click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?  Фаина Раневская
Признание

АКТЕР ДОЛЖЕН БЫТЬ АСКЕТОМ

https://lh5.googleusercontent.com/-wAsv5HRd4R0/U6KkqdCp-TI/AAAAAAAAD_Q/COk_sohuaug/s125-no/k.jpg

Наверное, не найдется зритель, равнодушный к творчеству и личности Зураба Кипшидзе, ведь он относится к той плеяде мастеров сцены и экрана, каждая работа которых привлекает пристальное внимание. Кипшидзе – это глубина, «умная игра», профессионализм, филигранная актерская техника. Недавно боржомские зрители аплодировали своему любимцу – актеру, отметившему 60-летний юбилей. Встреча со зрителями, состоявшаяся в Доме культуры, прошла под эгидой грузинского представительства Московского международного кинофестиваля «Золотой Витязь». А блестящая идея провести вечер именно в Боржоми родилась во время встречи руководителя представительства, киноведа Дали Окропиридзе с митрополитом Боржомским и Бакурианским отцом Серафимом, во многом благодаря участию которого и произошло это замечательное событие. Отец Серафим не только стал инициатором вечера, но и благословил его. Помогли осуществить задуманное меценаты Автандил Бараташвили и Темур Чкония, радеющие за судьбы культуры. Поддержку оказали муниципалитет Боржоми и его гамгебели Димитри Беридзе, а также телекомпания «Имеди» и телекомпания Грузинской патриархии «Эртсуловнеба».
В творческом вечере  приняли участие известные деятели культуры Майя Бараташвили, Резо Чхеидзе, Баадур Цуладзе, вокальный ансамбль «Тбилиси».
«Очень редко, когда выдающийся артист одновременно является и большой личностью. К этой нечасто встречающейся породе людей искусства относится Зураб Кипшидзе, внесший значительный вклад в развитие отечественной и мировой культуры. Не зря Президент МКФ «Золотой Витязь», актер и режиссер Николай Бурляев в поздравительном послании от своего имени и от имени всего Союза кинематографистов России назвал Зураба «рыцарем грузинской культуры», долгие годы представляющим для россиян любимую Грузию…» - рассказала Д.Окропиридзе.
Уже после творческого вечера с артистом побеседовала корреспондент журнала «Русский клуб». На интервью Кипшидзе пришел не один, а вместе с любимой собакой Багирой.    
-  Это кане корсо – такая порода, - пояснил актер. - У меня и раньше были собаки – овчарка, кокерспаниель. Овчарка погибла, но я снова взял собаку. Даже вопреки собственной воле. И не жалею. Багира у меня такая умница.
- А не боитесь новой привязанности?
- Боюсь. Животные уходят из жизни раньше нас, и это всегда очень больно. Собаки дают нам столько тепла, добрых, умных эмоций! Поэтому я просто не могу жить без Багиры. Она как дочь! Она все время со мной. Багиру впускают вместе со мной в аптеку, гастроном, театр. Она ведь очень добрая, умная, контактная.   
-  Иной раз приходится слышать, что если человек обращает свою любовь к животным, значит, он в чем-то не удовлетворен своими отношениями с людьми.
- Я с этим не согласен, наоборот, животные учат нас жить и общаться с людьми. Моя, например, умнее, чем некоторые люди. У собак можно много чему поучиться. Первым долгом – верности. А еще – такту. Багира очень тактична, никому никогда не мешает, никого не беспокоит. Потрясающая собака!.. А овчарка однажды просто спасла жизнь мне и моим близким, когда мы могли запросто погибнуть от угарного газа…
- Наша беседа происходит в пасмурную погоду. Вам лучше  работается в такой день или предпочитаете солнечную погоду?
- Когда-то я любил пасмурную погоду – ее еще называют «винно-водочной». А сейчас у меня в дождливую погоду возникают проблемы со здоровьем. Хотя в каком настроении, состоянии я бы не был, на сцене все болячки куда-то улетучиваются. Я обо всем забываю, что-то включается…
- А не чувствуете ли иногда, что вам просто не хочется выходить на сцену?
- Если работа хорошая, если что-то состоялось, этого не бывает. А когда  участвуешь в каком-то недоразумении, когда и тебе плохо, и спектакль не тот, и публика не ходит, то устаешь, конечно… Вот уже пятнадцать лет мы, Михаил Гомиашвили, Алеко Махароблишвили и я, играем на сцене театра Марджанишвили спектакль «Арт-искусство» Я.Резы в постановке Темура Чхеидзе.  За эти годы были разные спектакли – более или менее удачные. Со временем, конечно, актерами привносится что-то лишнее. Но когда Темур Чхеидзе приходит на репетицию и  делает маленькие коррективы, готовит нас к спектаклю, все проходит здорово. Мы уже столько лет играем «Арт-искусство», и есть зрители, которые видели спектакль чуть ли не двадцать раз. Двадцать раз смотрят вроде бы одно и то же, но это совсем не одно и то же! Конечно, с годами что-то обязательно меняется. И если спектакль все еще нравится зрителям, это счастье. К сожалению, ничем новым похвастаться не могу. Большие надежды я связывал со спектаклем «Сирано де Бержерак» Э.Ростана в театре музыки и драмы. Мы с режиссером Давидом Доиашвили уже фактически сделали первый акт, шли прогоны, начинали работу над вторым актом. И тут у нас возникли пустяковые разногласия, в результате которых мы с Доиашвили расстались. Это первый случай в моей жизни, когда я искренне сожалею, что так произошло. Я виноват, конечно, и уже не раз извинился. Но и Доиашвили тоже хорош, все-таки нужно было по-христиански отнестись  к человеку, учесть уязвимую нервную систему актера, простить его и продолжить работу, в которую было вложено столько труда, энергии, здоровья! Случаются недоразумения, но они должны все-таки как-то разрешаться. Конфликт не должен мешать делу. Это все равно,  что ребенка бросить на полпути.
- А сами вы легко прощаете?
- Сравнительно, да. Стараюсь, во всяком случае. Смотря о каком прощении речь идет. К примеру, дама тебе изменила… Если очень ее любишь, то все равно простишь, конечно. В памяти, естественно, все остается, но в принципе я все-таки прощаю – и мужчин, и женщин. Это имеет прямое отношение и к творческой, деловой сфере. Какие-то связи  все-таки дороже, ценнее, чем обиды. Легче, лучше сохранить отношения, нежели убежать куда-то, надуться и ворчать.
- И все-таки что для вас совершенно неприемлемо в отношениях между людьми?
- Когда тебя предают. Все очень банально. Измена есть измена. Допустим, тебя подставили. Дружим, и вдруг выясняется, что дружим не просто потому, что дружим, а из-за чего-то. Но прощать все-таки надо. Потому что никто не знает, что с ним произойдет завтра. Может быть, ты  окажешься в такой ситуации, что, сам того не подозревая, кого-то предашь. Это очень сложная вещь…
- Что для вас наивысшее счастье?
- Мешают жить здоровье, годы. Есть в США институт,  в котором работают психологи, философы. Так вот, они выяснили, что у актера перед премьерой предынфарктное состояние. Единственное, что его спасает от инфаркта, - это аплодисменты. Если что-то получится, если кому-то хоть чуть-чуть понравится то, что ты делаешь, это огромное счастье.
- В последний раз когда вы испытывали это чувство счастья?
- Я его испытываю по сей день, несмотря на то, что премьеры давно не было. Каждый спектакль – это будто ты ничего не знаешь, будто все впервые: первый раз в первый класс. Я вижу у вас портрет Георгия Товстоногова (в комнате, где происходит интервью) - он учитель и моей матушки, актрисы Елены Кипшидзе, и моего педагога Михаила Туманишвили. Товстоногов запустил нас на международную орбиту с «Дон-Жуаном» Мольера после питерских гастролей. Это было счастье!
Не нужно стыдиться делать на репетициях все, даже глупости. Актерская профессия так устроена,  и существует режиссер для того, чтобы наши глупости почистить и рафинированно поставить на место. Это удивительная, штучная профессия – режиссер, дирижер. Если режиссера нет, плохо!  Я не верю, что актер сам что-то  сделает… Актер в спектакле – это как музыкант в оркестре. Что он может сыграть без дирижера?
- Но есть все-таки актеры – исполнители, а есть и такие, что дополняют, углубляют режиссерское решение, находят новые краски.
- Конечно. Если режиссер предлагает что-то интересное, если этот материал тебе нравится, то ты, конечно, дополняешь, проявляешь свою индивидуальность. Режиссер тебя потому и взял, что знает: ты сам из этого что-то сделаешь, добавишь, а не испортишь.  Но нельзя хулиганить, нельзя менять магистральный путь. Потому это и сложно. Наша нервная система оголена,  и все «проводочки» наружу выходят. Я имею в виду серьезные дела, а не то, как иногда говорят: «Пришел в театр, отыграл и ушел». Вот это я ненавижу! Серго Закариадзе каждый раз выходил на сцену как впервые. Актер не имеет права  вести себя как мэтр. Сыграл какую-то роль, получил аплодисменты, взял вторую роль, что-то еще сделал… и уже кум королю! Если актер каждый раз перед выходом на сцену не будет чувствовать себя студентом первого курса, хотя в загашнике у него  есть мастерство,  интуиция, то все – вранье! Каждая роль – это рождение чего-то нового, а рождения без мук, боли не бывает. Зато потом наступает настоящее счастье. Если, конечно, все получится.  А вот без режиссера ничего не получится, я так думаю, это мое твердое мнение.
