click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Богат не тот, у кого все есть, а тот, кому ничего не нужно.

Ностальгия

СТАРЫЙ НОВЫЙ ГОРОД

https://scontent-frt3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/16649477_247841392341626_1789623453489024154_n.jpg?oh=29b4a7fa301698433a8f2117d1db039f&oe=59289C5C

Кружево старинных тбилисских балконов, спирали лестниц, уходящих в небо, теперь уже в Лондоне. В галерее на Каукросс стрит выставка фотохудожника Ричарда Дэвиса, основателя фонда Wooden Architecture at Risk. С детства знакомые улицы, дома, парадные поданы респектабельной английской публике как изысканные яства. Они уже продегустировали все уголки мира и теперь готовы отведать новый экзотический продукт – грузинскую культуру.
Тбилисские архитекторы очень скоро приступят к реставрации объектов, отмеченных на фотографиях. В Грузии сегодня невиданный туристический бум, и главным туристическим продуктом является хорошо отреставрированный Старый город. Удивительно, что не природа Грузии. Она, по мнению иностранцев, при близком рассмотрении слишком загрязнена и замусорена – красивы лишь дальние планы.
За последние годы получили свою вторую «туристическую» жизнь разные уголки Батуми, Кутаиси, Сигнахи и, конечно же, старого Тбилиси. Район Майдана, Легвтахеви, Гомская улица и весь склон под ней, подступы к Авлабару, бывший Михайловский проспект, а ныне проспект Давида Агмашенебели. Все это грандиозные проекты современных реставраторов, активно поддержанные властями. Они, бесспорно, украсили лицо современного города и привлекли множество туристов и инвестиции в гостиничный бизнес. Возросший вклад в бюджет от туристической составляющей должен позволить не только продолжить реставрацию уникальных тбилисских домов, но и гарантировать отселение людей из аварийного старого фонда, что сегодня очень актуально.
Другая фотовыставка, прошедшая этим летом в Петербурге – «Пешком по Тбилиси» Александра Сватикова – рассказала зрителям не только об уникальности старого города, но и о современной жизни в исторической красоте.
Обе выставки подняли два эмоциональных вала. Одна – волну жгучего интереса и нетерпеливого любопытства, другая – ностальгическую грусть и желание вернуться к себе, своим истокам. И те, и другие зрители обязательно приедут, прилетят в Тбилиси. Но увидят разное.
Иностранные туристы увидят, что в реальности все еще ярче, звонче, экстравагантнее и вкусно пахнет потрясающей грузинской кухней. И это днем. Я уже не говорю о вечере, когда подсвеченные тбилисские храмы и ажурные балконы повисают в воздухе и медленно уплывают после бокала хорошего вина.
Коренные тбилисцы или люди, приехавшие из разных городов и стран в город своего детства, юности, увидят все то же самое, но почувствуют что-то совсем другое! Сначала поразятся, как заиграл новыми красками любимый город. Откроют для себя заново ущелье Легвтахеви с древними куполами бань, десятилетиями прикрытое мусорной свалкой. Испытают комплекс вины за изуродованные и закопченные особняки Михайловского проспекта. Они, как на машине времени, попадут в Тифлис XIX века, прогуляются по вновь созданному пешеходному маршруту проспекта Агмашенебели, заглянут в парадные и восхитятся этим культурным пластом, войдут в пока еще запущенные дворики. Потом придет ощущение театра с прекрасными декорациями. Возникнет вопрос: «Где же обитатели этих красивых восстановленных домов?» Ведь они и есть настоящие тбилисцы!
Недавно меня очень удивили слова нашего гостя – греческого адвоката: «Я уже три раза приезжал в Тбилиси, видел все туристические районы, но настоящих грузин так и не увидел!».
Возможно, что как только дом превращается в туристический объект, он не предполагает проживание там людей? Они остаются в параллельной реальности. К ней ведет множество улочек от красивых туристических зон, но иностранцы туда не ходят. А мы пойдем, потому что мы все оттуда. Это наш мир и, возможно, нас там ждут.
Что вообще такое – новая жизнь старого города? Что такое реставрация старой жизни? Кто были люди, построившие такие прекрасные дома? Как сохранить баланс между коммерческими интересами и исторической культурой? Как, восстановив фасады, не потерять обитателей домов с их ожиданиями добра и справедливости? И если мы любим этот город, нам придется ответить на все вопросы!
Проспект Агмашенебели восстановил «Фонд реконструкции и развития Грузии», но кто конкретно выполнял работы в каждом очень индивидуальном доме понять сегодня трудно. На примере одного дома можно проследить современный подход к воссозданию утерянных ценностей.
Мне удалось поговорить с Тамазом Иакашвили – директором фирмы «Реставратореби и Ко», которая восстановила всем теперь известный особняк грузинского мецената Эраста Чавчанидзе, построенный в 1903 году. Трехэтажное розовое здание в стиле модерн, украшенное лепниной с орлом над фасадом и уникальным парадным подъездом, расписанным флорентийскими мастерами. Изысканный образец модерна, в котором декор розеток на фасаде повторялся в кружеве перил парадного, в декоре внутренних интерьеров. И, очевидно, пальмы с лепнины выплескивались во внутренний сад. Таков был закон жанра.
Задача у реставраторов была сложнейшая. Кроме тщательного восстановления фасада с максимальным сохранением всех художественных и архитектурных элементов, компания полностью обследовала состояние здания. Убедившись в хорошем состоянии фундамента, заменила пришедшее в негодность перекрытие подвального помещения, реконструировала крышу и теперь занимается восстановлением балконов дворового фасада, лестниц, внутреннего дворика. И, конечно же, реставрацией парадного, вошедшего в известные архитектурные каталоги старого Тбилиси. Сам проект реставрации здания был выполнен грузинским отделением ICOMOS. Полную замену разрушенной канализационной системы всей улицы осуществила компания GWP.
Сегодня очень важно, что будет с этим и другими домами дальше, во что превратятся нижние этажи. Есть опасение, что солидные подвалы дома превратятся в ночной клуб. Вентиляционные трубы будут выведены в старинную печную систему. Десятки жильцов по ночам будут корчиться от низкочастотной вибрации аппаратуры. Остается надеяться, что грузинское законодательство действует и на территории туристических объектов.
Из рассказа Тамаза Иакашвили я узнала, что практически все жильцы дома на время строительных работ были отселены с оплатой их временного проживания. После окончания работ все семьи вернутся в свои квартиры. Никакого передела собственности во время реставрации улицы не происходило. И лишь одна семья осталась жить в доме и внимательно наблюдала за каждым этапом – семья потомков Эраста Чавчанидзе – внучка Тамар Чавчанидзе, ее супруг, дочь и сын. Удивительная история этой семьи благодаря реставрации дома стала известна тысячам тбилисцев. История о шустром, услужливом мальчике, который подметал полы в пекарне. Был замечен владельцем галантерейного магазина, немцем по происхождению, и впоследствии отправлен им на учебу в Германию.  Вернувшись на родину, молодой человек создал мануфактуру «Чавчанидзе-Гвелесиани» в районе Карвасла, на которой предположительно производились керамические изделия, а впоследствии стал купцом первой гильдии и известным меценатом, реализовавшим свою мечту о строительстве прекрасного дома. Почти сказочная история, однако типичная для грузинской культуры того времени. Богатые люди считали нормальным поддерживать и поощрять способных молодых людей, которые могли принести пользу нации. Типично и то, что произошло после советизации Грузии. Все отняли, оставив одну комнату на третьем этаже дома, но дух семьи не сломили. Из одной комнаты, заставленной старинной мебелью деда, вышли следующие три поколения ярких состоявшихся людей. А несколько лет назад правнук выкупил у соседей кабинет деда и смежную комнату. Спустя век у семьи есть выход в парадный подъезд своего собственного дома.
Своего хозяина и особенную историю имеет каждый отреставрированный старинный особняк. Хочется надеяться, что из восстановленных парадных войдут в тбилисскую реальность старинные традиции и будут приняты обществом.
Теперь о тех, кто только ждет своего часа. Старый город в Тбилиси составляет примерно его десятую часть. Это старый жилой фонд Авлабара и то, что осталось напротив – на правом берегу Куры, красивейшие особняки Сололаки, лабиринты улочек ниже площади Свободы и от вокзала до проспекта Агмашенебели. Большинство домов находится в аварийном состоянии! Особенно те, что стоят на склонах. Когда-то считалось, что дома, построенные на скальном грунте, самые долговечные. Но за века под постоянной нагрузкой скала превратилась в труху. Грунтовые воды и стоки разрушенных канализационных систем размыли фундаменты, они просели, поползли и разрушились. Стены деформировались. Жить в этих домах не только не комфортно, но чрезвычайно опасно. Никто не знает, как поведут они себя даже при небольшом подземном толчке.
Туристический интерес к старым домам сыграл с их обитателями злую шутку. Если раньше они согласились бы на любое предложение инвесторов о переселении или продаже дома, то теперь «знают себе цену» и до момента разрушения готовы торговаться. Сколько угодно таких домов – половина дома уже разрушена, а владельцы продолжают уверять, что живут в памятнике архитектуры. Подпирают стены рельсами, или даже перебирают их заново, бесконечно латают дыры, ходят по наклонным полам. И живут. Страшнее смерти для них страх быть обманутыми инвесторами и оказаться на улице. Все ждут грандиозных реставрационных проектов, в которых гарантию дает государство.
На старые покосившиеся дома смотреть больно, как на сгорбленных старичков. Но даже родные нам старые люди уходят, а мы, погоревав, живем дальше. То же должно произойти со старыми полуразрушенными домами. Только самые красивые, исторически значимые, хорошо сохранившиеся подлежат реставрации. В некоторых случаях могут быть сохранены только уникальные фасады, а все конструктивные элементы зданий возведены заново. В других случаях, если несколько поколений поддерживали дом в хорошем состоянии, а это постоянная работа, может быть отреставрирован весь дом. Но люди должны жить в безопасных домах – это должно быть главным приоритетом Тбилисской мэрии.
Восстановление некоторых уголков старого города вызвало бурю ярких эмоций у тбилисцев, заставило о многом задуматься. Хочется надеяться, что этот массовый благородный порыв и совместный мозговой штурм приведут в достойное будущее.


