click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Гнев всегда имеет причину. Как правило, она ложная. Аристотель
Премьера

САД ВЕСЬ БЕЛЫЙ…

https://lh3.googleusercontent.com/-4swI9zkdsPQ/VOwl1aIBrjI/AAAAAAAAFg4/rpHxP3zT370/s125-no/K.jpg

В день 155-летия со дня рождения драматурга свою сценическую версию «Вишневого сада» на Малой сцене Грибоедовского театра представил Андро Енукидзе.
Спектакль создан при поддержке Международного Благотворительного фонда «КАРТУ» и Международного культурно-просветительского Союза «Русский клуб». Продюсер спектакля – президент «Русского клуба» и директор Грибоедовского театра Николай Свентицкий.
Роль Раневской исполнила Народная артистка Грузии, лауреат премий им. К.Марджанишвили, М.Туманишвили Гуранда Габуния.

... А потом в Россию пришла смута...
Протяжный вой не то поезда, не то парохода. Выстрел... Дым... Включается красный прожектор sverigeapotek.se...
Это финал «Вишневого сада».
Новая версия отличается от всех предыдущих тем, что режиссер пытается додумать, что произошло после того, как Фирса забыли в доме.
Андро Енукидзе поставил свой 66-ой по счету спектакль о том, что же все-таки произошло в тот день, 22 августа, когда был продан вишневый сад. Раневская пытается понять, как это все случилось, кто виноват и, самый  главный, сакральный вопрос, есть ли у них совесть. А встреча с Чеховым, по словам Енукидзе, всегда сакральна.
Сценография спектакля удивляет. На изготовление декорации ушли многие метры натурального кружева, но в ней нет ничего воздушного, легкого и солнечного, как может показаться на первый взгляд. Кружевные стены создают впечатление элегантности, сдержанности и… тревоги. Создал эту необычайную красоту Народный художник Грузии, Мириан Швелидзе.
В сцене бала, над сценой висит огромный кружевной зонт, на котором кружатся под мелодию вальса три прозрачных, невесомых платья. Это – напоминание о прошлой, счастливой, беззаботной жизни, которой приходит конец. И конец этот неизбежен и неотвратим.
Художник по костюмам Тео Кухианидзе, сценограф Кутаисского театра им. Ладо Месхишвили, придумала классические мужские наряды согласно эпохе. Пожалуй, особого внимания заслуживают костюмы женские. У Раневской их два. В начале спектакля – темно-зеленое платье с пепельным отливом, нарядное, с кружевными вставками. В этом костюме происходит первое появление на сцене. Она пока еще хозяйка вишневого сада, в глубине души надеющаяся его спасти. Но сад продан, все надежды рухнули. И вот Гуранда Габуния появляется на сцене в черном бархатном платье, в нем нет оттенка траура, только торжественная печаль. Женщина (Ирина Мегвинетухуцеси исполняет сразу четыре роли) весь спектакль играет в черном же, бесформенном платье, стянутом на спине и рукавах шнуровкой. По сравнению с роскошными нарядами Раневской оно выглядит аскетично.
«Вишневый сад» грибоедовцев – тот счастливый случай сотрудничества мастеров своего дела, который рождает неожиданный, но всегда качественный результат.
Режиссер оставил в своей сценической версии всего шесть персонажей – собственно Раневскую, Женщину, включающую в себя все женские образы, Гаева, Лопахина, Симеонова-Пищика и Петю Трофимова.
Они – персонажи собирательные, даже хрестоматийные.
Гуранда Габуния приглашена на роль Раневской не случайно, без нее этот спектакль немыслим. Именно вокруг ее героини разворачивается все действие. На счету Народной артистки Грузии – десятки сыгранных ролей на сценах Руставского драматического театра, Тбилисского театра Санкультуры, театров Руставели и Марджанишвили. Но, как ни парадоксально, это ее первая роль в чеховской пьесе.
В сценической версии «Вишневого сада» Любовь Андреевна Раневская на склоне лет вспоминает в Париже прожитое и пережитое. Мучительные воспоминания-размышления бесконечной чередой проходят перед ней, терзая душу вопросами…
Гуранда Габуния создает трагический образ женщины, потерявшей все – сына, любимого, имение, родину. Все, что ей остается – это вспоминать об ушедшем времени и снова, и снова переживать удары судьбы. Широкая амплитуда актерских средств Гуранды Габуния раскрывается в «Вишневом саде» многогранно, разнообразно, иногда неожиданно. Раневская может смеяться, может улыбаться так, как это умеет делать только Гуранда Габуния, может быть тонкой и ранимой, как в сцене с Лопахиным, может быть рассерженной и возмущенной, как в сцене с Петей Трофимовым. Но через весь спектакль она проносит нить безысходности.
Переломная сцена в спектакле, когда Лопахин и Гаев возвращаются с торгов. «Продан вишневый сад?», - неуверенно спрашивает Раневская, в ее голосе еще теплится надежда. «Продан», - сухо отвечает Лопахин. «А кто купил?» - «Я». Раневская падает в кресло, словно из нее вырвали душу. Вишневый сад потерян безвозвратно. Самое ужасное, что его купил человек, который больше всего радел за спасение сада. «Я, это я виновата», - обессиленно произносит она, признавая тем самым свою и только свою вину за все произошедшее.  
Мучительный прощальный монолог Раневской пронизан отчаянием и болью. «О сад мой, моя жизнь, моя молодость, счастье мое, прощай!» - восклицает актриса в финале и перед зрителями предстает подвластная ей вся глубина чеховской палитры.
Рядом с ней – Женщина. Она обличает и жалеет, прощает и ненавидит. Кто это – Аня, Варя, Шарлотта? У исполнительницы роли Женщины, лауреата премии им. Котэ Марджанишвили Ирины Мегвинетухуцеси сложная задача – сыграть всех женщин сразу. Она то Варя, страдающая от неразделенной любви, то игриво-несчастная Шарлотта, то наивная Аня, а то… Совесть.
Любопытно наблюдать за ее перевоплощениями – несколько движений, штрихов… Ирина старается сделать своих героинь совершенно разными. Вот Шарлотта показывает фокусы, курит сигарету и крутит роман с Пищиком. Смена света – и она уже Аня, мягкая, любящая. Следующая мизансцена – и перед нами предстает Варя, особенно трогательной получилась сцена объяснения с Лопахиным.
В этой истории, как, наверно, во всех пьесах Чехова, нет по-настоящему счастливых людей. Все верят, все хотят быть счастливыми, но…
Роль Гаева исполняет Олег Мчедлишвили. Это интеллигент, потерявший все, кроме собственного достоинства. Его мягкосердечие приводит к тому, что имение продано, а он «теперь банковский служака, 6000 жалованья в год».
Совершенно иным оказался в образе Лопахина Арчил Бараташвили. Он страстный, порывистый, сочувствующий и нерешительный. Он совершил невозможное – купил имение, «где дед и отец были рабами, где их не пускали даже на кухню». Но и после покупки вишневого сада в нем нет ни капли возмездия, он по-прежнему любит Раневскую, относится ко всей семье, как к родным.
А вот – вечный студент Петя Трофимов, успевший состариться. Его исполняет Михаил Амбросов, на счету которого сотня ролей на Грибоедовской сцене. Его Петя – идеалист, он по-прежнему «неудержимо идет к яркой звезде», которая, тем не менее, с каждым днем становится все дальше и дальше.
Как всегда трогательный Михаил Арджеванидзе сделал своего Симеонова-Пищика немного наивным и неуклюжим, смешным до слез и... несчастным до ужаса.
Надо сказать, что у Андро Енукидзе есть в Грибоедовском театре актеры, с которыми ему особенно комфортно работать. И актерский ансамбль «Вишневого сада» - тому яркое подтверждение.
…Но вот и финал. Вырубается красный прожектор… Стихает гудок не то поезда, не то парохода, умолкает звук выстрела.
На сцене – Раневская и Женщина. По-прежнему спорят о прошлом и пьют свой вечный кофе. Это похоже на танталовы муки. Но исхода нет.
И если пьесу Чехов написал  про деньги, то спектакль получился еще и о том, что Раневская, в конце концов, признает себя виновной – за забытого Фирса, за проданный вишневый сад, за брошенную на произвол судьбы Варю, за Аню, за Гаева, за утонувшего в реке семилетнего сына Гришу…
Но ничего не поделаешь, надо пить кофе…

