляли жизнь монголов или славян. Все они были для них варварами, скифами на одно лицо. Вот как писал о них Петрарка архиепископу Генуэзскому Гвидо Сетте: «Давнишни несчастья греков, но бедствия скифов новы. Откуда недавно морем годовые запасы хлеба везли в Венецию, оттуда идут корабли, груженные рабами, коих продают несчастные родители, голодом понуждаемые. Диковинного вида толпа мужчин и женщин наводнила скифскими мордами прекрасный город, подобно тому, как прозрачную реку мутит неистовый поток. И коли не нравилась бы толпа сия покупателям более, чем мне, коли не услаждала их взоры более, чем мои, не наполнял бы мерзкий народ узкие улицы, не поражал бы привыкших к красивым лицам приезжих, а в своей Скифии, вместе с Голодом, тощим и бледным, в покрытом каменьями поле, где помещает его Назон, по сей день рвал бы ногтями и зубами скудные травы…».
…Простим великому гуманисту его эстетическую ксенофобию. «Проходит лик мира сего»,  как писал Достоевский, но не проходят вражда и ненависть, неприязнь к чужому: его привычкам, образу жизни, внешнему облику, и даже религии и культуры ведут войну на этом нашем ненадежном свете…
Надо сказать, ренессансная Европа в то время была потрясена междоусобицами не менее чем Золотая Орда. Война еще средневековых городов-государств была затяжной и кровавой, а власть Папы в Риме – переменчивой и продажной. Петрарка, судя по всему, жил в эпоху перемен, проклятую по понятиям китайцев. Вот что он пишет в уже упомянутом письме Гвидо Сетте «о том, как меняются времена»: «уже много лет, как мир сменила война, свободу – рабство, радость – уныние… Не могу, предавшись воспоминаниям, обойти стороной мою Родину. Разве не являет она собою очевиднейшее свидетельство злосчастных перемен? Столь недавно на зависть всем христианским городам процветавшая, а ныне войнами, пожарами и болезнями обращенная в ничтожество...».
…Утратив столь ценимое им душевное равновесие, будучи уже совсем немолодым человеком, Франческо Петрарка в 1343 году переживает тяжкий душевный кризис. Он мечется по всей Италии и уже готов внять призыву брата Джерардо уйти в монастырь.
И в это же время в поволжских степях и в Крыму рыщут стаи полуденных песчанок, безмерно увеличиваясь в своем количественном составе, с огромной скоростью пожирая зеленые побеги. Начинается падеж скота, и скоро, через какие-нибудь три года, на степных дорогах и горных тропах появятся сотни трупов, обезображенных предсмертными судорогами,  людей и домашних животных…
Но разве не един в жизни и смерти наш мир, наш Земной шар, наша Ойкумена, наша Вселенная? И монгольский нойон, и славянский пахарь, и еврейский купец, и татарский мулла – все подвержены смерти и предсмертной тоске, все открыты голоду, болезням, нищете, угрозе потери рассудка, отчаянию!..
«…Слушай, слушай внимательно: нет такого безумца – разве это уже совсем сумасшедший, – который бы не сознавал подчас бренности своего существования и который, будучи спрошен, не отвечал бы, что он смертен и обитает бренное тело, потому, что об этом свидетельствуют и телесные боли, и лихорадочные припадки, а прожить совершенно свободным от них дано ли кому-нибудь по милости Господа? К тому же и похороны друзей, беспрестанно проходящие пред вашими глазами, вселяют страх в душу созерцающих, ибо, провожая к могиле кого-нибудь из своих сверстников, человек неизбежно содрогается при мысли о бездне, куда смертью внезапно свергнут другой, и начинает тревожиться за себя самого, подобно тому, как увидев жилища своих соседей в огне, ты не можешь оставаться спокойным за собственное жилище, ибо, как говорит Флакк: «Скоро, гляди, к тебе подберется опасность…» (Франческо Петрарка. «Моя тайна или книга бесед о презрении к миру»).

6

Верона – родина античного поэта Катулла. Его стихи, по-видимому, знал Петрарка. Его стихи знал, вероятно, и английский бард, чья сценическая поэма о юной любви и неумолимой смерти избирает местом действия Верону.
Здесь настигает Франческо Петрарку весть о смерти Лауры от чумы в 1348 году.

7

1346 год озвучен в одной русской летописи тяжким ритмом наступающего бедствия: «бысть от Бога на люди под восточной страною, на город Орначь, и на Хозторакань и на Сарай, и на Бездеж и на прочие грады в странах их, бысть мор силен на Бессермены, на Татарове, и на Ормены и на Обезы, и на Жиды и на фрязы и на черкасы и на всех томо живущих, яко не бе кому их погребати…».
«Яко не бе кому их погребати…».
В 1346 году Франческо Петрарка пишет трактат об уединенной жизни (De vite solitaria) в «заальпийском своем уединении» под неумолчный шум источника Сорги. Но нет мира в его душе, хотя он все чаще обращается к Святому Писанию, читает священные тексты и богословские трактаты. Через два года он получит известие о смерти Лауры от чумы, наполовину опустошившей сначала Великую Степь и затем переметнувшуюся в Италию через Черное море.
И это горе вначале заставит его думать о собственной грядущей кончине, трепетать, подобно нашему Гоголю, в предчувствии ужаса собственного исчезновения. Мысль о смерти настойчиво преследует его каждую минуту. Более всего он боится умереть случайной смертью на Большой дороге и об этом часто пишет друзьям. И потом, кто знает, (правда, не надо нам об этом знать) не терзает ли его в это время мысль об уже полной невозможности земной, желанной телесной близости с этой уже навек ушедшею женщиной? И всю тяжесть своих земных страстей и переживаний он преобразит в небесную, легкую, промытую горем и слезами, высочайшую альпийскую лазурь своего искусства… И мы никогда не узнаем (да и не надо нам об этом знать) всей глубины его горькой тоски по той, кого он так долго любил и славил. Правда, в старости боль его понемногу утихает, и вот что он пишет в «письме к потомкам»: «В юности страдал я жгучей, но единой и пристойной любовью и еще дольше страдал бы ею, если бы жестокая, но полезная смерть не погасила уже гаснущее пламя…».
И для того, чтобы жестокая и полезная смерть погасила пламя любви великого поэта, для того, чтобы появились на свет его благородные сонеты «на смерть мадонны Лауры», хан Джанибек дважды пойдет на штурм города Кафы, где генуэзские наемные войска окажут ему умелое и решительное сопротивление.
И будет это в 1346 году.