- То, что вы сейчас сказали о самоуверенных  актерах, кажется очень распространенным явлением. Как раз ваше отношение к профессии становится чуть ли не анахронизмом. Ведь сегодня сформировался совершенно другой актерский тип.  
- Может быть, и мне это очень не нравится. Это все от нехватки знаний происходит. И это очень простой ход, простая дорога. Порисоваться, потусоваться, где-то мелькнуть на экране или в рекламе. Да, мы сегодня очень «звездим», и я этого терпеть не могу. Нужно быть уверенным в себе, но эта уверенность не должна переходить в фанфаронство. Нельзя становиться самоуверенным болваном. Актерская профессия – это серьезное дело. Это совсем не то, что я думал в детстве: где-то кто-то в чем-то показался,  нарисовался, стал популярным. Нет, актерская профессия – другое. Это Михаил Чехов знал. Это знали актеры  СССР, где ничего за это не получали. Они не имели почти ничего, кроме фанатической любви к профессии и профессионализма. До сих пор многие из них остаются почти нищими. У них такие же проблемы, как у каждого простого смертного. А ведь актеры должны завораживать зал. А завораживать кого-то  – это не значит быть самовлюбленным болваном. Актерская профессия – это адский труд. Прав Станиславский, сравнивший актерскую профессию с трудом шахтера. По большому счету, это так. Почему нужно знать свою профессию? Чтобы когда ты играешь одно и то же в сотый раз, не вспоминать предыдущий спектакль. Если ты будешь вспоминать реакции зрителей или какие-то  твои ходы, на которые кто-то как-то отреагировал, ничего хорошего не получится. Мастерство в том-то и состоит, что ты все делаешь, словно в первый раз, впервые открываешься перед зрителями и сам не знаешь, что делаешь. И за этим следить гораздо интереснее, чем  за тем, что ты повторяешь из раза в раз позавчера, вчера, повторишь завтра.
- Хороший актер, как говорят, работает ни по системе Станиславского, ни по системе Чехова, ни по системе театра Кабуки или Брехта – он вне любой системы.
- Когда ты будешь все знать, всему научишься, изучишь того же Станиславского, тогда вперед. До Дмитрия Менделеева были известны химические элементы, но именно он создал периодическую систему, которая перевернула мир. Так и Станиславский перевернул представления об актерском мастерстве, сценическом действии. Когда ты это хорошо знаешь, когда ты научился системе Михаила Чехова, когда ты видел спектакли Питера Брука, тогда и у тебя начинает что-то свое проклевываться. Словом, нужно хорошо учиться, чтобы потом показать свое отношение к миру, свою индивидуальность. Чем мы больше знаем, тем мы богаче, богаче наш потенциал. Это, конечно, приходит с опытом. Но можно и в молодости все это успеть, просто нельзя лениться и пренебрегать знаниями. А вообще актер должен быть по большому счету аскетом. Он не имеет права пить, ловить кайф, если уж мы говорим о каком-то идеальном варианте. Получается, что актер – это и спортсмен, и философ, и еще какой-то сумасшедший с обнаженными нервами.
- Вы говорите об аскетизме. А как познавать темные стороны жизни?
- А я вот не знаю. Многие актеры и спотыкаются на этом деле, потому что познают жизнь слишком бурно. Вот у них все и прекращается очень рано. К сожалению, таких случаев немало. Можно назвать имена многих талантливых людей, ушедших молодыми. Олег Даль, Александр Кайдановский, Александр Абдулов… Олег Даль – это же актер хай-класса! А Кайдановский? Когда я спросил его: «Что ты там натворил в «Сталкере»?», он ответил: «Это не я, не я! Это все он, Тарковский натворил!» Знаю, что у Кайдановского  было очень много кошек в доме, и он сильно пил. Понимаете, срываемся мы! Все это очень сложно объяснить.
- Если в театре Михаил Туманишвили был вашим гуру, то в кино такой встречи не состоялось, не так ли?
- Пожалуй. Несмотря на то, что я снялся в семидесяти картинах, доволен я, может быть, только двумя.  И то разве что каким-то одним проходом.
- Например, в какой картине?
- «Путешествие молодого композитора» Георгия Шенгелая. Там у моего героя Элизбара Церетели есть один проход. В этой сцене я почти ничего не делаю. У меня убили брата. Мой персонаж, культурный, рафинированный, интеллигентный человек, не может в это поверить… Были маленькие удачные моменты и в картине Зазы Урушадзе «Три дома», в которой я сыграл одну из главных ролей. У Тенгиза Абуладзе я озвучил четыре роли в «Покаянии». Он удивился: «Почему я до сих пор тебя не знал? Я бы тебя снял!» Откуда я знаю, почему не знал? Не случилось… Мне очень нравится работать в кино, несмотря на то, что там совсем другая система, другие чувства. Но это потрясающая вещь! Правда, это не от тебя зависит. Это зависит от режиссера, от случая. Важно в нужный момент попасть в нужное место.
- Как относитесь к числу 60?
- Я свой возраст не чувствую. О возрасте напоминают болячки. Конечно, я стал мудрее и не допускаю тех ошибок, которые делал раньше. И все-таки изнутри я все еще дурной молодой парень, хотя внешне, конечно, меняюсь. Сегодня происходит переоценка ценностей. Какие-то ошибки я бы не повторил.
- Например?
- Я бы никого не обидел. Изучал бы языки. Знал бы не только грузинский и русский, но и английский. Я его знал – воспитывавшая меня тетя преподавала английский язык. На улице тогда кто-то сказал мне, что знать английский – это позор. Был, представьте, такой период! Вот такие детские шалости превращались потом в очень большие проблемы. Кто-то говорит, что если бы я родился в другом месте, то был бы больше востребован, и жизнь по-другому бы сложилась. Но это несерьезные разговоры.
- Значит, к сослагательному наклонению относитесь плохо?
- Не очень серьезно, потому что много чего от нас совершенно не зависит, происходит независимо от нас. Существует судьба, рок, даже космические какие-то переплетения, от нас не зависящие. Как есть – так есть. Что произошло, то произошло. Могло бы быть лучше и больше. Я уже вам сказал – у меня много фильмов. А мне дорог какой-то малюсенький проход. Какой-то взгляд, фраза. В театре удач гораздо больше, хотя меня считают трудным актером. Но почему-то мне не стыдно за то, что я сделал в театре, за те семь-десять ролей. Вот за это я отвечаю! Какие-то лучше, какие-то хуже, но я не халтурил, делал все на сто процентов, до конца… Для себя, перед собой мне не стыдно. Хотя, может быть, кому-то и не нравится то, что я сделал.  Может быть,  можно было и получше, но это уже другой вопрос. Но я все делал честно, откровенно.
- Какое событие в вашей жизни вы считаете наиболее важным?
-  В жизни очень много важных вещей. Важно, когда что-то происходит с родителями – хорошее или плохое. Важно, когда рождается сын, дочь, внуки.  Важно, что я получил премию «Ника» за роль второго плана в фильме «Время танцора». Мне это дорого. Роль в этом фильме очень выигрышная… Когда актеры говорят, что им безразлично, нравятся они или нет, они лукавят. Очень важно, когда тебя ценят. Чтобы не было инфаркта. Получаешь аплодисменты, и это уже очень здорово.
- Сегодня вы чаще вспоминаете что-то или думаете о будущем?
- Больше вспоминаю, потому что есть что вспомнить. Я ж пессимист. Говорят, что пессимист – это хорошо информированный оптимист. Но я все-таки на что-то надеюсь. То есть 60 – не такой уж возраст, чтобы упасть… Правда, с болячками трудно, но все-таки можно что-то сделать. Даст Бог, получится. Встречу еще раз такого человека, как Михаил Иванович Туманишвили или Темур Нодарович Чхеидзе. Или появится такой режиссер, как Давид Доиашвили
- Это какой-то несостоявшийся роман.
- Да-да! Доиашвили, который  умеет, знает, чувствует – очень здорово!
- Хотя он совсем не похож на Туманишвили и Чхеидзе.
- Совсем не похож, да и не надо. Разные режиссеры, разные произведения, разные подходы. По-моему, это правильно. Хотел бы встретиться в работе с Робертом Стуруа, хотя вряд ли он меня возьмет. Но я с удовольствием с ним поработал бы. Мы с ним уже встречались в работе над  спектаклем «Жизнь есть сон». Несмотря на то, что мне многое  тогда не нравилось – отношение партнеров, например.  Говорили: «Робик, он сделает!»  Он-то сделает, а что сделаю я? Я ведь должен что-то сделать на этой сцене сам. Но, несмотря на трения, я был очень доволен. Роберт действительно талантливый человек и с ним очень интересно работать. Вот есть такой замечательный актер, как Автандил Махарадзе. Он не работает в другом театре – он ждет Стуруа!
- Назовите последнюю книгу, которую вы прочитали.
