click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?  Фаина Раневская
Память

КОЕ-ЧТО О СТАРШЕМ ДРУГЕ

https://lh3.googleusercontent.com/-4rSCA987v6M/UAP2OL20NII/AAAAAAAAAkk/A3zxh8NjGdk/s131/l.jpg

20 лет назад ушел из жизни замечательный грузинский писатель Реваз Инанишвили. Памяти мастера прозы была посвящена научная конференция  Института грузинской литературы имени Г.Леонидзе, отдельной книгой изданы материалы, посвященные его творчеству.
Публикуем воспоминания писателя Эмзара Квитаишвили.

Не раз мне доводилось писать о Ревазе Инанишвили. И неизменно произведения этого тончайшего мастера художественного слова вызывали мое восхищение. Поразительно богатый язык, глубина мысли, живописность и выразительность его  образов и пейзажей – все находило живой отклик во мне. Признаюсь, что не раз тайком от самого себя я утирал слезу, читая его рассказы и новеллы, и причиной тому – талант, дарованный ему Богом.
Наше знакомство, скоро перешедшее в дружбу, началось с университетской скамьи, в 60-е годы. Помню в студенческом литературном кружке мне дали почитать его стихи. После обсуждения Резо вручил мне лист бумаги, на котором он изобразил меня, худого, с шевелюрой, в черном пиджаке, и с улыбкой сказал: «Это тебе на память». Я поблагодарил его и унес рисунок домой. К сожалению, впоследствии рисунок затерялся среди бесчисленных рукописей и книг.
Годы спустя два любимых мною человека оказались соседями – Резо Инанишвили и Гиви Гегечкори, которые получили квартиры в новом доме на улице Канделаки. Гостить у них для меня было праздником. Мы читали стихи, спорили, беседовали часами, неторопливо попивая чудесное вино, которое делал сам Резо в своей родной деревне Хашми. «Это настоящее счастье, когда на одном с тобой этаже живет такой человек как Резо Инанишвили», - говаривал часто Гиви. Одно из лучших своих стихотворений Гиви посвятил Резо. Увы, оба они покоятся теперь в безмолвной обители Дидубийского пантеона.
Именно годы жизни на Канделаки, 65 оказались для Реваза самой плодотворной порой, порой его творческой зрелости. Именно тогда он создавал один за другим свои шедевры. Журнал «Цискари», один из тех, которые знаменовали собой яркую эпоху 60-х, редактировал тогда Джансуг Чарквиани, я заведовал отделом прозы, а Гиви Гегечкори – отделом поэзии. Новые рассказы Резо первым читал его сосед Гиви и на следующее утро приносил их в редакцию. В номерах «Цискари» один за другим появлялись «Датиа и Гогиа», «Освобожденная вода», «Наша коровушка Маиса», «Мать Мариам», «Далекая белая вершина», «Черные ворота», «Смерть Барбаре Бадиаури», «Джаргвале», «Красный лист клена» и многие другие рассказы. А вскоре весь этот цикл Резо объединил в книгу «Зарисовки вечерней поры». В 1971 году эта книга, великолепно оформленная художником Тенгизом Мирзашвили, вышла в издательстве «Накадули». Редактором ее была большая поклонница таланта Резо – Лола Кадагишвили. У меня хранится один экземпляр этой книги с авторской надписью. Раскроешь ее на любой странице – и вдруг очутишься в совершенно особом мире. Прочтешь фразу – «Грустная арба медленно едет из большого леса» - и подумаешь:  несколько слов – а уже картина, уже настроение и мелодия... Или вот описание: «Грязь здесь похожа была на размякшее мыло. Голые ноги с ужасающей легкостью погружались в нее, воздух был плотным, как яичный белок, только более синий, и колебался, как медуза в загрязненной нефтью воде порта».
Богатый язык инанишвилевской прозы, ее поэтика, думается, должны стать объектом пристального изучения.
Помнится, мы вместе с Резо смотрели в кинотеатре «Аполло» фильм японского режиссера Акиры Куросавы «Голый остров» о жестокой, бескомпромиссной борьбе человека за существование со стихийными силами природы. Мы смотрели, как обливающиеся потом крестьянин и его жена пытались дать жизнь слабым росткам рассады на каменистой почве. Этот превратившийся в символ эпизод нас обоих потряс до глубины души. Резо, которому хорошо знаком был крестьянский труд, ошеломленный вышел из зала. «Такого сильного впечатления я давно не испытывал», – проговорил он, потирая лицо натруженными руками.
Лишь он один мог написать идеальный сценарий «Древа желания».
Его, наследника прозы Георгия Леонидзе и Важа Пшавела, никто не мог бы учить знанию природы, я всегда лишь удивлялся откуда он знал и как запоминал названия такого множества растений, трав, птиц, животных. Однажды он сказал мне: «Ты не представляешь, как я измучился, стараясь передать движения зяблика, когда он в полете сжимает крылья и издает отрывистые звуки».
Резо нелегко было переубедить, у него все было продумано до тонкостей. Однажды в «Цискари» мы готовили к печати небольшую статью Резо, в которой он выразил свое отношение к современной грузинской поэзии. В конце ее он писал, что в юности писал нерифмованные, свободные стихи и цитировал одно из своих стихотворений, довольно длинное, и я решил сократить его. Гиви Гегечкори предупредил меня: «Лучше не делай этого, Резо обидится». Но я все же позвонил ему. Резо ответил непреклонным тоном: «Не трогай, как написано, так и оставь».
Душевным настроем, легкостью, прозрачностью фразы, полутонами, всем изяществом стиля Реваз Инанишвили больше других грузинских писателей походил на Нико Лордкипанидзе. И не случайно, что одному из лучших своих произведений – «Смерть Барбаре Бадиаури», он предпослал слова: «Посвящаю памяти «Женщины в платке» Нико Лордкипанидзе». Персонаж рассказа Н.Лордкипанидзе для него обернулся реальной личностью.
О том, какой силы и масштаба писатель Реваз Инанишвили, явствуют нижеприведенные образцы его прозы. Это небольшой рассказ «Пан», основанный на реальных фактах, который с удивительной живостью раскрывает труднопостижимую для окружающих натуру Галактиона Табидзе. Вот его сюжет. Бедный писатель снимает дешевую комнату в непрестижном Нижнем Цхнети для того, чтобы вывезти на свежий воздух больного ребенка (указана и дата – июль 1957-го). Так как в этой комнате не было никаких условий для работы, он поднимался высоко в лес, где и нашел небольшую пещеру и там работал. Перечислены написанные в этой пещере рассказы: «Кутеж с кахетинцами», «Вокруг тебя» и другие. Писателя очаровывает лесная тишина, чистота сверкающего как хрусталь воздуха и земли, которая и в дождь не превращалась в грязь («в лесу не было грязи, грязь создает человек»). Во время одного из восхождений он заметил в стороне небольшой хоровод прекрасных девушек и юношей гномов. С того дня он их ищет и не может найти, словно небо их сокрыло.
Однажды, возвращаясь после бесплодных поисков в пещеру, он оказался перед настоящим чудом, мифическим видением. Но лучше послушать самого автора: «Зато в этих поисках я встретился с Паном. Он сидел на корточках возле почерневшего валуна со спутанными волосами и бородой, вцепившись обеими руками в мох. Казалось, он читает какую-то молитву, медленно покачивая головой. Я прислушался. И мне почудились какие-то тихие звуки, словно последний аккорд то ли песни, то ли стиха. Я огляделся. И показалось мне, что очень темно, и с деревьев капают черные капли. Непонятный страх объял меня. Я круто повернулся и почти бегом пустился вспять. Лес остался позади.
Через несколько дней, когда солнце ослепительно сияло над головой, я набрался духу подняться туда, к тому почерневшему валуну. Там не было ни души. На земле играли плоские пятна солнца. Я нагнулся, притронулся к валуну. И вдруг глаза мои словно обожгли выцарапанные каким-то острым предметом на камне буквы «Галактион».
В конце герой рассказа с грустью и сожалением признается, что с того дня он «не смог написать ни строчки».
Нельзя не сказать несколько слов и о рассказе «Черт». Это один из поздних рассказов Реваза Инанишвили, удивительно прозрачный, как воздух одной из исторических провинций Грузии – Тушети, куда переносит нас автор. Услышишь это слово, тотчас перед взором встают гордо возвышающиеся «вершины, хвойные леса, камнем строенные дома...», сказочные места, которые всю свою жизнь живописал несравненный Тенгиз Мирзашвили. В его палитре и краснота спелых плодов шиповника и белизна снегов вершин и цвет плодов мушмулы. Резо и Тенгиз, или как называли его друзья и коллеги, Чубчик, оба выделялись сочностью красок и оба были родственны Нико Пиросмани, что неоднократно проявляется в творчестве каждого из них.
Рассказ «Черт» имеет форму письма, он читается очень живо. Героиня его, женщина-фольклорист, годами путешествующая по аулам Северного Кавказа и горам Восточной Грузии, пишет письмо своей подруге. Она описывает тихую и грустную жизнь Тушети, где даже маленькие девочки сидят молча и вяжут, работой прогоняя грусть. Описывает как тушинки, запертые зимой в своих домах, в сумерки ждут не дождутся гостя – как кинокадры разворачиваются перед читателем картины, происходящие по вечерам на сельской площади: поет тушинская гармонь, льется песня и мелькают в танце фигуры юношей и девушек. «Совсем внизу, в высоких травах маленький водоем около двух метров ширины, но вода глубокая и чистая. В ней живет одна-единственная форель. Приходит порой старуха – как не от мира сего, - садится на берегу и сыплет в воду хлебные крошки для форели. А форель неторопливо, лениво их поедает».
И вот в эту деревню в один из дней, когда шел  и таял снег, пришли двое лезгин: юноша Али и девушка Фатьма. Ему – восемнадцать, ей – шестнадцать. Они полюбили друг друга, но родители (люди старого закала) не дали согласия на брак. И они убежали в тушинскую деревню. Среди собравшихся на площади выделяется одна девушка Лела, которая уже хорошо знает Фатьму. Лела играет на гармони и поет хватающие за душу песни. За одной песней следует другая. Али, очарованный ее пением, делает знаки Фатьме, чтобы и она спела. После уговоров она соглашается. Фатьма оказывается тоже замечательной певицей, происходит как бы состязание между двумя удивительными дарованиями. Кажется в лунном свете тихо звенят мерцающие жемчужины: «Фатьма подняла высоко голову, прикрыла глаза и запела, но как запела! Передать это я не в силах. Как умещалась в этой хрупкой миниатюрной девушке такая огромная тоска – тоска сестры, тоска матери, тоска жены!.. Как могла 16-детняя девушка прочувствовать и выразить эту тоску и выразить со спокойствием умудренной жизнью женщины. «Ай, лах-лах-ла лай...» – звучал ее бархатный голос.
Как потревоженные кони, переминаются с ноги на ногу, стоявшие в стороне мужчины. Она умолкла, открыла глаза, улыбнулась, обессиленными руками отодвинула от себя гармонь.
- Еще, еще, - просили ее.
- Нет, - и она сжалась в тулупчике как в гнезде.
Острее всех силу ее песни почувствовала Лела. Она бросилась перед ней на колени, поцеловала в лоб, благодаря за блаженные минуты. Теперь черед был за Лелой. Она не хотела петь: «Разве могу я после Фатьмы?» Неохотно перебирает она пальцами клавиши гармони, тихо заводит откуда-то издалека. Но постепенно зажигается, и боль ее сердца начинает звучать.
Вот две строфы из ее песни:

О, дорогая матушка,
Какой огонь горит в моем сердце!
Пуговицы моего воротника
Плавятся одна за другой...

Далее должен привести авторский текст, чтобы этот удивительный рассказ не утратил своего нежнейшего лиризма, красочности, порой – безумных порывов бушующей бури... Существует реальность, описанная языком большого мастера, не требующая никаких разъяснений:
«Это был плач женщины, лишенной мужа, в ливень, ветер, во тьме бредущей к отчему дому, слезы которой плавят пуговицы ее воротника.
Мне доводилось слышать многих наших женщин-песенниц, но Лела в тот вечер всех затмила. Я смотрела на Фатьму. Она обеими руками крепко сжимала ворот тулупчика, дрожала как от холода, и глаза ее сверкали.
Лела умолкла. Всю душу свою выложила и нас словно опустошила. А Фатьма, знаешь, отбросила тулупчик, встала и пошла широким вольным шагом. Пройдя немного, обернулась и прокричала что-то по-своему. Али засмеялся, громко, от души. Потом перевел нам: «Чертовка эта Лела, черт в ней сидит». Фатьма скрылась за поворотом. А Лела молчала и улыбалась так, точно вправду черт в ней сидел. «Она меня опередила, - сказала Лела, - это я ей хотела сказать, да не осмелилась, а она сказала».
Мужчины растеряно похаживали в стороне.
В ту ночь я почти не спала. Ты знаешь, о чем я думала после этих песен. Утром встала я затемно. Вышла, осмотрелась и вижу вдруг: напротив, на той стороне по зеленому склону катятся двое, обнявшись крепко: юноша и девушка. Катились, катились и скатились донизу. Некоторое время оставались на месте. Потом уселись, стали смотреть друг на друга и смеяться. Юноша был Али. Девушка – Фатьма.
Если есть что-то, ради чего стоит жить на этой земле, верно ради такого вот зрелища, моя дорогая сестра!»
Как мы уже знаем, все описанное в этом рассказе происходит в краю обособленном климатом и рельефом, в высокогорье Грузии. И, тем не менее, он перекликается с теорией «дуэндэ» Федерико Гарсиа Лорки. Без «дуэндэ» нет высокого искусства, хотя он «сжигает кровь» и «изматывает артиста».
Творчество Реваза Инанишвили – это огромное духовное богатство, которое оставил он нам, и мы еще не осознали и не оценили, каким сокровищем обладаем.

Эмзар КВИТАИШВИЛИ


Реваз Инанишвили
ЛЕБЕДИ

Злата Прага. Знаменитый град пражский. Золотые шпили королевского дворца, кресты церквей гордо врезающиеся в небо.
Моросит. В этот печальный дождь к красивейшей колокольне розовой церкви стекаются еще более печальные люди. Идут к простому обелиску (некрашеный цемент высотой в полтора метра) в окружении невысоких темных деревьев. Пожилые мужчины, подходя к обелиску, обнажают головы и останавливаются. На обелиске надпись: «Солдату Белякову, погибшему за освобождение Праги». Щемящие и в то же время волнующие слова.
Фашистов погнали из Праги. Погибло и было ранено бесчисленное количество людей. Здесь, в зданиях монастыря на площади размещался госпиталь. В госпитале на одной из коек умирал прекрасный юноша Беляков. Он знал, что умирает. Единственным утешением ему была музыка, доносившаяся с колокольни, когда там били часы. Беляков попросил, чтобы его похоронили здесь же, чтобы он вечно слушал чудесные звуки. Его желание исполнили. Но с ним рядом похоронили и многих других. Получилось целое кладбище.
Когда все кончилось, улеглось, все могилы перенесли. Оставили только Белякова. Он так же покоится здесь, у подножья колокольни, в окружении невысоких деревьев...
Я стоял перед обелиском и благословлял тех добрых людей, которые сделали это.
И – удивительное дело!
Прилетают сюда лебеди. Стая в пятнадцать лебедей. Белые и фантастические в сером небе!
Белые птицы, вытянув длинные грациозные шеи, с тихим шелестом крыльев, молча, неспешно облетали колокольню розовой церкви, и в это время зазвучала музыка. Потом часы на колокольне пробили двенадцать. Отзвучал последний удар и снова зазвучала музычка.
А лебеди продолжали летать.
Не знаю почему – да и как понять! – но мне показалось, что лебеди принесли что-то хорошее, что-то светлое в своем полете туда и обратно...

Перевод Камиллы-Мариам Коринтэли

Он имеет право скакать "Большой папа скачать торрент"на своей лошади куда ему вздумается.

На берегах некоторых рек Южной Америки живут плохо "Скачать игры на компьютер фермы"вооруженные, апатичные индейцы, и здесь кайманы чрезвычайно "Скачать пародия на песни"смелы, к ним опасно подходить близко.

Узнав тайные цели Гайара, раскрыв его гнусные намерения завладеть Авророй и встретившись с Ларкином, "Анаглиф видео скачать"я понял, что настало время действовать.

До сих пор "Скачать стас михайлов минусовка"он неподвижно сидел в седле.