Ирина Квезерели-Копадзе

 
КИНЕМАТОГРАФИЧЕСКАЯ ДРАГОЦЕННОСТЬ

https://scontent-fra3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/15541513_209574569501642_305517417333039128_n.jpg?oh=713637e5c0b9cbe3e4a4ebd9411b3273&oe=58F0F636

На протяжении своей, теперь уже можно сказать, долгой и довольно разнообразной жизни, я общался со множеством людей необычных, нестандартных, интересных. Были умные, очень умные, даже мудрые, одних помню смутно, сумеречно, другие действенны, энергичны, кого-то вспоминаю с улыбкой, кому-то удивляюсь, одних сохраняю в сердце, других в уме, про кого-то хочется рассказать.
Cергей Параджанов... Это настолько своеобразная, нестандартная личность, настолько выделяем, обособлен, творчески неожиданен, что необходимо сделать хотя бы набросок, рассказать несколько эпизодов о нем.
Параджанов никогда не имел никаких личных творческих контактов ни с театрами, в которых я работал, ни с театральным институтом, в котором я преподавал, но был настолько значимой фигурой тбилисской творческой общественности, что обойтись без рассказа о нем невозможно. Его родной племянник Георгий Параджанов учился в моей актерской группе, которую готовили для театра имени А.С. Грибоедова, это нас очень сблизило, подружило, обосновало наши встречи с Серго Параджановым.
Однажды Сережа полушутя, полусерьезно сказал мне: «Пока живу, мне нужны деньги, а не слава. Вот после смерти, когда деньги уже не нужны, слава не помешает». Теперь уже точно можно утверждать, что он прожил свою жизнь запланированно, эффектно и, что гораздо важнее, эффективно. Я встречался с ним не так уж часто и не так уж долго, всего несколько лет, но в памяти сохранилось очень много интересных наблюдений, воспоминаний. Сохранились сувениры – среди них огромный медный самовар, как он уверял «старинный», а, по-моему, просто «старый», который он принес мне в театр в старой сетке-авоське и оставил на проходной, сохранилась его фотография в огромнейшей черной рамке, причем само фото маленькое-маленькое, томик из собрания сочинений Лермонтова с поэмой «Ашик Кериб», с лентой – закладкой из его фильма «Саят-Нова», старинный изразец от печи в сшитом его руками футляре и т.д.
Параджанов жил странной жизнью, но эта жизнь очень ему «подходила». Если бы Сергей снял множество успешных фильмов, то растерял бы этот ореол «странности», «необычности», «необыкновенности», потому что суть его человеческого, творческого дарования – полное, категорическое отсутствие и отрицание всяческих штампов, что и рождало творческую уникальность, создавало эту «параджановщину», составленную из наипричудливейшей смеси практицизма и беспредельной, неповторимой фантазии.
Жил он неподалеку от меня на Мтацминде, в интереснейшем тифлисском доме, иногда я водил к нему приезжих иностранцев, москвичей, прибалтов – Серго на всех производил неотразимое, шоковое впечатление. Это был человек поразительной энергии, невероятных умений, изобретательности; он никогда не оставался один, никогда не испытывал скуку и всегда был занят, он постоянно что-то делал, изготовлял коллажи, что-то строгал, что-то сшивал, с кем-то совещался или шушукался, но это никогда не смотрелось, не выглядело как работа, труд, занятость, но – как забава, игра, развлечение.
Его «спальня», в которой, кстати, он никогда не спал, целиком и полностью была обклеена портретами Ленина и Сталина, ни одного свободного сантиметра, миллиметра, все заполнено, декорировано, завешено – и стены, и потолок, а посреди этого живописного «великолепия», в самом центре комнаты, стояла железная «койка», покрытая суконкой. Когда я спросил: «Где ты достал такое количество портретов?», он ответил: «Что-то купил, что-то подарили, что-то нашел на свалке, что-то украл».
Его племянник Гарик Параджанов, который перед смертью Серго поехал навестить его в ереванской больнице, рассказал: «Когда я зашел в палату и увидел умирающего Сержика, то, чтобы скрыть слезы, решил пошутить, сыграть врача, доктора. Спросил: «Какой у вас стул, больной?» И тут же нарвался на шутку: «Как только тебя увидел, сразу все нормализовалось, сразу с...ть захотелось».
Как жаль, что многие из его планов не осуществились, многие сценарии так и не были запущены в производство, но все, что он сделал, снял, – это кинематографическая ценность, более того – драгоценность.
Параджанов создал уникальное кино, в его фильмах действие как бы заворожено, загипнотизированно, переходы замедленны, затянуты, все будто покрыто вуалью, полускрыто, и из этого сумрака появляются картины невероятной красоты, как миражи, как сновидения. Это какая-то особая, неповторимая, удивительная одаренность, талант, который тбилисцы называют «оплеухой бога».
Жаль, что он не успел снять автобиографический фильм «Исповедь о Тбилиси», о себе. Очень жаль, это большая потеря и для грузинского, и для мирового кино!
Вспоминаю эпизод. Был день рождения большой грузинской художницы – живописца Элички Ахвледиани, собралось много гостей, было шумно, весело. Сержик пришел поздно, все были «заняты», никто на него особенного внимания не обратил. Интересно, подумал я, что он предпримет?.. Смотрю, Параджанов ведет маленькую девочку, лет 5-6, всю в белоснежных кружевах, со всей квартиры собирает букеты, корзины, вазы, располагает среди этих цветов «кружевную» девочку, вручает ей огромный, снятый со стены портрет юбилярши, ставит ее у закрытой двери, приводит Юрия Мечитова, который фотографирует. Все гости в восторге, юбилярша тоже восторженно наблюдает за сценой, которая заканчивается полным и неоспоримым триумфом Серго Параджанова. Когда восторги утихли, я тихо спросил: «Слушай, а почему перед дверью, почему не на балконе, не на фоне картин?!» Он ответил: «Потому что на этой двери настоящая старинная, медная ручка».
Это и есть талант, способность видеть то, что никто не замечает.
Как-то, очень давно, в театральный институт пришел расстроенный, недоумевающий начинающий режиссер из Ленинграда. «Я, говорит, хотел снимать дипломный фильм о Камо Петросяне и, естественно, собирать материал об армянине, поехал с этой целью в Ереван, а там мне говорят: а он тбилисский. Я спрашиваю: «Он что грузин?!» – «Нет, отвечают, армянин, но – тбилисский армянин; вот Сергей Параджанов тоже – настоящий «тбилисский армянин»!»
Известный киновед Кора Церетели написала о нем так: «Сергей был ярчайшим воплощением редкого психологического типа, которому игра была необходима как биологическая функция. Свой Мир игры, Мир «инобытия» он сотворил в противовес реальному, несовершенному, сумбурному, обыденному».