- Я очень люблю читать. В детстве и юности меня  привлекала художественная литература, а сейчас больше тяготею к эссе, воспоминаниям, размышлениям. Того же Мамардашвили время от времени перечитываю. Хочется казаться умнее, чем ты есть на самом деле, и вспомнить книги, которые прочел, но я сейчас не буду этого делать. Последнее, что я прочел, - это книга Батиашвили об архитектуре, об отношении к прошлому города.
- Главная мысль, к которой вы пришли в свои 60?
- Мне немножко не по себе. Почему-то я часто думаю о смерти. Может, это откуда-то изнутри идет? Это со мной происходит давно. Я ведь пережил клиническую смерть. Нет, я не боюсь смерти как таковой – просто думаю об этом. Главное – не мучится, а спокойно уйти из жизни, когда нужно уйти, когда тебя позвали и где-то ты нужен больше, чем здесь.
- Верите в то, что со смертью ничего не заканчивается?
- Конечно, верю. Я это точно знаю. Есть определенные моменты не только собственной жизни. Есть философия, которая позволяет думать о том, что существует жизнь после смерти. Это и буддизм, и христианская философия. Когда это знаешь, чуть-чуть легче жить. Страх есть, ну и что? Мне просто грустно, когда любимые и даже очень известные люди уходят, и о них забывают, словно их и не было. Мне от этого не по себе. Не потому, что я умру, и меня точно так же забудут. Просто я этих людей очень любил, а их никто не помнит и не знает. К примеру, Павла Луспекаева взяли и забыли. Помнят только «девять граммов в сердце», а ведь он потрясающе работал в театре имени А.С. Грибоедова. Такие люди ушли из жизни! Рамаз Чхиквадзе, Эроси Манджгаладзе… Это было очень сильное поколение, на котором мы выросли и учились. Волнуюсь о молодых. Это поколение совсем даже не плохое, в чем-то даже потрясающее. Просто их нужно готовить, обучать, воспитывать. Мы немножко виноваты перед ними. У них есть рвение, талант, но мы не очень хорошо учим их жить. Показываем какие-то совершенно кошмарные примеры – исторические, политические, социальные. Но они еще молодцы, держатся!

Инна БЕЗИРГАНОВА

 
ЧТОБЫ ЛЮБВИ ХВАТИЛО ВСЕМ
https://lh3.googleusercontent.com/-foNF2AK6DvA/U2dTf43mTmI/AAAAAAAADaI/gttpnUnKdCY/s125-no/d.jpg
График зарубежных гастролей Нино Катамадзе расписан на месяцы вперед. Застать грузинскую джазовую певицу в Тбилиси – большая удача. Упустить шанс записать с ней интервью не хотелось. Несколько звонков – и я встречаю Нино в назначенном месте.
Нино Катамадзе относится к музыкантам, стиль которых безошибочно узнаешь среди других. Манера исполнения, накал эмоций и энергия, выплескиваемая Нино со сцены, кажется, могут зажечь любой зал.
- Нино, сегодня вы состоявшийся самобытный исполнитель. Как долго искали свой стиль?
- Наверно, мне повезло в том, что по-другому не умела. Я просто нащупала то, что было дано. И, конечно, большое везение – встретиться с профессиональными музыкантами из группы «Insight». Наш стиль сформировался как-то сам собой, ничего специально придумывать мы не пытались – хотели лишь сохранить то, что спонтанно появилось в нашем творчестве. Самое удивительное и прекрасное в этом созидательном процессе – его постоянство, непрерывность. Мы развиваемся, мы не играем вчерашнее состояние – его мы отыграли и пережили вчера.
- Как бы сложилась ваша карьера, если бы ваши пути с «Insight» не пересеклись?
- Не представляю. Даже думать об этом не хочу. Трудно передать словами, какой комфорт испытываю от того, что рядом со мной музыканты высочайшего уровня. Мы как единое целое. Иметь таких единомышленников – мечта многих музыкантов.
- На сцене вы, в хорошем смысле слова, хулиганка. А в жизни? В чем источник вашей жизнерадостности и активности?
- Да я и в жизни большая хулиганка. Сцена – это место, где я хорошо себя чувствую, это пространство, которого не боюсь. Когда я на сцене, у меня даже не возникает вопрос – что делать и чего не делать, контролировать себя или быть свободной. Я не решаю заранее, как и что петь, это решает мое настроение, самоощущение на тот момент. Музыка сама ведет меня – в зависимости от того, какая энергетика в зале. Есть музыка и зритель. Я – лишь проводник, а энергию дают люди – зрители и те, кто со мной работают. Быть исполнителем – это ведь не работа в офисе. Чтоб концерт состоялся, многие люди делают все возможное, чтобы о твоей музыке узнало как можно больше людей. У каждого из них своя история – они живут своей жизнью, работают, решают проблемы. И когда эти люди собираются в одном месте, происходит нечто удивительное, как будто из их историй рождается другая, новая история. Такие встречи должны сопровождаться радостным настроением, солнцем, открытостью – всем, что идет от сердца. Это должна быть встреча-праздник.
- Как ощущаете себя после концерта – опустошенной или, наоборот, наполненной?
- По-разному. Бывает, что опустошенной, а иногда – настолько наполненной, что ходить сложно (смеется). В жизни каждого из нас бывают этапы, пройдя которые мы переходим на следующий уровень. А значит – задаем себе другие вопросы и отвечаем на них другими словами. Когда ты выходишь на сцену, пройдя уже несколько таких этапов – провести на ней два с лишним часа, слившись с залом в одном душевном настрое, несложно. Главное – чтоб было желание встречаться со зрителем.
- На концерт приходят совершенно разные люди. Как получается объединить их?
- Сложно ответить. Скорее, это не я – это мой внутренний мир решает, и он не согласовывает со мной ничего. Он сам контролирует чувства, которые просто выходят из телесной оболочки, ищут людей, готовых к контакту с твоей музыкой, обнимают их. Он сам определяет, как найти  путь к сердцам зрителей.
- А бывали случаи, когда не чувствовали отдачи зала?
- Очень редко. Ведь на наши концерты не приходят случайные люди – они знают, куда идут. А зритель у нас удивительный – фантастический, интеллектуальный, искренний, самого разного возраста. Он тонко чувствует фальшь, которая разрушает все светлые чувства, к которым мы так трепетно относимся. Поэтому надо быть честным перед слушателями.
- Вы родились в Грузии, живете в Украине, много гастролируете по России. Где чувствуете себя как дома?
- Дома я в Тбилиси, конечно. Но также спокойно и хорошо, почти как дома, чувствую себя там, где мои друзья. Когда я среди них, у меня абсолютно «домашнее» состояние души.
- У вас друзья по всему миру. Значит ли это, что вы везде можете чувствовать себя как дома?
- Почему бы и нет? Разве это сложно? Мы же хотим радоваться, хотим, чтобы легкие наполнялись светом. Такое состояние души можно ощущать везде, где друзья, с которыми тебе хорошо. В жизни много других сложностей – зачем усложнять то, что связано с любовью и доверием? Это внутренняя температура, которая согревает. Это как нахождение в теплой комнате зимой –  какой бы холодной ни была погода за окном, на душе тепло, если в сердце любовь.
- Готовитесь ли как-то особенно перед концертом?
- Обязательно. В первую очередь – саундчек. Настроить звук – целая наука. Концерт – технически сложная схема, требующая дополнительных знаний. В зависимости от особенностей зала прикидываем, что можно спеть в нем и чего нельзя. Час-полтора перед выступлением провожу на сцене – распеваюсь, настраиваю колокольчики и микрофоны. А непосредственно перед выходом, стоя за кулисами, прошу Господа дать нам столько любви, чтобы всем хватило. Что касается организации в целом, это отдельная большая работа, которой занимается команда промоутеров. Конечно, я благодарна всем этим людям – мы работаем с ними годами.
- Вы популярная и узнаваемая личность. Приятно, когда узнают на улице? Вообще, популярность – это тяжелый груз или удовольствие?
- Приятно, когда узнают, но и очень ответственно. Когда ты становишься популярным, твое личное время перестает принадлежать тебе. Ты все время должна быть открытой и приветливой.
- А как насчет звездной болезни – есть ли у вас какие-то свои капризы или особые требования?
- Я такая же, как была. Единственное, к чему я требовательна – это к рабочему процессу. Могу страшно разозлиться, если проблемы со светом или в зрительном зале холодно. Потому что ощущаю ответственность за всю команду, чтоб музыканты успели отдохнуть перед концертом. Я и сама должна выспаться, даже если не спится, потому что отвечаю перед зрителями.
- А в каком зале вам комфортнее выступать – в камерном или оперном?
- Я могу петь в любом зале, но, конечно, камерные залы люблю больше. Кстати, в конце февраля выступала даже в школьном зале. Мы давали благотворительный концерт в одной из частных тбилисских школ. Ко мне обратились старшеклассники – они хотели помочь больной лейкемией девочке. Я согласилась. Согласилась по одной простой причине – дети должны знать, что есть люди, готовые поддержать их в стремлении делать добро. В школе был хороший зал, на 300 человек, ученики взяли на себя организацию концерта. У меня было свободное время. Почему не согласиться? И потом, в Грузии мы практически всегда играем на благотворительных началах – не считая  приватных концертов.