8

…Весьма болезненной оказалась для Европы утрата крепости и порта Тана. Вся Греция и Италия очутились в экономическом кризисе из-за недостатка зерна и соленой рыбы, доставляемых итальянскими купцами по Черному морю. Вдвое подскочила цена шелка и таких особых экзотических товаров, как имбирь, перец, мускатный орех и гвоздика, поступающих в Европу из Индокитая через Тану. Именно Тана связывала торговыми путями далекие Рим, Тегеран, Константинополь и даже Пекин. Но никакие дипломатические усилия Венеции по урегулированию этого, можно сказать, международного скандала, не давали результата. Не помогло и посредничество Папы.
И ненависть хана Джанибека к генуэзским купцам достигла апогея, когда он со своим войском, вооруженным китайскими камнеметательными машинами, пришел под Кафу.
Только чума, уже вовсю гуляющая по Золотой Орде и Руси, проникла в ряды осаждающих Кафу лучников хана Джанибека и разбила свой лагерь смерти в его военном лагере.
И, как пишет Гейд: «…чума напала на ханские войска, собранные под Кафой, и уносила тысячи жертв.
В надежде вызвать эпидемию среди осажденных, и таким образом принудить их сдаться, татары с помощью своих осадных машин бросали трупы через стены. Осажденные же подбирали эти трупы и бросали их в море. Однако зараза не замедлила проникнуть в город.
Но, несмотря на все это, защитники не пошли на капитуляцию. Между тем вернувшиеся в Италию из Кафы суда распространили чуму в Сицилии, Тоскане, Генуе, Рагузе, Спалато, Венеции. Таково было начало «великой смертности» или «черной чумы», опустошившей половину Европы, злосчастное последствие торговых сношений Запада с Востоком».

9

…В старости понемногу утихает его боль и тоска по той, кого он любил такой светлой и бескорыстной любовью, и он понимает, что высшим благом для его искусства были не только ее отказ от земной близости с ним, но и сама ее смерть.
Теперь в лице мадонны Лауры он славит и благодарит Богоматерь, Матерь всего сущего, Заступницу за все живое, Спасительницу, оттуда, с высоты горней простившую наш человеческий род за все его грехи тяжкие, за все его преступления зверские в прошлом, настоящем и будущем…
И вместе с тем он славит и благодарит земную прекрасную женщину, одарившую его самым ценным, что есть на нашей Земле – божественным и святым вдохновеньем, и любовью великою!
…У художника Симоне Мартини, его друга, есть предполагаемый портрет Лауры, по преданию, заказанный ему самим поэтом. Быть может, глядя на него, он думал и писал: «Лаура, известная своими добродетелями и долго прославляемая моими песнями, впервые предстала моим глазам на заре  юности в лето Господне  1327, утром шестого апреля в соборе Святой Клары, в Авиньоне.
И в том же городе, так же в апреле и так же шестого дня того же месяца, в те же утренние часы в году 1348 покинул мир этот луч света, когда я случайно был в Вероне, увы, о судьбе своей не ведая. Горестная весть через письмо моего Людовика настигла меня в Парме того же года утром 19 мая. Это непорочное и прекрасное тело было погребено в монастыре францисканцев в тот же день, вечером. Душа ее возвратилась, в чем я уверен, на небо, откуда она и пришла. В память о скорбном событии, с каким-то горьким предчувствием, что не должно быть уже ничего радующего меня в этой жизни, и что после того, как порваны эти крепчайшие сети, пора бежать из Вавилона, пишу об этом именно в том месте, которое часто стоит у меня перед глазами. И когда я взгляну на эти слова и вспомню быстро мчащиеся годы, мне будет легче, с Божьей помощью, смелой и мужественной думою покончить с тщетными заботами минувшего, с призрачными надеждами и с их неожиданным исходом».
О ней он писал не только такой чистой и мужественной прозой. Есть «Канцоньере» – книга песен, над которой, среди прочих трудов, он работал до конца своих дней. Вот один из сонетов этой книги в моем переложении на русский язык:
Когда тебя увидел я впервые,
Когда на свет лучистых глаз твоих
Я устремился в искреннем порыве, –
Как сердце, время сжалось в краткий миг.

Когда вошла ты в жизнь мою и стих,
Я ощутил, как стонет сердце вживе,
Как ткань его слабеет на разрыве –
Всей глубиною боли я постиг.

Мадонна, страшен мир непробужденный!
Опять лазурь очнулась, умирая,
И вновь колеблет чувственное пламя

И облик твой, годами удаленный,
И край, где звал тебя и пел тебя я
Земными безутешными словами.

10

«…Итак, хвала тебе, Чума!»
…Зимний пустой Судак, где эти строки Пушкина звучат особенно гулко и пустынно. А слова «и в аравийском урагане» комкаются и глохнут, поглощаемые шумом моря.
Генуэзская крепость, вписанная в прибрежные скалы, где близоруко прищурилась алая холодная медуза декабрьского солнца. И пророческим гимном звучат здесь слова Осипа Мандельштама:

«Аравийское месиво, крошево,
Свет размолотых в луч скоростей.
И своими косыми подошвами
Луч стоит на сетчатке моей.
Миллионы убитых задешево
Притоптали траву в пустоте.
Доброй ночи! Всего им хорошего
От лица земляных крепостей».