Теймураз АБАШИДЗЕ

 
ПОСЛЕДНЯЯ РОЗА МАМУЛАШВИЛИ

https://fb-s-a-a.akamaihd.net/h-ak-xfa1/v/t1.0-9/15095638_187935474998885_1028045545681320316_n.jpg?oh=b09ac5ef3a7285e14f5a9c1636dc398f&oe=58B7C399&__gda__=1485679660_d8e83f5beaa168b7da6ec0c3bb9c76ba

Мне было пять лет, а брату три года, когда мама ярким июньским днем повезла нас в Рай.
Рай располагался во Мцхета. Мы подошли к вратам и постучали камнем, подвешенным на цепи, и вошли в море цветов. Розы всех возможных оттенков были над нашими головами, внизу ковер из полевых цветов, а на уровне наших глаз был удивительный мир – сверкали друзы драгоценных камней, высились миниатюрные храмы и крепости, у их подножья, как сказочные существа, лежали в полутени кувшины всевозможных форм, двигалась маленькая арба с квеври, цвели миниатюрные сады. Пахло розами и пели птицы. А потом по тропинке к нам спустился Создатель всего этого рая. Возможно,  он прилетел с небес на сверкающем стеклянном корабле с цветами, который виднелся за его спиной. Он был небольшого роста, с добрыми глазами и седыми усами. Он с нами заговорил, и мы спокойно отвечали. Он нам подарил маленький кувшинчик с цветком, а маме куст розы под названием «Глория Деи». Все мое детство роза цвела в большой кадке на балконе крупными желто-розовыми соцветиями, и все вокруг знали, что это роза Мамулашвили.
Потом были ежегодные выставки цветов в самых престижных залах и павильонах города – маленьких Челси. Десятки цветочных питомников и известных декораторов соревновались в создании лучших композиций. Цветочное пиршество! Но апофеозом всех выставок всегда был небольшой стенд Михаила Мамулашвили.  И другая красота – простая, чистая и изысканная. Она задевала какие-то очень глубокие струны в душе каждого взрослого человека и ребенка.
И вот совсем недавно в редакцию журнала «Русский клуб» принесли шкатулку с письмами Михаила Мамулашвили друзьям юности супругам Сумбаташвили-Сараджишвили, которые те бережно хранили долгие годы. Поздравительные открытки и короткие письма на плотной бумаге с восхитительными миниатюрами из засушенных цветов. Лепестки композиций под нашими взглядами трепещут как крылья бабочек и могут исчезнуть в любое мгновение. Эти бабочки из прошлого напомнили, что мы теряем что-то очень важное. Любовь к цветам и доброту!
Знаменитый цветовод, селекционер, декоратор прожил сто лет, семьдесят лет из которых он имел сумасшедшую популярность как в Грузии, так и за ее пределами. Он вывел десятки сортов роз и хризантем невероятных оттенков. Вырастил на штамбах фиалковое дерево и облагородил огромное количество лесных и полевых растений. Он заставил людей полюбить не только цветы, но и камни. Элементы грузинской керамики обязательно присутствовали в декоре его садов, как и засушенные цветы в его букетах.  В конечном итоге он навсегда изменил вкус своих соотечественников и чувство стиля. В новой культуре красоты были простота и изысканность с национальным акцентом. Мир оценил эти изменения. На десятилетия его сад во Мцхета стал чуть ли не главной достопримечательностью Грузии. Не иссякал поток посетителей сада. Все гости бывали обласканы приветливым хозяином, одарены небольшими сувенирами, изготовленными мастером у них на глазах. Редкая красота и доброта оставались в памяти на всю жизнь.
Очевидно, если человек рождается с миссией, то вся Вселенная ему в этом помогает! Так было и с Михаилом Мамулашвили. Он родился во Мцхета в 1873 году в многодетной крестьянской семье, и сто лет жил и работал у стен Храма Светицховели – под его защитой. С самого детства Михо обожал цветы. Казалось, какую помощь могла оказать обедневшая семья развитию его таланта? Но его крестной была настоятельница женского монастыря Святой Нино в миру Нино Амилахвари, а воспитательницей монахиня Пелагея. В монастырях в то время бывал весь цвет грузинской интеллигенции. Мальчик проводил много времени в этом кругу. В шесть лет его повели на прогулку в Тбилисский ботанический сад, ребенок был потрясен, увидев экзотическое дерево гинкго билоба с желтыми бабочками листьев. Через 60 лет в память о первом восторге он подарит Тбилисскому ботаническому саду всю свою коллекцию декоративных растений и своими руками создаст новый отдел сада. А в семь лет он создал свой маленький сад и растил в нем саженцы деревьев, которые вылавливал из вод Арагви. Ужасно страдал, если растение погибало. Попытка отдать ребенка в обыкновенную гимназию не увенчалась успехом. Его не интересовало ничего, кроме растений и камней. Поэтому родители и крестные определили Михо в сельскохозяйственное училище в Цинамдзгваркари, где его необыкновенная увлеченность и трудоспособность оказались в поле зрения основателя училища известного Ильи Цинамдзгвришвили. В дальнейшем он переведет подростка в Тбилисскую школу садоводства и до конца своих дней будет принимать самое активное участие в жизни своего ученика. За блестящие успехи после окончания школы Михаил был отправлен на учебу в Варшавский гомологический институт.