- То, что будете заниматься музыкой, было решено с детства? Кем бы стала Нино Катамадзе, если бы не стала певицей?
- Я и сейчас не могу сказать, что занимаюсь музыкой – я, скорее, присматриваю за ней. А кем бы стала – даже не представляю. Музыка сейчас не просто занимает большое место в моей жизни – она и есть моя жизнь. Я говорю не только о своей музыке. С удовольствием хожу на концерты друзей и знакомых – покупаю билеты, как обычный зритель, приобретаю музыкальные диски – даже если могу получить их в подарок.
- Испытывали ли когда-нибудь творческий кризис?
- Конечно. Все творческие люди время от времени переживают его. Это очень важный этап. Он предшествует чему-то новому в жизни. Кризис – вообще-то хороший признак. Если ты испытываешь его, значит, ты на пути к тому, чтобы подняться на другую ступень.
- Нужно ли артисту признание?
- Обязательно. Это самое главное. И нужно оно не тогда, когда ты состоялся, а в начале, когда смотришь всем в глаза – не для того, чтоб получить комплимент, а для того, чтобы услышать совет, правильный ли путь избрал, продолжать ли в том же духе. Молодых музыкантов надо поддерживать. Любое сказанное доброе слово помогает тебе выпрямиться. Вообще признание и исповедование между людьми – это важно не только в музыке, но и вообще в жизни. Без них тяжело жить.
- Ваши сценические наряды всегда приковывают внимание.
- Мне не все равно, в чем выступать. Одежда для сцены обязательно должна быть сшита специально для меня. Последние полтора года мои платья шьют дизайнеры из Тбилиси – вернее, не шьют, а рисуют, прямо по тканям. Это тонкая ручная работа. Девушки выполняют ее с такой любовью, что про каждое платье можно долго рассказывать.
- Раньше вашей визитной карточкой были длинные распущенные волосы, теперь вас узнают по оригинальным косам.
- Во время концерта приходится много двигаться по сцене. Распущенные волосы мешали. Однажды я подумала, а не заплести ли косу. Оказалось, это удобно, красиво и практично. Плести такие сложные косы – почти ювелирная работа. Уже много лет езжу в Киев, к своему мастеру. На плетение косы у него уходит до пяти часов.
- Вы участвовали в проекте Бобби Макферрина...
- Это была вокальная опера-импровизация «Боббл». Проект объединил фольклорных исполнителей из разных стран мира. Среди участников, например, - представители из африканских стран, из России – знакомая многим Пелагея и тувинцы с горловым пением. Я попыталась отказаться, так как не пою фольклор в чистом виде. Даже предложила задействовать других исполнителей из Грузии. Но организаторы не отпустили меня, заявив, что если я уйду, проект разрушится. И я согласилась. Это был прекрасный опыт. Выступать с людьми, которые четко знают, что делают, было интересно.
- Вашему сыну – почти шесть лет. Он уже проявляет любовь к музыке? И как совмещаются заботы о семье и постоянные гастроли?
- Николашка проявляет любовь к музыке. Ему вообще все нравится. Иногда он музыкант, иногда – как папа, врач. Сегодня он спортсмен, завтра – военный или охотник. А вообще, семья и работа совмещаются сложно. Сына беру с собой только в небольшие гастрольные туры. Когда у тебя за 15 дней 15 концертов, и ты практически живешь в поезде или самолете – жалко ребенка таскать с собой. Я-то привыкла – это мое природное состояние. Мы, музыканты, ничего не планируем, приезжаем туда, где нас ждут. Вопрос «ехать или не ехать на край света» не стоит – будь то в Южно-Сахалинск или Нью-Йорк. А как по-другому?
- Вы суеверны? Есть ли у вас талисманы, которые всегда носите с собой?
- Каких-то особых талисманов нет, но я люблю брать с собой на сцену мелкие вещички, подаренные детьми из детдомов. Все сувениры взять не могу, но небольшие, куклы или шарфики, всегда со мной. Они – часть эмоций, которые я испытала, когда мне их дарили. Это очень добрые эмоции.

Яна ИСРАЕЛЯН
 
ЗОДЧИЙ С БЕРЕГОВ НЕВЫ
  
https://lh3.googleusercontent.com/-aYg81YZWzPw/UuoNEBI4U3I/AAAAAAAADCQ/RGqpIN9-zhI/s125-no/o.jpg
Почти во всех публикациях, посвященных истории новой грузинской архитектуры, в частности, 1920-1930 годов, периода ее становления, упоминается архитектор  К.Леонтьев, как один из авторов комплекса Земо-Авчальской ГЭС (ЗАГЭС), автор здания туберкулезного диспансера в Тбилиси.
Однако, до последнего времени о нем больше ничего не было известно, ни о творческой деятельности, ни биографических данных, включая имя и отчество. Это обстоятельство занимало меня довольно долгое время. Создавалось впечатление, что его пребывание в Грузии носило временный, как бы эпизодический характер. Но года два тому назад, работая в Центральном историческом архиве Грузии, я обнаружил материалы начала 1910-х годов, в которых упоминался К.А. Леонтьев, сверхштатный техник строительного отделения Тифлисской губернии. Из этого следовало, что он, по крайней мере, уже два десятка лет находился в Грузии. И это уже нельзя было считать «эпизодом», и послужило дополнительным стимулом для продолжения поисков. Я еще раз постарался «проверить» архивы или учреждения, в которых могли находиться интересующие меня материалы. Поиски были продолжены и за рубежом (Германия, Россия). В результате удалось «добыть» сведения, скупые, но дающие возможность получить представление о характере его творчества, ознакомиться с биографией архитектора. Полученные сведения, в частности, перечень его проектных работ позволили выявить в застройке Тбилиси сохранившиеся его здания, а также обнаружить часть выполненных им проектов, ныне находящихся в  Центральном историческом архиве Грузии.                                                                                                                                 
Константин Александрович Леонтьев родился в 1878 году в Санкт-Петербурге в семье дворянина и крестьянки, как сказано в личном листке члена Союза архитекторов, заполненной им в 1946 году. В Союз К.А. Леонтьев вступил в 1935 году.
В 1898 году он окончил гимназию в Санкт-Петербурге и там же поступил в Институт гражданских инженеров, который окончил в 1904 году. В ближайшие года он публикует несколько статей в популярных в то время архитектурных журналах «Строитель» и «Зодчий». В них проявляется позиция автора, его взгляды на различные аспекты архитектуры. Это – рецензия «Петербургский вокзал Московско-Виндава-Рыбинской  железной дороги» (автор проекта академик архитектуры С.А. Бржозовский). Вторую статью «Заметки о японской архитектуре» он начинает словами: «Многие считают достойными изучения архитектурные произведения народов только известной части земного шара, а некоторые даже вовсе отрицают всякое архитектурное искусство у народа, если о нем не упоминается в европейской истории искусства». Наряду с этим, «если произведение не подходит ни под один из известных образцов «высокой архитектуры», то это считается признаком того, что рассматриваемое произведение недостойно изучения... Следовало бы в таких случаях всегда прежде всего ставить другой вопрос: соответствует ли такая то вещь, народному духу, нравам, климату, природе той страны, которая ее произвела. Если все это удовлетворительно и, кроме того, удовлетворена и художественная сторона, то данная вещь должна быть признана истинным произведением искусства... Японская архитектура находится именно в таком положении. Если на нее смотреть с «классической точки» зрения, она подчас приводит в смущение; если же вспомнить что она служит выражением потребностей и привычек обитателей Ниппона, то она сразу станет понятна и мы найдем в ней все  признаки талантливого произведения».
«Существуют, - считает он, - три архитектурных достоинства: конструктивность, оригинальность и соответствие с окружающей природой. Про японскую архитектуру можно сказать, что она самым естественным образом служит различным потребностям, великолепно гармонирует с японским пейзажем, служа ему прекрасным дополнением, и в высшей степени оригинальна. Чего же больше?»
