click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Богат не тот, у кого все есть, а тот, кому ничего не нужно.

Ностальгия

Ароматы памяти

https://i.imgur.com/Au13hRY.jpg

О обоняние! Ты сильнейшее из всех чувств! И поистине нет для тебя ни времени, ни пространства. Ты можешь захватить, овладеть и перенести  в давно забытые дни, позволив прочувствовать все так остро близко.
Сажая цветы в своем палисаднике, волей-неволей получаю информацию из окружающего мира: справа соседи жарят шашлыки, слева только что скосили траву, а вдалеке кто-то выгуливает лошадей. И вот оно открытие: грузинское лето пахнет так же, как и российское. Особенно ярко это ощущается, когда мзе (солнце  по-грузински) – раскаленный огненный шар закатывается за горизонт.
И все вокруг начинает дышать, глубоко, жадно, с наслаждением. Ожившая трава пахнет влагой и свежестью, цветущие кустарники – парфюмерией. А шутник-ветер, играя с ароматами окраины Тбилиси, приносит издалека знакомый пахучий букет и забытые воспоминания…
Мне десять лет. Я грустная, недовольная и вырванная, как засидевшаяся репа, из своей привычной среды – городской квартиры. Папа забрал меня на неделю в деревню к бабушке. Мы с ней очень похожи, но мало знакомы, так как приезжаю сюда крайне редко. От этого я чувствую себя неуютно и потерянно. Отец на рыбалке с братом. А я с бабушкой. Она невысокая, но полная, сильная и какая-то неутомимая. Она всегда в движении, а я вынуждена помогать. И мне это не нравится.
Раз уж я здесь, то непременно хочу  валяться на  воздушной сказочной  перине. Хочу сорвать кисейную накидку, разломать конструкцию из взбитых и уложенных друг на друга огромных перьевых подушек, последняя из которых стоит треугольником… И нырнуть лицом в эти самые подушки! Вообще кровать здесь какая-то чудная: голубые железные прутья с облупившейся краской на выступах, кое-где просвечивает ржавчина, а нижняя часть, прямо от матраса прикрыта подзором – такой белой кружевной оборкой. Она свисает почти до пола и стыдливо скрывает все, что припрятала под кроватью хозяйственная бабушка. Скрипящие пружины позволяют и попрыгать, и исчезнуть в перине. Как приятно нежиться на этой невероятной кровати, разглядывая вечных оленей на коврике! На улице жарко, а дома царит прохлада и дышится легко. И как здесь сладко спится! На удивление бабушка за все эти годы так и не поменяла кровать. И она также манит меня.
Когда спадает жара, мы идем с бабушкой на огород, к реке. На душе немного тоскливо от того, что все здесь для меня чужое. Вечерний ветер поднимает сельскую пыль, и она вместе с песком попадает мне в открытые сандалии. Неприятно. Но бабушка быстро идет вперед, а я боюсь отстать и потеряться. Так и иду.
Это большое село называется коротко и емко – Вад. По этому поводу у нас есть семейная история. Моя мама, красавица-студентка, сообщает своим родителям новость, что выходит замуж за сельского парня.
– Так откуда он? Как его село называется? – спрашивает мой дедушка.
– Вад, – смущенно отвечает новоявленная невеста.
И в этот момент ее мама, всепоглощающе добрая, мягкая и веселая, всплескивает руками и удрученно восклицает:
– Тань, да что ж это такое? Все в рай, а мы в ад!?
Оказалось, свое название село получило от речки Вадок. Все просто. Без мистики.
А мы продолжаем идти. Нам встречается стадо коров, бредущих домой с пастбища. От них пахнет невероятно резко, жарко и душно. Это и запах навоза, и парного молока. Необычно, но притягательно, и я не зажимаю своего презрительного носика.  Худой, какой-то скрюченный и черный от солнца пастух лениво и устало плетется сзади. Он не принимает никакого участия в судьбе этих коров. А они с тяжелым мычанием сами расходятся по своим дворам. Удивительно, как это коровы сами знают, куда идти. Эта мысль полностью поглощает меня. И я постоянно оглядываюсь на стадо, и больше ни о чем не могу думать.  