Уже в то время он принимает активное участие в выставках цветов и становится необыкновенно популярным декоратором в высших слоях тифлисского общества. Но жизнь готовила серьезные испытания. В семнадцать лет Михаил теряет родителей и остается единственным кормильцем четверых младших братьев и сестер. И тогда директор садоводческой школы Остапович помогает ему устроиться садовником во дворец наместника. Восемь лет Михаил работает главным садовником во дворце. Чем не блестящая карьера для молодого цветовода-декоратора? Но карьера ничего общего не имеет с миссией. У Михаила другое предназначение и другая мечта. Он хочет вырастить свой сад и развести сады для своего народа по всей Грузии. Он хочет научить людей любить родную природу и взращивать красоту. А еще он молод, влюблен и собирается жениться на девушке из известной тбилисской семьи Картвелишвили. Стоило наместнику Голицыну выразить недовольство, что после  женитьбы садовник будет уделять меньше времени саду, Михаил женится и... покидает дворец.
С одержимостью он начинает заниматься своим мцхетским садом и в то же время приобретает еще один бросовый участок земли в Нариквави, где ничего не росло, а водились только волки и медведи. Необходимо было показать людям, как на голых камнях создается дивный сад. Михаил, его братья и сестры трудились не покладая рук. На участке вообще не было почвы. Весь сад посадили на привозном грунте. Все годы, пока закладывался сад, семья Мамулашвили очень нуждалась. И опять на помощь пришел Илья Цинамдзгвришвили. Именно он предложил открыть на Пушкинской улице цветочный магазин «Солеил Диор». С этого благословенного момента Михаил Мамулашвили становится законодателем цветочной моды и дизайнерского стиля в Грузии. Его великая любовь к цветам вдохновляет людей. Однажды Михаил с таким восторгом и благоговением изучал тюльпаны в королевском саду Голландии, что королева лично прислала ему посылку с луковицами лучших сортов.
Теперь он оформляет все балы и пышные юбилеи в Тифлиси. Свадебные торжества, венчания и похороны. Считается хорошим тоном заказывать в его магазине огромные цветочные корзины и крохотные бутоньерки. Синие розы на венчании Бабо Дадиани, похоронный венок Сталина, гвоздики в петлице Тициана Табидзе, пасхальные букеты из редких цветов для всех своих друзей художников и поэтов – все это от Мамулашвили. Магазин-салон становится местом паломничества творческих людей. И пока они черпают вдохновение, мастер работает самоотверженно. Появившиеся деньги вкладываются в сады, но в основном идут на благотворительность. Многие нуждающиеся люди даже не знают, откуда приходит помощь.
Он как будто старается успеть обласкать и одарить своих выдающихся друзей, прежде чем они уйдут в вечность. Он с радостью создает грузинский сад в имении Ильи Чавчавадзе и ухаживает за ним даже после смерти хозяина.
Я и сегодня думаю, что Михаил Мамулашвили был посланником небес. Грузии предстояли тяжелые времена войн, революций и террора. Душу народа надо было спасать красотой и добротой.
Михаила новые власти не трогали, еще бы – каждый год его семья выращивала на участке Нариквави 20000 саженцев фруктовых деревьев и дарила их крестьянам и частным хозяйствам. Мамулашвили бесплатно озеленял скверы и парк во Мцхета, на Мтацминде и в других уголках Грузии.
Он стремился помочь нуждающимся людям, украсить или хотя бы скрасить их жизнь. Вот воспоминания одной из монахинь монастыря Святой Нины, мало что знавшей о жизни Михаила: «Во Мцхете жил известный цветовод по фамилии Мамулашвили. Он не заходил в наш монастырь, и мы считали его человеком, всецело погруженным в мирские дела. Пришло время, и нам велели уходить из монастыря на все четыре стороны, угрожая, что если кто задержится, то его отправят в тюрьму. Двор оцепила милиция, приехало начальство, наши вещи выкинули из келий. И вдруг появился Мамулашвили. Он сказал, чтобы нас не трогали, так как он берет нас к себе на работу. Он сам перевез наши вещи в свой дом, взял наши иконы и книги, приютил нас всех; кормил нас и заботился о нас, как отец о своих дочерях или брат о своих сестрах. А ведь за это его могли самого сослать! Через несколько месяцев – не знаю, по какому ходатайству, – нам разрешили вернуться в монастырь и выделили несколько комнат, а остальные помещения взяли под туберкулезный диспансер. Мамулашвили помог нам переехать и после этого опять не появлялся у нас. Но я думаю, что он через других людей тайно посылал нам милостыню. Это было мне уроком: не судить из людей никого».
Михаил Мамулашвили умер в 1973 году и похоронен в своем саду. Еще пару десятков лет, пока были живы сын и дочь – профессиональные садовники, сад жил и цвел. Но все проходит! Сегодня на улице Мамулашвили цветут сады во всех красивых ухоженных частных особняках и гостиницах. И только сад самого Мамулашвили не цветет! Нет, он убран, композиции на каменных подставках сохранены, дорожки подметены. За ними смотрит по мере возможностей – внук Михаила. Интервью он не дает, комментариев не делает. Просто живет воспоминаниями. Но лабиринт оранжерей, некогда увитый орхидеями и другими экзотическими цветами со всего мира, полностью разрушен. Цветов нет вообще! И лишь единственный бутон розы, просунувшись через ограду, сигналит миру об утерянной красоте...


