click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Богат не тот, у кого все есть, а тот, кому ничего не нужно.

Признание

БОЛЬШЕ, ЧЕМ МУЗЕЙ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/21752301_343601632765601_2176222742638716760_n.jpg?oh=37d22f2a4e8bdf67513382f8793e586c&oe=5A14DE18

Это было давно, а помнится так ярко и живо, словно случилось вчера. В 1966 году я, школьница, впервые приехала в грузинский городок Мартвили в гости к друзьям. Первой достопримечательностью, которую мне с гордостью показали гостеприимные хозяева, стал Мартвильский краеведческий музей. О, там было на что посмотреть! Старинные монеты, древние минералы, каменные топоры, бронзовые мечи, вековые иконы, кольчуги, удивительной красоты костюмы, ковры… Это был совсем недавно созданный музей, но уже тогда он удивлял богатством и разнообразием своей  экспозиции.
Время пролетело стремительно – в 2017 году краеведческому музею имени Гиви Элиава в Мартвили исполняется 60 лет. И сегодня это один из самых интересных музеев Грузии, в выставочных залах которого представлен не один десяток уникальных экспонатов.
Мне бы очень хотелось вернуть долг Мартвильскому музею – отблагодарить за те несколько часов, которые потрясли воображение московской девятиклассницы на всю оставшуюся жизнь. Тем более что теперь Мартвили - моя вторая родина.
Замечательному музею и посвящен мой небольшой рассказ.
Музей был основан в 1957 году историком и краеведом Гиви Элиава. В первый же год было собрано около трех тысяч экспонатов – археологических, геологических, этнографических, рукописных. Большая их часть была обнаружена в результате специальных экспедиций. Некоторые попали в музей как случайные находки или пожертвования. Несколько коллекций было передано Мартвильскому музею Государственным музеем Грузии им. С. Джанашия и Кутаисским историко-этнографическим музеем. С годами количество экспонатов возрастало, шла работа по их классификации,  распределению по фондам, научному исследованию.
В 1964 году, по рекомендациям академика Академии наук Грузинской ССР, основателя Тбилисского этнографического музея под открытым небом Георгия Читая, в Мартвильском музее, так же под открытым небом, открылась этнографическая выставка.
В 1973 году на базе музея появился и действует до сих пор опытно-коллекционный участок, на котором взращено до 30-ти древних сортов винограда Колхиды.
Помимо своего прямого предназначения Мартвильский краеведческий музей взял на себя функцию просветительского и научного центра в регионе. В 1960 году в музее основали Университет культуры, который в 1982 году был преобразован в Народную академию. Ее первым ректором стал академик Г. Читая.
С 1969 года под патронатом музея регулярно проводились учебно-творческие конференции, были изданы «Мегрельско-грузинский сравнительный словарь» Г. Элиава, топонимические сборники и атласы, научные труды и сборники статей.
Именно в Мартвильском музее было положено начало теперь уже традиционному празднику «чкондиделоба». Напомню, что древнее название Мартвили – Чкондиди (в переводе с грузинского – «большой дуб»). Чкондидский епископ нередко становился одной из главных фигур в государстве.  Георгий Чкондидели был мцигнобартухуцеси (главным визирем, первым министром) царя Давида IV Строителя, а Антоний Чкондидели – министром царицы Тамары.
Необходимо отметить, что вдохновителем и непосредственным участником всех проектов и мероприятий был Гиви Элиава. Музей часто посещали известные деятели науки и всегда давали высокую оценку его научной деятельности, поражались эрудиции этого человека и его неуемной энергии.
Достаточно взглянуть на библиографию трудов Г.Элиава, чтобы убедиться, насколько разнообразен был ареал его деятельности: история, мифология, археология, нумизматика, этнография, лексикология… В числе прочего, он занимался и исследованиями в области топонимики Колхиды. Им было составлено около 80-ти карт городов и окрестностей Мартвили, Абаши, Сенаки и Чхороцку, на которых обозначено около 20 000 топонимов. Благодаря этому значительная часть географических названий избежала риска быть утраченными или забытыми. Профессор Пермского университета, почетный член Географического общества СССР Георгий Максимович, посетивший Мартвильский музей в 1960-е годы, увидев эти карты, сказал: «То, чем я занимался многие годы, о чем мечтал, но так и не сумел реализовать, я увидел реализованным здесь, в этом маленьком музее».
Журнальных страниц не хватит, чтобы перечислить все, что сумел сделать Гиви Элиава. На склоне лет 80-летний ученый написал простые и пронзительные слова: «Всю свою жизнь я посвятил делу моей страны, моей нации. Ни одной минуты я не тратил на личные интересы. С 13-ти лет я оказался вовлеченным в дело ликвидации безграмотности. И с тех пор все время занимаюсь просветительской деятельностью. Учусь, учу, ищу, исследую, тружусь. Результаты моего труда, велики они или малы, я посвящаю моему народу. Двери моего дома всегда открыты для всех, кто заинтересован в том, чтобы учиться и делать добрые дела. А таких людей – тысячи по всей Грузии, будь то Нижняя Сванетия или Цалка, Сенаки или Чхороцку... Я благодарен богу, что он дал мне возможность творить добро, пусть даже в самой малости. Правда, он вел меня тяжелыми, непроторенными путями, но я всегда чувствовал его поддержку. Те великие люди, кого мне посчастливилось встретить в жизни, были ангелами, посланными богом, они указывали мне дорогу. Об одном болит сердце: может, я мог сделать больше и не сделал? Я был рабом божьим и, слава Всевышнему, им и останусь до тех пор, пока он не призовет меня к себе. И не стыдно мне будет предстать перед ним и попросить – помилуй меня, господи!»
В 2001 году выдающегося ученого, верного сына своей родины не стало. Музей возглавил его сын, Дэви Элиава, полный планов и надежд. Увы, судьба распорядилась так, что он не успел их осуществить. С марта 2001 года директором музея стал внук Гиви Элиава – Гиви Элиава-младший, достойный продолжатель дела своего деда. Начался новый этап в жизни музея. На поиски средств, реконструкцию здания, ремонт, расширение музейных площадок, обустройство дегустационного зала ушли годы. В 2013 году музей подписал меморандум с Национальным музеем Грузии, была создана группа специалистов во главе с доктором исторических наук, профессором Нино Сулава. За год группа проделала огромную работу и привела экспозицию Мартвильского музея в полное соответствие с мировыми стандартами. 7 июня 2014 года музей вновь открыл свои двери для посетителей.
Поскольку просвещение по-прежнему остается для музея приоритетным направлением, здесь был основан Просветительский центр имени Георгия Чкондидели, которым руководит Хатуна Шенгелия. Центр реализует проекты, рассчитанные на различные возрастные группы учащихся. Проект «Юный гид» оказался настолько интересным и успешным, что по решению дирекции музея участники проекта – мартвильские школьники – проводят самостоятельные экскурсии по музею.
Сегодня в музее представлены почти 55 тысяч артефактов. В их числе: коллекция минералов; коллекция экспонатов из черного и цветных металлов; коллекция керамических изделий; древесные ископаемые образцы, самому древнему из которых – около 40 миллионов лет; фрагменты останков травоядного единорога, который обитал в мартвильских скалах 14 миллионов лет назад; древнейшие окаменелости морских беспозвоночных из отряда головоногих (им около 480 миллионов лет).
В зале археологии представлены экспонаты из камня, бронзы и железа. Среди представленных артефактов древнейшим является железный топор – он датируется III тысячелетием до н.э.
Большой интерес посетителей вызывает богатая коллекция изделий из бронзы с зооморфическими и антропоморфическими фигурами, среди которых выделяется редчайшая фигура, известная под названием «Проповедник».
В зале нумизматики выставлена уникальная коллекция древних редких монет: греческая серебряная эгина (V-IV вв. до н.э.), колхский серебряный тетри (V-III вв. до н.э.), серебряный статер, тетрадрахма времен Александра Македонского и многие другие ценные экспонаты.
Стоить отметить, что изготавливать серебряные деньги в Колхиде начали в VI в. до н.э., когда монеты чеканили всего лишь несколько государств. Таким образом, колхский тетри является одной из древнейших в мире монет.
В музее представлены фрагменты настенной живописи Мартвильского монастыря Богородицы, снятые с целью консервации (XVI-XVII в.), иконы, церковные книги, предметы для богослужения. Самый древний экспонат среди них – кондак, напечатанный в 1710 году в типографии царя Вахтанга VI.
В этнографическом выставочном зале расположилась коллекция, представляющая историю Мартвильского края периода позднего средневековья и начала ХХ века: одежда, орудия труда, посуда, предметы быта.
Сегодня я прихожу в этот замечательный музей уже не только как посетитель, но и как друг и соратник. Центр изучения культурно-исторического наследия «Колхидская роза - Colhetis Vardi», которым я руковожу уже не один год, и Мартвильский музей очень родственны друг другу по целям деятельности. Для нас важны изучение исторических памятников, этнографического материала родного края, просвещение и культурное сотрудничество. В 2012 году в стенах музея в Мартвили «Колхидская роза» провела церемонию награждения победителей конкурса «Есть такая легенда», посвященного мифологии Мартвильского края, в котором приняли участие школьники со всего региона. Несколько раз «Колхидская роза» с удовольствием оказывала музею поддержку, передавая в дар техническое оборудование и предметы интерьера. В самом ближайшем будущем мы надеемся провести очередные совместные мероприятия.
Вообще, музей – дело живое. Если в регионе есть музей, значит, у региона было такое прошлое, которое интересно ныне живущим. Следовательно, у этого края есть будущее.