 
ПЛАСТИЧЕСКИЙ ПОРЫВ ДУШИ

https://lh3.googleusercontent.com/-A0RuywidNMg/T9h-lNsSV6I/AAAAAAAAAY4/_sSgXG3teTs/s130/k.jpg

Софико Чиаурели 21 мая могло бы исполниться 75 лет. Чиаурели – это пик мастерства и непредсказуемости, одна из самых ярких актерских звезд и для Грузии, и для России, и для всего постсоветского пространства. Народная артистка Грузинской ССР и Армянской ССР, лауреат Государственной премии России и многих международных наград, она была символом единения народов и культур. Она объездила весь мир, представляла советское кино на всех международных кинофестивалях, все киностудии бывшего Союза почитали за честь работать с ней. Ее снимали Сергей Параджанов, Алла Сурикова, Резо Чхеидзе,  Георгий Данелия, Тенгиз Абуладзе – и везде Софико была абсолютно разная, она не боялась показаться некрасивой, смешной, чудаковатой. «Цвет граната», «Древо желания», «Хевсурская баллада», «Не горюй!»,  «Аревик»,  «Ищите женщину», «Мелодии Верийского квартала» - это был фейерверк актерских возможностей. При этом актриса звездой себя не считала. Вслед за российскими коллегами по актерскому цеху она называла  себя «народной артисткой исчезнувшей цивилизации».
Она ушла из жизни четыре года назад. Болезнь подкосила актрису незадолго до ее 70-летия. Тогда все ждали громкого юбилея Софико, но праздника не случилось. В начале мая актриса улетела в Париж на реабилитацию после  онкологической операции, так что торжества перенесли на осень. Мы виделись за день до ее отъезда. У нее временами кружилась голова, она ходила как-то с опаской, но при этом держалась отлично. Никакой паники, спокойная, уверенная. Говорила, что от судьбы не убежишь.
Перед отъездом она была полна оптимизма. «Представляете, - смеялась Софико, - еду в Париж лечиться, но со швейной машинкой.  Шитье – это для меня даже не хобби, это искусство». Свой день рождения актриса отмечала в Париже в кругу близких друзей, совершивших далекое путешествие ради такого случая. Она шутила, что даже там никак не может от них отделаться. В парижском словесном застолье участвовала вся Грузия, правда, в виртуальном пространстве – по Грузинскому телевидению шла трансляция той встречи, можно было видеть Нани Брегвадзе, Гию Канчели. Сколько было теплых слов и веселых воспоминаний! Так что праздник все же состоялся, хотя и не самый радостный, но такой искренний и сердечный.
Казалось, все страшное позади. Софико после реабилитации летом  вернулась в Тбилиси,  даже поехала на море, хотя врачи этого не советовали. Но она любила море, и с Котэ они всегда ездили отдыхать. Помню, Софико рассказывала, как однажды на пляже в Кобулети она исполнила свою давнюю мечту – полететь на парашюте, хотя понимала, что в 65 лет это поздновато: «Я сказала, что полечу, - и полетела». Она была человеком сверхвозможностей – во всех смыслах.
Осенью она активно работала. В октябре в театре Марджанишвили прошел юбилейный вечер Софико и торжественное открытие ее звезды у здания театра. Вечер был замечательный, она сама его придумала и вела, сидя в знаменитом кресле из спектакля «Уриэль Акоста», поставленного самим Марджановым для ее матери, Верико. В комментариях Софико, фото- и видеоматериалах промелькнула живая биография и самой актрисы, и театра, это был срез целой эпохи. Увы, это было последнее ее появление на марджановской сцене, и только близкие знали, чего ей это стоило.
Потом надо было опять лететь в Париж для обследования, и она отправилась в сопровождении старшего сына Никуши. Через неделю они вернулись. Ей сказали, что процесс остановлен, и только сын знал правду, что медицина бессильна.
Ее не стало 2 марта в 10 часов утра. Она скончалась на 71-м году жизни в Тбилиси, в своем родном доме на Пикрис-гора, который построил собственными руками ее отец на  месте первого свидания с будущей женой, Верико. Этот дом в Тбилиси знали все как дом великой грузинской актрисы Верико Анджапаридзе и выдающегося кинорежиссера, скульптора, музыканта Михаила Чиаурели. Потом узнали как дом-музей и Театр одного актера «Верико», созданный Софико и Котэ Махарадзе. Родительский дом был для нее все: и очаг, и крепость, и ее дети, и театр, и детство, и тот старый Тбилиси, дух которого впитали стены.  Именно здесь, а не в больнице, она появилась на свет с громким криком, и отсюда тихо ушла.
В этом году в день 75-летия Софико в ее родном театре им. К.Марджанишвили не планировалось ни юбилейных торжеств, ни вечера памяти. Причина уважительная – театр готовил к выпуску новый спектакль и как раз накануне памятной даты отправился в Лондон на престижный шекспировский фестиваль в театр «Глобус». Но остается возможность отметить юбилей осенью, уже в новом сезоне.
Впрочем, Софико все равно не осталась без внимания – юбилею актрисы была посвящена специальная фотовыставка, организованная Национальным архивом Грузии. Выставка открылась накануне юбилейной даты и подарила незабываемые впечатления. В архиве хранились редкие фотографии, некоторые из них не видели даже сыновья Софико и ее ближайшие друзья. Это были фото самого раннего периода ее жизни, в основном, 60-е – 70-е годы прошлого века. Здесь биографические фото, портреты актрисы, документальные фото на репетициях и встречах, ее роли в театре и кино. Она начала сниматься в 1956 году, это был фильм Резо Чхеидзе «Наш двор». На ранних фото Софико совсем не та, которую мы знали позже. На нас смотрела с фотографий этакая неулыбчивая своенравная «девушка с характером» - точная иллюстрация того, что говорила о себе Софико. «Я была достаточно строптивым существом, не милой ласковой девочкой, скорее мальчишкой-сорванцом. Хотела самостоятельности и не желала быть лишь отпрыском знаменитых родителей. У меня изначально было исключительное положение – дочь  легендарной актрисы и знаменитого режиссера, с детства избранный круг общения. К нам в дом приходили самые разные люди – начиная от простых крестьян и кончая светилами. Во время Великой Отечественной войны МХАТ эвакуировали в Тбилиси, и у нас дома бывали звезды театра – Немирович-Данченко, Книппер-Чехова, Качалов. Талантом матери восхищались Михоэлс, Охлопков, Марджанишвили. А какой потрясающий, какой одаренный человек был отец! Кинорежиссер, скульптор, художник, он великолепно пел, играл на гитаре, к тому же, был необыкновенно остроумным. При этом его предки – простые крестьяне. А моя мама была из старого рода кутаисских князей. Так что во мне разные крови кипят – аристократическая и крестьянская, потому такое смешение. «Дети, как правило, забывают, что для появления апельсина нужно по меньшей мере апельсиновое дерево», - иронизировала по этому поводу моя мама. Только с годами я поняла, какой это был дар судьбы и для меня и для моих детей – мои родители. А тогда я все воспринимала как должное, и еще отбрыкивалась».
Будущий муж Софико, кинорежиссер Георгий Шенгелая, был сыном не менее знаменитых родителей – актрисы Нато Вачнадзе, которая являла собой символ женской красоты, и известного режиссера Николая Шенгелая. Их родители очень дружили, и когда в авиакатастрофе погибла Нато Вачнадзе, Верико стала заботиться о младшем сыне подруги, ему было тогда 14 лет. Георгий и Софико были одногодками, родились оба в мае, и они очень подружились – бегали с оравой одноклассников в кино, к друзьям или в гости к тетушке Софико. Дружили, а потом ужасно влюбились. Он хотел стать режиссером кино, а в Тбилиси такого факультета не было. И Софико решила отправиться вместе с ним в Москву поступать на актерский. Родители были в панике. Никто не знал, есть ли у нее талант. Мать никогда не могла заставить своенравную доченьку прочесть хотя бы одно стихотворение, чтоб понять, на что она способна.
Софико в Москве стала сама готовиться к экзаменам, писала конспекты, читала. Ее приняли на актерский в ГИТИС и во ВГИК. Чтобы быть вместе с Георгием, она выбрала ВГИК. В конце первого курса в 1956 году приехал в Москву Резо Чхеидзе и по рекомендации своего коллеги по киноцеху Резо Табукашвили предложил Софико сниматься  в его фильме «Наш двор». Она не хотела ехать на съемки без Георгия, а Резо, увидев фотогеничного юношу, пригласил и его. Так в 19 лет они впервые заявили о себе на экране. В это время они должны были  пожениться и попросили неделю для свадебного путешествия. Поехали в Сухуми. Софико часто вспоминала эту «медовую неделю», говорила, что их семейная жизнь начиналась бурно: они, как дети, ссорились, мирились, как будто играли, и все равно очень любили друг друга. «Я была самой счастливой, когда у меня родился сын, когда я ощутила себя матерью».
Актерская кинокарьера Софико пошла в гору – она снималась в фильмах Михаила Чиаурели в 1960, 1961, 1963 годах, а в 1965-м появилась его знаменитая лента «Иные нынче времена». На выставке есть фото из этого фильма, где Софико – скромная девочка с торчащими косичками и с цветком в руках, а рядом паренек с черными усиками, протягивающий ей колечко – Георгий Шенгелая. Поблизости фото совсем другой Софико в «Хевсурской балладе» Шота Манагадзе – уверенно сидящая верхом на коне или нежно-застывшая  в лирической сцене с  Тенгизом Арчвадзе.
Параллельно со съемками с 1960 года она работала в Марджановском театре, а в 1964 году ее пригласили в театр Руставели, там она играла во «Сне в летнюю ночь» Михаила Туманишвили, потом приехал Товстоногов и она сыграла в «Мещанах». На сцене театра Руставели все помнят ее ошеломляющий танец «кинтаури», недаром Параджанов говорил: «Софико – это пластический порыв души». В 1968 году она вернулась в Марджановский, и уже навсегда.
Глядя на выставленные архивные фото, охватывает какая-то непонятная ностальгия по прошедшим временам. Какое удовольствие смотреть на эти молодые лица: Софико рядом с Робертом Стуруа, Гурамом Сагарадзе. Или Софико с труппой марджановцев на обсуждении или репетиции, где в центре Гига Лордкипанидзе, рядом неотразимая Медея Джапаридзе, а вокруг сидят молодые Отар Мегвинетухуцеси, Гуранда Габуния, Ираклий Учанеишвили и другие актеры.   