Ирина Квезерели-Копадзе

 
Прощай, мой двор...

https://scontent-fra3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/14993486_185257421933357_871422151812610086_n.jpg?oh=9329f8b3003ec68d8821433fd094f93c&oe=5886F00E

Совсем не обязательно жить во дворе, чтобы он был родным и любимым,связанным с дорогими воспоминаниями.
...Этот двор помнит мое детство, перые шаги  и слова.
Помнит юность моих родителей, их свадьбу, молодость бабушки... С одной стороны – кирпичная стена, за которой был кинотеатр «Комсомолец» и все время слышались бесконечные индийские песни, с другой – длинный дом, окошки, окошки, «шушабанды», маленькие подъезды, старинный деревянный фасад, украшенный удивительной резьбой... По всей длине дома – огромные, причудливые подвалы или полуподвалы, где мы, детвора, исследовали все углы и, чумазые, в паутинах, представали перед родителями. Там был целый мир с улочками, как в Марокко, и огромное количество старинных вещей: тазов, самоваров, ненужной мебели и даже пианино, а кругом – трубы, замотанные какой-то толстой ватой, казавшейся сладкой. А еще, множество кошек всех цветов радуги и размеров – это по сей день их царство! И была у них покровительница, защитница и кормилица – добрая тетя Галя. Она и сейчас есть, только приезжает редко на радость кошкам и нескольким старым соседям, а традицию продолжает дочь Яна. Так что  кошкам не на что жаловаться! Прямо – парадный подъезд с массивными мраморными лестницами и необыкновенными перилами. Совсем недавно я бежала по ним с радостью, теплым сердцем до знакомой двери на третьем этаже, которая всегда была открыта, до родных улыбок, крепких объятий, острых шуток. Это была семья сестры моей бабушки, большая, дружная, веселая, хлебосольная, шумная, и их теплый дом был не просто домом одной семьи, а настоящим большим и уютным гнездом для всех родных, близких, друзей. Не помню, чтобы в этих огромных, высоких комнатах с массивной старинной мебелью было тихо и нелюдно, здесь всегда кто-то гостил, «согревал» душу. За большим столом собиралось множество гостей, ведь по традиции в доме шумно и весело отмечались дни рождения, свадьбы, рождение детей, крестины, защиты дипломов и диссертаций, чей-то приезд, отъезд – повод всегда находился! Помню свою радость, когда шла с бабушкой  из детсада  через весь Плехановский проспект до арки любимого и родного двора. Из окон выглядывали соседи, здоровались, обязательно говорили, что я выросла. Вот элегантная тетя Тамрико, яркая красавица с добродушным, очень скромным, хоть и известным, супругом – Автандилом Гендзехадзе, директором фильма на киностудии «Грузия-фильм». Эта красивая пара была украшением двора, символом любви. Вообще этому двору повезло с такими парами! Тетя Тамрико и сейчас такая же элегантная и неунывающая, с жизнеутвердающей помадой и улыбкой, греющей душу. Она обязательно вспомнит или скажет что-нибудь доброе, а главное, она верная соседка. Дядя Авто давно ушел… Помню окошко на первом этаже с разноцветными фиалками и доброе лицо милой старушки Рузанны, а рядом столик и стулья с самой активной и любознательной соседкой – тетей Офик! Со всеми вопросами нужно было обращаться к ней – она была в курсе всего и ничто не осталось бы незамеченным ее зорким глазом. Ее все любили – и взрослые, и дети, и горевали, когда не так давно она ушла. Сейчас в этом маленьком, уютном доме живут ее дочь с супругом – чудесная пара, пронесшая свою любовь через всю юность, школьные годы и уже радующаяся внукам. Джульетта и Гамлет – вот так по-шекспировски! Сестра моей бабушки и ее супруг тоже были удивительной парой. Он – сложный человек, с характером, казавшийся суровым, имел доброе сердце и нежно, просто безумно любил свою жену, и эту любовь пронес через всю жизнь. Жена была его музой, талисманом – ведь такое нечасто бывает. Так любить – это талант. Особенно, самоотверженно. На протяжении всей жизни, уходя на работу, он оборачивался на балкон, и она всегда стояла и провожала его долгим взглядом. Этот каждодневный ритуал был ему очень нужен, поддерживал и согревал на весь нелегкий день.Вот такой романтический балкон! А главной радостью и гордостью этой любящей пары были успехи детей – дочери и двух сыновей. Один из них стал известным в нашем городе врачом-офтальмологом, проводившим уникальные операции и вернувшим зрение не одному человеку. Профессор Ашот Сафоян. Его до сих пор помнят и любят в ортачальской клинике, где он проработал долгие годы, и в клинике на ул.Шерозия, где он начинал свою карьеру врача. В тяжелые 90-ые годы он уехал в Москву, затем ему предложили работу в Италии, где он и живет. Он был первым, кто выпорхнул из «родового гнезда», попрощался со двором, оторвал его от сердца, причинив себе и всем нам боль. Но в то время профессионально расти в нашем городе было невозможно... Тбилиси, Плехановский проспект и, конечно, двор помнят и Жанну Сафоян, дочь, долгие годы проработавшую участковым врачом в этом районе. Она стала дорогим и родным человеком во многих семьях, ей доверяли свое здоровье, делились мыслями, проблемами, радостью и горем. Ее прихода ждали, радовались, как радуются встрече сейчас, когда она приезжает и идет по родному проспекту. Младший сын, Эдуард, остался в Тбилиси, но не во дворе детства, а в отдельной квартире, хотя часто приходит сюда, соскучившись по детским ощущениям, приходит за воспоминаниями. Он инженер, руководит прокладкой асфальта по всей Грузии. Благодаря его нелегкой работе «залаталось» немало ям, дороги стали ровней и комфортней. Я как-то особенно любила супруга моей тети, Ашика Кюркчяна, человека необыкновенного ума и эрудиции, бывшего для меня не только дядей, но и другом. Энергетик по образованию, он проработал долгое время в НИИ при металлургическом заводе в Рустави, был автором научных работ и талантливых проектов, по которым много лет шли строительства в Чехословакии, где он жил и работал. Самым печальным и горьким был уход моего дяди Ашика – навсегда. Из двора и из жизни. Никогда не забуду его растерянности, когда завод и любимый институт закрыли, разграбили, а ценных сотрудников оставили на улице. Много лет он морально погибал, лишившись дела всей жизни, нервничал, переживал и допереживался до инсульта...