Елен ДОРИС

 
ВЕЧНЫЙ ГИКОР, ПОКА МИР СТОИТ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19895003_317773945348370_8979224283377917480_n.jpg?oh=7c34561f6087f4ee75f06552faf2108e&oe=5A0EB99F

На грибоедовской сцене состоялась премьера спектакля «Гикор» Тбилисского армянского театра имени Петроса Адамяна. Постановку осуществил режиссер Левон Узунян, предложив  оригинальную сценическую версию одноименного рассказа классика армянской литературы Ованеса Туманяна.
Левон Узунян отнесся к первоисточнику и его героям с большой любовью и нежностью, поставив спектакль, пронизанный светлой, высокой печалью. Сценическая история деревенского мальчика, не выдержавшего тяжелой жизни в городе, своей пронзительной лирически-сентиментальной интонацией чем-то напомнила произведения Чарльза Диккенса.  На наш взгляд, в спектакле адамяновцев отчетливо звучат и христианские мотивы. Эту тему несет Гикор – образ, отсылающий нас к известной формуле Федора Достоевского о слезинке одного-единственного замученного дитя...
Мальчик Гикор для Левона Узуняна – это вечный образ ребенка, символ добра, невинности и всепрощения.
В спектакле адамяновцев он, по сути, не погибает – в отличие от рассказа Ованеса Туманяна. По мнению режиссера,  «дети вечны». «Они не умирают! – считает он. – Гикор вечен своей наивностью и чистотой. И чем больше в нас, взрослых, остается детского, тем мы счастливее!»         
При этом режиссер не склонен искать виновных в страданиях «одного-единственного» ребенка. В спектакле нет отрицательных персонажей. В трактовке адамяновцев, обидчики Гикора не ведают, что творят. Они вынуждены поступать так, а не иначе. И у каждого  – свой аргумент, своя жизненная правда.        
В спектакле отражен конфликт между деревенской и городской ментальностью. Гикор, красивый и нежный мальчик, привык жить в атмосфере деревни и искренне не понимает, почему необходимо перестраиваться и становиться другим. Да он в принципе не способен адаптироваться в городских условиях, среди чужих и жестких людей, в капиталистических реалиях и, конечно, изначально обречен! Он тяжело заболевает не от холода,  а от отсутствия любви...    
– Гикора выдернули, как рыбу, из родной стихии и велели ему жить на суше. А он может жить только в море... В нашем спектакле вся история показана глазами Гикора. Принципиально важно, что он ни на кого не держит зла, поэтому для него не существует плохих людей. «Гикор» – для меня очень близкая тема, – говорит Л. Узунян. – Я обратился к этому произведению в  2012 году – поставил со студийцами дипломный спектакль. И вот спустя несколько лет у меня появилась потребность вернуться к произведению Туманяна и вновь коснуться этой вечной темы – темы добра и любви. Мелодрама – это всегда путь к сердцу зрителя, и наш спектакль, основанный на бессмертной классике, пользуется неизменным зрительским успехом.
В спектакле Левона Узуняна – два плана. Реалистический и мир сновидений, в которых оживают сказки Ованеса Туманяна – «Барекендан», «Масленица», «Непобедимый петух». Это дополняет  и углубляет впечатление от происходящего, делает спектакль объемным, многоплановым. Один из героев спектакля – слуга Васо – перевоплощается в сказочный персонаж. Все это, конечно,  расширяет рамки чисто социальной драмы, наполняя ее философским и поэтическим содержанием.
В финале зрителю остается размышлять: погибает ли Гикор? По версии создателей спектакля, мальчик должен выжить!  Его задорное «Кукареку» заставляет вспомнить непобедимого петуха-жизнелюбца  из туманяновской сказки, который выживает вопреки всему и кричит свое неизменное «Кукареку!»...
Гикора играет студентка театральной студии Вардун Элбакян. Ей удается передать наивность и трогательность ребенка, его беспомощность перед лицом зла и при этом огромное терпение и жизнелюбие.  В образах угнетателей – Базаса и Нато – весьма убедительны Артур Гаспарян и Мари Хачоян. Отца Гикора Амбо сыграл Самвел Элбакян, Нани – Анна Арутюнян. В остальных  ролях – Кристина Тумасян, Артур Григорян, Арам Микаэлян, Ирина Ртищева, Арен Мкртчян, Генрих Петросян, Мари Мартиросян.
Лаконичную, минималистичную  сценографию (это дает коллективу возможность гастролировать) – ширмы, воссоздающие то родину Гикора, то традиционный старый Тифлис – предложила Кетеван Харатишвили. Музыкальное оформление осуществил Валерий Амирганян, использовавший известную мелодию Тиграна Мансуряна из картины Сергея Исраэляна «Гикор». Костюмы сочинила Светлана Тарханова, которой удалось передать в них неповторимый национальный колорит.  
Премьера адамяновцев – событие радостное вдвойне. Учитывая обстоятельство, что армянский театр  уже седьмой год существует без помещения – все это время идет ремонт!  Поэтому форма их существования в настоящее время – гастроли по различным регионам Грузии, где компактно проживает армянское население. Спектакли идут с аншлагами.  