В преддверии премьеры корреспондент «РК» побеседовала с Гурандой Габуния.
- Что для вас значит Грибоедовский театр?
- Знаете, я люблю этот театр, мы с Отаром очень часто ходили сюда. Нашими близкими друзьями были ведущие актеры-грибоедовцы Юрий Шевчук и Валентина Семина. Я помню Наталью Бурмистрову в «Барабанщице» - поистине легендарном спектакле Грибоедовского театра по пьесе Афанасия Салынского. Я очень любила Наталью Михайловну, любила все ее роли, особенно, когда она играла с Арчилом Гомиашвили. Незабываемы созданные ими образы Гитель Моски и Джерри Райна в спектакле «Двое на качелях» Гиббсона. Арчил был наш близкий человек, Отар его очень уважал. Хорошо помню, в спектакле «Цезарь и Клеопатра» на сцену вывозили огромный бассейн, в котором он плавал. Мне было так интересно, как это на сцене умудрились такое сделать. И играл Арчил прекрасно, с юмором, вообще он был профессионал номер один. Никогда не забуду, как прекрасна была Ариадна Шенгелая в «Дневнике Анны Франк», помню ее костюм, ее речь, игру блестящую. Красавица Тамара Белоусова была нашей, сухумской. Именно эти воспоминания и теплые отношения связывают меня с Грибоедовским театром.
- Как вам работалось с грибоедовцами?
- Работалось с огромным удовольствием. Я очень благодарна Николаю Свентицкому, которому принадлежит идея пригласить меня в Грибоедовский. Благодарна Авто Варсимашвили за внимание. Мечтаю еще раз поработать с Андро Енукидзе. С ним легко,  он дает возможность играть по-своему. При этом он предлагает что-то, но если актер делает по-своему и Андро нравится, он соглашается с актером. Это очень редкая черта для режиссера. Для меня месяцы репетиций стали настоящим счастьем. И актерский ансамбль собрался замечательный.
- Как получилось, что вы до сих пор ни разу не играли в пьесах Чехова?
- Я вообще очень люблю русскую классику. Но, наверное, времена были такие, актуальными были другие пьесы. Например, моя любимая «Провинциальная история». Или спектакль «Страх» по Афиногенову. Он был отмечен и критикой, и зрителями. Американский критик Дорис Платт писала: «Особенно хотелось бы отметить яркую, темпераментную, объемную игру Гуранды Габуния, я могу сравнить ее с Анной Маньяни». В русской литературе есть масса всего, что я хотела сыграть, я же русскоязычная. Вот если бы еще что-нибудь из русского репертуара сыграть, я бы была счастлива.

Нино ЦИТЛАНАДЗЕ

 
О ШЕКСПИРЕ, ПРОВИНЦИИ И ПРАБАБУШКИНОМ ГОБЕЛЕНЕ

https://lh4.googleusercontent.com/-bK6AlLzpD5o/VH2AAjb6tOI/AAAAAAAAFLg/i98WMuvZAWk/s125-no/h.jpg