Вопросы, поднятые Константином Александровичем, носят общий характер и в равной степени относятся и к архитектуре других народов. Статья «Развалины города Ани» посвящена археологическим раскопкам древней столицы Армении – Ани, которые начались в 1892 году под руководством академика Н.Марра. Она опубликована в двух номерах журнала «Зодчий» (1905) и снабжена большим количеством иллюстраций. Это обмерные планы церквей и других сооружений, зарисовки,  в том числе архитектурных деталей, надписей, которые подписаны архитектором в виде монограммы «КЛ», а также фотографии (возможно, что они сняты К.Леонтьевым). При написании статьи им был основательно проштудирован весь научный материал самих раскопок, истории города Ани, включая и вопросы, связанные со средневековой архитектурой и историей как Армении, так и Грузии. Тем не менее, и здесь он фиксирует свое отношение  по  целому ряду вопросов.                                                                                                                                      
После окончания института К.Леонтьев служит помощником (надо полагать начальника) карсской войсковой строительной комиссии по постройке казарм и церкви. Но в Карсе он пробыл недолго, в том же 1904 году его назначают городским архитектором Александрополя (Ленинакан, Гюмри, Армения). На этой должности он пробыл с июля 1904 года по июль 1907 года. В 1907-1908 гг. преподаватель рисования в женской гимназии Александрополя. В 1908-м начинает работать в Тбилиси, где и протекала вся его дальнейшая творческая деятельность. C 1924-го работал в проектных организациях Тбилиси, в частности, заведовал архитектурной группой Грузгоспроекта. Перейдя на пенсию с 1941 года выполнял графические работы для Института истории Академии наук Грузинской ССР.                                                                                                                                 
К.Леонтьев – автор или соавтор большого количества проектов, которые отличаются высоким профессионализмом. Проекты, как и сохранившиеся постройки 1904-1915 гг., выполнены в стиле модерн. В 1920-1930-х годах зодчий использовал принципы и приемы конструктивизма. К этому же периоду относятся и попытки использования им элементов и форм грузинской национальной архитектуры. В ряде его зданий прослеживается стремление приспособить к конструктивистской схеме ее мотивы и тем самым придать сооружению местный колорит.                                         
Параллельно с проектной деятельностью К.Леонтьев занимался и строительством в Тбилиси различных зданий и сооружений – жилой комплекс для рабочих-трамвайщиков (пр. Д.Агмашенебели, 1926-1927 гг.); туберкулезный диспансер (ул.Меликишвили, 1926-1927 гг.); ателье и правление Госкинпрома Грузии, копировальная фабрика, склад лент (пр. Д.Агмашенебели, те же годы).                                                                                                                                           К.Леонтьев принимал участие и в архитектурных конкурсах на разработку проектов на здания туберкулезного диспансера в Тбилиси, ул. Меликишвили, 1927; редакции газеты «Заря Востока» в Тбилиси, 1927 (совместно с архитектором Д.Числиевым); жилого дома в Тбилиси, на перекрестке ул.Ленина (ныне Костава) и ул.Меликишвили,1927; жилого дома «пищевиков».                                                                                              
Среди его осуществленных проектов следует отметить три жилых дома в г.Александрополе, 1904-07; в Тбилиси театр «Русского клуба», пр.Агмашенебели, 123, 1908 – 1915 гг.; жилые дома – ул.Гогебашвили, 11, 1911-13 гг.; ул. Эристави-Хоштариа, 36, 1914 гг.; ул.Макашвили, 18, 1915 гг.; ул.Макашвили, 22, 1908-15 гг.; коттедж для рабочих чайной фабрики, пос.Чаква, 1915-18 гг.; деревянный жилой дом управляющего Чаквинским имением, 1915-18 гг.; двухквартирный коттедж в ЗАГЭС, 1924 гг.; комплекс Земо-Авчальской гидроэлектростанции (ЗАГЭС), 1927, (в составе авторской группы – архитекторы А.Кальгин и М.Мачавариани) и др.
В качестве помощника автора им выполнены проекты оформления гидростанции «Абаша» (автор проекта А.Кальгин, 1925 г.); павильонов табачной фабрики для выставки в Лондоне (автор проекта А.Кальгин, 1925 г.); ватной фабрики (Тбилиси, автор проекта Д.Числиев, 1926 г.).                                                                                                
Знакомство с творческой деятельностью К.Леонтьева, в частности, с его тбилисскими постройками, позволяет отметить следующее. Во-первых, стремление придать индивидуальность или оригинальность своим постройкам. Все здания по его проектам, несмотря на общность стиля, отличаются своим внешним обликом от других зданий, построенных в тот же период, решением отдельных архитектурных элементов и деталей. Например, барельефы на античную тему на фасаде дома по ул.Макашвили, 22 или же детали оформления уличного балкона, представляющие собой импровизированные метопы, а также дворовых железных ворот дома по ул.Хоштариа-Эристави, 36. В старой застройке Тбилиси сохранилось множество таких ворот, разнообразных по своему художественному решению, но и тут Леонтьев старается внести что-то свое. К примеру, дома по ул.Макашвили, 18 и ул.Гогебашвили, 11. Гармоничное взаимоотношение проемов со свободной плоскостью стены ассоциируются с известными приемами древнегрузинского зодчества. Проектируя дома, он учитывал тбилисскую специфику не только при функциональной планировке жилых домов, но и с градостроительной точки зрения. Например, дом по улице Макашвили,18, представляющий собой дом с характерным тбилисским т.н. открытым типом двора. Используя формы и элементы национальной архитектуры в современном строительстве, зодчий обстоятельно знакомится со средневековым опытом. Об этом говорят сохранившиеся постройки.  Одним из самых интересных сооружений первого этапа новой грузинской архитектуры стал комплекс ЗАГЭС, в художественном решении которого использованы традиционные формы архитектуры (карниз, башни, линии стрельчатых окон, арочные проемы). Авторы удачно использовали рельеф местности.
Для жилых домов в основном были разработаны два типа: коттеджи для администрации и для рабочих и служащих. Леонтьев – автор второго типа домов, представляющего собой одноэтажный коттедж с 2-х и 3-х комнатными квартирами (1924). Использованные в нем арочные лоджии, прямоугольные окна, объединенные единой настенной аркой, стены с треугольными фронтонами связаны с традицией грузинской архитектуры. Комплекс дал целый ряд отдельных элементов, к которым в дальнейшем очень часто прибегали архитекторы для придания зданию «грузинского колорита».
Тубдиспансер был построен в 1927-1930 годах. Главное внимание уделено фасаду, который обращен к улице Меликишвили. Используя характерные для грузинской исторической архитектуры орнаментированные капители, аркаду и другие  элементы, включая уже известные нам стрельчатые завершения проемов, К.Леонтьев пытается внешне придать зданию «грузинский облик». Этот прием использован им как при решении фасадов, так и в интерьере.
В 1930 году была построено и здание киностудии, которое представляло собой киноателье, к которому примыкали подсобные помещения. Автором проекта 1927 года является архитектор М.Бузоглы. Кроме известных форм и мотивов исторической архитектуры, которые обычно использовали архитекторы в то время, здесь использованы и такие как сванская башня и даже зубчатый парапет крепостной стены феодальной эпохи. К.Леонтьеву, принадлежит наружное оформление ателье Госкинпрома. Сравнение проекта с осуществленным зданием указывает на некоторые различия между ними. К примеру, уже отсутствует мотив крепостной стены, а также глухая стена первого этажа. Можно предположить, что эти изменения внесены в архитектуру фасадов  киностудии К.Леонтьевым. Несмотря на критику фасада этого здания, в частности, по поводу механического переноса исторических форм, оно остается одним из наиболее значительных сооружений тех лет.
Примером сочетания элементов конструктивизма и национальной архитектуры, как «примирения» двух направлений, может служить здание копировальной фабрики Госкинпрома, построенное в 1930 году.
В 1926 году был объявлен конкурс на проект здания редакции газеты «Заря Востока». Первоначальный проект был разработан архитектором Д.Числиевым; здание по своему архитектурному решению  представляло собой образец эклектизма (при разработке фасадов были использованы элементы архитектуры конца XIX – начала XX вв.).
В 1927 году К.Леонтьев принимал участие в конкурсе (надо полагать, повторном) здания редакции газеты «Заря Востока» совместно с Д.Числиевым. Решения и результаты конкурса 1927 года нам неизвестны, хотя постройка этого здания началась в том же году и была осуществлена по проекту, отличному от варианта предыдущего года, а именно в стиле конструктивизма. Композиция здания ассиметричная, в башенной части (на верхнем этаже) появились уже известные нам стрельчатые оконные проемы.
Особое место в творчестве архитектора занимает индивидуальный жилой дом по ул.Гогебашвили, 11. Дом такого типа предоставляет архитектору возможность раскрыть и реализовать свои архитектурно-художественные принципы и концепции, особенно, если мы имеем дело с собственными домами. Есть основания предполагать, что дом принадлежал К.Леонтьеву. В доме, который был построен в начале 1910-х годов, он жил несколько лет, имел телефон, (что в то время было неординарным явлением). Дом двухэтажный, по планировочному решению рассчитан для проживания одной семьи (оба этажа соединены внутренней лестницей). Архитектура дома своеобразна и оригинальна, как и озеленение дворового участка. Несомненно, это один из самых интересных тбилисских домов такого типа. Почему Леонтьев покинул этот дом, и в 1916 году переехал в другой, построенный по его же проекту на ул.Макашвили, 18, неизвестно. На этом этапе нам удалось выявить, обследовать и уточнить сведения только о тех из его построек, которые находились в Тбилиси. Провести подобную работу не только в ближнем зарубежье, но и в Грузии, по прошествии времени очень сложно. И если раньше К.Леонтьев воспринимался как архитектор-исполнитель, то знакомство с его творчеством убеждает в том, что это был творчески мыслящий архитектор.
Еще одно необходимое дополнение. Комплекс ЗАГЭС, имеет статус памятника архитектуры. Но мне стало известно, что еще три его здания являются таковыми. Статус был присвоен, не зная автора. Это жилые дома по ул.Макашвили, 18, 22 и ул.Гогебашвили,11. Необходимая документация на присвоения статуса памятника была послана еще на два здания, одним из которых является здание бывшего тубдиспансера (в настоящее время здесь находится Институт истории, археологии и этнографии), а другое – дом здравотдела (ул. К.Абхази,4), автором которого возможно он является.
Архитектор скончался в Тбилиси в 1951 году. По нашему мнению, Константин Леонтьев внес значительный вклад в развитие грузинской архитектуры.