Светлана ИОСЕЛИАНИ

 
К 90-летию Тенгиза Амирэджиби

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19429981_311491145976650_71859253264593865_n.jpg?oh=3f258ffc944353407e0fd3e9f0d28e44&oe=59C8FC13

Необратим и неумолим бег времени. 30 сентября исполнится 90 лет со дня рождения выдающегося музыканта Тенгиза (Гизи) Амирэджиби (1927-2013).
Перечислим титулы и почетные звания маститого пианиста: Народный артист Грузии (1977), профессор, зав. кафедрой спец. фортепиано (с 1972 – до конца жизни), лауреат Государственной премии Грузии, а также 3-го Всемирного молодежного фестиваля (Берлин. 1951).
В годы учебы в Музыкальной десятилетке (окончил ее в 1945 г. под руководством проф. А.И. Тулашвили) он был бесспорным лидером всего нашего поколения, а впоследствии, после окончания Московской консерватории (1950 г.), под руководством К. Игумнова и Л. Оборина, одним из ведущих и авторитетных педагогов Тбилисской консерватории.
В классе проф. Амирэджиби учились известные современные пианисты, лауреаты международных конкурсов Манана Доиджашвили, Элисо Болквадзе, Александр Корсантия, Марина Надирадзе, Тата Личели, Мзия Джаджанидзе, Хатиа Буниатишвили и другие.
Искусство Амирэджиби-пианиста удивительно сочеталось с его артистической внешностью и благородством.
Могу с полной ответственностью подтвердить, что Гизи для меня, да и всех когда-либо слышавших его, был замечательнейшим исполнителем музыки любимого им Шопена. Отмечу также, что он был превосходным интерпретатором и грузинских произведений.
Ну, а теперь о музыкальном вечере, состоявшемся на днях в концертном зале Министерства культуры Грузии, с которого начинается цикл концертов, посвященных юбилейной дате Т. Амирэджиби. Это был действительно замечательный концерт, восхитивший всех присутствующих.
Организатором вечера явилась замечательный музыкант Виктория Чаплинская, устроившая подлинный праздник для всех нас,  и для членов семьи Тенгиза Константиновича Амирэджиби.
В. Чаплинская – ведущий концертмейстер Тбилисского государственного академического театра оперы и балета им. 3. Палиашвили, прошедшая в Тбилисской консерватории великолепную школу фортепианной игры у проф. Т. Амирэджиби и концертмейстерского мастерства у проф. Т.Г. Дуненко.
За годы работы в оперном театре она подготовила целый ряд широко известных грузинских певцов.
Параллельно Чаплинская успешно ведет педагогическую работу в Тбилисской музыкальной десятилетке. Работая с такими звездами мировой оперной сцены как Анита Рачвелишвили, Паата Бурчуладзе, Георгий Гагнидзе, щедро передает свой опыт молодому поколению. Она также принимала активное участие в открытии Батумского оперного театра в 1993 г и была отмечена правительственной наградой.
Расскажем о самом концерте в котором участвовали воспитанники концертмейстерского класса Чаплинской (пианисты и вокалисты).
Все они продемонстрировали отменный профессионализм и музыкальность. Приходится ограничиться лишь их перечислением – это стажеры оперного театра Георгий Годердзишвили (исполнивший «Ночной зефир» Даргомыжского и арию Базилио из «Севильского цирюльника» Россини), Ирма Бердзенишвили («Посвящение» Шумана и ария Джоконды из оперы Понкьелли), Иамзе Урумашвили (ария Лиу из оперы «Турандот» Пуччини), Диана Панджавидзе (баллада Недды из «Паяцев» Леонкавалло), Ирина Шеразадишвили («Грусть» Шопена).
Всем им отлично аккомпанировали ученики нашей славной Музыкальной десятилетки: Цотне Сидамонидзе (VIII кл.), Зука Цирекидзе (X кл.), Елена Шаверзашвили (XI кл.), а также истинные мастера своего дела – Нино Раминишвили, Ирина Рамишвили, Натия Кавтарадзе, Ната Апциаури и сама Виктория Чаплинская.
Не могу не отметить исполнение полузабытого, но потрясающего по своей драматической выразительности романса-монолога незабвенного Отара Васильевича Тактакишвили – «Мольба» (солистка – известная певица Елена Джанджалия).
Ученики десятилетки принимали также участие (как солисты и аккомпаниаторы) в исполнении инструментальных сочинений. Скрипачки Саломе Ломинадзе (X кл.) и пианист Вахтанг Заалишвили (XI кл.) сыграли сонату для скрипки и фортепиано Вебера, а Тинатин Цикаришвили (фортепиано, XI кл.) и Тамар Купатадзе (фортепиано, XI кл.) сонату в четыре руки Пуленка.
Нельзя, конечно, не отметить участие в концерте таких известных музыкантов, как Торнике Гецадзе (виолончель) и пианистки Тамар Личели.
Таким исключительно содержательным и высокопрофессиональным был этот музыкальный вечер, которым открывается серия концертов, посвященных приближающемуся 90-летию замечательного музыканта и незабываемой личности – Тенгиза Константиновича Амирэджиби.