Пробираясь  вдоль узких сельских улочек, окруженных высокой травой с репейником,  мы спускаемся к огородам. Вот он этот запах, что вернул меня сюда! Скошенная трава дурманит голову, а упавшая роса заставляет очнуться от парализующей жары все живое. Я не знаю эти запахи, они новы и в то же время близки мне. Около реки свежо. Мне кажется, что  пахнет тиной. Или водорослями. Бабушка проходит по подмосткам, нагибается, зачерпывает воду большим ведром и, сгибаясь под его тяжестью, медленно идет поливать грядки. Мне становится ее жалко. Начинаю неохотно помогать и неожиданно с головой ухожу в работу. Мы болтаем обо всем. Я узнаю, что изначально эти подмостки у реки сделаны для женщин, полощущих белье в реке.  Всматриваюсь в темную, чуть потревоженную течением гладь реки. Хаотичное и резкое мелькание стрекоз над кувшинками завораживает: я пытаюсь угадать, куда они полетят дальше. Яростно хлопаю комаров на руках, бью так, словно это не мои руки. А все потому, что комариные киллеры кусаются невероятно больно. Управившись с работой, мы – уже почти подружки  – направляемся в обратный путь.
Вдруг совершенно неожиданно меняем маршрут и заходим в гости к родственникам. Там уже вернувшиеся с рыбалки мужчины сидят на кривой лавочке около деревянного дома, облокотившись о круглые, почерневшие от времени бревна. Меня заводят в сени и прямо там дают парного молока в железной кружке, наливая из эмалированного ведра.  Белое, теплое молоко пенится. Я пью с опаской, запах молока чужой и какой-то уж очень… живой. Но вкусно! Особенно с горячим черным хлебом, отломленным специально для меня.
Мужчины на улице курят и смеются: оказывается, мой дядя, тот еще озорник, учит курить козу, тыча ей в удивленную морду «Беломор». А у этой козы какие-то инопланетные глаза: я бы так и не поняла, почему, если бы отец не обратил на это внимание. Зрачки у нее горизонтальные! Почему-то я помню об этом всю жизнь.
И вот мы уже вместе с бабушкой и папой идем домой. Тихо и не спеша. И снова запахи накрывают нас: где-то сжигают траву, откуда-то ветер несет неприятный запах курятника, а рядом с палисадниками – какая-то родная аура от пряной травы и цветов. У порога нас встречает толстая полосатая кошка Манька. После нее все кошки у бабушки были такие же камышовые и с такой же кличкой.
Поздно вечером, сполоснув пыльные ноги в тазике с нагретой в чайнике водой, мы смотрим черно-белый телевизор – одну единственную работающую программу. В кромешной темноте, не включая свет, чтобы не налетели комары, мы смеемся, глядя моноспектакль Аркадия Райкина.  И мне уютно.
Много позже эта самая бабушка Таня, когда-то в детстве казавшаяся мне немного чужой, невероятно помогла мне. Она взяла мою полуторагодовалую дочку Танюшку к себе в Вад и два года воспитывала ее.  Ради меня и моей учебы в институте. Помимо этого она ухаживала за своей 90-летней матерью Марией. А мой дядя, приходя в гости к ним, восклицал с сильным нижегородским говором, налегая на «о»:
– Да у вас тут настоящий женский монастырь! Две Таньки да две Маньки! (Вторая Манька – это кошка).
Сейчас бабушке уже 85, она такая же неутомимая и уравновешенная. Все так же застилает кровать с подзорами, ходит на огород и ведет неторопливую, размеренную жизнь. Только сильно сдала за последние годы. И я тоскую, что далеко от нее…
Запахи, ароматы, всплески сознания…  Грустно ли мне? Немного. Но в то же время рада, что все это было и есть в моей жизни. Как же сладостны порой бывают воспоминания! Они размытыми импрессионистскими картинами вспыхивают все чаще. И только сейчас понимаешь, что тогда, в детстве, ты был свободен по-настоящему и как-то искренне и без оглядки счастлив.  