Ну, кто ж откажется от возможности побыть в  блестящей компании Того, кто казался человеком, а был небожителем? И вот уже щекочет ноздри аромат его театрального пира. Еще готовятся. Накрывают, пока не приглашают. Но скоро, скоро… В чашах его пьес напиток, выдержанный в веках.  Пригубить, уплыть на время в вечность и вернуться. Но помнить, что каждому  прибудет  срок, и все окажемся перед пучиной  страстей, что нажили мы здесь… Вот Его рука достает перо, оно  дрожит слегка от нетерпения, и выводит строки: «Мы созданы из вещества того же, Что наши сны. И сном окружена                 Вся наша маленькая жизнь» (Вильям Шекспир «Буря»).
Провинциальный театр в этом городке кажется достопримечательностью, и только. Здесь, в патриархальном месте, жители играют пьесу своей жизни, без сомнений, что это всего лишь игра, и все могло случиться иначе. Так, почему же он, молодой режиссер из столицы Георгий Апхазава, спешит в этот уездный город? Наш герой харизматичен, красив. Его непременно пригласили бы позировать Леонардо да Винчи и Рафаэль. В эпоху Возрождения ценили красоту. Он едет из Тбилиси в Зестафони, еще не зная труппу, волнуясь за выбор пьесы. Едет в городок, похожий, скорее, на поселок, через который проезжают транзитом, не интересуясь, не замечая. Скорей бы проехать. Кого-то еще сегодня волнует местный театр? Как памятник прошлым доблестям? А есть там жизнь, в этом странном театре? Он еще не закрыт? А кто ходит? А зритель водится? Кому это надо вообще?
Шесть лет наш герой говорит с друзьями об этой пьесе. «Буря» - она то и дело всплывает в беседах, снах, обидах, бессонных непрощениях и отпущениях. Жизнь движется, как кажется, по прямой. И вот делает виток: наговорили небесам за шесть лет, надышали «Бурей». Небеса же не железные. Раздается звонок от старой знакомой по институту, а сегодня – худрука драмтеатра в Зестафони Нино Липартиани: «Как дела? Есть предложение: может, поставишь, что твоя душа желает? Ставь в моем театре, что захочешь. Я тебя жду». И вот выбраны актеры по фейсбуку. Картины, что будоражили воображение нашего героя, стремительно материализуются. Труппа, как будто, ждала эту пьесу. Все актеры в ролях на своем месте, играют с жадностью и рвением. Так мечтается нашему герою по дороге в Зестафони. Как на самом деле все сложится?
Древнейшая крепость Шорапани остается позади, и вот он, Зестафони. На круглой клумбе с одинокой пальмой мирно соседствуют куры, козы и коровы. Наш герой заходит в здание театра, проживающего уже второй век – ну точно, как пожилой местный «батони»,  замер на улице, то ли дремлет, то ли Богу душу вверил. «...Я бы хотела жить с Вами
В маленьком городе, Где вечные сумерки И вечные колокола» (Марина Цветаева).
Колокола здесь громко звучат. Признаюсь, неравнодушна к маленьким городкам. Наедине со своей душой, совестью и ближе к мирозданию. И не спрячешься, не  прикроешься ничем –  перед небесами, такой, как есть. В провинции все размерено и важно. Человек виден крупно. Не вещи, а он сам – его несовершенный и мучительный путь. В столице нужно проделать тысячи мелких движений, а здесь, в провинции умиротворенная природа на расстоянии вытянутой руки, горы делают вздох раз в сто лет.
Провинция – это мир Чехова, Вампилова, Розова. Это нетленные фильмы – «Полеты во сне и наяву» Романа Балаяна, «Успех» Константина Худякова, «Город Зеро» Карена  Шахназарова. В «Полетах» душа героя Олега Янковского проснулась и не знает, что ей делать, когда все спят наяву и говорят на другом языке. Язык вроде тот же – только чужой. И никто не объяснит, как жить. Проснулся, а внутри дыра размером с мироздание. Не заполняется ничем, не получается. Где этот материал, чтоб заполнил, утолил, успокоил, радость вернул? Как мы живем? Как тело?  Как душа? У меня есть душа. Нет, мы все напутали. Я – душа, у которой  есть тело напрокат. Шекспир – память рода души общечеловеческой, хранилище знаний о каждом из нас. Щемящая мелодия прорывается в будни, зовет. Она знает, что нужно душе, что есть ее живительные соки, все витамины и микроэлементы.
И вот первые репетиции. Наш герой облегченно вздыхает – актеры чувствуют роли, слышат мелодику поэзии Шекспира, им нравится пьеса, они гордятся – Шекспир в театре! Беседы, мизансцены, узнавание друг друга. День за днем в скрипучем старом театре наш режиссер, как и герой Филатова в фильме «Успех», встречает актеров «с глазами» - и в них «твоя душа напротив». Еще вчера ты не знал этих людей, а сегодня они плотной строчкой проходят через судьбу. Не верится, что так быстро прошло время, и надо возвращаться в Тбилиси. Там нашего героя ожидает театр, новорожденный, маленький. «Пространство» нашло свой адрес в уютном подвальчике на тихой улице старого Тбилиси. Здесь самые послушные актеры в мире  – это куклы. Они рождаются в руках художника, режиссера Нино Кития. Время летит в столице быстро.  Необходимо ехать в Зестафони. Там готовятся, ждут. Все всерьез. Нет пути назад, надо претворять реальность в мечты.
«Буря» была представлена Шекспиром как музыкальная трагикомедия. Ревет океан, поют духи свои магические песни. Мир полон высшей логики, во всем есть Бог и судьба.  Что может простой человек на этом свете без помощи и защиты небес? Он мгновенно уязвим, безоговорочно смертен и тоскливо одинок. Просперо (Георгий Гловели)  выкинут родным братом, Антонио (Темур Квелиашвили) скинут с престола  в мир, имя которому «ПОСЕРЕДИНЕ НИЧЕГО». Актер ведет свою роль так, что видится мне не столько волшебником Просперо,  сколько несчастным Королем Лиром. Еще вчера король распоряжался судьбами людей, но свершился трагический поворот, он свергнут и  выкинут родственниками в никуда. Дочь Просперо, Миранда (Нана Тсхвирашвили, Нана Исиани), не знает другой жизни. Она попала на остров маленькой девочкой, счастлива рядом с отцом. Но Просперо понимает, что  жизнь его ребенка погублена. Что за жестокая участь для девушки, щедро одаренной умом, чистотой сердца и красотой, прозябать на диком острове на краю света?
Вот и генеральная репетиция. Позади остались черновики, поиски. Актеры облачены в костюмы, выставлен свет, готова музыка – все намерения сложились  в цельный спектакль. Здесь особый мир. Четвертое измерение счастья и свободы. Что там за реальность, за пределами театра? А зачем им это, актерам, влюбленным в театр, когда у каждого из них весь мир в кармане? У творческих людей свое четвертое измерение, личный час бессмертия, остров, где ты сам себе господин. Поэтому они любят свой старый провинциальный театр.