Гулбат Торадзе

 
ГРИГОРИЙ ЗАСЛАВСКИЙ: «ГИТИС ПО-ПРЕЖНЕМУ ПРЕКРАСЕН»

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19424057_309898519469246_4237678866698713351_n.jpg?oh=49c0bbd95a0a75dcccb4ab38e408fee8&oe=59D93F64

В ноябре прошлого года ректором Российского института театрального искусства – ГИТИСА стал театральный критик, телеведущий Григорий Анатольевич Заславский.
В 1993 году окончил театроведческий факультет ГИТИСа. Кандидат филологических наук – в 2011-м защитил диссертацию «Трагедия Я.Б. Княжнина «Росслав»: национальный миф о герое-воине и проблемы историзма». Член Комиссии Союза театральных деятелей РФ по критике и театроведению. В 2009 г. выпустил книгу «Москва театральная. Путеводитель». Член Общественного совета Министерства культуры РФ. Лауреат Премии Москвы.
Григорий Заславский отвечает на вопросы корреспондента «РК».

– Григорий Анатольевич, вот уже несколько месяцев вы – ректор одного из наиболее известных театральных вузов, выпускником которого являетесь. Каким был ГИТИС в годы вашего студенчества? Как он изменился с тех пор?
– ГИТИС был прекрасен, но больше, чем здание, чем буфет – почему-то сегодня, и я сам в этом уже имел возможность убедиться, буфет или столовая значат больше, неизмеримо больше, – вот все это не очень запомнилось, а здание, честно говоря, не очень сильно изменилось, за исключением замечательно отремонтированного после пожара (способствовал, как заметил еще Скалозуб!) третьего режиссерского этажа. Больше всего запомнились люди, некоторые из которых, по счастью, продолжают трудиться в ГИТИСе. Гасан Гусейнов, который нам читал античный театр. Анна Даниловна Ципенюк – она преподавала теорию драмы. Борис Николаевич Любимов, которого нам удалось уговорить выступить перед нами со специальным курсом «Церковь и театр», и он целый год, неделя за неделей, шел, комментируя церковный календарь, потом, спустя несколько лет он выпустил по итогам этого курса книгу, толстый том, который так и называется, если мне не изменяет память. Конечно, Инна Натановна Соловьева – мастер нашего курса, она вела семинары по критике и это было все – и уроки критики, и уроки жизни, стиля, культуры... Все. Инна Люциановна Вишневская – кажется, только в конце первого курса я узнал, что встречи с нею, с замечательными историями, которые она рассказывала и, слушая которые я от смеха иногда просто вынужден был выходить из аудитории, чтобы чуть-чуть передохнуть, – так вот, только в конце учебного года я осознал, что эти встречи на самом деле были курсом истории русской драматургии. Алексей Вадимович Бартошевич, Видас Юргевич Силюнас – это и лекции по английскому и испанскому театру, и – семинар по реконструкции спектакля. Михаил Ефимович Швыдкой, Людмила Ефимовна Баженова, Галина Витальевна Макарова, Татьяна Бутрова... Хороших и даже выдающихся не просто ученых-историков театра, но выдающихся людей у нас было, мне кажется, много. Нам повезло. Ну и плюс – параллельно учившиеся «фоменки»! С этой точки зрения ГИТИС по-прежнему прекрасен и совершенно не изменился. В ГИТИСе и сегодня есть, с кем поговорить и кого послушать.

– Расскажите, пожалуйста, о ваших родителях. Как семья повлияла на формирование ваших интересов, склонностей, вкусов?
– У меня замечательные родители. Я их очень люблю. Их уже нет в живых. Мы много ходили в театр – и с мамой, и с папой. Взрослым я узнал, что папа в юности увлекался балетом, посещал все премьеры. И когда папа болел, одна из последних наших размолвок тоже произошла из-за театра. Дочка Ася решила пойти с ним в Большой театр, а он вдруг возмутился – почему мы за него решили, что он хочет в Большой, а не в Малый... Родители мне очень доверяли, и я сейчас понимаю, что это – их главный педагогический талант, мало за что ругали, и как-то исподволь им удавалось увлечь меня нужными книжками... Сейчас я иногда даже жалею, что за что-то они не считали нужным меня ругать, хотя им совсем было не все равно, и они очень радовались моим успехам и очень переживали, когда меня в школе ругали за какие-то провинности... Когда я пошел в армию, в какой-то момент просто написал какое-то не очень веселое письмо, хотя ничего особо неприятного в армии со мной не происходило: был момент какого-то вдруг остро осознанного одиночества... Папа мгновенно собрался и приехал – из Москвы в Балаково Саратовской области.

– Какие книги, спектакли, фильмы определили ваше становление?
– Из книг – «Приключения барона Мюнхгаузена», «Евгений Онегин», «Преступление и наказание», «Прогулки одинокого мечтателя» Руссо, «Гений» Драйзера, Бродский... Перечислять смешно, если человек читал не одну книгу, а две, например, то влияния оказали обе. Но перечисленные – точно повлияли. Спектакли – больше всего, конечно, «Кроткая» и «Господа Головлевы» Льва Додина. После было еще много замечательных и даже выдающихся спектаклей, но эти, наверное, точно соответствуют вопросу – определили становление. Фильмов очень много было, но я назову, как ни странно, не «8 ?» Феллини, а «Премию», где очень интересные актерские работы. И в детстве я мог смотреть ее бесконечно, а картину эту часто показывали по учебному каналу с субтитрами. «Репетиция оркестра», кстати, если говорить о Феллини.