Но, конечно, Софико знали больше по фильмам, около десяти из них премированы за лучшее исполнение женской роли. Ее характерные персонажи, взятые из жизни, так и стоят перед глазами. Разве можно забыть ее героинь: Фуфала – сумасшедшая бродяжка с достоинством королевы в «Древе желания», экспансивная и взрывная героиня в «Ищите женщину», а чего стоит фрескообразная многоликость актрисы в фильмах Параджанова! Это отдельная страница творчества Софико – Сергей Параджанов стоит особняком. Софико так говорила о нем: «Это нечто настолько неординарное, он не вписывается ни в какой ряд. Параджанов это праздник в моей жизни. Он называл меня своим талисманом, музой. «Без тебя я снимать фильм не буду!» - написал он мне как-то, когда я отказывалась сниматься. Иногда это были крошечные роли, как в «Ашик Керибе», но это всегда было незабываемо...»
Незабываемо это было и для зрителей. Точнее всего охарактеризовал актрису сам режиссер: «Софико – пластический порыв души. В ней слита нежность восточной фрески, филигранность иранской миниатюры и скульптура византийского искусства. Она гениальная кинобалерина».
На юбилейной фотовыставке актрисы представлены очень интересные семейные фотографии. Например, есть совсем неизвестное замечательное фото 1973 года, на нем – Верико с мужем и Софико с Георгием – все вместе сидят в своей гостиной. Есть еще один совсем неординарный семейный фотокадр того же года. Так совпало, что на киностудии одновременно шли съемки фильмов «Мелодии Верийского квартала» Георгия Шенгелая и «Чудаки» его старшего брата, замечательного кинорежиссера Эльдара Шенгелая. В обеих картинах главные роли исполняли их жены. Вероятно, во время съемок Георгий с Софико заглянули в павильон к Эльдару, и получилась вот такая сцена. В интерьере знаменитой комнаты Маргариты с камином, в котором прятались ее любовники, сидят за столом две неотразимые красавицы: Маргарита-Ариадна Шенгелая с декольте и огромным белым бантом в волосах и героиня Софико – Вардо в строгом черном платье и скромной шляпке, а рядом с актрисами их мужья-режиссеры в обычной одежде. Получился редкий кадр из фантастического фильма, только в прошедшем времени.
Да, «все течет, все меняется» - в личной  жизни тоже. Это как неведомый тайник – шкатулка с двойным дном. Софико любила повторять, что  жизнь – это один большой курьез. Если судьбой было предначертано, что у нее будет две любви, так оно и случилось. С Котэ Махарадзе они были знакомы очень давно, часто пересекались то в одном театре, то в другом, но о женитьбе у них и в мыслях не было, у обоих семья, дети. Виновником всего оказался спектакль «Уриэль Акоста», - говорили они. Когда Верико стала восстанавливать в Марджановском театре этот очень давний спектакль, поставленный Марджанишвили специально для Верико, то партнерами в нем оказались Софико и Котэ. Вот тогда они ближе узнали друг друга: «Уриэль» нас и погубил», - говорили они. Софико не захотела вести двойную жизнь, и они с Котэ поженились. Хотя это была огромная боль для нее и для семьи.
Началась новая жизнь. Софико и Котэ объединили два семейных клана. У Котэ были дети, внуки и даже правнуки. Софико обожала его дочь, приму-балерину Маку Махарадзе и ее потомство. А Мака была в восторге от своей мачехи. Наверное, такое возможно только в Грузии. Кстати, Верико всегда с большим теплом отзывалась о Котэ, и это было взаимно. Недаром после смерти Верико супруги начали реализовывать идею Дома-музея Верико Анджапаридзе. Еще в благополучные времена они успели реконструировать дом, надстроили его, отдав нижний этаж под музей. Софико всегда мечтала, чтобы гостиная родителей ожила вновь, и это осуществилось. В пространстве музея, в той самой гостиной, где когда-то собирался весь цвет Тбилиси, в начале 90-х годов был открыт Театр одного актера с маленькой угловой сценой и зрительным залом. Театр делался вместе с Котэ, и для него. А назван он был именем Верико Анджапаридзе. Друзья Котэ шутили, что Махарадзе войдет в историю как  единственный артист, который назвал созданный им театр именем своей тещи.
Зрителей помещалось немного, зато легко устанавливалось общение с ними. Этот дом –  живая история грузинского театра и кино. На стенах фотографии Верико и Софико в ролях, кадры из фильмов Параджанова, его коллажи, скульптуры и рисунки Михаила Чиаурели. Софико и Котэ удалось сохранить традиции «дома открытых дверей». Приезжавшие в Тбилиси знаменитости обязательно приходили сюда, здесь можно было увидеть Ванессу Редгрейв, Сергея Юрского, Елену Образцову, Зураба Соткилава, Евгения Евтушенко… После хаоса тбилисской войны, когда с наступлением темноты люди забивались в свои холодные неосвещенные дома и наглухо там запирались, этот дом на Пикрис-гора был оазисом жизни. Здесь игрались спектакли, проводились встречи с известными артистами, конференции и азартные дискуссии по культуре. 
Репертуар театра расширялся, зрители шли на моноспектакли Котэ, Софико и актеров других театров. Ярким явлением был Мурман Джинория – отличный театральный актер, гротесковый, с поразительной пластикой. Он разрушил скучную традицию художественной декламации, у него все было построено на музыкальности стиха и ассоциативных нюансах, звуковых и смысловых. Появился даже актерский дуэт – Софико Чиаурели и Мурман Джинория в спектакле «Королева-мать» М.Сантанелли  в постановке Тенгиза Кошкадзе. Это была одна из лучших театральных ролей Чиаурели, где яркая характерность сочеталась с тонким психологизмом. Спонтанная импульсивность, взбалмошность героини только оттеняли глубину ее внутренней трагедии.
В декабре 2002 года ушел из жизни Котэ Махарадзе. Что значило для Софико потерять Котэ говорить не надо. Но она была сильным человеком. И одна продолжала начатое ими дело. «Дом  открытых дверей» еще шире распахнул свои двери. Она задумала проводить серии музыкальных и поэтических  вечеров. Как говорила хозяйка дома на открытии, это для того, чтобы оживить нашу сверхполитизированную жизнь, где главные герои – президент и министры, а хиты сезона – их выступления. Она предлагала разбавить все это настоящим искусством. «Встречи на Пикрис-гора» начались с имени Марии Каллас, первой среди оперных примадонн ХХ века. Вечер пришлось повторить буквально через неделю – слишком много было желающих увидеть это. Дальше шли другие великие имена – Джордж Баланчин, Вахтанг Чабукиани, Нодар Андгуладзе…
Но главной заботой оставался ее Театр одного актера, который она решила переименовать в театр актера «Верико». «Именно актера,  а не режиссера, как это делается сегодня», - утверждала Софико. Знаковым спектаклем в этом театре и для Софико, и для зрителей был один из последних ее спектаклей – «Рождение планет» Инги Гаручава и Петра Хотяновского. Это биографический рассказ актрисы о своей жизни и о судьбе родителей. Только подан он был сквозь призму балагана, где рассказ ведется от лица трагикомического клоуна – пестрый парик, красный нос, но никакого шутовства. Маска, нарисованная на лице гримом, нужна была лишь как защитный панцирь для человека, который делится самым сокровенным. А близость зрителя к сцене, когда видно выражение глаз, что в них – слезы или искры смеха, придавали зрелищу особую остроту. Софико здесь жонглер, играющий  вещностью и вечностью. У нее все узнаваемо, как в жизни, и все переплетено, как в театре, где реальность приобретает непостижимую загадочность. Так знакомое превращается в знаковое.  Как ей удается переплетать трагедию с юмором, не очень понятно. Но это уж гены виноваты.
Для Софико эта маленькая домашняя сцена была соединением театра и кино.  Она называла это «театр крупным планом»: здесь нельзя нажимать, зрителя не обманешь, он рядом, в двух шагах. Нужна абсолютная естественность, как крупный план на экране. Наверное, сами стены пропитаны духом прошлого, здесь существует своя аура, и зрители чувствуют это».
Без сомнения, аура действует. А точнее, действовала. Потому что с уходом Софико их общее с Котэ детище – театр стал угасать. Сначала понемногу, потом разом все кончилось. С 2009 года на театральной карте Тбилиси уже не существует театра «Верико».
Чиаурели мечтала построить еще и здание для театра, какое тут здание, если мэрия на содержание деньги не выделяет. Софико была права, когда говорила, что еще так много надо успеть сделать. Значит, не суждено быть театру «Верико». Николоз Шенгелая это понимает. Но он хочет сохранить хотя бы традиции «дома открытых дверей». Сейчас он создает в этом доме Центр культуры и искусства, чтобы здесь проходили встречи с ведущими деятелями искусства и обязательно мастер-классы для молодых. Сейчас есть договоренность с 9 телеканалом, который готовит специальные передачи – запись встреч c мастерами искусств из их дома-музея, а ведущей будет внучка Котэ Махарадзе, замечательная актриса Нато Мурванидзе. Есть надежда, что «Встречи на Пикрис-гора» возродятся.
Софико считала себя счастливым человеком, несмотря на все испытания жизни. Она не поднимала себя в звездные выси. «Звезда – это понятие не из нашей жизни», - так она считала. Актерство у Софико только на сцене – не в жизни. Кокетничать, рисоваться ей было абсолютно несвойственно. Это была уникальная личность, соединявшая собой разные поколения, она несла традиции предков и вместе с тем, была абсолютно свободна, вмещая в себя дух времени и его новации. Софико это спектр ассоциаций – и временных, и личностных, и творческих. Для Грузии Софико останется символом женщины и актрисы, умевшей совмещать несовместимое.
И она навсегда останется символом  того Тбилиси, который исчезает на наших глазах. Мелодии Верийского квартала, родного для нее, уже не зазвучат, как прежде.
Без Софико это невозможно.