Юлия ТУЖИЛКИНА

 
ПРО РЭМА И ДЖОКОНДУ

https://i.imgur.com/1bPedQ2.jpg

НЕВЫДУМАННЫЕ ЛЕГЕНДЫ

В конце 1940-х годов «Комсомольская правда» публикует статью мэтра поэзии Павла Антокольского «Рождение поэта» о новых именах на поэтическом небосклоне. Называется в ней и имя студента Тбилисского государственного университета Рэма Давыдова. Однокурсника Булата Окуджава, известного тогда, как говорится, лишь в узком кругу. Среди приведенных Антокольским строк юного Рэма есть и такие:
«Качается плот мой дощатый,
Под ним – ледяная вода.
Холодное слово – «прощайте»,
Еще холодней – «навсегда».
Согласитесь, совсем неплохо… Через много лет заслуженный журналист Грузии Рэм Арменович Давыдов напишет о себе такую шуточную эпитафию: «Ему нетленный жребий уготован: еще при жизни был он заспиртован»… Как известно, в каждой шутке есть доля шутки, Давыдов стал известен среди коллег как крепкий профессионал не только в промышленной тематике, но и в разнокалиберных застольях.
Коренной житель тбилисского Авлабара, он много лет ежедневно ездил в Рустави, сначала – строящийся, потом – уже вовсю дымящий заводскими трубами. А транспортное сообщение между этими городами шесть с лишним десятилетий назад было совсем не такое, как ныне – строителей и рабочих ждали лишь несколько рейсов электричек. И Рэм первой электричкой прибывал в «город ста братьев», где прошел путь от начинающего корреспондента до заместителя редактора главной местной газеты «Социалистический Рустави». Готовность, а главное, умение сидеть за столом в любой компании помогали ему обретать друзей в городе, где все знали всех, развязывать языки и главным инженерам, и подсобным рабочим, когда что-то было нужно для газетной полосы.
Из руставской газеты ее несменяемый зам. редактора уходит в bнформационное агентство Грузинформ при Совете Министров Грузии – филиал всесоюзного ТАСС. Опыт, приобретенный в цехах и на стройплощадках, дает ему должность заведующего промышленно-экономическим отделом. Ну, а любовь к застолью в журналистском мире минусом никогда не считалась... Неконфликтный, готовый выложить последнюю трешку, он становится своим для всех, тем более, что претендентов на его место в отделе непростой тематики нет.
А главное, профессионализм Давыдова делает его незаменимым для председателя Совета Министров республики Зураба Патаридзе – журналист готовит материалы, которые тот использует в своих докладах и статьях. Бывает, что Рэм Арменович получает или исполняет поручения главы правительства в промежутках между застольями, и предстает пред очами Зураба Александровича несколько подшофе. Но никаких нареканий со стороны Патаридзе нет – Рэм в любом состоянии справляется с заданиями. Более того, глава правительства выражает свою благодарность, давая Давыдову доступ к застольям «элиты». Вот и бывало, что патаридзевский лимузин с трудом пробирался по узким авлабарским улочкам и под восторженные взгляды окружающих совминовские охранники с пиететом выгружали из него Рэма, сильно «подуставшего» не где-нибудь, а на правительственном банкете.
Но чаще всего местом смены массивного стола зав. отдела на непритязательный ресторанный столик был подвальчик «Дарьял», прямо напротив возрожденного недавно подвала с лагидзевскими водами и аджарскими хачапури. Сейчас вместо него на углу проспекта Руставели и улицы Митрофана Лагидзе – «Магти клаб». А в 1974-м под потускневшими копиями картин Нико может выпить и закусить любая пара друзей, разжившихся десяткой или даже пятеркой. Так в одно чудесное майское утро и поступают Рэм Давыдов с другом-коллегой, соратником по застольям Гиви Амашукели. Тем более, что в карманах у них чуть побольше десятки, а главное – утро чудесно тем, что дел в редакции никаких.
В начале десятого акулы пера и барракуды телетайпа успевают выпить пару-тройку тостов, закусить и начать разговор о прекрасном. Внешне и манерами держаться они – полные противоположности друг другу. У немногословного, словно проглотившего аршин Гиви - непроницаемое лицо английского джентльмена. Общительный, склонный к полноте Рэм подвижен и оживлен. Кроме грузинформовской жизни и убежденности в том, что истина в вине, их объединяет еще и духовность. Поэтому в ходе содержательной беседы Гиви задумчиво замечает: «А сейчас в Москве «Джоконду» показывают…» «Показывают», – соглашается Рэм. «А почему бы и нам ее не посмотреть?» – развивает свою мысль Гиви. Рэм не видит никаких препятствий.
Речь они ведут о главном в жизни огромной страны событии 1974 года. В СССР гостит «прекрасная флорентийка», которую весь мир зовет попросту «Джоконда» или «Мона Лиза», а полное название, которое дал ей автор Леонардо да Винчи, – «Портрет госпожи Лизы дель Джокондо» («Ritratto di Monna Lisa del Giocondo»). Самый известный за всю историю человечества портрет оказался в Москве проездом «домой», в парижский Лувр из Японии, где его посмотрели 1,5 миллиона человек.