Тамаз ГЕРСАМИЯ
 
СЫН ДВУХ НАРОДОВ
https://lh6.googleusercontent.com/-lIC4duKOpok/UrARbKDTipI/AAAAAAAAC14/ScOAuh7tfss/w125-h124-no/j.jpg
В этом году трое моих друзей, представителей славного поколения шестидесятников, праздновали свою юбилейную дату – 80-летие со дня рождения. 80 лет исполнилось и замечательному грузинскому прозаику Резо Чейшвили. Эту дату очень тепло отметили в его родном Кутаиси и издали однотомник избранных произведений писателя.
Свое 80-летие встретил известный поэт и переводчик Гиви Шахназар, который является своего рода символом единства двух древнейших христианских культур – грузинской и армянской.
С Гиви Шахназаром меня связывает давняя дружба. В молодости мы с Гиви часто проводили долгие часы в университетском саду или в Верийском парке, беседуя о литературе, о спорте и о многих других вещах, которые нас интересовали. Был у нас еще один друг, поэт Шота Чантладзе, к сожалению, рано ушедший и не публиковавшийся при жизни, хотя он оказывал большое влияние на молодых поэтов и стихи его были популярны среди них. Лишь впоследствии, уже после его смерти, был издан сборник его произведений. Гиви и Шота были очень близки духовно. Гиви посвятил ему одно из лучших стихотворений, а позднее опубликовал воспоминания о нем.
Две стихии – грузинская и армянская – питают дух Гиви Шахназара, что слышится и в звучании его имени и фамилии, его многолетняя и плодотворная переводческая деятельность отмечена щедрым талантом и мастерством. Совершенно естественно, что основной составляющей этой деятельности является перевод армянской поэзии на грузинский язык.
Под его пером впервые на грузинском языке зазвучали божественные строки «Книги скорбных песнопений» гениального армянского поэта Х века Григора Нарекаци. Два года назад грузинский читатель получил и по достоинству оценил очень хорошо изданную книгу изящных любовных стихотворений, написанных в народном духе «Сто один айрен» (песни-четверостишия о любви) великолепного лирического поэта ХVI века Наапета Кучака. На протяжении лет работал Гиви Шахназар над переводом армянских стихотворений столь любимого Саят-Нова. И успех сопутствовал ему.
Несмотря на сложность задачи, он не обошел вниманием классика армянской литературы Аветика Исаакяна и мастерски перевел несколько его шедевров. В свое время не случайно сказал Александр Блок, что во всей Европе сейчас нет лирика, равного Аветику Исаакяну.
Столь же любовно и бережно перевел Гиви Шахназар стихи уроженца Грузии, нежнейшего армянского поэта-лирика Ваана Терьяна.
К сожалению, В.Терьян ушел очень рано и не успел довести до конца исполнение своего сокровенного замысла – перевести на армянский язык руставелевского «Витязя в тигровой шкуре». Однако, та небольшая часть перевода, которую он осуществил, выполнена поистине виртуозно.
Много и упорно работал Гиви Шахназар над переводом сложной, своеобразной поэзией Паруйра Севака, трагически погибшего. Паруйр Севак был поэт-новатор, смело прокладывавший новые пути в армянской поэзии. Переводы его стихов были изданы отдельной книгой.
Г.Шахназару принадлежат прекрасные переводы Егише Чаренца, Амо Сагияна, Сильвы Капутикян и других армянских поэтов. Желательно было бы издать эти переводы в виде антологии одной книгой.
Как и следовало ожидать от такого профессионала, Гиви Шахназар не мог обойти русскую поэзию. С высоким мастерством перевел он стихи Пушкина, Андрея Белого, Бориса Пастернака, Беллы Ахмадулиной и других. Дружеские отношения сложились у него с петербуржцем Михаилом Дудиным, и, конечно, он перевел немало его стихотворений.
Самые приятные воспоминания Гиви Шахназара связаны с периодом его работы в Главной редакционной коллегии по художественному переводу и литературным взаимосвязям, которая помещалась на улице Дадиани №2, где ныне находится Дом Европы. Эта Коллегия, создание которой инициировал и деятельность которой направлял известный общественный деятель Отар Нодия, человек просвещенный, энергичный, инициативный и бескорыстный, внесла большой вклад в дело развития перевода и литературно-культурных взаимоотношений. Отар Нодия создал структуру этой организации, единственной в Советском Союзе, привлек к сотрудничеству лучших переводчиков художественной литературы, организовал коллектив талантливых редакторов; были налажены связи не только с писателями других союзных республик, но и с зарубежными. Было издано множество значительных книг. Авторам и переводчикам создавались самые благоприятные условия для работы, так что приглашенные называли Коллегию литературным «оазисом». Здесь часто проводились дни абхазской и осетинской литератур, почти ежегодно в Пицунде устраивались международные симпозиумы, где встречались писатели разных национальностей, завязывались деловые дружеские взаимоотношения.
Гиви Шахназар с особым теплом вспоминает период, когда он работал в издательстве «Сабчота Сакартвело» («Советская Грузия») и руководил отделом поэзии альманаха «Хомли». Директором издательства был Вахтанг Челидзе, известный писатель, переводчик, глубокий знаток европейской и мировой литературы. Именно в этом издательстве Гиви прошел серьезную школу как переводчик и редактор, которая наложила отпечаток на всю его деятельность.
Одну из интересных страниц в творческую биографию Гиви Шахназара вписали три сезона его работы в должности директора и художественного руководителя Тбилисского государственного армянского драматического театра имени Петроса Адамяна. Он создал для режиссеров и артистов максимально благотворную творческую атмосферу, постоянно стремился к обогащению репертуара лучшей драматургией.
Спустя годы мы с Гиви Гегечкори готовили для издательства «Накадули» шестой том антологии грузинской поэзии, в который должна была войти городская (ашугская) поэзия. Нам приходилось выискивать редкие, неопубликованные и труднодоступные материалы. Мы проводили дни в Литературном музее, в Институте рукописей и уже собирались отправиться в библиотеку-музей Иосифа Гришашвили, без которого наши изыскания оказались бы неполноценными. Мы знали, что Гиви Шахназар родился и вырос в Харпухи (одном из районов Старого Тбилиси), где жил Иосиф Гришашвили, близко его знал и даже работал в его замечательной библиотеке – полностью описал армянские книги. Составил аннотации к ним на двух языках – армянском и грузинском. Поэтому мы обратились к нему с просьбой помочь нам. Гиви с радостью согласился и пошел с нами в библиотеку, где препоручил нас заботам Нодара Григорашвили, который с 18-ти лет служил здесь – начинал он пожарником, а с 1989 года стал директором, с его помощью нам удалось обнаружить стихотворения знаменитых тбилисских ашугов Иэтима Гурджи, Скандарнова, Азира и других. Прощаясь с нами, батони Нодар с улыбкой сказал: «Я рад, что вам нравится наш Харпухи. Это действительно особый район, интернациональный – выросший здесь ребенок к двадцати годам свободно говорит по крайней мере на пяти языках».
Мы с Гиви Гегечкори и впоследствии следили за интересной и полноценной деятельностью Нодара Григорашвили. При его непосредственном участии и его стараниями были подготовлены и изданы пять книг каталогов на грузинском языке. Издана и одна книга на русском, что очень обрадовало русских библиофилов. Подготовлены и остальные тома каталогов как на грузинском, так и на русском языках, но за неимением средств их издание пока не осуществилось.
Эти книги-каталоги заслуживают особого внимания. Они изобилуют автографами, посвящениями поэту и надписями, приписками самого Гришашвили, поэта, лексикографа, историка литературы, глубокого знатока грузинской и русской литературы. Его приписки безусловно заслуживают отдельного изучения.
Недавно батони Нодар рассказал мне о хранящемся в библиотеке сборнике лирических стихов И.Гришашвили в русском переводе (издательство «Заря Востока», 1943 г.). Часть переводов почему-то не подписана, и переводчик неизвестен. Однако из приписок автора выясняется, что они принадлежат перу Осипа Мандельштаму.
Трудно переоценить культурное и литературное значение библиотеки-музея Иосифа Гришашвили. Она не просто богатейшая – она уникальная. Здесь хранятся десять тысяч экспонатов – книги на разных языках, пресса, фотографии, афиши, фонографические записи, начиная с 1910 года, различные мемориальные предметы.
Старинное здание, в котором помещается библиотека-музей, не так давно было на грани разрушения, и эта национальная сокровищница могла погибнуть. Ее спасителем оказался Бидзина Иванишвили. Библиотеку начали укреплять. Работы велись с 2010 года и завершились менее чем за год. Ныне библиотека-музей полностью благоустроена и оснащена всем необходимым, в ней созданы идеальные условия для работы.
В 90-е годы Гиви Шахназар с Ланой Гогоберидзе, Эльдаром Шенгелая и другими представителями нашей интеллигенции вступил в Либерально-демократическую партию. Она должна была войти в Парламент. По партийному списку ему полагалось работать в Парламенте, но он пришел к заключению, что для этой работы более нужны юристы и уступил свое место другому.
Доброжелательный, искренний, всегда приветливый, безукоризненно вежливый, скромный, принципиальный и твердый – таков Гиви Шахназар и таким его любят все, кто его знает.