– Вы поступили на театроведческий после армии, до армии собирались связать свою жизнь с медициной. Когда произошел перелом, резко изменивший вашу судьбу?
– Ну, театр я любил всегда, вернувшись из школы, я быстро обедал и часто – бежал в «Современник», это было недалеко, и вставал первым в очередь на бронь. Так посмотрел все спектакли. Но мама очень хотела, чтобы я поступил в медицинский. Я поступил. После второго курса меня забрали в армию, тогда забирали всех, была какая-то глубокая демографическая яма, а после армии меня как-то «взял в руки» мой друг Дима Бертман, он уже оканчивал ГИТИС, и сказал: сейчас или никогда. Потом были консультации у Александра Аркадьевича Шереля и Александра Петровича Свободина. Они меня как-то тоже поддержали, за что я им очень благодарен и никогда не забуду их такой важной поддержки – и тогда, и потом.

– Какие принципиально новые проекты удалось внедрить за несколько месяцев вашего ректорства? С какими сложностями, может быть, противодействием пришлось столкнуться? Какие изменения, на ваш взгляд, должны обязательно произойти в ГИТИСе? Какие проблемы переживает это учебное заведение?
– На эту тему я могу говорить, наверное, не один час. Тут много вопросов. Некоторые требуют очень подробных и пространных ответов. Принципиально нового, я считаю, ничего делать не надо. Нужны постепенные перемены. Но дальше получается то, что мне кажется постепенными переменами, для других – синоним мирового катаклизма, конца света. Значит, надо объяснять, что к чему и зачем. Стараюсь так и делать. Удалось уже что-то сделать. Например, вот стипендии, которые учреждают знаменитые выпускники ГИТИСа. Таких стипендий уже почти пятьдесят, а первые появились в конце октября. «Квартет И», Игорь Угольников, Сати Спивакова, Марк Захаров, Борис Юхананов, Владимир Винокур, Лев Лещенко, Максим Виторган, Евдокия Германова, Наташа Королева... Честно говорю: мне стыдно кого-то не называть. Леонид Роберман, известный продюсер, взялся оплачивать обучение одного режиссера. Андрей Воробьев, губернатор Подмосковья, согласился оплатить обучение замечательного, очень талантливого мальчика из Подольска. Я всем кланяюсь! А изменения... ГИТИС должен войти в пятерку лучших театральных школ мира, он и сейчас один из лучших, но очень важно, чтобы в авторитетных рейтингах это наше почетное место было всеми признано. Для этого будем развивать бренд – и снаружи, и внутри.

– В связи с объединением продюсерского и театроведческого факультетов ГИТИСа были активные протесты студенчества. Что происходит сегодня?
– Да, такое было, сейчас, мне кажется, благодаря компромиссу, принятому на мартовском заседании Ученого совета, страсти успокоились, но сами страсти и протесты, я в этом уверен, были результатом не столько плохой информированности, сколько, простите, по-моему, и нежелания части протестующих поверить в очевидное: существуют образовательные стандарты, специальности, которые остаются неизменными. У ГИТИСа есть госзадание, нам перечисляют немалые деньги на обучение определенного числа студентов по всем лицензированным направлениям. Я всем сомневающимся привожу пример: было объявлено об объединении театроведческого и продюсерского факультетов и начались бурные протесты, а потом полтора месяца у театроведов – из-за болезни преподавателя – не было лекций по истории русского театра, а потом перенесли и зачеты с экзаменами. Ни одного протеста или хотя бы вопроса по этому поводу не было! Это – еще ответ и тем, кто искренне уверен в стихийности студенческих протестов: не бывает такого, чтобы в одном случае студенты активно протестовали, когда не раз и не два студентам сказали, что на обучении никак объединение не скажется, наоборот – появятся новые возможности, а в другом – тишь да благодать, хотя ущерб для студентов был совершенно явным и чувствительным.

– Недавно между ГИТИСом (Российским университетом театрального искусства) и нашими соседями – Ереванским театральным вузом был заключен договор. Как это произошло? Что предусматривает соглашение?
– ГИТИС сейчас ведет активную международную деятельность – и в части заключения двусторонних отношений с уважаемыми мировыми театральными школами, и по линии Россотрудничества, за что им – отдельное спасибо. Ереван для меня – вторая международная поездка на посту ректора, первая была в Шанхай, но между этими поездками были заключены договоры с Дели, Мадридом, Астаной, проведены переговоры со многими другими театральными школами, хотя важно заметить, что у ГИТИСа и до меня были хорошие зарубежные связи по самым разным направлениям. Соглашение предусматривает обмены и студентами, и преподавателями, надеюсь, ко взаимному удовольствию и пользе.
Мы, то есть я, декан театроведческого факультета Владимир Байчер и трое наших студентов уже побывали в Ереване и кое-что даже успели показать и рассказать. Нам очень понравилось, по-моему – всем, теперь в конце марта мы ждем в гости студентов и их мастера из Еревана, это будет наш традиционный фестиваль, посвященный самостоятельным режиссерским работам, после чего студенты еще на несколько дней задержатся в Москве и побывают на разных занятиях в ГИТИСе.

– Наверное, такое соглашение невозможно между ГИТИСом и нашим университетом театра и кино имени Ш. Руставели, учитывая отсутствие дипломатических отношений между двумя странами?
– Такой договор очень даже возможен, и дипотношения тут ни при чем...

– Назовите, пожалуйста, основные проблемы сегодняшнего театроведения и театральной критики.
– Самая главная проблема, по-моему, – плохое знание театра, истории театра, что позволяет радоваться и возносить на пьедестал вещи очень вторичные, причем оригиналы можно увидеть часто в Москве же, на соседней улице, и оригиналы явно ярче списков. С театроведением, с одной стороны, даже лучше. Тут я согласен с Инной Натановной Соловьевой, которая отмечает, что и книги хорошие выходят, причем – много хороших книг, кстати, ее книга о МХАТе 2-м – конечно, в этом списке побед, но рядом – выдающаяся, на мой взгляд, книга Риммы Кречетовой о Станиславском в серии «ЖЗЛ», книга Наталии Якубовой о театре Восточной Европы. Выходит сильный, а при Вере Анатольевне Максимовой – еще и остро-полемичный, одновременно и научный, и злободневный журнал «Вопросы театра». Есть что почитать, короче говоря. С критикой – хуже. Каждый дует в свою дуду, при этом серьезность профессиональных критериев размыта под натиском того, что одна моя коллега точно назвала террором среды. Это – страшная беда нашей критики, где какие-то очень важные основополагающие принципы профессии, подразумевающей независимую экспертизу, размыты совершенно. Можно быть куратором фестиваля и даже входить в число руководителей театра и продолжать раздавать «пинки» и «зуботычины» другим, агрессивно затыкая рты тем, кому кажется возможным критиковать спектакли «его» театра. Беда, одним словом.