...Траурная процессия вышла из двора на проспект, остановили движение. Какому-то водителю это не понравилось, он начал ругаться, другой нетерпеливо засигналил. Мой дядя словно проплыл над всеми, высоко-высоко.Он всегда был чуточку над всеми, высоко, просто никогда не смотрел свысока. Я обернулась на двор, как в последний раз, понимая, что он уже никогда не будет таким, как раньше. У ворот, оперевшись на метлу, стояла и горько плакала старенькая дворничиха. Было странно, ведь совсем недавно мы сидели и говорили о «Вечной весне» Родена. А в памяти его слова: «Поступили с тобой плохо – сделай хорошее, пусть им стыдно станет. Во всяком случае, постарайся...» Его большим другом и вообще другом всей семьи и соседом по общему балкону был Армен Зурабов, известный драматург и сценарист. Я всегда старалась пройти бесшумно мимо его огромной двери, за которой жило творчество. Его сестра, Нелли Зурабова, как и супруга Анна Смирнова, была чтицей и интереснейшим человеком, и всегда что-то репетировала. Если вдруг дверь открывалась, я готова была провалиться сквозь землю, потому что Армик приглашал меня войти и читать все, что я написала. Я страшно стеснялась, чувствовала себя гадким утенком в этом по-настоящему тбилисском «доме с знаком породы» со старинной мебелью, где была одухотворенность, возвышенность, жило вдохновение. Потом он звал дядю, они сидели, спорили над моими неуклюжими стихами и текстами, а мне было неловко и очень хотелось бежать к ждущей меня Нарке, троюродной сестре, старшей на два года, с которой мне разрешалось «через дорогу». Из-за угла за всем шумом-гамом исподлобья наблюдала зурабовская собака Джойка, огромная, красивая, но со вздорным характером, которую я очень боялась, и которая привыкла к таким бурным обсуждениям. Наконец, я получала советы, рекомендации и мои «произведения», исчерканные красной пастой. А еще, очередной список книг на месяц, которые мы потом обсуждали. Что-то говорилось об «удачных» и «неудачных» фразах, о «найденных» и «ненайденных» словах – тогда мне все это было непонятно и странно, что ко мне так серьезно относились. Но Армен Зурабов, и я сейчас понимаю, как много внимания уделил мне этот умный, глубоко образованный и очень искренний человек. Однажды я уезжала в Москву, и он попросил отвезти рукопись его будущей книги «Родники» в Союз писателей. Я шла по коридору и бережно несла большую, толстую папку, когда неожиданно столкнулась с Робертом Рождественским, не смогла скрыть изумления и радости и поздоровалась. Наверно, это было очень смешно, он улыбнулся, поздоровался, и эта добрая, открытая улыбка осталась в моей памяти и в душе. Ведь бывают встречи, даже длящиеся мгновения, которые остаются в тебе навсегда... Армен Зурабов тоже попрощался с родным двором и уехал в Москву. Никогда не забуду стоящий во дворе трайлер, куда погружалось огромное количество книг. Соседи изумлялись, что он забирал их с собой, а мне было так больно, что я не смогла даже попрощаться... Теперь уже нет огромной зурабовской двери, перед которой я робела с тетрадочкой в руке, не решаясь постучать, ее застроили новые жильцы. Но когда я стою на том общем балконе, любуясь красными крышами, любимым двором и таким родным видом на Мтацминда, я вижу высокого, статного человека в длинном плаще, идущего со своей верной собакой Джойкой через арку на Плехановский проспект... Этот двор живет во многих его рассказах. «Мама была дочерью генерала. Отец был из крестьян. Познакомились они в Москве в двадцать шестом году… Из Москвы вернулись вместе и стали жить в Тифлисе у бабушки, в большом старинном доме с ангелами, деревянными балконами и узким длинным двором…». «До революции двор принадлежал богачу Осипову, а после сюда вселили около ста самых различных семейств. Здесь жили и столяр, и сапожник, и портной, и дворник,  и чекист, и генерал... К сыновьям сапожника из соседнего двора приходил знаменитый безрукий Шурка, словно мстивший природе за свое несчастье громкими преступлениями и отчаянным умением рисовать ногой…». «Днем в окне были верхушки деревьев, красные крыши и горы. Под окном, в цветах и в зелени, посыпанный красным песком, лежал сад кинотеатра… За окном с утра возникали звуки. Звонили с соседней кирхи. Отчетливо доносились скрипы трамвайных колес. Вдруг рядом на соседней улице, где разрешалась еще стоянка извозчиков, раздавался и стихал топот копыт. Тягуче разливался где-то по улицам похоронный шопеновский марш. Били колокола…».
«После работы мама водила в сад Муштаид. В Муштаиде были карусель, горка, парашютная вышка, комната смеха и детская железная дорога. Дорогу обслуживали дети, одетые в форму железнодорожников, и было неестественно, что они, как взрослые подчиняли себя и других правилам, а не нарушали их…».
«Посреди двора по сей день стоит большое тутовое дерево.Оно облокотилось на глухую кирпичную стену кинотеатра, за которой уже третий десяток лет с утра до вечера чуть слышно клокочут музыка и отдаленные голоса. Раньше под деревом был бассейн и дерево держало над ним широкую сильную ветку, похожую на опахало…».
С его отъездом наша связь не прервалась, а превратилась в звонки и переписку – не электронную, а настоящую! Кто-нибудь привозил и увозил письма, и я их бережно храню. Эти письма приносили радость, грели душу, как и мудрые зурабовские слова и наставления: «Сейчас обнаружил вдруг, что снег растаял, солнце греет, на деревьях собираются раскрываться листья. Несмотря ни на что Христос Воскрес! Великая у нас религия, что бы не случилось, каждый год напоминает о воскрешении Надежды!..» «Ничего нельзя откладывать! Это – одно из главных правил жизни, бесспорное хотя бы уже потому, что естественно вытекает из того, что ясно каждому: единственное, что принадлежит нам, это отпущенное нам время». «Несмотря ни на что пиши! И даже если будет оставаться время только на дневник – продолжай писать. К тому же, дневник – самое искреннее, что можно написать. Читала ли «Дневники» Л.Толстого?..»
Во время последнего нашего разговора он сказал: «Я буду беречь себя для нашей встречи». Но встреча уже не случится – в августе Армена Зурабова не стало. В Москве, в Литературном музее, семья организовала вечер памяти и презентацию его последней книги, которую он успел мне подписать. Вечер вела его любимая дочь – Карина Зурабова. Собрались друзья, вспоминали, зачитывали тексты из произведений и смотрели его удивительный фильм «Песни песней», в котором под звуки музыки и природы звучит поэзия…

...Мимо этого двора я прохожу каждый день, т.к. живу совсем рядом, и все время останавливаюсь, чтобы увидеть родной балкон на третьем этаже. Во дворе все так же, как в детстве: белье на веревках, поспевающий черный виноград, посаженный дядей рыжий королек, кран посреди двора, изумленные глаза разноцветных кошек. И дом, он есть, он не продан, просто закрыт. Но гнездо, большое и шумное, открытое для всех, опустело, остыло и умолкло. Как и голоса коренных жителей двора, родных и любимых. От этого он как-то осиротел. Поэтому каждый раз, встречаясь с ним, я не здороваюсь, а прощаюсь. Прощай, мой двор...


Анаида Галустян

 
СНЫ В ТБИЛИСИ 3

https://lh3.googleusercontent.com/Hte8MEfKV2ofYL4OehbeCVuYf3jNVqgGxPCBXMNecV1m1fVs58w82Jv_IcFg4ageTsVEAYBTodcZXuy_Ev0H5VZMoE7MTOLSb4pgtE1q1zrQQdqZmbW7V9ZY0rvSWlLDA3Tq4SgmFg26clbp0I_cGqgyEtE9ZI29RvR1I602aiijD1ifsMpij8Gk5_stz3oppqmr1E4WdLYedoPQ-8F8doMagk_kb74z-0Iadp7aXKEqhyFKyhGqmDqfkfw95ypP-EBaRGx3R6kMiHSiUyMe5dNgnCoPcUgXnkuRqzjwfCUfGznQ-zXodQQ1LKQGNkA8fDmsPeezxPTJaawXp9L6kBdeQ2GKxS3Sz0z6Or-WzPAMUdbyG5wEWJUZw_PD_rp5Glg8OvyxKBCJfD8qgZHqMtibofFVCqoxMFure0Uc8iD6qbitZ8lN4zdDPk0-WD39sWBOwSddZJ-SZjnVIc7ArVmIW4eOAtnnBqhbQ1jkR843AZDFclwmub_LkQzPIplApc9K2Pxuk9ySFNlbwuSXPN7QBLFy63xXtknlPtPdxmCVZOaaFlObCdzqcQFmtFoqPN0cxbotTWqU98im2BziiKf45c8QGFU=s125-no

Сон третий
про город как калейдоскоп.