…Знал ли, предполагал ли давно умерший Франческо Петрарка, что пройдет время и в далекой и непонятной для него Скифии о нем будут думать и читать его сонеты о его любви к Лауре украинцы, русские, поляки, евреи, Сковорода, Мицкевич, Батюшков, Пушкин, Мандельштам.
Еще не одна чума опустошит планету после смерти Франческо Петрарки и здесь, на земле Крыма, как и в его родной Европе, произойдет множество в основном кровавых событий.
Сюда, в Кафу, с уцелевшими союзниками-генуэзцами бежит с поля Куликовской битвы хан Мамай и будет зарезан на базаре наемным убийцей…
Вновь отстроится крепость, и порт Тана будет стерт с лица Земли войсками хромого Тимура. Его не страшили западные колонисты, но настораживал все возрастающий «рейтинг» хана Тохтамыша как одного из самых достойных и сильных вождей Золотой Орды.
Хан Тохтамыш погибнет в Тобольске(!), а его жена, нежная Джанике-ханум, вернется из Константинополя в Крым, здесь умрет и будет похоронена в Чуфут-кале.
Ее небольшой мусульманский мавзолей, похожий на девичью опочивальню, пощадит время, а гробницу Лауры вместе с церковью, где она находилась, разрушат в XVIII веке…
…Сильный ветер приносит внезапный снег, и он летит над Генуэзской крепостью, над маленькой бухтою, над морем. Он летит над Крымом, над Италией, над Монголией, над Китаем… Он будет лететь над Землей и тогда, когда нас не будет, когда время сотрет и уничтожит наши деянья, наши дома и наши могилы…
Немного дней осталось до конца и моего зачумленного двадцатого века…
Хочу поклониться праху всех людей, о которых здесь рассказал.

Кода

Неуемны людские любовь и ненависть, и страсть к победе. Даже землетрясения и моры не могут остановить стремления человека к истреблению ближнего своего. Но после того, как вздымаются и опадают волны людской вражды и злобы, на земной нашей отмели остаются иногда произведения искусства – редкие и одинокие свидетельства иного, высшего, быть может, предназначения человека, приговоренного к смерти судьбой и природой.
И все-таки бессмертного.


Семен Заславский

 
Стихотворения

https://i.imgur.com/6fQyDLK.jpg

закон сохранения добра
– Если кого-то обидел, сказал человеку злое слово – он обидит уже двух. И те двое – так же. Так и пойдет лавина. Но ведь и с добрым словом происходит подобная цепная реакция. И все плохое и все хорошее, сделанное тобой, вернется, только в других пропорциях. И каждому воздастся по заслугам.
Так считает педагог, поэт и писатель, обладатель множества званий и лауреат конкурсов, а главное, человек широкой и доброй души Валерий Клементьев.
Увы, приходится сказать – считал. Валерий Викторович ушел из жизни в конце весны 2020. Все его ученики, многие из которых уже сами стали педагогами (хотя бы для своих детей), сочли утрату как личную.
Валерий Клементьев родился и вырос в Тбилиси, там же получил педагогическое образование. Признавался, что и думать не мог покинуть родные места. Жизнь распорядилась иначе. Ради будущего детей (которых к тому моменту в семье Клементьевых было уже двое) в 1993 году он поменял место жительства. И переехал, на наше счастье, в Зеленоград.
Здесь, в городе электроники, без всяких «конфликтов между физиками и лириками» он сумел… не открыть один отдельный клуб, не реализовать один конкретный проект – он создал целую гуманитарную систему, через которую прошли сотни зеленоградских детей и подростков.
Руководитель зеленоградского молодежного объединения «Светоч», создатель и координатор движения «Что? Где? Когда?» в Зеленограде, организатор проведения чемпионатов Зеленограда по интеллектуальным играм, победитель двух игр и член Золотой дюжины «Своей игры», тренер зеленоградских команд по КВН (которые неоднократно становились победителями окружного чемпионата), бессменный руководитель экспертной комиссии акции «Тотальный диктант», один из организаторов инклюзивной среды для детей в Зеленограде (лагеря для глухих и слабослышащих), учредитель летних лагерных кампаний и лагерей «Шахматово», «Михайловское», «Карелия», президент международной ассоциации доброхотских объединений... Остается удивляться – как он все успевал? И не останавливался, мечтал о новом. Создание дворца интеллектуальных игр, детского издательского центра, клуба любителей кино…
– Я страшный трудоголик, – говорил Валерий Викторович в одном интервью. – Могу не спать ночами, работать.
Не все планы удалось осуществить. Умер скоропостижно. Еще успел сам вызвать «скорую», а она уже не успела…
Тлеть можно долго. Кто горит – сгорает быстро. Так ушел и Валерий Викторович. Но количество добрых дел, которые он успел выпустить в жизнь, еще вернется. И каждому воздастся по заслугам…
Иван Лазаревич




ИЗМЕРЕНИЕ
Стучат трамвайные колодки.
их заунывный перестук,
И ненавязчивый, и четкий,
Мой убаюкивает слух.

И, пересчитывая шпалы
Снопами брызгающих искр,
Не остановками, пожалуй,
Я измеряю жизни смысл.

А тем, как в змейках-поворотах
Куда-то уносящих рельс,
Колес неторопливый шепот
Мою подхватывает песнь.

БЕЗЗВУЧИЕ
На полноте бумаги снег.
Он как живой – лежит и дышит.
Зачем поэту этот грех –
Бесстишье.

И вроде бы творить не лень,
Погоду хаять несподручно.
Но не идет стихотворень –
Беззвучье.