Сегодня уже трудно сказать, как министру культуры СССР Екатерине Фурцевой удалось сделать невозможное: договориться и в Лувре, и в Кремле, чтобы шедевр «задержался» в Советском Союзе на целых два месяца, изыскать огромную страховую сумму в 100 миллионов долларов, изготовить по своему личному заказу специальный пуленепробиваемый футляр, в который картину и поместили в одном из залов Государственного музея изобразительных искусств (ГМИИ) имени Пушкина.
Количество желающих повидаться с «Джокондой» превзошло все ожидания. Надо было фактически с ночи по 7-8 часов выстаивать в очереди, начинавшейся задолго до подходов к музею.  Но кого-кого, а советского человека очередью не запугаешь, и люди стояли, чтобы, не притормаживая, в непрерывном потоке пройти мимо картины. Получилось, что на общение с «прекрасной флорентийкой» каждому выпадало не больше 10-15 секунд. А это – один долгий взгляд. И, приближаясь к картине, посетители доставали бинокли, поднимались на цыпочки, оттесняли друг друга, чтобы из очереди в несколько рядов подольше смотреть на шедевр. А он отнюдь не большого формата – 77 на 53 сантиметра. Были и пытавшиеся задержаться уже перед картиной, цеплявшиеся в перила-ограждения, но милиционеры бдительны: поток не должен останавливаться!
Такие детали Давыдову и Амашукели были не известны, как и все, они знают лишь, что в «Москве с большим успехом демонстрируется шедевр Леонардо да Винчи». И вполне резонно считают, что как советские граждане и интеллектуалы имеют полное право присоединиться к посетителям музея. Сказано – сделано! Они просят официанта, с большим пиететом относящегося к постоянным посетителям, не убирать со стола, оставить места за ними, пока они не вернутся. Затем отправляются в Грузинформ и звонят в ТАСС. Там вообще весьма уважают тбилисских коллег, а стремление приобщиться к шедевру живописи вызывает бурю восторженных эмоций, и всяческая помощь гарантируется.
Рэм и Гиви занимают в редакции не очень много денег, берут такси до аэропорта и успевают к объявлению регистрации на очередной из семи рейсов, ежедневно летавших тогда в Москву. Проблем с билетами в это время дня нет…
Во Внуково у трапа друзей уже ждет «Волга», присланная Секретариатом ГРСИ (Главной редакции союзной информации) ТАСС. Она подвозит прямо к многокилометровой очереди в Пушкинский музей. Там эстафету принимает тассовская редакция культуры, ее журналисты, знающие всех и вся в музеях, ловко внедряют тбилисцев в колонну любителей живописи. И Рэм с Гиви, обзаведясь красочными буклетами, дисциплинированно проходят в этой колонне мимо застекленной загадочной красавицы.
Потом междугородный маршрут повторяется в обратном направлении, без задержек и потерь во времени. Так что два друга, с чувством выполненного перед искусством долга, садятся за свой столик в «Дарьяле», чтобы восполнить упущенное за день. Первый тост – за тассовцев, второй – за великого Леонардо…
Единственное, что в тот вечер омрачает Рэму хорошее настроение, – недоверие к свиданию с Джокондой, высказанное супругой Эммой. За многие годы совместной жизни ей не привыкать к появлениям мужа в столь позднее время. Но объяснение уж больно фантастическое! Однако все сомнения рассеиваются, когда перед онемевшими домочадцами выкладываются буклеты и проспекты, подтверждающие личное присутствие их владельца в московском музее.
Эпоха «своего человека в Совмине» заканчивается для Давыдова в 1982-м – Патаридзе гибнет в автомобильной катастрофе. После этого Рэм прожил 21 с лишним год, знаменуя целую эпоху грузинской промышленной журналистики. Потом и ее время закончилось – вместе с самой грузинской промышленностью. В стране начала зарождаться совсем иная журналистика – агрессивно политизированная, ставящая во главу угла сенсацию и неприятие чужого мнения, не чурающаяся прямого искажения фактов.
Это – журналистика уже новой эпохи, весьма символично стартовавшей в день…похорон Давыдова. Да, пока мы провожали Рэма Арменовича в последний путь и поминали его на келехе (поминках), Михаил Саакашвили повел своих сторонников на штурм парламента. Положив начало доселе не виданной в истории страны эпохе, где не было места ничему из «вчерашнего дня», в том числе и Грузинформу, переименованному в Сакинформи.
Ну, а Джоконда… Как-то я спросил Рэма: «Скажи честно, какой она тебе запомнилась?» «Честно? – переспросил он, аккуратно допив стакан. – Знаешь, какая-то зеленоватая она была. То ли свет так падал, то ли – блики на стекле, за которое ее упрятали. Да разве главное было в том, чтобы ее запомнить и кому-то описывать? Наливай!»