Вера ЦЕРЕТЕЛИ

В "Игры скачать падал прошлогодний снег"домике всего две комнаты вдвое больше, чем почти во всех таких домишках.

Ни один покупатель "Лифчики и метлы скачать"не уходил "Прежде чем я упаду лорен оливер скачать"оттуда неудовлетворенным.

Их величина, широкие и тяжелые челюсти, злобный вид указывали на "Скачать прикольные обои на рабочи стол"свирепость этих тварей.

Казалось бы, церемонии эти должны быть "Ролевая игра дневники вампира"исполнены торжественности ничуть не бывало.

 
а любовь все живет...

https://lh5.googleusercontent.com/-S_tGPCE5FCY/T7nyoURGuXI/AAAAAAAAAOA/DXcjsXwbJCY/s132/k.png

Очарована и околдована с первых же нот бессмертного «Ах, эти черные глаза», публика уже не освободится от этого светлого наваждения. «Чудесным языком романса к нам взывает сама любовь», - и никто в этой аудитории не станет возражать ведущей вечера Людмиле Артемовой-Мгебришвили. «Романс никогда не станет модным. Он просто останется вечным», - и эта сентенция ведущего Георгия Гасвиани ни у кого возражений не вызывает.
Но в какой же неразрывной связи оба этих изречения с ней – царевной грузинской эстрады, блистательной и незабвенной Медеей Дзидзигури, вечер памяти которой прошел в Большом зале Театра им. А.С. Грибоедова...
«Помни обо мне» - так называлось сценическое действо, посвященное 70-летию безвременно угасшей звезды. Организаторы отказались от традиционного формата проведения подобных вечеров, обошли вниманием обязательную биографическую анкету – кому же из присутствующих не известны главные вехи этого короткого, но столь яркого жизненного пути...
Вечер был построен на светотеневых контрастах, и, несмотря на то, что это был вечер памяти, в нем отчетливо прослеживалась не только минорная, но и мажорная тональность: горечь утраты и счастье приобщения к нетленному искусству Медеи Дзидзигури...
И частичку этой сопричастности каждый зритель унес с собой – всем зрителям был вручен в подарок аудиодиск с 28 лучшими романсами и городскими песнями в исполнении Медеи Дзидзигури.
Редкий случай: никто из приглашенных организаторами исполнителей не отказался выступить и никто не потребовал гонорара... А участниками вечера стали замечательные мастера – песни из репертуара Медеи Дзидзигури звучали в исполнении Нуну Габуния, Нанули Абесадзе, Ирмы Сохадзе, Тамрико Чохонелидзе, Верико Турашвили, Эки Квалиашвили, Майи Джабуа, Нукри Капанадзе, Лаши Глонти, ансамблей «Форте», «Палитра», других талантливых исполнителей.
Организатором вечера выступил Международный культурно-просветительский Союз «Русский клуб». А главная роль принадлежит всей душой преданным своему делу людям, и в первую очередь следует назвать президента «Русского клуба» Николая Свентицкого. Николай Николаевич, несмотря на разницу в возрасте, дружил с Медеей Дзидзигури. Они были действительно большими друзьями. За два дня до кончины Медеи Дзидзигури он пришел к певице, подбадривал, даже «требовал» немедленно подняться и станцевать с ним... «Подожди пару дней, дай мне прийти в себя, и мы с тобой станцуем», - улыбнулась Медея. И через два дня отошла в вечность.
Ведущая артистка Грибоедовского Ирина Мегвинетухуцеси – тоже небывалый случай – отказалась от ведения вечера в пользу ответственного за постановку – освещение, декорации, техническую часть...
Автор литературного сценария Нина Зардалишвили сказала мне, что композитор и певица Нуну Габуния, уже упомянутая в числе участников, ближе к концу вечера не могла скрыть восхищения публикой: «Боже, какой зал! Как они чутко реагируют!» А реагировать было на что. Организаторам удалось главное – совместить высокий художественный уровень с насыщенной информативной составляющей и все это приправить динамизмом, не позволяющим публике заскучать. И еще один замечательный постановочный «вираж» - видеоряды, всегда к месту и ненавязчиво вкрапливаемые в литературно-музыкальную ткань вечера. В одном из них, например, Медея Дзидзигури предстает выступающей на разных языках и в разных образах... А в другом видеоблоке мы увидели дивно-детское восхищение, озаряющее лицо Медеи, когда она смотрит на любимых и талантливых людей... Это абсолютно лишенное завистливости отношение к чужой одаренности. Не случайно ведущие поведали сколь трогательную, столь и правдивую историю из ее жизни: «Как-то в подземном переходе Медея услышала музыкантов. Она была в восторге от того, как они пели и играли. Но нет, она не ограничилась аплодисментами или щедрым подаянием. Медея не успокоилась, пока не организовала этим музыкантам выступление на профессиональной сцене. Вот так – ей хотелось не только помочь, но и поделиться радостью... Есть много деятелей культуры, которые не помогают никогда и никому. Может быть, боятся – а вдруг кто-то добьется большего, чем они? Медея же учила молодых петь с радостью, отдавала им себя всю – бери, только бери!.. А какие щедрые подарки она делала! Как вы думаете, многие ли певцы любят делиться сценой? А она любила. И на своем концерте могла не только подарить любимую песню дорогому человеку, но и сделать его полноправным участником собственного выступления...»
Оформление сцены заслуживает отдельного отступления. Ее центральным объектом в этот вечер стала театральная тумба, обклеенная афишами выступлений Медеи, в частности, афиша ее концерта в Грибоедовском театре, ведущим которого был Гия Чиракадзе. Зрители имели возможность увидеть на экране те фрагменты, где Медея Дзидзигури кружится в «огненном» танго с Чиракадзе, легендой грузинской эстрады, непревзойденным конферансье. И на глазах одного из почетных гостей вечера, Гии  Чиракадзе, блестели слезы...
Не скрывал слез и воистину народный поэт Джансуг Чарквиани. Песня на его слова – «Вновь ты приходишь и вновь отдаляешься» - стала одной из культовых в исполнении певицы...
Медею Дзидзигури действительно любили. И хотя любовь в доказательствах не нуждается, не подкрепленная делами, она может остаться лишь пустым звуком. МКПС «Русский клуб» и все друзья Медеи Дзидзигури – на сцене и в зале, делом подтвердили: и спустя 14 лет после ее кончины их сердца все так же устремлены навстречу ее светлому образу.