– Свою первую рецензию Вы опубликовали в «Московском комсомольце». На какой спектакль? Чему вы научились у Инны Соловьевой?
– Это была статья о спектакле «Творческих мастерских» – одном из самых интересных коллективных начинаний конца 80-х - начала 90-х, где стартовала жизнь в искусстве Владимира Мирзоева, Александра Пономарева, Клима, Владимира Космачевского, Александра Горбаня, но там же находили пристанище и оказавшиеся вдруг бездомными спектакли Романа Виктюка, кого-то еще из уже признанных и даже великих. Там, например, был поэтический спектакль, в котором на сцену выходили одновременно и Дмитрий Пригов, и Лев Рубинштейн, и Виктор Коваль... А первая опубликованная статья была на спектакль Александра Пономарева «Настоящее» по поэмам Велимира Хлебникова. Об уроках Инны Натановны Соловьевой можно написать, наверное, книгу. Но если коротко – серьезному отношению к профессии, вообще к профессии и к слову – в частности.

– Расскажите, пожалуйста, о своем опыте создания театра «Геликон-опера». Почему оставили это дело?
– Ну, моя роль была достаточно скромной. Я свел Дмитрия Бертмана, с которым мы дружим с детства и у которого к тому времени фактически уже был готовый театр, – я свел его с отцом моего одноклассника, который первые же «лишние» кооперативные деньги решил потратить на поддержку театра. Я их познакомил, Александру Юзефовичу Пашковскому – так звали нашего мецената – очень понравились уже почти готовые сцены из оперы «Мавра», вечером мы собрались втроем, расписали зарплаты – отталкивались от тех, которые тогда не очень регулярно платили в Большом театре, а утром следующего дня он приехал, открыл черный дипломат и раздал первые зарплаты. Такая вот немного сказочная история. Дима Бертман придумал мне название, известное ему по крупным зарубежным театрам, – генеральный менеджер. На первых афишах так и было написано, но я все-таки довольно быстро исправил это на завлита, а вскоре – ушел из театра. Причин было несколько, будем считать, что главная – я не музыкальный критик, хотя в оперу хожу с детства.

– Ваши наиболее сильные театральные впечатления последнего времени. Какие тенденции развития сегодняшнего театра – российского, мирового – Вы могли бы отметить?
– Когда театр становится модным, у этого процесса есть очевидные и плюсы, и минусы. В зале появляется много публики, которую Островский называл свежей. Их легко убедить в том, что модное – синоним хорошего и талантливого, хотя это не всегда так. И меньше – тех, кто способен оценить нюансы, полутона, собственно – новизну или верность тем или другим традициям. Когда-то в Большом зале консерватории было много тех, кто при выходе дирижера раскрывал и клал на колени ноты и «проверял» эти самые нюансы. Сегодня и в Большом зале таких почти нет. А про сильные впечатления – видел, как играет Михаил Ефремов в спектакле «Амстердам» в «Современнике». Потрясающая органика, способная, такое впечатление, оправдать все, что угодно. Что касается актерской игры, то я бы сказал также и про очень интересное существование в ленкомовском «Князе» Александра Збруева. Из спектаклей – мне очень понравился новый спектакль Олега Глушкова в ГИТИСе на курсе Сергея Васильевича Женовача, очень элегантная и остроумная пародия на все споры последнего времени о постдраматическом театре. Разобрались за час двадцать.

– Традиции и новаторство. Как относитесь к экспериментам в театре?
– Конечно, хорошо отношусь. Другое дело, интересны эксперименты, которые проводят те, кто знает, что с чем он соединяет и чего бы хотелось получить. Это не гарантирует удачи, но все-таки, согласитесь, странно было бы с уважением относиться к химическим опытам, которые проделывают те, кто не в курсе, что с чем можно соединить и какие возможны последствия. Но без экспериментов театр, конечно, жить не сможет, а для любого большого режиссера или актера каждый спектакль и даже каждое новое представление – всегда эксперимент. Ну, еще немного, и я начну изрекать сплошные банальности, простите. Нет никакого исключительного традиционализма. Как нет и не может быть новаторства на голой земле. Новаторство интересно, когда отталкивается от глубокого знания традиции, а традиция засохнет без обновления. Очень быстро.

– Какой должна быть театральная критика? Какими качествами должен обладать театральный критик? Смелостью, принципиальностью? Или важнее, в первую очередь, способность анализировать спектакль и умение владеть словом? Что Вы прежде всего стараетесь воспитать в Ваших студентах?
– Способность анализировать спектакль и умение владеть словом очень важны, но без смелости и принципиальности тоже никуда. Самое страшное для критической «массы» – это круговая порука, порой приобретающая совершенно криминальные формы. Не буквально, конечно, но, простите, травля, устроенная после статьи Веры Анатольевны Максимовой, с публичными и коллективными письмами, я в этом уверен, ускорили кончину выдающегося театрального критика.

– На вас навалились административные обязанности. Не страдает ли от этого Ваше творчество, связанное с работой в прессе и на телевидении? Успеваете ли Вы смотреть новые спектакли?
– Ну, я так громко не называл никогда это творчеством, все-таки театральная критика – занятие прикладное. Смотреть спектакли не успеваю, к сожалению. Писать о них – тоже. Но это не значит, что моя новая работа в ГИТИСе мне не нравится. Она очень интересная.