Один грузинский ученый много лет назад сказал о грузинах и армянах: наша история, наши судьбы, наши культуры очень тесно переплелись в течение множества столетий, начиная с глубокой древности, потому нам нужно иметь столько же арменологов, сколько есть у нас картвелологов. Вероятно, это так и есть. Творчество Гиви Шахназара, сына наших двух народов, кавалера ордена Чести, лауреата премий Иванэ Мачабели, Ильи Чавчавадзе, Егише Чаренца, Фритьофа Нансена, служит благородному делу дружбы и взаимопонимания.

Эмзар КВИТАИШВИЛИ
Перевод Камиллы-Мариам КОРИНТЭЛИ
 
ТВОЙ СЫН, ЗЕМЛЯ
https://lh4.googleusercontent.com/-vFw1rxhr024/Uo9In6DXboI/AAAAAAAACvM/n76Y-VAR8HI/s125-no/m.jpg
Эта история началась в прошлом веке. А кажется, что вчера…
Дагестан, земля гор. Горы высоки и бесконечны. Кто-то сказал, что горы разделяют, а моря соединяют. Сказал и ошибся. На Кавказе давно известно, горы – как большая цепь из прочных звеньев, связывает прочно и навсегда.
Небольшое село Орлиное Гнездо. Красное солнце медленно уходит за горизонт. Мальчик неподвижно стоит и смотрит на запад – до слез, не отводя взгляда. Солнце отражается в его больших влажных глазах… Да и как не смотреть? Мальчик знает, что за Кавказским хребтом находится заповедная страна. Ведь сколько раз мама ему повторяла: «Сынок, там, где садится солнце, находится Грузия. Это рай земной. Если доведется побывать, поклонись этой благословенной земле».
Прошли годы – светлые и мрачные, счастливые и трагические. И вот со мной беседует необыкновенный человек. Безупречная осанка. Эмоциональная поэтическая речь. Небольшой акцент. Скорбная тень пережитых утрат и болей на лице. А в глазах по-прежнему отражается закатное солнце. «За Алазанской долиной, за Кахетинской вершиной, за грозовыми тучами мое орлиное гнездо…»
Судьба Али Исаева-Аварского, заслуженного артиста Грузии, почетного гражданина Тбилиси, кавалера Ордена Чести, полна случайностей. Впрочем, как давно сказано, кто верит в случай, тот не верит в бога.
Его детство прошло в самом сердце Нагорного Дагестана. Жили тяжело, небогато. Большая семья рано осталась без матери. Отец был стар, и мальчик с восьми лет узнал, что значит самому зарабатывать на хлеб. Но дети есть дети – им хочется играть. Любимой забавой было хождение по канату. Али не просто  ходил – он научился бегать по канату, и даже танцевать на нем. Казалось, вот-вот он исполнит мечту матери, которая очень хотела, чтобы сын стал танцором. Но все сложилось иначе. Он уехал в Россию. Откровенно признается: «После смерти мамы мне, подростку, было трудно и горько оставаться там, где все напоминало о ней. Утрата была слишком тяжела».
Али  долго колесил по российским городам и весям. Дважды женился. Оба раза – неудачно. Патриархальный, в лучшем смысле слова, взгляд Али на семью никак не совпадал с легкомысленным поведением жен – избалованных дочек высокопоставленных чиновников. Посты и чины тестей для Али были не важны, а вот верность, преданность и искренность в семье он ценил превыше всего. Если этого нет, значит, нет и семьи. Пережив последнее расставание в Новосибирске, Али решил: все кончено, возвращаюсь в Дагестан и буду пастухом. Хотя справедливости ради заметим, что бывший тесть Али – русский офицер – прозорливо заметил: «Али, до Дагестана ты не доедешь. Пасти овец – не твое дело».
Но Али все-таки отправился в путь. И вдруг... Лицо матери ясно предстало перед ним, и он словно вживую услышал ее слова: «Сынок, поклонись Грузии». И по дороге на родину заехал в Тбилиси. Заехал на один день, а остался навсегда. Хотя в Грузии у него не было ни одного знакомого человека. Да, видно, не суждено ему было пасти овец. «Я почувствовал силу родного дома, увидел близких мне по духу, характеру и поведению людей. Все казалось удивительно красивым, привлекательным, приподнятым», - вспоминает Али.
Грузия праздновала 800-летие со дня рождения Шота Руставели. В Тбилиси съехались почетные гости со всех концов света. И Али, так случилось, сразу оказался в центре событий, среди тбилисской богемы. Но самое важное – в первый же день своего пребывания в Грузии он встретил  Мзию Иашвили.
Ну как не вспомнить классическое: «За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!»
Наверное, навсегда останется загадкой, каким образом грузинская аристократка, золотая медалистка, выпускница консерватории и аспирантуры, кандидат наук с первого взгляда разглядела в бесприютном аварце в китайских босоножках с деревянным чемоданчиком в руках не только силу и талант, но и своего единственного человека. Видимо, это и есть судьба. Иначе говоря – суд бога.
После встречи с Мзией у Али все пошло по-новому, по-настоящему. «Меня словно бы вывели из темного тоннеля на яркий свет, к лазурному берегу», - вспоминает Али. Он обрел любовь, дом, семью. А еще – свой путь в кино и литературе. Получил высшее образование. Снялся в 35-ти фильмах, в том числе у Сергея Параджанова, Резо Чхеидзе, Гиги Лорткипанидзе (в картине последнего «Клятвенная запись» он даже сыграл две роли!). Написал много стихов и рассказов – начиная с 1970-х годов в переводе на русский их публиковали в грузинских газетах и журналах. Его наставниками в кино стали Резо Чхеидзе и Эльдар Шенгелая, в литературе – Расул Гамзатов, Ираклий Абашидзе, Иосиф Нонешвили, Хута Берулава. Композиторы Нуну Габуния, Сандро Мирианашвили, Важа Азарашвили, Тенгиз Джаиани писали музыку на его стихи. Да и вообще, круг его дружеского и профессионального общения был настолько широк, что я не рискую привести эти известные фамилии на журнальной странице – ее просто не хватит.
Главное, чему его учили мудрые грузинские наставники – это сохранять собственный национальный дух, особенности своей культуры. Али, в свою очередь, хватило вкуса и достоинства осознать, что быть дагестанцем –  не только удел, но и стиль жизни. А Р.Гамзатов удержал Али в литературе, советуя не менять сферу деятельности, несмотря на заманчивые приглашения: «Оставьте эту экзотику в покое, - говорил Гамзатов, - Али еще скажет свое слово в литературе». И оказался прав.
Наверное, в этом горце с самого рождения сидел ген творчества. Надо было только заметить, а главное – поверить. Мзие это удалось. Она, как очень немногие женщины, очень редкие жены, умела не только поддерживать, но и воодушевлять. Именно поэтому каждый новый день был для Али шагом в будущее, покорением новой вершины, свершением.
Эта пара по сей день остается в памяти как одна из самых красивых и замечательных. Верность, соратничество, единомыслие, страсть и нежность – это все про них. Мзия успела познать счастье – у нее сбылись все мечты. Родился сын, Шамиль-Бека. Шамилем его назвал Расул Гамзатов, а имя Бека дал Иосиф Нонешвили. Членом семьи стала невестка Меги, появились внуки – Анна и Георгий. Сегодня они все – взрослые, состоявшиеся и, само собой, талантливые люди.
Мзия отдала мужу все. Даже свою жизнь. Али не довелось чем-то жертвовать во имя любимой – он просто навсегда отдал ей свое сердце, а сейчас продолжает жить во имя Мзии, ее светлой памяти…
Ни на секунду не теряя духовной связи с Дагестаном, Али обрел новую родину – Грузию. «Для меня Дагестан и Грузия – два пика одной вершины, дети-близнецы одной матери. У меня две родины, и я живу под знаком двух культур», - не устает повторять Али. В тяжелые  времена Али не раз предлагали уехать из Грузии. Он не смог. Ему было стыдно покидать страну, которая была к нему так добра…
Не все шло просто и безоблачно. Восток, конечно, дело тонкое. Но Кавказ еще тоньше. И знаменитая дружба народов не раз проходила серьезную проверку на прочность. Был трагический момент в недавней истории, когда отношения Грузии и Дагестана балансировали на лезвии ножа. И кто реально помог уладить назревающий конфликт? Представьте себе – Али Исаев-Аварский.
Летом 1992 года, в самый разгар грузино-абхазской войны, Али получил приглашение стать делегатом Первого международного конгресса соотечественников Дагестана в Махачкале. А в Грузии в это время творилось что-то ужасное – народы Северного Кавказа встали на защиту Абхазии, и вот-вот к ним должен был присоединиться и Дагестан. Али, с великим трудом собрав кое-какие средства на дорогу (это были годы тотальной безработицы,  купонов вместо денег, без тепла и хлеба), отправился на конгресс. Его взволнованно напутствовали Резо Чхеидзе и Акакий Двалишвили: «Али, неужели родина Шамиля пойдет воевать  против нас?» Волнение выдающихся грузин было понятно - стоит вспомнить, что отношения между Дагестаном и Грузией имеют богатое  прошлое, давние культурные связи. Было время, когда в Дагестане у аварцев строились православные грузинские церкви и использовался грузинский алфавит.