Владимир САРИШВИЛИ

В любые эпохи "Книга колычев скачать"человеческая природа поддавалась искушению мести.

Была установлена целая лестница мучений для симулянтов и для людей, подозреваемых в том, что они симулируют, "Скачать игру колобок на телефон"а именно чахоточных, ревматиков, страдающих грыжей, воспалением почек, тифом, сахарной болезнью, воспалением легких и прочими болезнями.

Я повторяю, мсье, "Книга корецкий скачать"они не только шулеры, но "Скачать игру шутер"известные бретеры, и не трусливого десятка.

Майор Вольф был несколько тщеславен и легко представил себе, как он получит благодарность от высшего начальства, награду за "Скачать сервер террарии"бдительность, осторожность и способности.

 
ГРУЗИНСКАЯ ЛОЗА ПО ИМЕНИ МЕДЕЯ

http://s019.radikal.ru/i636/1204/a8/8200eb572cd8.jpg

В феврале выдающейся певице, народной артистке Грузии Медее Дзидзигури исполнилось бы семьдесят лет. На страницах «Русского клуба» о ней вспоминают ее друзья и коллеги.   

Джемал Сепиашвили: «Она создавала на сцене целый спектакль»
В течение долгих лет мы, моя семья были очень близки с Медеей и семьей Дзидзигури. А песни украшали наши взаимоотношения. Слава Богу, что это было,  и  наши с Медеей дуэты остались в золотом фонде грузинского песенного творчества.
Медея была человеком особой внутренней красоты, необыкновенной души, человеком, дарящим людям добро. Я не могу сказать, что у нее были необыкновенные  вокальные данные. Однако она  настолько раскрывала слушателю свою душу в песне, так  рассказывала ему о чем-то прекрасном, что  буквально завораживала своим пением.  Русский романс – тема особого разговора. Да, в Грузии существует давняя  традиция исполнения русского романса. Русские даже говорят, что грузины лучше всех поют русские романсы. Да, у нас было и есть немало певцов и певиц, замечательно исполнявших и  исполняющих русские романсы, но я считаю, что Медея Дзидзигури в этом жанре неповторима. Это был целый спектакль!.. Каждому слову романса Медея придавала какой-то особый, неповторимый смысл.  Когда она  исполняла «Шелковый шнурок», то необыкновенным образом интонировала каждое слово.  «Разве в том была вина моя?» - вопрошала Медея. И это была интонация, присущая только и только ей.  Выраженная мысль обретала новую краску – ту, что, возможно, не имел в виду сам композитор... Десятки лет я слушал романсы в исполнении Медеи и могу смело сказать, что  один и тот же романс в ее трактовке каждый раз был совершенно другим...
Когда я работал в Москве старшим советником по культуре Посольства Грузии в России, то Медея уже была директором и художественным руководителем Дома работников искусств  Грузии. В тот период  был подписан меморандум о сотрудничестве между московским ЦДРИ и тбилисским  Домом,  и это событие  было отмечено сольным концертом Медеи Дзидзигури в знаменитом  ЦДРИ. Зрители кричали от восторга – в буквальном  смысле этого слова!  
Я бы очень хотел,  чтобы в наше время были певцы, которые так же любили бы свое дело, так же ценили своих коллег, так же помогали им, как это делала Медея. Я бы мечтал, чтобы в Грузии было как можно больше певцов, любящих свою родину так, как она, и  желающих, чтобы Россия и Грузия дружили.
Когда  я говорю о помощи, то имею в виду творческую помощь. А это дорогого стоит...  Я могу назвать не одного деятеля культуры, который никогда никому не помогал. Да потому что боятся... а вдруг кто-то добьется большего, чем они?.. Медея же учила других петь буквально по фразам, бери, только бери! И в этом ее самое большое достоинство.
Я не люблю, когда про женщин говорят, что они мужественные. Но иной раз это слово приобретает особую краску в отношении женщин – прежде всего,  таких женщин, какой была Медея Дзидзигури. Когда меня избрали председателем профсоюза работников культуры Грузии, мне поручили вернуть Дом работников искусств профсоюзам, - определенная группа людей незаконно присвоила его. Перед тем, как это произошло, Медея была художественным руководителем. Три года вместе с ней мы боролись за то, чтобы Дом вернули. Три года шли суды, и все это время Медея,  как воробушек, сидела рядом со мной. Она внесла огромную лепту в то, чтобы сегодня этот Дом  принадлежал людям. Мы сделали для этого все, и мне удалось вернуть Медею на прежнюю должность. Медея стала худруком и директором ДРИ. Когда я подписывал приказ о назначении, то спросил ее: «Медея, а может, тебе это не нужно? Ведь этот Дом проклят!» - «Нет, Джемал, мне это нужно. Я же всю жизнь об этом мечтала. Ведь я смогу делать людям много добра!» Буквально через несколько дней я созвал президиум и попросил, чтобы меня освободили от должности председателя профсоюза работников искусств Грузии. Я устал:  столько пришлось пережить! Потом я уехал в Москву и стал работать в посольстве Грузии. А Медея в то время, когда страна переживала страшные трудности, когда не было тепла и света, сумела создать в Доме работников искусств настоящий оазис добра и творчества. Проводила незабываемые творческие вечера при свечах. И все были счастливы. Это было неповторимое время! Медея была счастлива, что получила возможность делать людям добро. К сожалению, большинство людей идет на все ради наживы, ради денег. А вот Медея вела себя иначе: она только отдавала. Например, украсила  ДРИ – привезла туда мебель из своего дома, канделябры, сервизы.
…Я считаю что если бы Медея была жива, то того безобразия, что царит сегодня в нашем так называемом шоу-бизнесе, не было бы. Медея была резкой, когда это было необходимо, и полной любви, когда нужно было выразить свои чувства. Она никогда ни к кому не испытывала чувства зависти, всегда была счастлива услышать песню, русский романс в хорошем, достойном исполнении.
Гия Чиракадзе: «Ее главным качеством была доброта»
Какой Медея была замечательной певицей, всем известно. С ней было легко и приятно дружить. Она умела быть  другом. Впрочем, еще наши далекие предки были связаны какими-то отношениями – мой прадед был знаком с бабушкой Медеи, актрисой немого кино. И когда я приходил к ним в гости, то видел на стене фотографию,  на которой был запечатлен мой прадед Телемах Гуриели… Так что нам с Медеей сам Бог велел дружить. Медея могла подставить свое плечо в трудную минуту. Была очень надежной. Всем хотела помочь и очень многим помогла.  Не забуду вечер, который она устроила своему отцу. Акакий Дзидзигури  был уже безнадежно болен. Но Медея собрала певцов, все много пели…  Это был прощальный, но не грустный вечер. Напротив, это было проявление любви к жизни. Акакий Дзидзигури показал пример того, как нужно держаться в тяжелых обстоятельствах – достойно, мужественно. А когда заболела Медея, это было для всех полной неожиданностью. Я навестил ее в больнице.  Медико  была полна надежды и энтузиазма. «Вот сделаю вторую операцию и начну работать!» Однажды мы пришли к ней вместе с моим другом Джумбером Чолобардия –  Медея его очень любила. И она открыла нам секрет: «Когда приходит слишком много посетителей и среди них те, кого я не очень хочу видеть, то обычно прикидываюсь спящей. А вот вы пришли – дело другое!» К сожалению, это было наше последнее свидание…
Медея вела свой Дом работников искусств на высочайшем уровне!  Из разваливающегося здания она сделала «бонбоньерку». Помещение отапливалось – Дзидзигури находила спонсоров и приобретала на всю зиму топливо. По дружбе. Это были тяжелые времена, но у нее действительно было очень много друзей.  
Мы с  Медеей  много ездили, выступали. В те времена артисты очень мало зарабатывали, и нам устраивали такие вылазки – так называемый «чес». Как-то приехали в Цхалтубо, где находится  бальнеологический курорт,  и  давали в день по три-четыре концерта. Медея умела зарабатывать, но  умела и тратить, была широкой натурой. Все шло от семьи. Когда бы мы  не пришли к Дзидзигури, у них всегда были гости. На одной площадке жили отец, мать, бабушка, а Медея проживала в квартире напротив. И двери были всегда открыты!
Однажды Медея за несколько дней до моего  юбилея принесла стопку пригласительных билетов  на мой творческий вечер «Пригласи, кого хочешь!» - сказала она. Медико сама все организовала, пригласила гостей. Я был очень тронут ее вниманием!
Помню вечер, который она устроила на сцене театра имени Грибоедова. Это было лет двадцать тому назад. Она пела песню на слова Юрия Мосешвили. Я вел этот вечер, и Медея посчитала нужным, чтобы мы вместе станцевали в проигрыше песни танго!..  
Года полтора Медея пела у Константина Певзнера, и я впервые  вывел ее на большую сцену. Это произошло в московском Театре эстрады. Я вывел Медею к зрителям и поцеловал ей руку. И певица потом об этом всю жизнь вспоминала.
Медея была замечательной артисткой. Когда актер  выкладывается, когда он перед тобой как на ладони,  публика это чувствует. Она воспринимает любую мелочь. Медею всегда  принимали очень тепло, тем более, что она пела русские романсы.  Какая  это замечательная традиция, когда грузинки исполняют русские романсы! Тамара Церетели, Кето Джапаридзе, Нани Брегвадзе…
Роин Метревели: «Она все делала от души»
Вначале это была просто хорошая девушка. Она училась в инязе, где в 60-е годы была знаменитая самодеятельность, в которой были замечательные певцы, оркестр, квартет… Как-то у нас были гости, и мы сидели в ресторане «Салхино». И Медея была с нами. Медея пела. Выступал и ансамбль дудукистов под руководством Гриши Ксоврели – певцы исполняли популярную городскую музыку, и я предложил Медее спеть под аккомпанемент дудуки. Сначала она это не восприняла, даже нахмурилась. Но потом все-таки согласилась и получилось прекрасно! С тех пор певица часто выходила на сцену вместе с ансамблем Ксоврели.
В 1968 году Медея была в составе делегации, принимавшей участие в IX Всемирном  фестивале молодежи и студентов в Софии. От Грузии были представлены мужской вокальный ансамбль «Гордела», руставские танцоры. В Болгарии впервые заявили о себе  Маквала Касрашвили и Зураб Соткилава. Медея замечательно выступила в конкурсе русских романсов  и получила первый приз. Потом состоялся гала-концерт, и Медея Дзидзигури исполнила несколько песен. Ее вызывали на «бис»! Помню, что она спела известный романс «Шелковый шнурок». Закончив выступление, Медея ушла со сцены под гром оваций. Глава Болгарии Тодор Живков, под впечатлением от услышанного, подошел к певице и поцеловал ей руку… «Ты знаешь, кто тебя поздравил?» - спрашиваю. «Кто?» - «Сам Тодор Живков!» - «Да? О, если бы я знала, то тоже поцеловала бы его!» - рассмеялась польщенная Медея.
Она  выросла в интеллигентной семье – мать, профессор,  преподавала иностранные языки. Отец был в разное время директором киностудии, заместителем председателя комитета радио и телевидения, заместителем министра культуры Грузии, руководителем Национальной библиотеки Грузии... Медея формировалась в высокодуховной атмосфере.
Гига Лордкипанидзе: «Мастер русского романса»
Для меня Медея – замечательный  человек, широкая натура и, конечно,  изумительная певица,  необыкновенный  мастер исполнения русского романса, к тому же очень близкий нам по семейным связям. Мы очень ценили и ее отца Како Дзидзигури.
Медея часто устраивала прекрасные вечера. С ее приходом  в Дом работников искусств он буквально ожил. Она была фанатично влюблена в его дела! Для меня Дзидзигури – выдающаяся личность, которая умела ценить искусство и служить ему. У Медеи  была особенная, неповторимая  манера пения,  которая отличала ее  от других исполнителей. Грузинское женское пение, особенно исполнение русских романсов,  популярно во всем мире. Я имел счастье слышать Тамару Церетели,  бывать у нее дома, известны такие замечательные исполнители русских романсов, как  Кето Джапаридзе, Нани Брегвадзе… В этом ряду – неподражаемая Медико Дзидзигури, всю себя посвятившая песне и  замечательный организатор. Ранний уход Медеи – большая драма для всех.