Инна БЕЗИРГАНОВА

 
АЗАРТНЫЙ АКАДЕМИК

https://scontent-frt3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/16999030_250738202051945_1657150070201024496_n.jpg?oh=dee652993688f8ba676e646ed5b1316a&oe=592E644B

Детская жизнь – это то, за что 70 лет самоотверженно бьется потомственный педиатр, академик трех медицинских академий Автандил Квезерели-Копадзе.
Никто сегодня в Грузии не знает о детском здоровье больше, чем он. Профессиональный стаж плюс генетическая память. Сто лет грузинской педиатрии как на ладони у статного, седовласого, аристократической внешности мужчины – кавалера Ордена Чести и Президентского ордена Сияние. Теперь только он помнит во всех подробностях, как в разные годы боролись и побеждали высокую детскую смертность, какие допускали ошибки. С высоты своих 92 лет он может экстраполировать уникальный опыт на следующие сто лет и предупредить о возможных рисках.
Автандил Квезерели-Копадзе родился в старинной тбилисской семье, уходящей корнями в три столетия. Отец – Николай Квезерели-Копадзе был известным инженером-строителем, автором монографий о мостах Грузии, мама – Евгения Леонтьева – ординатором 1-ой клинической детской больницы, а впоследствии кавалером ордена Ленина – высшей советской награды. Крестной была известная Мария Угрелидзе – основательница педиатрической школы Грузии. В день рождения мамы в старинном авлабарском доме собиралось за большим столом все педиатрическое отделение больницы Арамянца. В самом доме с незапамятных времен был открыт кабинет, в котором мама вела прием больных детей. Вот из такой медицинской среды вышел будущий академик. Он был младшим четвертым ребенком в семье, избалованным двумя старшими сестрами и старшим братом.
А еще были уникальные дедушки – грузинский и русский! Иван Квезерели-Копадзе – меценат и промышленник, купец второй гильдии, партнер в производстве вин и коньяков Давида Сараджишвили. На средства деда была построена 4-я тбилисская школа (Кобахидзевская), которую окончил Автандил Николаевич. Второго деда Федора Леонтьева он знал только по рассказам матери. Тот был царским генералом, воевал против большевиков в армии генерала Платова. Вместе с остатками своего корпуса отплыл сначала в Африку, а оттуда в Болгарию. И больше не вернулся на родину.
С таким историческим наследием выжить семье в годы репрессий было почти невозможно. Одним из самых тяжелых детских воспоминаний был ночной арест отца и лицо мамы, сложившей чемоданчик и приготовившейся к аресту. К счастью, у всех чекистов были дети, и они болели. Для благополучия своих детей они сохранили жизнь не только врачу, но и ее супругу. Отец вернулся из лагерей живым.
Но никакие годы репрессий не могли помешать веселому детству и юности Автандила в огромном семейном доме в окружении родных, двоюродных, троюродных братьев и сестер, где все мальчики круглый год должны были спать на открытой веранде, и всегда было шумно и интересно.
Автандил (для всех близких Куцо) хорошо учился, но врачами рождаются. Этот ген у человека либо есть, либо его нет. Поэтому мама только двоим из четверых детей посоветовала идти в педиатры – Нине и Автандилу. Нина Квезерели-Копадзе стала известным микропедиатром, специалистом по детскому питанию.
Отдавая дань уважения матери, Куцо в 1949 году окончил лечебный факультет Тбилисского медицинского института. Но сам он в те годы больше хотел быть баскетболистом, чем врачом!
Получив распределение в одну из деревень Рязанской области, он ради любопытства поехал туда, посмотрел на единственного медицинского сотрудника – санитара с бородой до пояса, на домишко, в котором надо было жить и принимать больных, развернулся и уехал в Тбилиси. Играл в баскетбол за сборную Грузии, беззаботно проводил время и ездил в Сухуми к своей невесте, которая уже работала там по распределению. В послевоенные годы такой самовольный отказ от работы по распределению мог очень плохо закончиться для будущего врача. Но баскетбольная популярность и известность матери спасли: он был заново распределен в санэпидстанцию Сухуми за неимением вакансий в лечебных заведениях. Там, по его собственным комментариям, он некоторое время «заведовал всеми туалетами и мусорными ящиками Абхазии».
Летом, когда врачи поликлиники ушли в отпуск, молодого врача оставили на месяц их замещать. Он и сегодня помнит имя и фамилию ребенка, которому поставил первый в своей жизни самостоятельный диагноз – правостороннее воспаление легких. Помнит, как бросился с этой новостью к главврачу поликлиники, но тот, к его удивлению, не выразил никаких эмоций и потребовал отправить пациента в больницу.
С тех пор Автандил Николаевич поставил диагноз почти одному миллиону детей! Но медицинский азарт возник именно тогда! Когда в Сухумском детском доме от больной кормилицы 19 детей заразились сифилисом, и был уволен весь медицинский персонал, его, наконец, назначили заведующим медицинским кабинетом. Тут уж он проявил все свои знания и спортивные качества. Открыл стационар в самом детском доме и выхаживал детей днем и ночью. Если же уходил домой, то обязательно в середине ночи приходил в детский дом, залезал в окно второго этажа и проверял, как ночные няни смотрят за больными детьми. Безжалостно увольнял, если ребенок оказывался без присмотра. Вместе со своим другом-физиком сконструировал прибор, состоявший из двух пластин, соединенных с электрической лампочкой. Пластины подкладывали под пеленки больного малыша, и как только они намокали, цепь замыкалась и зажигалась лампочка.
В тот период смертность детей в детских домах была очень высокой. Когда оказалось, что после прихода молодого врача за год не умер ни один ребенок, из Минздрава прислали комиссию с подозрением на фальсификацию отчетных данных. Хорошие показатели подтвердились, и министр здравоохранения СССР прислал Автандилу Квезерели-Копадзе именные часы. А еще через некоторое время ему предложили поступить в ординатуру клиники Московского института педиатрии. К этому времени молодой врач уже был счастливо женат на докторе Елене Манджгаладзе и имел дочь Марину.
В Москву уехал один. Красивая молодая жена и дочь остались в Сухуми. Он так торопился к ним обратно, с таким остервенением работал, что впервые за историю ординатуры диссертационная работа была завершена за четыре года учебы. Из ординатуры Автандил Николаевич вернулся главным педиатром Абхазии и зав. отделом детской больницы.
В конце 50-х годов детская смертность в Грузии, особенно в высокогорных районах, была очень высокой – до 63 смертей на каждую тысячу детей. Автандил Николаевич вместе со своим другом Ираклием Цицишвили, будущим профессором, постоянно выезжали к больным детям в разные регионы. Однажды по срочному вызову приехали в Гудаута, но опоздали. Одного ребенка похоронили накануне, в доме стоял гроб со вторым погибшим ребенком. У гроба сидели и курили трубки старцы, осуществлялся местный обряд: вокруг водили козла с красными лентами на рогах, а у стены на тахте умирал третий ребенок от кори, осложненной воспалением легких. Только с помощью секретаря райкома удалось вырвать у родственников ребенка и доставить в больницу. Он остался жив!