С кем бы Али ни говорил в те дни в Махачкале, а это были видные деятели – Расул Гамзатов, академик Гаджи Гамзатов, генерал Магомед Тинамагомедов, летчик-космонавт Магомед Толбоев – все были едины в своем мнении: Дагестан не должен вступать в конфликт. Дагестанец Али понимал, что в то же время он – полпред Грузии и старался передать делегатам конгресса настроение грузинского общества, подчеркивая, что «главным оружием грузин остается любовь». В многочисленных интервью по телевидению, на радио, в прессе Али призывал сохранить «дедовский мост» дружбы между Грузией и Дагестаном.
На конгрессе случился примечательный эпизод. Перед закрытием с патетической речью выступил делегат из США – он высказал уверенность в том, что вскоре Кавказ станет единым. Али Аварский, надо сказать, хотя и мечтатель, но далеко не фантазер, а человек рациональный и здравомыслящий. Заявление американца, приехавшего в Дагестан впервые и всего на три дня, да еще с личным поваром, вызвало у него не только иронию, но и недоумение. Поэтому он немедленно попросил слова. Слово «грузину» (так Али называют в Дагестане) дали. «Господин Магомед, - спросил Али, - у вас большая семья?» - «Большая, нас двадцать человек». - «В семье у вас полное согласие?» - «Да нет». - «А почему?» - «У каждого свои интересы. Кто-то хочет уехать, кто-то – остаться, кого-то заработок интересует, кто-то фамилию менять надумал… Да мало ли!» - «Может быть, вам стоит попробовать сперва объединить свою семью, а уж потом – весь Кавказ?» Зал взорвался овацией…
Али уверен в том, что Кавказ объединить невозможно –  слишком сильны различия, серьезны разногласия. Но, тем не менее, это единый организм. И Али мечтает о создании Кавказского парламента. Он уверен, что подобный парламент стал бы громоотводом для всех гроз на Кавказе. Вот тогда и произойдет настоящее объединение – не на словах, а по-настоящему, на деле. «Об этом мечтал имам Шамиль. Еще не поздно».
Стремлением к единству полны его сборники «Дагестанская ветвь на грузинском дубе», «Счастливого пути!», «История одной любви», рассказ «Клятва молодого горца», автобиографический трехтомник «Край, где господствует любовь», сборник-билингва «Зов сердца, зов крови», киноповесть «Орлиное Гнездо», изданная на трех языках – грузинском, русском, английском. Кстати, сюжет об Орлином Гнезде в свое время заинтересовал Сергея Параджанова.
Главное детище Али Аварского – художественно-документальная киноэпопея «Формула притяжения. Дагестан и Грузия». Автор сценария и ведущая – Мзия Иашвили, режиссер – Али Исаев-Аварский. Главный консультант – Расул Гамзатов, художественный руководитель – Резо Чхеидзе.
В начале работы над фильмом весомую помощь оказали Зураб Церетели, Леван Тедиашвили, Автандил Иашвили. В 1998 году по Грузинскому телевидению была показана первая серия. И тут случилось горе – внезапно, в расцвете сил, скончалась Мзия… Не успел Али немного оправиться от несчастья, как последовало новое – ушел из жизни его главный учитель и наставник Расул Гамзатов. Лишь осознание того, что фильм должен стать символическим памятником любимым людям, позволило Али продолжить работу. Она длилась 15 лет… Али занимал деньги, рисковал собственным имуществом. Шутил: и долги растут, и награды прибавляются. Хотя какие уж тут шутки – чтобы закончить работу, Али заложил в банке собственную квартиру. В конце концов от нервного перенапряжения у Али случился инсульт. Он выкарабкался. И по сей день благодарен врачам-кудесникам, вытащившим его с того света, да и сейчас не оставляющим без внимания и помощи – профессорам медицины  Ираклию Мегреладзе, Роману Шакарашвили, Рамазу Курашвили, Лауре Манагадзе, Дмитрию Кордзая.
Али уверен, что раз его вернули к жизни, значит, его жизнь чего-то да стоит. И надо продолжать работать. Он снял три серии «Формулы притяжения» - «Расул Гамзатов и Грузия», «Грузия глазами дагестанцев», «Дагестан глазами грузин». «Фильм сделал свое дело, - уверен Али, - сохранен мост дружбы и братства наших дедов, и в будущем скажет еще больше». Героями картины стали более ста дагестанцев и грузин. Критерий, по совету Гамзатова, был только один – выбирать достойных людей с чистым прошлым. Ими стали: со стороны Дагестана, конечно, сам Расул Гамзатов, а также академик Гаджи Гамзатов, генерал Магомед Тинамагомедов, летчик-космонавт Магомед Толбоев, журналист Гаджи Абашилов, чемпион мира по вольной борьбе Магомедхан Арацилов, с грузинской стороны – Патриарх-Католикос всея Грузии Илия II, Зураб Абашидзе, Зураб Церетели, Гурам Панджикидзе, Джансуг Чарквиани, Важа Азарашвили, Леван Тедиашвили, Джано Багратиони, Вахтанг Кикабидзе, Вахтанг Балавадзе и многие-многие другие. Стоит увидеть и услышать, с какой любовью герои картины говорят о своем общем доме – благословенном Кавказе.  Картина вызвала интерес публики и серьезные оценки профессионалов. «Этот фильм выше политики, потому что насыщен любовью», - говорил Резо Чхеидзе. Гига Лорткипанидзе был уверен, что «это безумно важная и талантливая работа. Настанет время, когда политические и экономические  препятствия будут уничтожены благодаря таким людям, как Али и Мзия». Сказал свое слово и Католикос-Патриарх всея Грузии Илия II: «Вы делаете нужное и важное дело для всего мира. Дагестанцы и грузины – близкие, дорогие друг другу люди».
Фильм был презентован на самых престижных площадках Грузии. Одна из самых ярких встреч состоялась в Тбилисском государственном университете, где Али Исаев-Аварский представил трехтомник «Край, где господствует любовь» и третью серию «Формулы притяжения». Четыре часа длился праздник дружбы и искусства, аудитория аплодировала стоя. В поздравительной телеграмме, подписанной  Джано Багратиони и Резо Чхеидзе, говорилось: «Это великолепная книга! Это великолепная победа! Наша эпоха тяжелая, кровавая, а Али поет о любви. Молодец!» Не менее значимые презентации прошли в Союзе архитекторов, а затем – в Совете женщин Грузии, возглавляемом академиком Мзекалой Шанидзе. Теплые и трогательные слова произносили Алла Дудаева, Манаба Магомедова, Тамаз Шилакадзе, Гиви Сихарулидзе, многие другие видные деятели грузинской культуры. Заслуженный педагог Грузии Натела Гамбашидзе призналась: «После знакомства с Али мои внучки сказали, что если бы таких людей, как батони Али, было больше, наверное, не было бы войн! Есть над чем подумать – ведь это сказано детьми. А дети очень наблюдательны и искренни».
Сегодня, когда в отношениях Грузии и России намечается долгожданное потепление, Али готов продолжить работу над фильмом «Формула притяжения» и приступить к съемкам четвертой серии, которая будет посвящена единству и взаимному притяжению русского, грузинского и дагестанского народов.  
Если бы мне пришлось охарактеризовать Али Исаева-Аварского одним словом, я бы сказала, что он – миротворец. Именно такие люди – талантливые и добрые бессребреники и энтузиасты могут быть гарантами мира. Хочешь мира – готовься к войне, говорили древние римляне. Али признает другие правила: хочешь мира – живи в мире.  А еще он часто вспоминает бабушкин завет: «Берегите то, что не горит в огне, - совесть». Старомодный и единственно правильный завет…
Недавно в «Русском клубе» состоялась встреча с Али Исаевым-Аварским. Он горячо говорил о прожитом, наболевшем, делился планами… Мы спросили его, о чем он мечтает. «Самое важное – сохранить Грузию, эту священную, кровью пропитанную землю, где покоятся наши предки. А для этого только и нужно – чтобы кто-то кому-то уступил. Что может нас спасти? Только любовь, единство и дружба».
Али - человек, чье обнаженное сердце переполнено любовью. К людям, к своим двум родинам – Грузии и Дагестану. И с какой-то горечью становится ясно, что ему словно бы некуда деть эту любовь. «Что мне сейчас остается? - с горечью говорит Али. - Только умереть стоя…»
Вы только подумайте – последние 20 лет Али Исаев-Аварский только и делает, что тратит, вкладывается. Раньше платили ему, чтобы он играл и писал. Теперь платит он, чтобы играть и писать. Ей-богу, это странно для артиста, увенчанного высокими государственными званиями и наградами. Но Али продолжает оставаться в искусстве, ибо по-другому жизни своей не представляет.
Сейчас по состоянию здоровья Али необходимо выехать за рубеж на серьезную операцию. «Когда вернусь, обязательно буду экранизировать свое «Орлиное Гнездо», - обещает Али. - Я еще не все сказал о нашем доме – Кавказе.  Я буду не я, если не сниму эту картину. Если все сложится хорошо…»
Земля, это твой сын. Будь к нему милосердна…

Нина ШАДУРИ
 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 8 из 13
Вторник, 22. Мая 2018