Владимир ГОЛОВИН

 
ОТ КИРОЧНОЙ – ПО ПЛЕХАНОВСКОМУ

https://lh3.googleusercontent.com/U0E4xO76WH2a10VxYqm1pDUiDiKbgX2mPT2pLcyVXHETnrGXlWAhvYATHZjXvG8Vd_WcBkhh19QNMxl_sQqNWy1Jn8NMTh9ckRNAWkTcekjLwKdc27r0dJyqUnHaGHhetokxEpjElzytae4kX1Hih6zCDzIm6bxtXuQfk6BTG02koR-scq-2-RLXG04boZoyzsl5U3Dmk9kQL_wlbkrfZCnI-cNiod1Lt8Yly7HRuZRU-rDtDW55RN_zLl1Ku6KzFlMrLsG56lavRoxLyqN8PjhdRum_bvMDEky3TlozdPfEO2_8_x2qkecMjPEqRiyCritfIT9B_a0OPpI7IcbGT5pQlyWrHcc-O_q7tlDeUxSwR-lChCnbPmAyjKzbi2iUongzDryF3qNuqF6au6zlIuEHOyNRaE-HjXUEtedWMGaBsFawM89F488UZj8RMTBHK-Ys6r51spxrK03ejlzC4vA5N1DeicXhsJpNQ7qE9kgdd7fFRREWsfYW0Wkj5Tqo8T9T4s1IzuTJD_u4RrXaCZGi8ebkdxQIMRmxheKAF5vfEnOWQD81T-sRUdsKZDb5BNli1iEtCfc8PwPLjxbCW0d3amcXUZl2Y-JuIlpBDiRhp5iVBiFrtBfb0S2g4ZAKVBSJ-K-uJLHUo8Xi2Ol01bGvrK8eggU=s125-no

Автор этих воспоминаний Владимир Журьяри в прошлом году отметил свое 85-летие, но его жизненной энергии, творческим планам, оптимизму можно позавидовать. Почти ежегодно он приезжает из Таллинна в родной Тбилиси, где окончил школу N14 на улице Ниношвили, а затем – Тбилисское артиллерийское училище. Служил в Грузии, на Камчатке, Южном Сахалине, в Белоруссии, с 1961 года живет в Таллинне. Работал в  Министерстве образования Эстонии, окончил заочно исторический факультет Тартуского университета.
В 1990 году стал инициатором создания в Эстонии Общества грузинской культуры «Иверия», был избран его председателем. На добровольных началах возглавлял
одноименную воскресную школу в Таллинне, был членом «Круглого стола» при министре культуры Эстонии. Делегат первого Международного конгресса грузин от Эстонии. На эстонском «Радио 4» участвует в передачах о культуре Грузии, а членов различных национальных обществ знакомит с историческими и культурными связями своей родины.