Провинция зачастую проявляет скверный характер, как ревнивая прабабушка грузинка, которая нигде  не была дальше местного рынка и родственников в соседнем селе. Она ворчлива, недовольна всем и всегда, скажет, что знает о жизни все, и никуда ты не поедешь, пропадешь за копейку, не отпустит. Город Зеро, магическая провинция, она творит  заклятья. Хоть ты не был в этом городе никогда, но тебе расскажут историю твоей жизни здесь, и ты поверишь, что это возможно. Такая сила в маленьких городках, омуты просто, колдовство чистое… Если вырвался, уехал, то понадобится вернуться сюда, подзарядиться, наполнить свой внутренний  кувшин тем, что ты любил. Оно в ответ теперь любит и помнит тебя. Прабабушкин гобелен над кроватью излучает любовь, как печка. Сколько раз засыпал в тесной комнатке, где умещалось все огромное детство, глядя на узоры рукотворного коврика… Старый треснувший кувшин, что помнит десятки урожаев винограда, врос в землю возле забора. Что делать с этим кувшином? Жалко выбросить, немного не по себе – картина мира поменяется. Пусть лежит. Недавно я познакомилась с человеком из Душети Бадри Сирадзе, архитектором, писателем, бизнесменом. Бадри собирает старые гобелены, ковры, сумки. Мастерицы переносят древние узоры на новые изделия. Прядут из шерсти, ткут, вышивают, как в старину. Используют только натуральные, минеральные краски, соль из Сванетии.
Когда проходишь посвящение в творчество, Учитель вкладывает в тебя подлинные минеральные краски, соль, узоры.  Высокая планка на всю жизнь, камертон, внутренний цензор. И у каждого свой Учитель, свой Мастер. Вспомнила своих Учителей, поблагодарила их мысленно, вздохнула по юности. У нашего героя, режиссера «Бури» Георгия Апхазава, свой Мастер. Он познакомился с ним с трехлетнем возрасте, в двенадцать играл в актерской студии, в четырнадцать – в ТЮЗе им. Нодара Думбадзе. Поступил на режиссерский факультет к своему Учителю Гие Кития, профессору Тбилисского государственного университета театра и кино им. Шота Руставели. И по сей день Георгий рядом со своим Учителем, преподает на курсе, где Гия Кития является руководителем. Вот кто самый строгий зритель для нашего героя, в присутствии Мастера он чувствует себя все тем же юным студентом.
Премьера назначена. Скоро все состоится. Как всегда, не хватает одного дня. Кажется, еще бы сутки… А зал на премьере был полный. Зестафонские актеры блистали бы в придворном театре, не хуже той труппы, что в мае 1613 года исполняла «Бурю» при дворе во время  бракосочетания дочери Иакова I принцессы Елизаветы и пфальцграфа Фридриха.
Просперо и Антонио – убедительны в своем драматизме и силе. Это два льва на одной территории.
Алонзо (Вахтанг Квиникадзе) король Неаполитанский, высокий, аристократичный, стройный, актер старой школы, сдержанный и суровый в роли. Одно удовольствие  наблюдать за героем Вахтанга, за отточенным исполнением роли Алонзо. Фердинанд (Кока Чанкотадзе) в исполнении актера милый, романтичный принц. Колоритна парочка придворных пьяниц – шут Тринкуло (Бадри Табатадзе) и дворецкий (Темур Кикнавелидзе). Их персонажи кажутся милыми простачками. Но как легко соглашаются они убить Просперо и завладеть его дочерью и островом! Простота, хуже воровства. Калибан (Зураб Абесадзе) вовсе не экзотичный туземец. Внешне этот сын ведьмы и дьявола ничем не отличается от неаполитанцев. В этой трактовке дикарь Калибан – визуально нормален, даже красив. Но изнутри – это варвар, первобытный, агрессивно непоколебимый в своей правоте, как и всякое невежество. Калибан – прямолинейный, глупый, неблагодарный, но он менее опасен, чем брат Просперо, просвещенный злодей Антонио, незаконно захвативший власть в Неаполе. Его сердце не дрогнуло, отправляя на гибель родного брата с маленькой дочкой.
Ариэль, дух воздуха, на этот раз в «Буре», исполняет не парень, а десятилетняя девочка (Гванца Григолашвили). Юная актриса легко держит зал, на всем протяжении спектакля Ариэль на сцене. Никакого снисхождения к себе, выполняет все задумки режиссера на «отлично». Как сложится ее судьба, как споют ей духи удачи? Вот бы, оторвать кусочек волшебного плаща Просперо для этой маленькой, трогательной в своей строгости, актрисы. И дать этой девочке, что так быстро взрослеет, счастья, какого она сама захочет. И пусть ее выбор не станет горьким уроком, а дух удачи из «Бури» споет ей песню – оберег на всю жизнь.
Актеры с упорством играют не легкую придворную пьесу, а то из Шекспира, что мы любим и знаем, чем дорожим. Шекспир тут самый настоящий, страсти нешуточные в изначально неприхотливой истории. А как звучит Шекспир на грузинском?  Иверский язык по древней мелодике, страстности, пафосу известен в мире, как идеальный для представления Шекспира. Слышали, как выясняют отношения двое мужчин, столкнувши свои машины на трассе? Жесты, экспрессия, темперамент. Там, где это вызревало веками, в древних суровых лесах и скалах Англии, здесь, под солнцем Иверии, в избытке. По накалу страстей, по драматизму – театр мгновенный, театр жизни. Если углубляться в историю, проследить корни Иверии – Иберии – Испании и древней Англии, удивишься родству ветхого этноса, сходству названия рек, гор, озер, мастерству изготовления оружия, традиции производства предметов из меди, железа и стали.
Пьеса подходит к финалу. Просперо не только волшебник, но и просто человек.  Соскучился по общению, растаял, размяк, и всех простил.
И  театр уже не выглядит  пожилым, погруженным в себя, без интереса доживающим свой век. Вот он прищурил озорной глаз – Шекспир? А, пожалуйста!  И город наполнился значением. Кто это заметил, тому и счастье. И луна над театром, в живописно подсвеченных тучах, кажется продолжением декораций. И лица людей, что выходят после спектакля: все выглядит по-другому, чем два часа назад. И ради этого снова спешит через перевал из Тбилиси в Зестафони наш герой, где ждет его труппа, и сам театр, и Тот, чья рука брала перо, и под мерцающий свет огромных свечей, выводила вечные строки. Сильнее стучит в сердце рев океана, шум волн, ветра. Больше грядущего забвения в песочных часах нашей судьбы. Живите каждый день на полную, проживайте  день по донышко – не вернется ничего, не повернуть вспять.  Спектакль окончен. Город заснет, и забудет уже утром, что тут было. Останется афиша на фасаде театра, и она скоро исчезнет. Да зачем это все? На пару дней? Кому это нужно? Кто оценит, оторвется от своих кровных дел, захочет побеседовать, обсудить спектакль? Шекспир думал за нас пять веков назад, чтобы поддержать человека в человеке. Как знал, что будет еще сложнее с этим простым вопросом.
Немного грустно, сказка окончена. Эх, Просперо, ты поспешил  отказаться от своего магического плаща.
Отрекся я от волшебства.
Как все земные существа,
Своим я предоставлен силам.
На этом острове унылом.
(Просперо «Буря»)
Постой, Просперо, не уходи. В финале явно спрятано продолжение. Вопрос остался открытым. Как можно отказаться от свободы, от четвертого измерения, когда в нем чувствуешь себя, как дома? Словно у музыканта отобрали слух. У художника зрение. Можно от тоски заболеть, себя возненавидеть. И врагов не надо, сам все устроил…
Признаюсь, не полюбила я главного героя, не было в этом персонаже из пьесы симфоничного, драматичного человека. Зато актера (Георгий Гловели) в спектакле забыть сложно: он добавил недостающее: глубокую драму преданного и униженного человека. И захотелось  мне пересмотреть любимые фильмы по Шекспиру, перечитать обожаемые строки в пьесах, заглянуть в сонеты.
Шекспир прощается «Бурей» с театром, прощается со своим четвертым измерением. Он не устроил вселенской трагедии. Короткое действо без драматических лабиринтов, без кровавых конфликтов.
Благодарю за приглашение на театральный пир Того, чья рука брала перо и выводила колдовские строки: « Мы созданы из того же вещества, что и наши сны».