Авторитет молодого врача был настолько высок, что он присутствовал на совещании министра здравоохранения СССР и партийного руководителя Грузии Василия Мжаванадзе, на котором было принято решение о создании Института педиатрии. Предложил его создать заведующий кафедрой педиатрии Антон Сичинава. На второй день был подписан указ. А через несколько месяцев детская смертность уменьшилась в три раза.
В 1960 году инсульт приковал к постели маму Автандила Николаевича. И он вместе с женой и уже двумя дочерьми возвращается в Тбилиси, чтобы долгих шесть лет ухаживать за больной.
В Тбилиси Автандил Николаевич начинает работать в Институте педиатрии заместителем директора по научной работе и медицинским куратором Абхазии. С Абхазией связаны, пожалуй, лучшие моменты его семейной и профессиональной жизни – становление, первые победы, успехи в карьере. Но и сухумчане с благодарностью вспоминают годы его работы.
С самого начала своей обширной педиатрической деятельности будущий академик имел и узкую специализацию – гематологию. Именно в этой области проводились научные исследования в его кандидатской и докторской диссертациях. Он объясняет это тем, что педиатрия очень сложная отрасль медицины. Все болезни, особенно в раннем возрасте, протекают стремительно. Необходимо очень быстро ставить диагноз. Исследования периферической крови позволяют это делать вовремя.
Для своей докторской диссертации Автандил Николаевич изучил периферическую кровь 1800 детей из разных регионов Грузии. И тут открылись удивительные явления! Оказалось, что на уровне нормальных показателей есть количественные и качественные отклонения в показателях крови для людей из разных регионов Грузии!
Вот он голос крови, видимый в микроскоп! Симфония крови! Ей он посвятил 160 научных трудов и 5 монографий. Человеку, принадлежащему к такому древнему роду, положено слышать голос крови!
Неудивительно, что именно он с момента создания в 1966 году и по сей день возглавляет гематологическое отделение детской больницы. За эти годы в клинике было сделано множество научных открытий, в том числе революционных. Так, например, было установлено, что вскармливание детей до года коровьим молоком вызывает желудочное кровотечение. Каждый грудной младенец теряет три грамма крови ежедневно. После года жизни этот процесс прекращается. Иммунно-биологические причины и механизмы этого явления пока до конца не ясны. Новые знания потребовали полного пересмотра методов вскармливания младенцев. Этому была посвящена новая книга профессора Квезерели-Копадзе.
Сегодня в Грузии много новых больниц. Только родильных домов 93. Некоторые родильные дома имеют уже собственное реанимационное отделение. Больницы укомплектованы аппаратурой последнего поколения. Нет проблем с медицинскими препаратами. Создана и работает система медицинского страхования. Стали ли современные дети здоровее? Какие главные риски ждут нас и наших детей в будущем?
Что сегодня беспокоит академика Автандила Квезерели-Копадзе:
– Дети не стали здоровее! Детская смертность сегодня наименьшая за все предыдущие годы. Но это все же 12 смертей на тысячу детей до пяти лет! В европейских странах эта цифра порядка шести, в Японии – один – два. Мы должны стремиться к этим показателям. Для этого необходимо в первую очередь заботиться о здоровье матери. Агрессивная социальная среда, неправильное питание, вредные привычки, психологический климат – все обязательно скажется на здоровье ребенка.
– Два года назад на конгрессе гинекологов как президент педиатрической ассоциации Грузии я ставил вопрос о введении в роддомах штатной должности перинатолога-педиатра, наблюдающего за внутриутробным развитием ребенка. Иногда минуты играют роль! Абсолютно здоровым ребенок не рождается. Какие-то отклонения всегда существуют. Задача перинатолога предупредить педиатров об ожидаемых проблемах, чтобы избежать последствий.
– Престижность профессии врача падает. Это очень плохо! Если раньше в медицинский институт шли самые подготовленные молодые люди, то сегодня это не так. Причина в том, что врачу, чтобы получить диплом, приходится учиться 12 лет. Мало кто может себе это позволить без финансовой помощи семьи. На выходе имеем плохо подготовленных специалистов.
Благодаря новым компьютерным методам исследования поток медицинской информации нарастает. Исследование нового информационного потока требует особой гибкости профессионального мышления. Этому надо учить!
– Необходим хороший менеджмент медицинских учреждений, который кроме текущих задач будет решать вопросы переподготовки специалистов и пиара профессии.
Тааковы главные рекомендации педиатрам ХХI века.
Доктор Автандил Квезерели-Копадзе – удивительный человек. В свои 92 года он лихо въезжает на новеньком серебристом мерседесе в ворота 200-летнего семейного дома. Дома, который сохранен его усилиями – со старинной росписью парадного подъезда, с воссозданными интерьерами и садом во дворе. И конечно же, с медицинским кабинетом на первом этаже, в который уже почти сто лет приводят больных детей. А какой он мастер на все руки! С какой легкостью может подняться по стремянке на крышу, чтобы проверить работу мастеров-кровельщиков. Как он входит в сад и осматривает каждое дерево, как своего пациента. Как любит всевозможные новшества! Как каждый год уезжает с друзьями на море в Шекветили и приезжает оттуда загоревшим, наплававшимся всласть с массой новых впечатлений. А какой он спортивный болельщик, как переживает за любимые команды! С каким азартом играет в нарды и…порой жульничает.
Мне повезло вырастить своих дочерей в одном доме с Автандилом Николаевичем – в соседней квартире. Я помню свой страх, панику, жалость, смятение, когда заболевал ребенок. Но открывалась дверь, входил абсолютно спокойный профессор, садился около ребенка – и я могла жить дальше!
Прошло много лет. Наблюдая за этим человеком, нельзя не восхищаться его беспредельной преданностью своей большой семье – жене, дочерям, внукам, девяти правнукам. Сегодня прекрасно состоявшиеся дети и внуки живут отдельно, но стоит ему заболеть и все как один, бросив свои дела, оказываются рядом.
Я благодарна Автандилу Николаевичу не только за здоровье своих детей, но и за обаяние ума, за поддержку во многих серьезных жизненных ситуациях. И за то, что каждый день он учит нас любить жизнь и не бояться старости.  Его пример убеждает, что старость может быть не только мудрой, но очень активной, насыщенной и интересной! Чему еще он научит нас завтра?



Ирина МАСТИЦКАЯ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 12
Воскресенье, 24. Сентября 2017