«Тбилиси из тебя не уезжает, когда тебя в дорогу провожает».  Строка Евгения Евтушенко вспомнилась, когда я покидал свой родной город 1 сентября 2018 года. Этот мой приезд с семьей младшего сына был недолог – всего пять дней. У нас остались незабываемые впечатления от увиденного: фуникулер, Рике, Нарикала, Мамадавити, Муштаид с детской железной дорогой, Старый город, картинные галереи, грузинская кухня…
Впечатлила прогулочная часть проспекта Агмашенебели. Вспомнилось, как в один из предыдущих приездов видел проспект вздыбленным, и как возникла тогда надежда на то, что все-таки удастся сохранить вековые платаны (в Эстонии при проведении строительных работ любые посадки выгораживают).
Возвращаясь с Кукийского кладбища, где упокоились мои близкие, мы оказались у тех же самых ворот, которые прикрывали вход во двор моего отчего дома на улице Орджоникидзе, ныне – Чубинашвили, 9. Там мало что напоминало о былом, хотя сохранился в первозданном виде особняк со стороны Марджанишвили, 51 – теперь отель «Престиж». И воспоминания перенесли меня в далекое детство, в дом и прилегавший к нему хорошо ухоженный небольшой сад, отгороженный от улиц сквозной решеткой, увитой плющом.
Там, на этих улицах, протекала удивительная для меня и ребят нашего двора жизнь. По Орджоникидзе, мощенной булыжником, порой грохотали одноконные телеги, шуршали плавно покачивающиеся на рессорах фаэтоны, цокали не только лошади, но поутру и ослики с хурджинами, изредка проезжали черные «эмки», ЗИСы-101... Фаэтоны   в те годы (до конца 30-х) выполняли роль такси, и я помню, как моя семья загружалась с чемоданами в черный пароконный экипаж с обитыми красным бархатом сиденьями, с поднятым верхом, и мы отправлялись на железнодорожный вокзал. На облучке важно восседал возница в черной униформе, напоминавшей одежду тбилисских кинто. Его длинный кнут настигал того из ребят, кто прицеплялся сзади на ось, а его приятель кричал при этом кучеру: «Сзади – кнут!»
Ранним прохладным утром издалека слышались призывные клики погонщиков-продавцов продуктов на осликах: «Мацони-малако!», «Нахшири-уголь!», «Пичхи-хворост!», «Мцванили-зелень!»… Створка наших ворот обычно была приоткрыта, и  с утра нас навещали  различные персонажи. «Яйца свежи, кверцхи!» – объявлял продавец. «Тачить нажи-ножницы, бритвы править!» – предлагал другой. «Акошкис шушеби – стекла вставлять!» – кричал стекольщик. Но особый интерес вызывали приходившие во двор люди, которых трудно было назвать нищими, попрошайками. Пожилой музыкант в студенческой фуражечке усаживался на крыльцо и играл на небольшой арфе. Шарманщик с инструментом на подставке с перфорированными нотами... Всем им подавали кто что мог.
Это происходило обычно в первой половине дня. А во второй половине, услышав звуки духового оркестра, мы приникали к решетке нашего сада со стороны тогдашней Кирочной  (сейчас – Марджанишвили) улицы. В дни государственных праздников по ней двигались колонны демонстрантов с многочисленными лозунгами и портретами вождей. Не меньший интерес вызывали у нас и… похоронные процессии. Мало того, что они сопровождались внушительным духовым оркестром, покойников порой везли на старинных похоронных дрогах. Повзрослев, мы по первым же звукам узнавали «Похоронный марш» Шопена.
Все это было в раннем возрасте. Долгие месяцы наш благоухающий сад был местом детских незамысловатых игр. Двое из ребят тех давних лет памятны мне: Игорь Дижбит, впоследствии известный журналист в Латвии, многолетний сотрудник «Литературной газеты» и Торадзе Сулико, по кличке «Русо», ставший отличным футболистом. А ведь еще был детский сад на территории Госкинпрома (киностудии «Грузия-фильм»). Запомнились прогулки нашей группы в осенний Муштаид… Оглядываясь назад, я вспоминаю двух своих сверстников по тому детсаду. С одним из них, Отаром Черкезия, я окончил среднюю школу, и после у нас бывали контакты. Он был известным в свое время партийным и государственным деятелем Грузии, его, к сожалению, давно нет в живых. А о втором я узнал сравнительно недавно, это – ныне здравствующий Игорь Нагорный, известный кинооператор, стоявший у истоков грузинского телевидения. Долгие ему лета!
Наверное, немногим жителям нынешней улицы Читая (бывшей Советской) известно о том, что до середины 40-х годов она выглядела иначе: от вокзала ходил трамвай, была вымощена булыжником, при этом тротуар возвышался примерно на полметра. Я жил по соседству и был очевидцем того, как во время сильных ливней эта улица превращалась в весьма бурную речку, изливавшуюся по примыкавшим улицам в сторону Куры. Трамваи стояли, а больше всего страдали курды, обитавшие тогда в подвалах домов – их немудреный скарб буквально вымывало оттуда. Мальчишками мы бывали свидетелями последствий этих потоков. В конце войны пленные немцы построили ливнеотвод и был положен конец бедствиям.