Ольга Янаева

 
КОНЦЕРТ ДЛЯ КЛАРНЕТА С ОРКЕСТРОМ

https://lh4.googleusercontent.com/-wcmorcFSZnI/VGxqjcpc8hI/AAAAAAAAFIc/A-7_68a3HTY/s125-no/k.jpg

Театр имени Грибоедова показал премьеру – в рамках VI Международного Тбилисского театрального фестиваля был представлен спектакль «Старший сын» по пьесе Александра Вампилова. Режиссер-постановщик – Георгий Маргвелашвили, главный режиссер Грибоедовского театра.

Как известно, подобно своему великому учителю Чехову, Александр Вампилов смотрит на мир ясным, пристальным взглядом, который одинаково охватывает все проявления короткой человеческой жизни, все черты человека. С равным вниманием глядит он на любовь и равнодушие, ум и глупость, доброту и жестокость, честь и бесчестие. Берется ли он судить? О нет! Верит ли он, что человека возможно изменить к лучшему? Вряд ли. Но зато он совершенно убежден в том, что слабого грешника и страдальца надо постараться понять и, если достанет сил, простить.
Жизнь стоит того, чтобы жить. Мечта стоит того, чтобы ждать. Другое дело, что мечта (и это Чехов и Вампилов знали наверняка) имеет одну особенность – не исполняться. Но зачем людей огорчать раньше времени? Пусть верят, что все исполнится – три сестры поедут в Москву, а Сарафанов напишет ораторию…  
Мы хорошо знаем, какие три условия необходимы, чтобы поставить спектакль или снять кино. Во-первых, хорошая история, во-вторых, хорошая история и, в-третьих, хорошая история. Александр Вампилов написал чудесную историю. Георгий Маргвелашвили ее поставил.
«Старший сын» в Грибоедовском – классически элегантный и по-современному очень динамичный  спектакль. Два часа действия на подмостках разной высоты (актеры в основном находятся на одном уровне со зрительным залом, в шаге от первого ряда) пролетают стремительно. Режиссерское отношение к сценическому пространству сдержанное. Никакого насилия, никакой искусственности. Даже небольшая коррекция текста и сюжета воспринимается естественно.
Режиссер оставил авторское определение «Старшего сына» - комедия. А поставил драму о том, что «на свете счастья нет», умудрившись сохранить при этом вампиловские юмор и чувство комического. Получился смешной и грустный спектакль. О вечном противостоянии отцов и детей, опыта и надежды, знания и мечты, жертвенности и эгоизма. О том, что человек по своей природе одинок. И одиночество – его удел. Приговор, который оглашают только в конце жизненного пути.
Маргвелашвили великодушен и не имеет ничего против молодых. Просто он знает цену иллюзиям молодости и не стремится их развенчивать. Пусть живут со счастьем в сердце. Ведь печальное – у них еще впереди.  
Молодость мужчины, по Маргвелашвили, - веселее, легче, потому что это азарт, игра. Молодость женщины – всегда печальнее, ибо это, как правило, ожидание. Ожидание любви. «Вот девочки – им хочется любви. Вот мальчики – им хочется в  походы…» Маргвелашвили чувствует это очень точно. Поэтому молодые герои в его спектакле полны наслаждением жизнью во всех ее проявлениях. Если игра – то ва-банк, если страдание – так полной чашей, если  любовь – то сейчас, немедленно и по полной.
Аполлон Кублашвили, Дмитрий Мерабишвили, Лаша Гургенидзе и Иванэ Курасбедиани  воплощают совершенно разные мужские характеры Бусыгина, Сильвы, Васеньки и Кудимова. Но все они играют цельных персонажей, без внутреннего раздрая, с огромным запасом радостного восприятия жизни (неслучайно все комические эффекты спектакля, вызывающие живой отклик в зале, связаны именно с персонажами-мужчинами). Героини спектакля – нервны, напряжены, раздражены, ведь в их жизни нет главного – любви. Потому так задевает душу обреченное «все!» Инны Воробьевой (Макарская) и полные слез глаза Софии Ломджария (Нина). Ожидание, ожидание… Обе балансируют на грани надежды на счастье и страшного опасения убедиться, что его все-таки никогда не будет.
Конечно, режиссер Маргвелашвили должен был изменить название пьесы – его спектакль не о «старшем сыне», а об отце – одиноком, непонятом, «блаженном» кларнетисте, который теряет своих детей, всех троих и сразу – двоих родных и одного на два дня обретенного.
Перед Валерием Харютченко надо снять шляпу. С редким сочетанием мастерства и  вдохновения он сыграл драматический образ отца в полной гамме переживаемых эмоций – от отчаяния до воодушевления, от обретения до потери, от надежды до смирения. Актер, не снижая высоты, несет тему, я бы сказала, неразделенной любви. Он самозабвенно (в прямом смысле этого слова) любит своих детей. А еще – музыку. Но ни дети, ни музыка так и не ответили ему полной взаимностью. Молодые, незлые и обаятельные эгоисты, они живут своей жизнью, своими любовями, своими целями, в которых нет места для отца. Такая драма стара, как мир. Но от этого она не перестает быть менее щемящей и болезненной. Сарафанов Валерия Харютченко с горьким смирением принимает удел одиночества. Он играет добро, которое по определению не может быть с кулаками. Добро, которое не просто остается невостребованным – оно проигрывает. Проигрывает молодости, эгоизму, победительности, обезоруживающему равнодушию к страданиям других… При этом в спектакле Маргвелашвили нет плохих и хороших героев, у каждого своя правда, которая не заглушает другую, но словно бы звучит с ней в унисон. А актерский ансамбль играет так слаженно, словно повинуется какому-то только им слышимому камертону.
Что же делать, в чем спасение? - задаст закономерный вопрос зритель «Старшего сына», не обнаружив в спектакле ожидаемого вампиловского финала – светлого и обнадеживающего. Стук в дверь. А что там, за дверью? Маргвелашвили оставляет этот вопрос без ответа. Нам остается только догадываться…
Незадолго до премьеры Георгий Маргвелашвили согласился ответить на вопросы «Русского клуба».
- Почему вы выбрали именно эту пьесу?
- Объяснить это детально невозможно, какую бы пьесу ты ни выбирал. Вампилов – великолепный драматург, «Старший сын» - потрясающая пьеса, которая дает артистам отличные возможности для работы. Хотя у Вампилова вообще нет плохих пьес. Ну, а «Старший сын», видимо, еще и как-то попал под мое настроение… Выбор пьесы всегда зависит от очень простой вещи – какая тема тебя интересует? В данном случае меня интересовала роль случая в жизни каждого человека.
- Кто верит в случай, тот не верит в бога.
- Я в бога не верю. Даже в том случае, если не буду верить в случай. Для меня это не тема, я атеист. Случай присутствует в жизни каждого человека, дает какие-то новые возможности.
- Ваша жизнь тоже череда случаев?
- Конечно. Как и у всех.
- А знаете, что говорят дзен-буддисты? Любое стечение обстоятельств всегда к нужному моменту.
- Я понимаю надежды дзен-буддистов. Но дело ведь в другом. Случай, конечно, всегда является результатом определенной цепи событий. Но и та цепь – тоже ряд случаев. Тут нет логики. У Блока прекрасно сказано: «Жизнь без начала и конца. Нас всех подстерегает случай».
- А дальше там так: «Над нами – сумрак неминучий, иль ясность божьего лица».
- Верно. Но если мы будем спорить на эту тему, то далеко уйдем.
- Тогда скажите, к чему привел случай Володю Бусыгина, главного героя «Старшего сына»? Или у случая нет смысла?
- Мы же не знаем, как эта история потом продолжится. В пьесе все только начинается. Просто случилось, как в сказке – человек постучал в дверь, и пошло-поехало. И он не смог это остановить. И очень важна та деталь, что всю историю начал-то не Бусыгин. Да, это он предложил войти именно в эту квартиру. Но у него и в мыслях не было выдавать себя за сына Сарафанова. Он честно говорит при первой встрече с Васенькой – слушай, парень, мы опоздали на автобус, замерзли, хотим погреться. Но шутка Сильвы обернулась для Бусыгина тем, чем обернулась. Случай! А будет у него что-нибудь с Ниной или нет, зависит только от нашей фантазии. У Вампилова – открытый финал.
- Нина в вашем спектакле такая резкая…
- Она такая, потому что приняла решение выйти замуж за человека, которого не любит, только для того, чтобы вырваться из этого проклятого круга и что-то изменить. Если бы она пошла за Кудимова, то убедилась бы, что ничего не меняется. А тут – появились два афериста, вмешались в чужую жизнь и внесли в нее определенные коррективы. На время, во всяком случае.
- «Старший сын» - легкая пьеса со множеством комических эпизодов. У вас получился драматический спектакль…
- Да, мы играем драму. И даже чуть-чуть изменили финал, чтобы еще больше усилить этот момент… Вообще театр – жесткое пространство с очень жестокими правилами. Но я надеюсь, что мы разыграем хорошую историю, и спектакль заживет полноценной жизнью на публике.

Нина ЗАРДАЛИШВИЛИ-ШАДУРИ

 
КОРОЛЕВСКАЯ СКАЗКА

https://lh3.googleusercontent.com/-8Ynfo4R6NMg/VBAyIRzBgEI/AAAAAAAAEzs/uCH6cspmgbo/w125-h124-no/h.jpg

Государственный театр юного зрителя им. Нодара Думбадзе выпускает не меньше двадцати премьер в год. Премьер самых  различных – от грузинских народных сказок для малышни и до пьес Шекспира для старшеклассников, на которые с удовольствием ходят и взрослые. А вот премьеры на русском языке бывают в театре не так часто. Поэтому недавняя премьера спектакля «Королевская корова» стала настоящим событием и даже открытием. Проект осуществлен при финансовой поддержке Центра культурных мероприятий Тбилиси. До этого последним спектаклем, показанным на русском языке, была «Новогодняя сказка» в постановке Сергея Шведкова.
Сюжет пьесы, в общем, незамысловатый.
Это история об умной, обаятельной, симпатичной, говорящей корове. Она не жалеет усилий, чтобы женить своего хозяина, пастушка Филимона на королевской дочери. При своем появлении, говорящая корова повергает всех в ужас. Но это только на первые несколько секунд. Она свято верит в то, что она – дочь Солнца. Под конец в это начинают верить и остальные. Ведь с ее появлением в унылую жизнь королевского дворца приходит радость, веселье и любовь! А еще справедливость!
Авторы пьесы – российские драматурги Лариса Титова и Александр Староторжский. Пьеса ставилась и в Et Cetera, и в ряде других российских театров. На грузинской сцене пьеса поставлена впервые. Важно отметить, что тюзовский спектакль имел такой большой успех, что режиссер поставил его и на грузинском языке.
Режиссер спектакля, молодой Гурам Брегадзе – ученик и ассистент Роберта Стуруа, раньше работал с мастером в московском театре Et Cetera, а затем вместе с ним же поставил нашумевший спектакль «Бидерманн и поджигатели» по пьесе Макса Фриша в Руставелевском театре. В 2005 году Гурам Брегадзе стал обладателем приза в номинации «Лучший молодой режиссер» на Чеховском международном театральном фестивале. Для него постановка в Тбилисском ТЮЗе – и честь, и радость, и ответственность. Особенно приятно, что благодаря ему на грузинской сцене стала появляться современная русская драматургия, новая и интересная.
Оформил сказку Ломгул Мурусидзе. Благодаря его стараниям сцена превращается то в королевскую дачу, то в придворные покои, а то и вовсе в бурное море, которые выбрасывает на берег Заморского принца.
В спектакле много музыкальных номеров, что придает ему легкий оттенок мюзикла, и наполняет жизнью и эмоциями. Заслуга музыкально-танцевальной группы – Гии Маргания, Зураба Ингороква и Александры Лордкипанидзе.
Замечательные костюмы придумала Кетеван Цицишвили. Они несложные, но очень нарядные, праздничные. Чего стоит костюм Коровы апельсинового цвета. В нем столько отличного настроения, что поневоле поверишь Корове в том, что она дочь Солнца.
Корова Зорька (Анна Лежава) действительно очень солнечное и яркое существо. Она всех мирит, всех одаривает своей любовью, всех прощает. Даже капризную фрейлину Сигизмунду. Это блистательная работа Нино Мумладзе – характерная, яркая. Ведь именно Сигизмунда пытается расстроить свадьбу Филимона и его возлюбленной. Но все тщетно. Благодаря Корове, Сигизмунда отвечает взаимностью безответно влюбленному в нее Стражнику (Эдмон Габедава) и обретает столь долгожданное счастье.
Смиряется и Король (Сергей Шведков). В лице коровы Зорьки он обретает надежного советника и друга.  
Замечательный дуэт сложился у принцессы Ани (Тамара Цквитинидзе) и пастушка Филимона (Ден Хлыбов). Своими поступками они доказывают, что для любви не бывает преград.
Интересны работы Повара (Алексей Лобов) и Советника (Николай Дон).
Особняком стоит Заморский принц (Леван Гвазава). Гротескный, немного нелепый, и от этого очень смешной. Он приезжает в королевство, чтобы жениться на принцессе и тем самым поправить свое пошатнувшееся материальное состояние. Король же, наоборот, думает, что с помощью принца заполнит свою прохудившуюся казну. Но в итоге оба остаются с носом. Принцесса и Филимон женятся, а принц, не солоно хлебавши, уезжает восвояси. Вот и сказке конец!
Спектакль запоминается своей красочностью, массой музыкальных и танцевальных номеров, позитивностью. А еще в ней есть самое главное – она учит добру. Эту важнейшую миссию детского театра сегодня начали забывать.
Спектакль получился смешным и трогательным одновременно. Это добрая сказка, в которой зло наказано и торжествует любовь.