Нуну Габуния: «Медея была озорным, жизнерадостным человеком»
Никто не сравнится с тем, как Медея исполняла русские песни и романсы. Лучшего исполнителя  мне редко доводилось встречать. Медея всегда была соавтором композитора, тонко чувствовала каждое слово, фактически предлагала мини-спектакли. Она была чудесным музыкантом, хотя не играла ни на одном инструменте. Медея  очень тонко чувствовала музыку. Кстати, она была первой исполнительницей моих песен.  
Расскажу историю, свидетельствующую о жизнерадостном характере Медеи. Мы выступали в Вани, потом был банкет, после чего мы уехали  на двух  машинах – я была за рулем «Жигулей». Гия Чиракадзе, Темур Цагурия, звукорежиссер – уехали раньше. Случилось так, что Медея Дзидзигури,  я и еще одна наша спутница разминулись с ними, и я не знала, куда мне ехать. Уже была полночь. Заехали в  лес, затем выбрались к какому-то дому. Медея попросила остановить машину, чтобы кто-нибудь нас сориентировал. Вышла и начала кричать в кромешной темноте: «Хозяин, хозяин!» На зов появился человек в белых трусах – самого человека мы не разглядели, только трусы как белый флаг!  Медея спросила его, как выехать на центральную дорогу. Незнакомец объяснил нам: «Поезжайте прямо, потом поверните на восток!» Как будто ночью, в лесу, мы можем понять, где восток, а где запад... Даже луны не было видно! С Медеей началась настоящая истерика – она стала безумно хохотать, присев у забора. Мы тоже стали хохотать, забыв о своих страхах.         
Медея обожала возглавляемый ею Дом работников искусств. После смерти Дзидзигури мне предложили продолжить ее дело, но я сначала отказалась. Мне не хотелось приходить туда после нее – я никогда не могла бы полюбить этот дом так, как любила его Медея. Однако  мать Медико очень просила меня согласиться –  не хотела, чтобы туда пришел кто-то другой, со стороны. «Я хочу, чтобы Дом работников искусств возглавил человек, которого Медея любила и уважала. Я умоляю, не отказывайся!» - убеждала она. И я приняла предложение. Первый же вечер мы устроили в  честь Медеи. Тогда я решила: каждый год, пока я буду здесь, мы будем собираться и вспоминать Медею Дзидзигури. Все певцы, участвующие в вечере, согласились со мной. И правда, в течение трех лет мы устраивали такие концерты. А потом я просто ушла из дома…
Гия Джохадзе: «Ее место на эстраде вакантно»   
Мне довелось дружить с представителями трех поколений этой семьи.  Сначала – с Акакием Дзидзигури, первым директором грузинского телевидения, совершенно потрясающим человеком с энциклопедическими знаниями. Он прекрасно, профессионально пел – понимал, чувствовал тексты разных песен, оперных арий. Я работал нештатным корреспондентом Грузинского радио и часто приглашал его в студию. Он делился воспоминаниями, рассказывал,  как его дважды снимали с должности – за пропаганду буржуазной музыки. Он вспоминал об этом с улыбкой…  Сейчас продолжаю дружить с его супругой, которая, слава Богу,  жива.  Дружеские отношения связывают меня с сыном Медеи, Бидзиной Бараташвили – мы долго вместе работали.
Мое знакомство с Медеей произошло в связи с моей работой на радио. Была такая передача, довольно популярная – «Час пик». Моя небольшая рубрика была связана со стихами, которые стали песнями.  Я встречался практически со всеми представителями грузинской эстрады, в том числе с Медеей. «Я тебя ждала, заходи!» - просто сказала она, когда я пришел к ней для интервью. Этот разговор состоялся сразу после трагического 9 апреля. У Медеи  были гастроли в Израиле, но она прервала их и вернулась в Тбилиси. Сказала, что не могла петь.
Как могло случиться, что в Грузии есть две вершины исполнения русского романса – Нани и Медея? И как они могли не просто мирно сосуществовать, но любить и ценить друг друга? Как она чувствовала текст! Это были маленькие спектакли. Сыграла свою роль семья. Первым ее концертмейстером была бабушка Чута Эристави – звезда грузинского немого кино. Отец Чуты был предводителем грузинского дворянства. Она и обучила внучку этим прекрасным романсам,  тонкостям, нюансам исполнения.
Медея болела душой за грузинскую культуру. Помню, как грузинский  ансамбль «Форте»,  выступавший в Москве, приехал в Тбилиси. Музыканты «Форте» были моими друзьями, и я вел этот вечер вместе с Медеей. Услышав в  их исполнении замечательную песню, она даже заплакала. И сказала с болью: «Объясни, почему так должно происходить? Они ведь на пике своих творческих возможностей и должны быть в Тбилиси!»  
Я иногда думаю: ведь Медея уступила Нани – не поехала в Москву. А если бы все-таки поехала, то сегодня были бы две грузинские звезды, известные в России. Конечно, с профессиональной точки зрения очень  обидно – Медея могла бы добиться большего.
Когда я работал диктором Грузинского телевидения, то иногда вел концерты в филармонии. Помню, в одном из таких концертов участвовала Медея. На репетиции она вдруг сказала, что ей нравится одна песня, которая звучит в фильме «Веселый роман» - «Мимгере раме». «Я ее пою в фильме, но никогда не исполняю на эстраде. Это плохо! Вот хочу на этом концерте спеть эту песню. Найдите мне партнера, который выступит со мной в дуэте!» - распорядилась Медея. А я с детства пел эту песню, любил ее и почему-то подумал, что это мой шанс! Преодолевая робость, я сказал, что смогу выступить. Причем не с кем-нибудь, а с самой Медеей. В итоге мы спели дуэтом и нам сопутствовал успех. Никогда не забуду, каким она была замечательным партнером. Пока мы пели, она все время держала мою руку в своей, чтобы я не сбился с такта, - ведь  перейти с разговорного жанра на вокал и петь с оркестром без соответствующего навыка было непросто. Так что даже это счастье было в моей жизни – я пел с Медеей на сцене!
Последняя моя встреча с Медеей произошла, когда она уже лежала в больнице. Я пошел к ней  вместе с моим другом. Она очень обрадовалась нашему приходу, мы много шутили, смеялись. Медея говорила, что собирается в ближайшие дни вернуться домой. Приближался праздник Рождества. «Если не по старому,  то по новому стилю  буду обязательно дома!» - пообещала Медея. Я хотел уйти, чтобы дать ей возможность отдохнуть. «Оставайся, мне жаль расставаться с тобой!» А перед уходом поговорил с глазу на глаз с лечащим врачом, спросил: «Как вы думаете, когда она вернется домой?» - «Она же сказала вам, что через несколько дней!» - «Пожалуйста, скажите мне правду!» - «С ней все хорошо!» - успокоил врач. Думаю, врач не сказал мне всей правды… А тогда я ушел из больницы с надеждой на лучшее. Через три дня Медеи Дзидзигури не стало. До нынешнего дня ее место на эстраде свободно. Ни у кого нет голоса такого тембра!
Джансуг Чарквиани: «Явление Медеи»
Явление может быть зимой, которой сопутствует тепло. На свете существует много явлений, Медея Дзидзигури была таким же явлением, как весна, полная тепла и цветения. Свое одиночество Медея преодолевала песнями. Холодная сила и энергия, свойственные ее личности, превратились в идеальную красоту и поэтическую гармонию. Ее творчество было похоже на грузинскую лозу… У этой лозы было  имя – Медея.
С детства у нас были близкие отношения, я ценил ее характер, ее грузинский дух, творчество. Она не раз звонила мне и говорила, что у нее новая песня, и она хочет украсить ее моим стихом…
Однажды  произошло удивительное: Медея спела мне по телефону песню, текст которой ей не нравился, и попросила быть автором… не текста этой песни, но стихотворения.  Она знала, что я не писал текстов для песен. Напротив, песни писались на мои стихи. Но как я мог отказать Медико? Через час по телефону я спел свои стихи: «Снова уходишь, снова отдаляешься...»
Позже, перед смертью (как оказалось, это было перед смертью!) Медеи  я поговорил с ней по телефону и спросил, как она. Она сказала, что ей предстоит операция, и тогда будет все ясно. В конце я сказал Медее: «Не пой эти мои стихи!» Она засмеялась. Да, она рассталась со мной,  смеясь…
Грузия потеряла в лице Медеи прекрасного исполнителя грузинских песен, Россия – блестящего исполнителя  русских романсов. Я хорошо помню слова Беллы Ахмадулиной: «Если хотите почувствовать душу русского романса, послушайте грузинскую певицу Медею Дзидзигури».
Медея Дзидзигури была явлением и весной, по которой стосковались…
Заур Квижинадзе: «Ее жизнь – яркий, запоминающийся миг!»
Вспоминая Медею Дзидзигури,  не могу не отметить ее удивительную простоту и общительность. Медею любили все, кто хотя бы один раз присутствовал на ее концерте или слышал ее замечательный голос в записи. В период ее популярности я работал литературным редактором Тбилисского театра им. А.С. Грибоедова. Медея была частым гостем нашего театра и не раз выходила на нашу сцену в сборных и сольных концертах. Неподражаемая манера исполнения романсов и песен завораживала зрителя и заставляла его сопереживать прекрасной певице, которая раскрывала перед нами самобытность и неповторимость каждого произведения. Моя жена Валентина Кудряшева в те годы, будучи студенткой Тбилисского циркового училища, вместе с однокурсниками участвовала в гастролях Медеи Дзидзигури, купаясь в лучах славы популярной певицы и радуясь общению со звездой, лишенной тщеславия и гонора. Судьба отмерила Медее очень недолгую жизнь, но ее жизнь – удивительно яркий и запоминающийся миг для всех, кто оказался рядом с ней. И я очень горжусь тем, что общался, дружил с этой прекрасной женщиной, и что в ее репертуаре была и моя баллада «Маска Коломбины».
Тенгиз Джаиани: «О ней можно говорит без конца»
Медея уже тяжело болела, лежала в больнице, доживая последние дни, когда композитор Инола Гургулия выразила сожаление о том, что Медея не успела записать ее песню «Человек», хотя эта песня замечательно у нее получалась… И вот решили все-таки восполнить пробел – записать песню. «Сможем?» - спросила Инола. «Конечно, сможем!» - заверил я. Помню, как пришел после работы домой, просидел всю ночь и написал оркестровку, сделал аранжировку. А утром записали песню в студии. Медико сидела с нами, пока мы записывали оркестр – со скрипкой.  В тот же день мы все закончили – фонограмма оркестра была готова! И  наложили сверху голос Медеи. Потом Медея дала послушать запись Иноле. Наверное, это была последняя радость в жизни Медико перед ее  уходом.
Помню, что все работали тогда,  как одна семья – режиссеры, звукорежиссеры. Потому что знали, для чего это делается. Когда я рассказываю об этом сейчас, у меня мурашки бегут по телу. Это ведь было за несколько дней до кончины Медеи! А песня «Человек» - философская. В ней говорится о том, что сначала была улыбка, потом – мелодия, потом – любовь. И все это создал человек. В песне были не только хорошие слова, но и очень приятная мелодия.
Мы дружили семьями, часто  собирались  компанией. Дружба началась с давних пор – с того времени, когда Медея еще училась в институте. А будучи какое-то время в ансамбле  «Рэро», она пела русские романсы под мой аккомпанемент фортепиано.   
Пик нашей дружбы пришелся на период, когда я руководил оркестром радио и телевидения, и мы  вместе с Медеей  проводили очень интересные  концертные программы  в филармонии. Мы дали несколько концертов, и они  прошли на ура. Это был  творческий расцвет Медико! Тогда она пела дуэтом с Зурико Цискаридзе, Темуром Татарашвили…
Дзидзигури была талантливейшим исполнителем грузинских песен и русских романсов… Более душевного, отзывчивого человека я в своей жизни не встречал.
Материал подготовила