Вновь появляются слова.
А рядом с ними – многотовья...
И смысл их незамысловат –
Бесстрочье.

И догорает слов запас,
И затухает костровище.
Глаголом жечь не хватит фраз –
Беспищье.

И время пятится, как рак,
И рифм не поддаются глыбы,
Что белому стиху так рад –
Безрыбье.

...А ночью, в книжках записных,
Ворочаясь благополучно,
Выстраивался в строчках стих.
Беззвучно.

ВРЕМЯ РАЗБРАСЫВАТЬ ЛИСТЬЯ
То ли ветер в объятьях дерева,
То ли дождь по-осеннему пьян...
Листопад превращается в сеево
Разноцветных бесплодных семян.

Скоро высыпят белые крошки,
А пока они где-то в пути.
Аплодируют клена ладошки
Листопадовому конфетти.

Это – время разбрасывать листья,
Избавляться от лишних оков.
Есть и было, и будет так присно,
И, возможно, во веки веков...

УРОЖАЙНЫЙ ГОД
Эти яблони на костылях
Не от старости, бедные, гнутся.
И не помнят они революций,
Разговоров о закромах.

Просто выдался яблочным год,
Урожайным аж до неприличья.
И хозяйка кричит истерично,
Что опять урожай пропадет.

И царит во дворе аромат –
До чего же душистая осень!
Глубоко ей плевать на опросы:
Что же делать и кто виноват?

И кому же у нас на Руси
Непривычно неплохо живется?
Если яблоко с хрустом жуется –
Холода пережить хватит сил…

И подпорки свои приобняв,
Не считая себя инвалидом,
Все гордятся здоровьем завидным
Эти яблони на костылях.

РЕИНКАРНАЦИЯ
Проточная канава времени
Прошедшее уносит вдаль.
И в прошлое уже не верим мы –
Лишь отдаем, как прежде, дань.

И, позабыв мечты про лучшее,
В плену ненужных укоризн,
Мы в нищенском благополучии
Отыскиваем жизни смысл.

Как все знакомо мне и сродственно.
К чему же сотни долгих лет
Не ради славы или ордена
Отечества родного клеть.

Мы от рожденья до успения
Не уставая восхвалять,
В неистовом своем корпении
Реинкарнируем опять.

Неужто это есть и Родина?
И нам поверить недосуг,
Что столько было в жизни пройдено,
Нажито ран и оплеух, –

Есть смысл жизни.
И напрасны все
Стремленья наши до поры.
И что и белые, и красные –
Заложники чужой игры.

И что пока одни горели и
Сжигали за собой мосты,
Другие в тихом озлоблении
Для них готовили костры.

При помощи таких коптителей
И втайне от широких глаз
Благонадежные правители
Жгли неблагонадежных нас.

И пепел, над водой просеянный,
Чуть вызывающий печаль,
Проточная канава времени
Тихонько уносила вдаль.


КУКУШКА
«Сколько мне осталось на веку?» –
Детская наивная игра...
С леса донесется не «ку-ку»,
А немногословное «По-ра!»

Ой, кукушка, лучше б не просил!
Ой, кукушка, лучше бы не знал!
А ходил – пока хватало сил
И покуда воздуха – дышал.

И ни с кем проститься не успел,
И вернуть последние долги.
И ушел бы я не на совсем...
Милая, пожалуйста, солги!

Я тогда бы вновь за рюкзаки:
Лучше не в кровати ждать, а так –
Потеряться где-нибудь в пути,
На вокзалах, в аэропортах.

Будто вышел я на пять минут.
И приду – скажите лишь «вернись».
Пусть на свете с мыслию живут
Той,
что впереди еще вся жизнь.

И не надо спрашивать о том,
Сколько же осталось на веку.
Дышим, любим, чувствуем –
живем:
Ку-ку...