Нино ДЖАВАХЕЛИ

 
ГОРЬКИЙ ПРИВКУС ЧУЖОГО ХЛЕБА
https://lh3.googleusercontent.com/-DQOclhLJm9U/UxcTYjfFLaI/AAAAAAAADDM/VAFH_yoBw00/s125-no/c.jpg
В Тбилисском театре им. А.С. Грибоедова в конце января прошла премьера комедии И.С. Тургенева «Нахлебник», впервые показанная на грузинской сцене. Постановка посвящалась 195-летию со дня рождения И.С. Тургенева и 165-летию создания пьесы. Раз уж обратились к истории, то не грех ее вспомнить. Например, отзыв Герцена, который в письме из Парижа сообщал друзьям на родине, что «драма, которую пишет Тургенев, - просто объедение». Вкусная фраза, ничего не скажешь. Пьеса была написана в 1848 году, главная роль предназначалась для корифея русской сцены Михаила Щепкина. Но царская цензура усмотрела в этой комедии «решительное направление к унижению помещиков», представляемых «или в смешном и карикатурном, или чаще в предосудительном для их чести виде». Пьеса долго оставалась под запретом, ее нельзя было ни поставить, ни напечатать как произведение «равно оскорбляющее и нравственность, и дворянское сословие». Но запретный плод сладок, по возвращении Тургенева в Россию интерес к «Нахлебнику» необычайно возрастал в широких общественных кругах, пьеса распространялась в списках и с успехом читалась на литературных вечерах – в том числе самим автором.
Вопрос о ее публикации сдвинулся с мертвой точки в связи с задуманным петербургскими друзьями Тургенева изданием всех его «сцен и комедий». И в 1857 году пьеса наконец-то была напечатана, хотя для этого автору пришлось изменить ее название на «Чужой хлеб». Но даже после появления в печати комедия не была допущена на сцену, несмотря на постоянные хлопоты Щепкина о разрешении постановки, хотя бы в порядке награды, как он писал, «ему, старику, за пятидесятилетнюю добросовестную службу искусству». Постановка осуществилась лишь после манифеста 1861 года об отмене крепостного права. Премьера «Нахлебника» состоялась в январе 1862-го в Москве, в Большом театре, в бенефис престарелого М.С. Щепкина, в течение тринадцати лет боровшегося за возможность постановки. А вскоре, в феврале того же года комедия вышла и в Петербурге в бенефис Ф.А. Снетковой. По свидетельству критиков, премьера не оправдала связанных с нею больших ожиданий, и не удержалась в репертуаре. Неуспех пьесы критики объясняли ее «сценической слабостью».
В отличие от других произведений Тургенева, «Нахлебник» не был слишком востребованным и позже. Эта пьеса достаточно редко ставилась – обычно для бенефиса или юбилея какого-либо знаменитого артиста на выигрышную роль «маленького человека» Кузовкина. Главный герой комедии – «дворянин, проживающий на хлебах у Елецких», кроткий, униженный, забитый, которого как шута «для потехи держали». После смерти хозяина он также оставался в полном бесправии, и никто не догадывался, что владелица имения, дочь покойного барина Ольга Петровна – родное дитя нахлебника. Когда она после шестилетнего отсутствия приезжает из Петербурга с супругом – столичным чиновником, праздничное застолье заканчивается скандальной новостью. Безжалостные соседи-помещики для смеха подпоили Кузовкина, потешались над ним как над шутом, а тот, не стерпев издевательств и насмешек, выпалил при всех страшную правду. Наутро по настоянию Елецкого старик должен покинуть дом. Ему дают 10 тысяч рублей как откупные на его сельцо Ветрово, и требуют, чтоб он от своих слов прилюдно отказался, а значит, и от дочери.
Именно на поведении, реакциях, переживаниях этого униженного «маленького человека» построено все действие. Cюжет комедии можно трактовать по-разному, но с учетом, что Тургенев – признанный мастер глубинного психологического анализа. И при этом четко формулирует смысловой посыл обществу: беззащитность благородного человека лишь потому, что он беден и не может противостоять жестокости и бездушности мира имущих. Изначально заложенный смысл не теряет актуальность и в XXI веке. Писатель подчеркивает это резкое несоответствие уровня личности и ее места в социальной иерархии.
Грибоедовский театр, оставаясь верным автору, предложил свою сокращенную версию «Нахлебника». Постановщик – известный грузинский режиссер Нугзар Лордкипанидзе (лауреат Государственной премии Грузии и трех театральных премий им. К.Марджанишвили, С.Ахметели, А.Церетели), работавший в ведущих театрах Грузии в качестве главного режиссера, он много ставил и за пределами Грузии – так что опыта и признания ему не занимать. Ученик Михаила Туманишвили и продолжатель его школы, соединяющей глубину психологического театра с яркостью внешней выразительности, Лордкипанидзе – и консерватор, и новатор в одном лице. В спектакле есть и театральное преувеличение, и тонкая проникновенность.
В «Нахлебнике» от «сентиментального натурализма», приписываемого Тургеневу критиками ХIХ века, не осталось и следа. Постановщик придал пьесе современное звучание без агрессивной наступательности и показухи. Это позволяет, не отвлекаясь, глубже воспринимать происходящее, проникнуть в суть внутреннего мира человека. Судя по реакции зрителей, это удалось: моментами зал буквально замирал.
Режиссер, следуя главной мысли автора, четко выстроил концепцию спектакля – «достоинство человека нельзя унижать». Обозначив контур идеи, он по-своему «раскрашивал» детали постановки, следуя принципу –театр должен быть зрелищным. Постановщик обошелся без особых внешних изысков, не прибегая к модным нынче броским техническим эффектам. Впрочем, здесь они были бы и не уместны – тургеневская классика в этом не нуждается. «Нахлебник» идет на малой сцене, и в постановке Лордкипанидзе работает все – игра актеров, мизансцены, оформление, свет. Точные музыкальные акценты (музыкальное оформление Гии Какубери) подчеркивают эмоциональную окраску действия. Многое определяет сценография Джейрана Пачуашвили, заслуженного художника Грузии, лауреата премии им. А.Церетели. Надо отметить, что и для режиссера, и для художника – это первая работа в Грибоедовском театре.
Выразительное сценическое оформление создает особую атмосферу. Задник сцены перекрывает зеленая стеклянная веранда, светящаяся разноцветными переливами. За стеклом пышная зелень сада: листья, большие распустившиеся цветы, красные, фиолетовые, желтые. Эта веранда двойная, в центре ее – открытые проемы для входа в дом. И эта двойственность создает впечатление глубины и бесконечности зеленого простора. От этих визуальных наваждений возникает ощущение некой таинственности – а что там, в глубине того иллюзорного пространства?
Эта символика очень важна в режиссерском решении: возникает контраст идеального – почти потустороннего мира, и земного, повседневного неприглядного быта, который открывается перед нами в гостиной. В ней и происходит все действие: здесь стоят голые деревянные столы со стульями, маленький игровой столик и в глубине – рояль. Никакого интерьерного антуража: голый быт – нудный и повседневный. Лишь по случаю приезда молодых хозяев дворовые слуги мебель немного «приоденут»: впопыхах накинут на нее белые чехлы. А за дверными проемами остается сад, влекущее к себе непознанное пространство, которое приобретает в спектакле символическое значение. Постановщик ввел в спектакль новый персонаж – покойную барыню, матушку Ольги Петровны (Нина Нинидзе). Замечательная находка постановщика – образ безответной, всепоглощающей любви Кузовкина, и нам, в отличие от дочери, не нужны доказательства его отцовства – это становится понятным с первой же сцены.