Посвящается Саше Сватикову,
Илье Чакветадзе и Георгию Кикнавелидзе (Балу)

Моей любимой игрушкой в детстве был калейдоскоп. Обычный дешевый калейдоскоп с торцевым застекленным окошечком. Я в него смотрел, медленно поворачивая картонную трубку, а внутри этой трубки распускались  дивные цветы и чудные орнаменты, похожие на  россыпи драгоценностей.
Видения неизменно наполняли мое сердце восторгом, и я снова и снова возвращался к незатейливой игрушке, предпочитая  ее множеству более дорогих развлечений. Но однажды  мне захотелось посмотреть,  как  устроено это чудо...
С тех пор я навсегда усвоил три  истины.
Красота зачастую скрыта и для того, чтобы ее увидеть, надо найти «заветное окошечко» и  посмотреть под разным углом.
Довольствуйся образом. То, что прекрасно в целостном состоянии, не следует разлагать на составные части.
И, наконец, в стремление добраться до самой сути не доходи до крайности – истина оказывается призрачной, а осколки не соберешь.

***
Когда мы договаривались о жилье в Тбилиси, хозяйка  сразу же честно предупредила, что ее квартира мало похожа на шикарную гостиницу. Но, поскольку въездной визы в Дубай нам пока не светит, и, стало быть, семизвездочному  «Бурдж аль – Араб» придется подождать, то предложение было принято. Так мы попали в типичный двор, почему-то называемый итальянским, в старом районе города – Сололаки. Во дворе сушилось белье, играли дети, бегали кошки, соседки, высунувшись из окон, громко обменивались информацией.
На улице, прямо перед «воротами», роль которых исполняла накинутая на столбы веревка, валялась утомленная жарой собака. Так она провалялась все две недели нашего пребывания, пытаясь своим видом вызвать сочувствие обитателей двора, но все напрасно: она не была «своей».

***
«Москва росла по домам, которые естественно сцеплялись друг с другом, обрастали домишками, и так возникали московские улицы... Основная единица Москвы – дом, поэтому в Москве много тупиков и переулков.
В Петербурге совсем нет тупиков, а каждый переулок стремится быть проспектом... Улицы в Петербурге образованы ранее домов, и дома только восполнили их линии. Площади же образованы ранее улиц. Поэтому они совершенно самостоятельны, независимы от домов и улиц, их образующих. Единица Петербурга – площадь» (Ю.Тынянов «Кюхля»).
Тогда уж, если на то пошло,  единица старого Тбилиси – несомненно, двор, являющийся  абсолютно законченной, не только архитектурной, но и социальной структурой. Его обитатели разнятся по национальности, вероисповеданию, образованию и материальным возможностям. Однако все они объединены той  властью, которую раньше называли фатум или удел, а нынче более привычным словом «судьба». Частое употребление слова как-то незаметно, но окончательно, затерло его  происхождение и первоначальный смысл. А ведь оно имеет непосредственное отношение к суду.
Суд близких людей  сильнее формального закона,  и истории тбилисских дворов лишь подтверждают это немудреное правило. Володя Головин в своей книге «Головинский проспект» описывает, как откликнулись соседи на выселение ассирийцев, вдруг объявленных в 1950 году иранскими агентами (какие только фантастические спектакли не ставили сталинские режиссеры!). Поскольку подобные акции выполнялись в условиях абсолютной секретности, то за несчастными людьми приехали ночью и вывели их к машинам, не дав ни собраться, ни одеться. Эшелон, направляющийся в казахстанские степи, уже стоял на путях, ожидая растерянных мужчин, женщин с грудными младенцами, стариков. Многие были бы обречены на гибель в пути от голода и холода, если бы не...
«В Сололаки среди ночи к Левану поднимается сосед, работающий в «органах»: «Выселяют ассирийцев, гони к своим!». И тот, надев майорскую форму, на мотоцикле мчится к Ваке, где соседи уже собирают... деньги, теплые вещи, продукты. Со всем этим мотоцикл появляется у эшелона, и Леван успевает передать собранное».

И герой очерка, помощник военного коменданта Тбилиси Леван Тер-Терьян, и работник «органов», и упоминаемая дальше в рассказе  Зейнаб Абашидзе, невестка первого секретаря ЦК Компартии Грузии, все они без раздумий пошли на серьезное преступление. Но страх перед наказанием, а оно  в те невегетарианские времена, могло быть нешуточным, не шел ни в какое сравнение с ответственностью перед судом соседей.
Так в чем  же особенность тифлисского двора? Что отличало его от похожих дворов бакинских, стамбульских, варшавских, берлинских, ферганских, где люди с остервенением набрасывались на своих соседей – на тех, с кем еще вчера делили радость и горе? Нет ответа. Калейдоскоп – странная штука: вроде набор стеклышек один, а чуть повернешь и картинка меняется.
Что ж, продолжим смотреть в этот оптический прибор.