Валерий КЛЕМЕНТЬЕВ

 
СКАЗКИ ГРУСТНОГО ЧЕЛОВЕЧКА

https://i.imgur.com/bob0BhK.jpg

МУДРОСТЬ
Розу эту вырастили из семени. Из многих сотен семян выжила лишь она. Ее оберегали, лелеяли, за ней особо ухаживали. Роза думала, что ее любят, а на любовь надо отвечать любовью. И Роза всячески старалась быстрее вырасти и расцвести. Она очень сильно старалась и у нее это получилось. Выросла Роза и из нее получился большой пестрый розовый куст. Такого цвета роз до нее не существовало, поэтому на выставке цветов с ее помощью можно было получить много денег.
А деньги – это очень важно для людей. Роза тогда не понимала этого. Она прикладывала все больше и больше усилий, чтобы быть еще красивее и приносить людям радость и пользу. Но через несколько лет оказалось, что бутончики Розы не могут размножаться, а сама Роза старела и не могла давать хозяевам много новых цветов.
Случилось то, что часто случается в жизни людей. Хозяева потеряли к Розе интерес. Она уже, как раньше, не приносила им большой прибыли. На Розу не обращали внимания. Сначала ее просто выставили на балкон, а когда понадобился цветочный горшок для нового дорогостоящего цветка, вовсе пересадили во двор у забора. Через несколько лет Розу совсем забыли.
Роза не умерла, но сил для жизни у нее осталось очень мало. Она ослабла, так как сорняки мешали дышать ее корням. Листья поблекли, головка опустилась. Бутоны не появлялись...
– Наконец, у нас есть дача!
– Да дорогая, а через некоторое время наша дача превратится в царский дворец с прекрасным садом. Ведь я Король и у меня самая красивая Королева, и самая прекрасная принцесса!
Роза вздрогнула и слегка приподняла головку. Она уже давно не слышала людских голосов, да ей не очень-то и хотелось их слышать. Ведь ничего хорошего они ей не напоминали.
– Ай! Папа! Мама! Я укололась! Выкиньте этот ужасный куст! – плакала маленькая девочка.
– Покажи пальчик. Ну что с тобой? Ничего нет. Все в порядке. Будь просто осторожней, – улыбнулась мама и поцеловала свою принцессу в пальчик.
– Выкинь этот ужасный колючий куст! – не переставая ныла девочка.
– Почему? – удивленно спросил папа. – Это же Роза. Посмотри, как ей плохо здесь, она наверняка просто защищалась. Мы о ней позаботимся: освободим от сорняков, польем водичкой с витаминами, и ты увидишь, какой прекрасной и ласковой она станет. Это были слова мудрого человека.
Слово Короля – закон!
Через несколько дней Роза и вправду оказалась очищенной от сорняков и сухих листьев, ее даже подвязали и полили водой с витаминами. От такой заботы Роза расплакалась, на ее листиках появились маленькие капельки росы. Приподняв слегка головку, она, осторожно оглянувшись и не увидев опасности, глубоко вздохнула и посмотрела на солнце, будто спрашивала его: «Неужели это происходит со мной?»
Каждый день маленькая принцесса приходила к ней, здоровалась, рассказывала о своих девичьих делах и поливала из своей маленькой лейки. Девочка не боялась уколоться, она уже знала, как нужно обращаться с Розой и даже иногда ласкала ее своей маленькой ручкой.
От такой детской заботы и любви у Розы стали появляться бутоны, а в одно утро они расцвели.
Утром, после завтрака, принцесса, как обычно, вышла на балкон и посмотрела в сторону Розы.
– Чудо! Чудо! У нас в саду случилось чудо! – Девочка не бежала, она словно летела к Розе, а приблизившись, замерла. Она боялась не только пошевелиться, но и дышать, чтобы не напугать Розу.
На восторженный крик дочери прибежали родители, и бабушка с дедушкой, даже соседи. Около Розы все остановились, затаив дыхание. Такого красивого цветка еще никто никогда не видел.
– Когда любишь по-настоящему, тебе тоже отвечают любовью, – сказал Король, нежно обняв свою самую красивую Королеву.

ЛЮБОВЬ
В этом доме всегда имелся лед и кипяток. Они были неотъемлемой частью этого дома. Кто-то вечно падал и накладывал на ушиб лед, кто-то простужался, закутывался в плед и постоянно пил горячий чай.    
Лед и кипяток так привыкли друг к другу, что могли говорить не стесняясь на любые темы, и уже не представляли жизни порознь. Их общение незаметно переросло в дружбу, а дружба в любовь. ...Это произошло настолько неожиданно, что никто из них не понял сначала, что с ними происходит. Просто, когда наступала ночь, и лед прятали в морозилку, а кипяток оставался в чайнике, они уже не могли спокойно спать. Постоянно думая друг о друге, они считали минуты, когда же вновь встретятся на столе. Встречи их были обычно короткими, но они довольствовались и этим. Ведь для настоящей любви время не имеет значения. Мысли друг о друге и надежда быть вместе давали им силы жить в одиночестве и терпеливо ждать коротких встреч.        
Так проходили дни, месяцы, годы. Но однажды, во время их очередной встречи, кипяток случайно пролили на лед…
Лед и кипяток воссоединились.
И возникло блаженство ощущения друг друга, контраст двух миров, жары и мороза. Боль объединения перерождалась в блаженство ощущения целостности. Они полностью отдались друг другу, не думая о последствиях. Они были вместе! И больше их ничего не интересовало, больше им ничего не было нужно.
Это был пик любви. Любви, родившей чистую прозрачную жидкость. Воду! Эликсир жизни!