В полумраке сквозь переливы зелени сада в дверях гостиной, где сидят домочадцы, возникает женская фигура со свечей. Звучит старинная запись знаменитого романса «Утро туманное» на стихи Тургенева, ставшая лейтмотивом каждого ее появления. В узком луче света женщина тенью бродит по дому, но видит ее только Кузовкин – куда ни повернется, всюду она. Это станет его постоянным видением: то с младенцем на руках, то ведет малышку за руку... Будто тень барыни живет в доме, и возникает в самые значимые для Кузовкина моменты. А сейчас ее появление – приезд их дочери.
Еще один важный акцент в спектакле – контраст двух разных человеческих миров. В одном – порядочные, добросердечные люди, не потерявшие честь и достоинство. Но таких в жизни всегда мало continue. В другом – завистливые, алчные, показушно красующиеся выскочки и расчетливые дельцы. Сатирического обличения «ложной просвещенности, помещичьего произвола», да и самого быта позапрошлого века здесь нет. Есть острые характеры, неприглядные типажи – они вполне узнаваемы, это те, которые окружают нас сегодня. Нет никакого погружения в эпоху с его бытом и манерами поведения.
Вот дворовые слуги: они напоказ «угодничают», заискивают и лебезят, а по сути каждый ищет, что можно урвать для себя и как выделиться. Характеры этих персонажей проработаны вполне в современном духе, это не ХIХ, а ХХI век. В спектакле почти полностью молодежный состав, что часто не совпадает с авторскими указаниями возраста персонажей.
Управляется с дворовыми присланный барыней дворецкий Нарцыс Константиныч Трембинский. Актер Зураб Чипашвили представил нам одержимого нарциссизмом надменного самодовольного красавца в элегантном костюме – «как следует дворецкому в богатом доме». По Тургеневу, он криклив, пронырлив, но внешне остается недоступным. Для этого амбициозного человека не существует никого – только он сам. При том, что он – человек-пустышка. Только и умеет, что кричать на дворовых: «Даром хлеб едите!» Но попробуй-ка не подчиниться ему – вот все и лебезят, угодничают. И женщины тоже – на кого глаз положил, та и будет с ним.
Впрочем, женщины здесь и сами кокетничают с новым дворецким, напропалую и наперебой. Что «свежая девка» Маша (Медея Мумладзе), что многоопытная Прасковья (Алла Мамонтова), здесь она не 50-летняя, как у автора, а молодая. И она побеждает, мы видим выходящую с задворок Прасковью, уже свысока поглядывающую на всех, а вслед за ней идет дворецкий, на ходу застегивающий сюртук. С какой завистью и негодованием смотрит на соперницу отринутая горничная Маша, переживающая свою неудачу.
Команда актеров – дворовых слуг играет в современной стилистике, заданной постановщиком, они не зажаты, легки – и никакого «перевоплощения» в ХIХ век. Яркий пример режиссерского решения – управляющий Егор Карташов (Мераб Кусикашвили). Это не 60-летний «пухлый, заспанный человек», как заявлено у Тургенева, а хорохористый юнец, ничего не знающий в своем деле – сколько земель в имении, сколько душ. Но при этом он держится петушком, лихорадочно подыскивает слова, наобум выдает цифры прибывшему барину Елецкому, который будучи деловым человеком, не глядя на Егора, все тщательно записывает. Поблизости стоит «группа поддержки» управляющего – такие же неосведомленные молодые слуги – та же горничная Маша и лакей Петр (Александр Лубинец). Когда запас энергии у шефа иссякает, они «помогают» ему, как могут: втихаря от барина лакей привычно сует Егору рюмку водки. Управляющий оживает, и с новым пылом, бурно выдает что-то. Новый хозяин, конечно, недоволен, но других-то управляющих нет.
Эта сцена – скорее, карикатура на сегодняшних напористых молодых, которые, расталкивая друг друга, рвутся управлять, и им не важно – чем управлять и как, зачем и почему. Этакая шпилька новому времени. Небольшая сцена решена как фарс, но здесь нельзя слишком нажимать, переигрывать, чтобы не выпадать из общей стилистики спектакля. «Легкомыслие требует точности, а шалость – экономии комических эффектов», - как говорил выдающийся театральный критик К.Рудницкий. Исполнителям, наверное, стоит к этому прислушаться. Впрочем, ведь это премьера, спектакль еще не устоялся, и все впереди.
В той же обойме броских образов слуг есть их антипод – дряхлый, «выживший из ума» 70-летний портной. Глухой, полуслепой, с трясущимися руками, отрешенный от мира, он выпадает из этого строя и смотрится как юродивый. Он всей душой хочет угодить господам, дрожащей рукой смахивая щеточкой пылинки с одежды гостей и помахивая букетиком цветов. Известный актер Михаил Амбросов в бессловесной роли, нисколько не нажимая и не переигрывая, только внешним рисунком передает характер и человеческую суть. Профессиональное мастерство этого актера театру можно было бы интереснее использовать.
В «Нахлебнике» дворовые люди – лишь нижняя ступенька иерархической лестницы. Чем выше, тем страшнее: не только падать, но и смотреть наверх. Туда, где победным взлетом восседает Флегонт Тропачев (Олег Мчедлишвили) - богатый барин соседнего именья, неотлучно держащий при себе юркого молодого приятеля Карпачева (Василий Габашвили). Громогласный, заносчивый и наглый, вихрем летающий Тропачев, ставит себя над всеми. Актер точно воплощает режиссерское решение этого персонажа. Явившись в гости, он даже хозяину Елецкому, мужу Ольги, постоянно говорит: «Павел Николаич, будьте как дома, хе-хе». Надо видеть, с какой надменной издевкой и брезгливым презрением, смотрит Тропачев на нахлебника. За застольем Тропачев разворачивается во всю ширь – берет бразды правления в свои руки. Он должен показать себя, а заодно получить удовольствие, при всех унижая Кузовкина как шута. И чем хуже старику, тем забавней барину. Подпаивая и выставляя Кузовкина на посмешище, показушно выделывает такие куражи и притопы-прихлопы, что любой шут позавидует. Именно он в спектакле и есть настоящий шут.
По признанию актера Мчедлишвили, он и сам хотел бы понять, что побуждало его героя стать таким. Может быть, это человек, которому либо от природы не даны человеческие чувства, либо для самосохранения, чтоб укрыться от реальности, «невыносимой легкости бытия», он выбрал себе по жизни маску шута. И навсегда сросся с ней. Так легче жить, никакая человеческая боль не заденет его. По тому же пути наверняка пойдет и его молодой напарник. Но пока Карпачев – лишь шут, неукоснительно выполняющий все приказания своего хозяина. Он предан хозяину, как домашний пес. Он даже демонстрирует это: после выпитой рюмки открывает рот, ожидая получить от хозяина закуску в награду, и для форсу, держит ее в зубах – смотрите все. Оба эти шута споили безропотного Кузовкина и вытянули из него историю о потерянном им именье. Довели до того, что, сидя за роялем, он улегся на него и задремал. А тем временем они украсили его колпаком шута. Смех обернулся болью.