***
Разнообразие национальностей в Тбилиси поражает. Я их перечислять не буду. Равно, как и описывать многочисленные этнографические музеи, центры, здания, культовые сооружения. Смысла нет. В конце концов, не путеводитель я составляю, а сны смотрю! Но вот, как-то умудряются же на одном пятачке, возле старой площади  Мейдан, мирно сосуществовать  синагоги, грузинские, армянские церкви, католический храм и соборная мечеть! Кстати, в синагоге «грузинской» постоянно толпятся туристы из разных стран, никто их оттуда не просит. Сколько раз я туда ни заходил, столько наталкивался на  группы израильтян, внимательно слушающих объяснения гидов про местные особенности  иудаизма. Правда, в Судный день пошли мы помолиться в другую синагогу, «русскую». Смеетесь? А что я могу поделать, если тбилисцы так ее называют. Еще в первых своих снах я отмечал их странности, не удивляйтесь.
Посетил и  мечеть. Раньше их было несколько, поскольку была необходимость: в Тифлисе испокон веков жили и азербайджанцы, и дагестанцы, и курды, и другие мусульманские народы. Теперь осталась одна, в районе серных бань. Во время молитв там людно, поэтому я специально выбрал время затишья после утреннего намаза.
Возле открытой двери стоял какой-то мужик, явно причастный к заведению. Мы встретились глазами, но разминулись молча.  Он медленно, как бы по своим делам, последовал  за мной. Увидев, что чужачок разулся и поставил туфли на полочку, мужик сразу понял, что я «в теме», разгладился лицом и приветливо «салямалейкнул». В общем, вполне нормально. Как и должно быть.  Я вволю пофотографировал интерьер, обулся и ушел.  Все остались довольны.
Извините, забыл представить своего спутника: Илья Чакветадзе. Священник Грузинской Православной Церкви, выпускник Тбилисской семинарии и Московской духовной академии, кандидат богословия, спортсмен, эрудит и весельчак, мой товарищ. Ну и, конечно, давайте познакомимся с его близким, еще со школьных времен,  другом Георгием, которого называют  попросту «Балу». Тот, кто помнит мультфильм «Маугли», сразу поймет, откуда взялось это прозвище. Он похож на боксера-супертяжеловеса, и, в данном случае, впечатление не обманывает – так оно и есть. В прошлом офицер безопасности, выпускник экономического факультета, а ныне увлеченный краевед.  В Грузии нет такого уголка, который бы он не знал, равно, как нет такого места, куда бы его не пропустили.
И о чем мы только не переговорили в наших поездках! Но более всего, конечно, о грузинских храмах. Ребята, скажу честно: в Грузии есть, что посмотреть. Но все-таки самое главное – это просто натуральный  заповедник христианского зодчества. Да что там целая Грузия, в самом что ни на есть  центре Тбилиси – церкви шестого, а то и четвертого века! С оригинальными фресками!  Много ли такого вам встречалось на просторах Европы?
Однако одно дело, гулять по монастырям  одному, другое – со священником.  В этом случае, как говаривал  мой знакомый тель-авивский бомж по имени Гаврила, «связи решают все!». Да  не было такого храма, где бы Илья не пообнимался со служителями, куда бы мы не залезли «по самые закрома», не пообщались с местными богомольцами, не выслушали подробные объяснения с комментариями. Рядом с ним мне оставалось только изображать из себя персону, особо приближенную к «Самому», важно шевелить усами и говорить «Да, уж».
В результате наших прогулок, в конце своего пребывания в Тбилиси я уже мог свободно отличать не только синагогу от мечети, но и грузинскую церковь от армянской, что не всегда так просто, как могло бы показаться...
А теперь медленно повернем калейдоскоп.
Из рассказов Балу. Как-то приехал с визитом в Грузию президент Израиля Моше Кацав. Тот самый, который сейчас сидит в тюрьме и, по-моему, ни за что. А я тогда отвечал за безопасность израильского посольства. И вот Кацаву захотелось проехаться по горам. А день, как назло, не очень солнечный, скажем прямо – пасмурный. Но ему хочется. И я его повез. Забрались мы высоко-высоко, едем сквозь облака. Я веду осторожно, медленно. И вдруг перед нами выплывает голова коровы, потом другая... Это стадо проходило рядом, а ног из-за  облаков не было видно. Кацав сначала испугался, а потом как рассмеется: «Никогда не видел, чтобы коровы летали».

***
О грузинах мы поговорили, об армянах тоже; вспомнили азербайджанцев, да и евреев не забыли (как можно!), а русские что же? Разве их роль в жизни города незначительна?
– Значительна, очень значительна! – утверждает Александр Сватиков.
Ему можно верить, ведь он, как следует из  официальной справки, «филолог, главный редактор журнала «Русский клуб», главный хранитель Музея Смирновых. Награжден премией «Хрустальная роза Виктора Розова» за вклад в отечественную культуру».
Впрочем, и в нашу личную культуру за время прогулок с ним  Саша вложился очень весомо.  Бесконечная череда старых и, большей своей частью, просто обветшалых домов, в его рассказах ожила и превратилась в роскошные особняки, населенные знаменитостями.  Русские писатели и поэты, актеры и музыканты, художники и ученые выходили к пролеткам и помахивали нам шляпами. Роскошные дамы, скрывая лица под вуалями, спешили по своим тайным делам. Там и здесь слышался цокот копыт и крики извозчиков.
Тифлис. Позапрошлое столетие. Грибоедов,  Пушкин, Лермонтов...
Вслушиваясь в медленную Сашину речь, невольно начинаешь верить в переселение душ. Ну угораздило же человека попасть из века сентиментального в наше время! Торжественно, будто объявляя о прибытии важного гостя, он взмахивает рукой: «А это знаменитый дом генеральши Ахвердовой».
Как же, как же, это о нем Тынянов писал в своем романе о Грибоедове:
«В деревянном доме семья не рушится, она расползается. Вырастает нелепая пристройка. Кто-то женится, рожает детей, жена умирает. Вдовец зарастает плющом, новый карниз возводится – хлоп, женился. Опять идут дети – и уж муж умирает. Вдова остается, а у детей подруги и приятели из соседнего дома, который уже расползся и полег деревянными костьми на зеленой земле. И вдова берет выводок к себе на воспитание. Все это растет, смеется, уединяется в темных углах, целуется, и опять кто-то выходит замуж. Приезжает подруга, с которой лет тридцать не виделась вдова, и остается навсегда, возводится пристройка, ни на что не похожая».
Тбилисский калейдоскоп удивителен: он  позволяет заглянуть в прошлое.

***
И самые замечательные впечатления о рынке на Сухом мосту. В отличие от «блошек» в европейских странах, здесь несут на продажу действительно старые вещи. Виниловые пластинки, посуду, статуэтки, украшения, музыкальные инструменты, значки. И, конечно, книги.
Увидев «это», я чуточку обалдел. Лиддель Гарт «Полковник Лоуренс», Воениздат, 1939г. Книга без указания тиража – значит, предназначалась «для внутреннего пользования». А как иначе? Естественно:  пособие для разведчика. Она просто прикипела к моей руке.
– Значит, делаем так: я сбрасываю до минимума, а ты не торгуешься. 15 лари. Идет?
Посмотрев друг на друга, мы поняли, что сделка состоялась. Монолог продолжился.
Удивительное – рядом!
– Потому что я сразу понял, что ты разбираешься. Вот все они, кто тут книгами торгуют, они вообще что-нибудь читали, кроме похабщины? У меня, вон, «Воскресенье» с иллюстрациями Пастернака лежит, «Тарас Бульба» с иллюстрациями  Кибрика. А ты спроси их, кто такой Пастернак? Они тебе ответят? А я прямо скажу, не отводя глаз: «Леонид Осипович Пастернак, отец Бориса Пастернака!». Потому что они ж тупые, они ж до сих пор путаются, кто написал «Целину» – Брежнев или Шолохов. А вот  ты не путаешься?
– Это дело известное: «Целину» написал журналист Анатолий Абрамович Аграновский, а подписался Брежнев.
– Вот, я ж сразу понял, что ты разбираешься. Ты, наверное, еврей. Я угадал, да? Ох, ты прямо из Израиля? И к нам?  Ну, ты даешь! У меня там друг Левка в Ашдоде живет, найди его, спроси, кто такой Боря, он тебе сразу скажет. Так и скажи – Боря Саркисов, он тебя сразу обнимет.  Купи «Тараса Бульбу»! А чего не хочешь? Тебе задешево отдам. Я всю жизнь книги собирал. Одну к одной! Всю зарплату на них тратил, меня как-то раз за это жена избила. А они... Что они в книгах понимают? А туда же, лезут продавать! Тут, как классики сказали: «Нимфа, тудыть ее в качель, разве кисть дает?». Ты меня понял?

***
Ах, читатель! Возвращался бы я к тбилисскому калейдоскопу снова и снова, да сон закончился, пора вставать и приниматься за свои обычные дела.
С добрым утром!


Илья ЛИСНЯНСКИЙ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 4
Воскресенье, 28. Мая 2017