Тогда же те же немцы, едва ли не вручную, разобрали лютеранскую кирху, стоявшую на углу нынешней площади Марджанишвили (а улица называлась Кирочной). В качестве тбилисского старожила напомню и о том, что более полувека тому назад со стороны проспекта, в правом крыле дома в стиле барокко размещалось некогда популярное фотоателье г-на Соколова.
Продолжая тему улицы Марджанишвили, нельзя не упомянуть храм Александра Невского, чтимый и православными города, и паломниками. Среди его святынь – частицы мощей святых Нины, Николая Мирликийского, Шио Мгвимели и других канонизированных святых. В этом храме я был крещен моей бабушкой и в каждый приезд обязательно посещаю его. Примечательный магазин находится напротив часовни храма – в нем уже многие десятилетия пекут кондитерские изделия. До войны, поутру, я бегом приносил оттуда домой горячий лаваш. А после войны там же стали выпекать знаменитые на весь город булки-слойки. Теперь, похоже, прежний рецепт утрачен – вкус не тот...
И вновь я предлагаю читателю вернуться на проспект Агмашенебели, Плехановский, как тогда он назывался, был своего рода Бродвеем нашей юности – в основном, между кинотеатром «Аполло» и площадью Марджанишвили. В раннем детстве мы были частыми зрителями спектаклей ТЮЗа, сопереживая героям «Хижины дяди Тома», «Снежной королевы» и других любимых детворой постановок. Запомнилась новогодняя елка 1938 года, на которой я отважно вышел на сцену к Деду Морозу и прочитал наизусть «Муху-цокотуху», за что был одарен лошадкой-качалкой и большим кульком всяких вкусностей. ТЮЗ остался в памяти светлым воспоминанием – он связан с именами, прославившимися впоследствии на сцене нашего театра имени Грибоедова, а затем и ленинградского БДТ: Евгения Лебедева и Георгия Товстоногова. Запоздалая благодарная память…
На этой части проспекта в те годы работали три кинотеатра. В «Аполло» перед началом сеанса в фойе давали концерт певцы с небольшим оркестром. Были еще «Комсомолец» и «Амирани», в котором, кроме основного зала, существовал еще один, небольшой – для хроники и мультфильмов. Все эти кинотеатры были переполнены. Посмотрев «Трех мушкетеров», мы имитировали фехтование на палках (а кое-кто отправлялся в кружок фехтования на рапирах), распевали мелодии из фильма. Завораживали подростков и другие черно-белые фильмы, которые называли «трофейными»: «Серенада солнечной долины», «Девушка моей мечты», «Сестра его дворецкого»…
«Комсомольца» уже давно нет, а на месте «Амирани» сегодня – замечательный Музыкально-культурный центр имени Джансуга Кахидзе, как бы вобравший в себя и функции располагавшегося рядом открытого летнего театра филармонии в саду Гофилэкт. Мне все-таки жаль, что ныне утрачен этот уютный и поистине «Зеленый театр», где в былые годы я видел концерты юмористов Тарапуньки и Штепселя, спектакли Театра кукол Сергея Образцова, слушал итальянского певца Клаудио Виллу, выступления еще многих известных артистов. Теперь на этом пространстве заметно меньше зеленых насаждений – преобладают асфальт или плитка. С огорчением эту тенденцию мы наблюдаем и у себя в Таллинне…
Не могу обойти молчанием еще одно примечательное место проспекта – сад «Арто» (расшифровывалось название как «Артистическое общество»). Для многих поколений мальчишек и девчонок это было замечательное место досуга, особенно в жаркое время года. Кроме плавательного бассейна, в густом саду с посыпанными кирпичной крошкой дорожками были помещения, в которых работали различные кружки. На подставке стоял настоящий планер, в который можно было забраться и подергать рычажки управления. А по выходным дням играл духовой оркестр пожарных в касках и белой форме.
К сожалению, сильно изменились и другие зеленые места моего родного города. Взять, к примеру, Муштаид. Когда-то в нем были летний театр и парашютная вышка, он был обнесен красивой оградой, а входные билеты давали право бесплатного пользования некоторыми аттракционами (кроме детской железной дороги, педальных машин и тира). Теперь здесь все по-другому…
Вот, скажет читатель помоложе, разворчался старый! Нет, наш Тбилиси по-прежнему прекрасен! Он оставляет незабываемые впечатления у посетивших его туристов (подтверждаю: из Эстонии в том числе). И наиболее полными эти впечатления остаются, благодаря неизменному духу искреннего, традиционно грузинского гостеприимства. Такое емкое слово «маспиндзлоба»!