Шутовские издевательства над Кузовкиным прекращает его друг и единственный близкий человек, очень бедный помещик Иванов (Георгий Туркиашвили). Он хоть и держится в тени, но, в отличие от Кузовкина, рационально смотрит на жизнь и адекватно оценивает ситуацию, у него нет розовой пелены перед глазами. Иванов излишне прямолинеен, порой даже жестко пытается вернуть приятеля к реальности. Но четко понимает свое место в присутствии Тропачева и особенно Елецкого. Ведь петербургский чиновник явно выделяется из ряда сельских помещиков.
По Тургеневу, этот коллежский советник «холоден, сух, неглуп, аккуратен» - точно таким мы и видим его в исполнении Дмитрия Спорышева, пожалуй, актер впервые предстал в таком амплуа и безукоризненно справился. Новый хозяин держится строго, даже несколько отстраненно, и радость жены, окунувшейся в воспоминания детства, ему не близка. Он человек «не злой, но без сердца». Тем не менее, может порой вступиться в защиту униженного Тропачевым Кузовкина. Но в целом это деловой расчетливый человек, и его интересует только имение. Имущество и деньги – краеугольный камень его бытия. Все остальное – прикладное. Взорвать его могут только денежные дела. И буря в нем закипает при разговоре с Кузовкиным, когда он обвиняет Кузовкина во лжи об отцовстве ради наживы.
Неожиданностью и открытием стала для зрителей актриса Натия Меладзе, исполнительница роли Ольги Елецкой. Это ее дебют на русской сцене театра Грибоедова. Она вызывает особый интерес, как одна из двуязычных актрис, которая с успехом работала в грузинских театрах, а теперь появилась в главной женской роли в русском театре. Можно себе представить, сколько трудностей ей пришлось преодолеть в работе. Даже многоопытные актеры не всегда справляются с иной интонационной окраской речи. Но с актерскими данными Меладзе, с ее глубокой, проникновенной эмоциональностью, эти трудности быстро сгладятся. Главное, в своей героине она нашла и точно передала внутренний стержень образа. Ольга – открытое, чуткое, доброе существо, в начале – даже чуть наивное. Но при ее хрупкости в ней чувствуется скрытая сила характера. Когда речь идет о сохранении человеческого достоинства, она может противостоять даже любимому мужу. Это у нее наследственное, ведь она дочь своего отца. Именно в этом их внутренняя близость – родство душ, и не в словах, а в интонациях, в осторожных, нежных прикосновениях...
Выбор режиссером исполнителя главной роли тургеневского нахлебника – самый большой сюрприз. Ведь начиная с М.Щепкина, эта роль традиционно предназначалась старым известным артистам, «отягченным» званиями и славой. На грибоедовской сцене старика-отца Кузовкина играет молодой, известный своими яркими ролями артист Михаил Арджеванидзе. Знающим в жизни этого подвижного, черноволосого бородача, трудно поверить в реальность таких изменений. На сцене появился забитый, будто крадущийся, чтобы не быть на виду, горбящийся старик – полноватый, с неуклюжей походкой вразвалку. На лице стеснительная улыбка, густые седые волосы, седые брови.
Эта роль богата разнообразными оттенками, и артист полностью использовал их, раскрыв удивительно многогранную человеческую натуру. Перед нами был человек с доброй улыбкой – кроткий, со всем соглашающийся, затоптанный людьми, он старался быть незаметным. В ожидании приезда дочери, Кузовкин все терпел, даже унизительные выходки управляющего и слуг. Блаженно улыбаясь, отец глаз не сводит с Ольги. Поначалу она и вовсе не узнала его, но и тут он не сник, его лицо светилось радостью и надеждой. Когда она вспомнила того, кто играл с ней в детстве, он просто сиял от восторга. Благодушно-наивным он оставался и во время застолья, когда его спаивали, и когда был уж совсем пьян. Но колпак шута, унижение, и взрыв протеста. А после прилюдного признания своего отцовства – ужас, безысходная обреченность.
Самая сильная сцена спектакля, когда после страшного признания Кузовкин, оставшись утром наедине с дочерью, открывает ей истину. В этом рассказе, не разукрашенном лишними эмоциями, столько глубокой человеческой проникновенности... Прошлое не оставляет его: с ним навсегда осталась его неразделенная любовь к барыне, которую оскорблял, а потом и вовсе бросил муж.
В этом спектакле старик-отец – это нерасторжимое единство жизни и любви. «Хочешь быть счастливым? Выучись сперва страдать», - это не из пьесы, это жизненная заповедь самого Тургенева, которая распространялась и на писателя, и на его героев.
Кузовкин – человек чистый по натуре, с искалеченной судьбой, готовый всем уступать – что барину, что слугам. Не потому, что у него нет чувства собственного достоинства – оно есть, да еще какое! Когда Елецкий, его зять, высокомерно и бесцеремонно обвиняет его во лжи ради денег – этого он снести не может, задета честь. Он на глазах меняется, у него другая осанка, решительный голос, это не забитый приживала, а личность, целая глыба – «Меня нельзя купить!»
Но когда дочь, поверив ему, попросит принять конверт с деньгами, он примет. Вот ей он ни в чем отказать не может – ведь Ольга признала его отцом. Он боготворит дочь так же, как и ее мать. Но злосчастный конверт, который все время у него в руке, как будто обжигает. По Тургеневу, Кузовкин принимает деньги и, умиротворенный, уезжает. Но у грибоедовцев финал пьесы изменен. На прощанье Кузовкин говорит дочери: «Бог вас наградит», и тихо оставляет конверт на столе. И это не показной жест самоутверждения, как это было в 1968 году в Ленинградском театре драмы в исполнении А.Ф. Борисова, который под аплодисменты зрительного зала, эффектно рвал дарственную. В Грибоедовском театре никакой патетики – оставив дочери конверт, отец разворачивается и медленно направляется к выходу – без ничего, с пустыми руками.
Елецкий, увидев конверт, остается в недоумении. Но Тропачева, этого знающего жизнь проныру, громогласного богача и трепача-пустослова, не проведешь. Его многозначительная финальная фраза, обращенная к Елецкому: «Вы благороднейший человек» - красноречивее любых монологов. Он прекрасно понял ситуацию, ведь всем все известно, правду не скроешь.
С этой потаенной правдой Кузовкин уходит. Он-то знает, что идет в никуда, и никогда не вернется. Он уходит туда, где наконец-то может быть рядом со своей любимой. Все остальное для него не существует. Финал спектакля: сцена погружается в темноту – для старика это долгожданная тьма, звучит «Утро туманное», и появляется тень барыни, но уже не с ребенком, а с белым длинным покрывалом в руке или полупрозрачной фатой, которая шлейфом медленно тянется за ней. Она обгоняет Кузовкина, и когда их руки соприкасаются, передает ему покрывало. И он идет вслед за ней в тот сад (или тот свет?), чтоб навсегда остаться рядом. Мы видим, как за ним тянется белой нитью Ариадны нечто прозрачное или призрачное, быть может, саван. Или та нить, которая навсегда соединяет с любимыми, но не в этом уродливом мире, а в ином... И уходит он «туда» абсолютно счастливым – ведь «здесь» дочь поверила ему!

Вера ЦЕРЕТЕЛИ
 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 Следующая > Последняя >>

Страница 2 из 6
Пятница, 23. Февраля 2018