ЦВЕТ ЖИЗНИ
Все краски жили в разных мирах. Они понятия не имели о существовании друг друга. Каждый жил и видел мир своим цветом: зеленый – зеленым, красный – красным, розовый – розовым, черный – черным и т.д. Жизнь их была спокойна. Когда не видишь разнообразия (добра, зла, эгоизма, зависти, сочувствия) жить легко, дышишь равномерно, так как и не плачешь, и не смеешься, и не страдаешь, и не радуешься. Ни несчастья, ни счастья. Ничего не происходит, просто живешь и все. А главное, не понимаешь, что ничего не происходит, ведь ты ничего не видел, не чествовал, не переживал. Вот так и жили краски, каждая в своем цветном мире...
На чердаке было грязно, но очень интересно. Много странных и непонятных вещей было разбросано и покрыто большим слоем пыли. Сюда давно никто не поднимался. А маленькому любопытному мальчику все было интересно. И вот, наконец, ему удалось пробраться на чердак, на который его не пускали.
– Ну что тебе там надо? Там одно старье. Да и запачкаешься.
Но мальчика все больше и больше тянуло туда. ... На чердаке действительно было очень грязно, но мальчикам в таком возрасте даже паутина кажется чудом. А на чердаке было столько интересного: кресло-качалка, на которой можно было качаться, большое зеркало, которое искажало отображение, как в комнате смеха, огромные сундуки, запертые на старинные висячие замки и много других интересных вещей.
Рассматривая эти загадочные вещи, мальчик не переставая что-то искал. Он сам не знал, что именно ищет, но это что-то ему было очень нужно. А не знал он потому, что мир, в котором он жил, для него не имел цвета.
У всех людей мир, как мир красок, окрашен одним определенным цветом. Вот, например, его бабушка жила в сиреневом мире воспоминаний, мама в сером мире однообразия, папа – в деловом коричневом, старшая сестра – в красном, младшая – в розовом, а брат – в черном мире рока. У мальчика же цвета не было. Ему нравилось много разных цветов, и он никак не мог выбрать один конкретный цвет, чтобы им окрасить свой мир. Вот он и искал. Искал везде и постоянно. Так он и попал на этот заброшенный чердак, полный пыли и грязи, а также загадок.
Осмотрев все закоулки чердака и предметы, находившиеся в нем, мальчик уже решил спуститься вниз, когда вдруг заметил что-то вроде старинного чемодана. Это был небольшой, плоский деревянный ящик, закрывающийся на два маленьких металлических крючка. Мальчик стряхнул с него пыль и открыл. Ящик был переполнен тюбиками масляных красок, кисточками, в нем даже лежал уже готовый загрунтованный холст для рисования.
Мальчик вспомнил, что дедушка его бабушки был художником. Бабушка много рассказывала об этом странном человеке, каждая история из его жизни была похожа или на сказку, или на фантастический рассказ. А в один, совершенно обычный день, этот человек исчез. Просто исчез. Никто не знал как, куда и вообще, что с ним произошло. Мальчик считал, что художник жив. Просто ему очень хотелось с ним увидеться и посмотреть его картины, так как с исчезновением художника исчезли и все его картины.
Мальчик нежно провел рукой по содержимому ящика и снова закрыл его. Сердечко ребенка билось, как молоточек: «Это подарок мне! Он сделал мне подарок! Я знал, я знал: он жив!» Ему хотелось скорее сообщить об этом всем, но он хорошо понимал, что его засмеют и поэтому, оставив ящик на чердаке (но хорошо его спрятав), мальчик спустился вниз, переоделся, помыл руки и как будто ничего не произошло сел ужинать. А позже, уже в постели, он думал: «Быстрее бы наступило утро. Все уйдут по делам, а бабушка не заметит, как я поднимусь на чердак и спущу ящик. А где в моей комнате его спрятать?!» Так он и заснул, не переставая думать о загадочном ящике прапрадедушки.
Утром, когда все, кроме бабушки, разошлись по делам, мальчик после стандартных утренних процедур заперся у себя в комнате. Бабушка, обрадовавшись, что внук не шалит, включила телевизор и, удобно устроившись в кресле, стала вязать. Через некоторое время, как бывало всегда, когда она вязала у телевизора, она заснула. Мальчик помнил об этой привычке старушки и точно знал, когда можно выйти из комнаты незамеченным. Поднявшись на чердак, он схватил деревянный ящик и быстро отнес к себе в комнату, хорошенько почистил его и открыл!
Затаив дыхание, мальчик своими маленькими ручонками осторожно вытаскивал тюбики красок и каждый досконально, по несколько минут, рассматривал. Также внимательно он рассмотрел и кисти, и натянутый холст, и деревянную пластинку с дыркой сбоку (палитру), и бутылочки с растворителем и разбавителем, и металлические лопаточки разных размеров (мастихины), и даже тряпочку, испачканную красками. На все это ушло так много времени, что, когда все вернулись домой и его позвали обедать, эти «волшебные» предметы были разбросаны у него на кровати. Мальчик, еле очнувшись, все быстро уложил обратно в ящик и положил его на дно большой матерчатой коробки для игрушек. Это было единственное место, где мама не убирала, а значит и не нашла бы ящик. Потом он с совершенно спокойным видом вышел из своей комнаты и сел за стол. Все было как обычно: все разговаривали друг с другом, и никто никого не слушал.
А мальчик, у которого сердечко билось, как птичка в окно, думал о тюбиках и красках; он и не знал, что на свете существует так много цветов и у каждого есть свое название. Он еле сдерживался, чтобы не побежать в свою комнату, ему так хотелось открыть каждый тюбик и своими глазами увидеть каждый цвет краски, узнать, что значит окись хрома, охра золотистая, белила титановые, сиена жженная. … Но вечером это сделать не удалось, а ночью он, как только лег в постель, сразу заснул.
Наступило утро. Родители ушли на работу, сестры и брат – на учебу, бабушка заснула с вязкой у телевизора.
Свобода!
На всякий случай заперев дверь комнаты на ключ, мальчик вытащил ящик, положил его на пол и открыл. Он никогда не рисовал и понятия не имел, как это делается. Но любопытство и желание были настолько сильны, что все его последующие действия были профессиональны.
Мальчик выдавил по очереди краски из всех тюбиков на деревянную пластину. Облокотив холст на спинку стула и, отойдя на несколько шагов, он две минуты молча смотрел на него, ни о чем не думая. А потом, будто сорвавшийся с цепи пес, начал рисовать. Если бы в тот момент, мальчика спросили, что он рисует, он не смог бы ответить, но его подсознание, его руки сами знали, что делать. Он не мог остановиться, его охватила какая-то жажда рисования. Какая-то волшебная сила руководила им и давала направление. Его руки сами знали, какого цвета краску надо брать и какой кистью, какие мазки и где наносить. В какие-то моменты он даже отбрасывал кисти и, обмакивая пальцы в краски, рисовал прямо ими. Появлялись какие-то непонятные линии и пятна и какие-то новые цвета.
Мальчик не понимал, что с ним происходит, но этот процесс был так ему приятен, что он не хотел окончания. Наслаждение, получаемое от создания чего-то нового и непонятного, было необъяснимым. Он был готов не переставая рисовать всю жизнь.
В доме началась паника. На обед мальчик не вышел, не вышел он и на ужин, а главное, не отвечал, когда его звали и громко стучали в дверь. Наконец, отец, не выдержав слез матери, взломал дверь.
То, что они увидели, было необычно: в середине комнаты, на полу, свернувшись калачиком, лежал мальчик и крепко спал. Он весь был вымазан красками, красками же была вымазана вся его комната: и постель, и пол, и шкаф, и... А на стуле стояла картина. Нет, это была не просто картина, это был шедевр! Конкретно на ней ничего не было нарисовано, но сочетание красок и количество их цветов завораживали. На этой картине был внутренний мир каждого человека. Каждый мог увидеть в ней себя (и плохого, и хорошего). Каждый мог найти в ней ответы на все вопросы.
Мир пестр!
Да, в жизни бывают и ужасные черные пятна, и спокойные зеленые, и наивные розовые, и слишком веселые красные. Но, главное, ты начинаешь понимать, что все в твоих руках и свой мир ты сам можешь окрасить, а если вдруг нет того цвета, какой тебе нужен, есть друг, который даст тебе немного краски нужного цвета. И картина твоей души станет пестрой.