Инна БЕЗИРГАНОВА

Триптолемус Йеллоули, несколько встревоженный подобными приготовлениями, нетвердым от "Скачать приложения на планшет?"страшных предчувствий голосом спросил Мордонта, думает ли "Скачать музыку тимура темирова"он, что им действительно грозит какая-либо опасность настоящая опасность.

На одном конце "Бокс скачать на компьютер"он сделал петлю и, взобравшись на скамью, второй конец привязал к "Скачать картинку мотоцикла"балке.

Она не из тех, кого можно yгoворить.

Я так боялся подобной встречи, что, если бы не глубокий "Музыка скачать из шага вперед"мрак, свернул бы с дороги и выбрал какую-нибудь знакомую тропинку в лесу.

 
К НЕМУ ТЯНУЛИСЬ ЛЮДИ

Александр Цыбулевский

Президенту МКПС «Русский клуб» Свентицкому Н.Н.
Уважаемый Николай!
Уже несколько раз от своих друзей Нины Тархан-Моурави, Алеши Цветкова, Юры Юрченко слышал о Вас, Вашем журнале, фестивале поэзии... В порядке заочного приветствия и виртуального рукопожатия шлю Вам – для журнала – материал о вечере памяти А.Цыбулевского, который прошел недавно в Москве.
С уважением,
Павел Нерлер.

Подробнее...
 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 9 из 11
Пятница, 21. Февраля 2020