Р.S. Делитесь цветами, умейте их смешивать и получать новые.
Учитесь рисовать у детей!

ТОРТ
Старушка впервые попробовала торт... Конечно, она и раньше знала о существовании такого сладкого изобретения и, конечно, видела его, но никогда в жизни не пробовала. Когда-то, в далеком детстве, пальчик слегка обмакнула в крем, но это разве считается. Разве можно почувствовать все блаженство от вкуса торта, облизывая слегка обмазанный в креме маленький пальчик.
И вот теперь, когда старушке осталось жить (да что осталось, ничего и не осталось) совсем немного, она впервые попробовала торт. Большой шоколадный торт с орехами, пропитанный ромом и украшенный белыми розами из крема и множеством крупных сладких безе. Каждый кусочек таял в беззубом рту старушки. Она не могла остановиться. Получаемое блаженство невозможно было ни с чем сравнить. Она вся дрожала, а из глаз по морщинистому лицу текли слезы.
«Где я была раньше, почему я не пробовала торт. Ведь у меня была такая возможность. Господи, сколько времени я потеряла!»
Старушка закрыла глаза и стала представлять, что она бы чувствовала, если бы впервые попробовала торт в детстве.
– Я, наверно, стала бы совершенно другим человеком. Все надо делать и пробовать в свое время.
Старушка продолжала есть торт. Торт ей принес правнук, когда узнал, что бабушка никогда его не пробовала.
– Какое время торт! Нельзя! У бабушки диабет!
Но «маленький принц» (в глазах старушки он стал принцем на белом коне) никого не послушал: купил самый лучший торт и тихонько пронес его в комнату бабушки.
Старушка смаковала, нет «кайфовала». Впервые в жизни кайфовала. А ее «маленький принц» сидел напротив и с любовью смотрел на счастливую бабушку.
«Ну и что, что нельзя. Ну и что, что мало осталось. Но она такая счастливая!»

КОТ
Настасья Павловна болела. Ее болезнь началась неожиданно несколько лет тому назад и захватила ее всю. Измученная и обессиленная она целыми днями сидела в кресле-качалке и ничего не делала.
Однажды весной, когда Настасья Павловна проветривала комнату, в окно влез Кот.
Большой рыжий Кот прыгнул на подоконник и с наглой рожей осмотрел всю комнату, а потом медленной мягкой походкой подошел к Настасье Павловне и осторожно, цепляясь за ее платье, залез к ней на колени, посмотрел лукаво в глаза, скрутился в комочек и заснул.
Настасья Павловна, ничего не говоря, стала ласкать животное. Кот не переставая мурлыкал.
Кот остался жить у женщины. Они вместе ели, спали, смотрели телевизор, отдыхали и мечтали, не расставаясь ни на минуту!
Через некоторое время Настасья Павловна почувствовала улучшение. Ей легче дышалось и ходить уже было не так трудно. Дела делались быстрее, а главное Настасья Павловна начала улыбаться – появилась надежда.
В доме запахло счастьем. Жизнь стала такой же пушистой, как Кот...
Но видно Кота это не устраивало и однажды, в конце марта, он выпрыгнул из окна. Настасья Павловна ждала его, но Кот не возвращался. Он не пришел и на другой день, и на третий, и на четвертый.
Настасья Павловна ждала. Ждала и скучала. Ждала, скучала и плакала. Плакала. Злилась и плакала. И скучала. Болезнь постепенно возвращалась. У Настасьи Павловны опять начались боли, и она опять целыми днями сидела в своем кресле-качалке, прикрыв ноги пледом. Жизнь вернулась в свое русло.
Как-то летом, ночью, Настасью Павловну разбудил знакомый очень приятный звук. Она открыла глаза и увидела Кота. Он спал у ее ног и громко храпел. По улыбающемуся лицу женщины потекли слезы, она боялась шелохнуться.
– Только не уходи! Только не оставляй одну! – думала она и чувствовала, как к ней опять возвращаются силы.
Через несколько дней Настасья Павловна опять чувствовала себя хорошо. Кот не отходил от нее. Они опять вместе ели, спали, смотрели телевизор, отдыхали и мечтали.
От хорошего ухода Кот стал еще красивее. Его шерсть блестела и светилась, как солнце, а усы стояли торчком. Но Коту этого опять оказалось мало. На улице стояла жара и он, когда женщина спала, опять выпрыгнул в окно, только на этот раз ночью, как вор.
Утром Настасья Павловна проснулась в хорошем настроении, она улыбалась, наслаждаясь теплом заглядывающего в окна солнца. Только чего-то не хватало. Не было слышно храпа. Женщина встала, но к своему большому удивлению она не стала искать Кота. Да, в доме было тихо и пусто, но не скучно. Почему-то душа не болела, плакать не хотелось.
– Надо закрыть окно.    
Прошло лето. Прошла и осень. Пришла зима...
Как-то вечером Настасья Павловна услышала мяуканье за окном. Она встала из-за стола и увидела Кота. Замерзший, худой, изможденный он тихонько скребся по стеклу и смотрел на женщину большими несчастными глазами, прося прощение и помощь. Остолбеневшая Настасья Павловна, не отрывая взгляда от Кота, долго стояла у окна. Но когда у Кота появилась надежда и в глазах опять засияла лукавость, женщина резко задернула толстую штору. Ей уже никто не был нужен, она уже ни от кого не зависела. Она выздоровела.
Завтра она шла на новую работу.
Завтра начиналась новая жизнь.
Счастливая жизнь временно одинокой женщины.

ВИРУСЫ
Белое здание, белые комнаты, белые стены, белые потолки, белые полы, белые столы, белые бумаги, белые ручки. Даже прозрачные колбы и пробирки тоже белые. Белые бахилы, белые халаты, белые маски. Люди в белом делают черные дела.
Вы знаете, что такое Белое и Черное? Говорят, это контраст цветов. Белый символ дружбы, мира, доброты. Черный – цвет сатаны.
А на самом деле это одно и то же: как добро и зло, как красота и уродство, как женщина и мужчина. Далее черно-белая зебра одно животное (глупо, но мне смешно).
Так вот белый и черный цвета – это смесь всех остальных цветов. Учите искусство, учите физику. Или просто поверьте на слово.
Люди в белом делают черные дела. А черные дела «прекрасны». Как «прекрасен» гриб атомного взрыва, как «прекрасно» пламя пылающего дома, как «прекрасен» гроб, украшенный цветами.
На этот раз черное дело – это маленькие шарики, похожие на яичные желтки, только намного мельче и более яркого и насыщенного желтого оттенка. И у каждого этого шарика есть N-ое количество синих пузырьков. Великолепное зрелище, но страшное.
Почему он красив? Шар – форма обтекаемая. Взгляд плавно движется по гладкой линии поверхности, а цвет солнца и тепла располагают к себе, как синие пузырьки цвета воды.
Шар – цвета жизни.
Этот шар всегда существовал. Жил себе спокойно, никого не трогал, на глаза не попадался. Так нет. Люди в белом все равно нашли его, а нашли – так и не отстали. Крутили, вертели – изучали, так сказать.
– Хочешь жить, – говорят, – слушай нас!
Измучили.
А шарик хоть маленький, но удаленький. Взял и рассердился.
Слышали поговорку: «Не тронь г..., вонять не будет»?
Завоняло.
Да еще как завоняло!
Раскрыл желтый шарик свои синие пузырьки, похожие на воронки и выпустил из них еще более мелкие красные шарики. Эти красные крошки разлетелись по всему миру так быстро, что даже Люди в белом оказались бессильны перед этими «крошками», как стали называть мелкие красные шарики, вылетающие из желто-синих шариков.
Люди на планете Земля стали умирать. Умирать медленно, тихо, постепенно переставая дышать.
Через 19 часов Люди в белом вычислили, что карантин длится 19 дней.
Через 19 часов Люди в белом вычислили, что 19 крошек хватает, чтобы убить человека.
Через 19 месяцев Люди в белом вычислили, что на планете погибнет каждый 19-й человек.
А главное, Люди в белом поняли, что эти желто-синие шарики не берут взяток, как берут взятки другие шарики. К ним нужен другой подход «человеческий».
Человеческий?!
Вы уверены? А может звериный, животный или вирусный? Кажется, так правильно. Они не мучают ни за что. Они не убивают просто так, как делают это люди.
Люди в белом в ужасе: их ШЕФ в панике. Он или убивает миллионы, или убивает на месте.
– Лекарство!!!
– Лекарство!!!
День и ночь (я же говорила; белое и черное – одно и тоже). Люди в белом ищут лекарство. День и ночь они думают и экспериментируют.
Люди в белом бессильны!
SOS!!!
Через 19 месяцев, 19 дней, 19 часов, 19 минут, 19 секунд в белую дверь таинственного белого здания тихонько постучали. Дверь приоткрылась: «Помогите...», – послышался писклявый голосок.
Мальчик был таким маленьким и худеньким, что его не заметила не только охрана, но и не зафиксировали ни сигнализация, ни видеокамера.
– Помогите.
– Дезинфекция!!! Белый халат! Бахилы! – Началась паника.
– Кто ты?
– Кто тебя прислал?!
И так маленький мальчик стал еще меньше.
– Маме плохо, а папа умер... Я хочу кушать..., – малыш заплакал.
Его накормили, но сначала, конечно, помыли и продезинфицировали. Даже обняли, но не поцеловали. Да, забыла, конечно же, его проверили.
ЗДОРОВ!
Мальчика оставили в белом здании, так он стал «сыном» белого общества. Малыш из благодарности все время крутился около Людей в белом, следя, слушая и по мелочам помогая им. И они были рады, ведь это было единственной возможностью проявления добра с их стороны.
И вот однажды, когда уже и Люди в белом потеряли всякую надежду на победу над желто-синим шариком, послышался душераздирающий крик.
– Я знаю!!! Я знаю, как победить! Я точно знаю! – орал малыш, лежа на полу и бился в истерике от радости!
– Ну и как? – все собрались вокруг ребенка и, опустив головы, напряженно смотрели на него.
– Надо перед шариком извиниться.
Люди в белом были настолько уставшими и изнеможденными, что уже не отвечали за свой поступок. Даже та маленькая искра доброты, вспыхнувшая при виде слез малыша, сразу же погасла.
Белое здание, белые комнаты, белые стены, белые потолки, белые полы, белые столы, белые бумаги, белые ручки. Даже прозрачные колбы и пробирки тоже белые. Белые бахилы, белые халаты, белые маски. Люди в белом стоят над красным пятном...
Чем Черт не шутит?!
В полной тишине Люди в белом ровно через 19 часов разошлись каждый к своему боевому белому месту. Встали на колени и положив правую руку на место, где по всем правилам должно было быть сердце, опустили головы и тихо, очень тихо, извинились перед желто-синим шариком...
И шарик отпустил их. Он как все нечеловеки – оказался незлопамятным.


Екатерина Хинчагашвили-Капанадзе

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 17
Пятница, 16. Апреля 2021