Владимир ЖУРЬЯРИ

 
ПОЭТИЧЕСКИЕ РОДНИКИ СТАРОГО ТБИЛИСИ

https://lh3.googleusercontent.com/D18VSoaDZcWCjLhuR1YD-jzyyZvIOg_nhcq-3RTmewrLht5CWQo3izEgA_iX8HnA0ol9wrKQuIgFWng65590W0aRFbkLTFLumoYSGIPuCU7D7P0G10AsLtjSyJ4YptRG8fEblWcWTi29dsed-ZV8xwHX86CL3fnRevE0FvRhk1pfbdqlHn7lHXVPbaxnxz4FaAIU5ZZhM1ANLlhT7gUAppZVUi5AZSK1yOdl2DGaQEGj5Wg9SMnUK9gdEIwv9P0aUSyJS5ovXD7rlfkUv3vSjUY7lAG0_SkCZV2WP-rjYL5aVWdTlxpReDHtRiu9ZhXRnbSrYr141KC_TiWLyfQP64MEnCZoxaqwfnwaoGKg9q5_Z3xZ9ZlidwDQNV6rVficlBpu905uqQ6tDX032PdWWhaeWwnS0y_KjCfTDELy0dN5_uZVqtZ1MNCvQPqbS2_rttMjZGOaw0cE9sJEV5bSzUThTgW22SwgehrfZD_lutqWNSKCbdNyzUbIFvxq7Z58yl0PiRo41KL6cQo1qYO5dLv2yGYzcC6i_w1xnomuBSALmt4gzW4CUDiRStWQJ89HdJsmKWej6FAAbkoWEwJj70zmwnQVulzRPiehe_1_CAAmvqrBGF-HmAwf8e2gmKifnqJPrpsgoXiuT7iAgdBoxnkr5uKqlL0=w125-h96-no

Глубоко своеобразный городской фольклор старого Тбилиси всегда привлекал внимание, и можно без преувеличения сказать, что объем и значение его в конце XIX - начале XX веков были огромны. Народная культура старого города была реалистической и демократичной. Ее содержанием стали переживания и чаяния рядового жителя города с его гуманистическими идеалами. Народные поэты (вместе с их издателями) были сродни средневековым переписчикам. Изменились разве что литературное содержание и способы распространения: рукописные книги сменились печатными изданиями.
Замечательному грузинскому поэту Иосифу Гришашвили (1889-1965) принадлежит книга «Литературная богема старого Тбилиси» (впервые издана в 1926 году), в которой он не только воспел народную стихию мудрости, но существенно определил ее подлинный смысл в новой социальной системе мировоззрения. Народные поэты старого Тбилиси обладали талантом непосредственного, искреннего и чистого видения мира, переживания его в словесных (и живописных) образах. Их язык был по-восточному цветистый, гордо-вежливый, их произведения поэтизировали человека и жизнь, выражали любовь к родине, ее природе и истории. Они были рыцарями своего города.
Стихи, песни, частушки ашугов можно было услышать в ремесленных мастерских, духанах, чайных, кофейнях, а то и прямо на улице. Многие из них учились азбуке по вывескам (как известный революционер Миха Чодришвили), по продуктовой таре и мешкам (как Иэтим Гурджи), были и такие, которые вовсе оставались неграмотными.
Некоторые из народных поэтов сами иллюстрировали свои книги. Так, И. Гришашвили упоминает о поэте Давиде Лазареве (1832-1919), который держал книжную лавку около Александровского сада. На собственные средства он не только издал «Караманиани», но и осуществил художественное оформление этой книги. И. Гришашвили утверждает, что иллюстрации выполнялись в стиле Пиросмани. И это неслучайно: у художника и народных поэтов старого Тбилиси были одни социальные и художественные корни. Вспоенный поэтическими родниками старого города, Пиросмани знал и любил поэзию. Согласно одной из легенд, связанных с его жизнью, он сам писал стихи, а иногда читал строчки, проникнутые чувством горечи. Литература обогащала духовный мир художника, сказывалась на его творчестве, богатейший арсенал живописных образов и сюжетов (как, впрочем, и сопроводительные подписи на картинах художника) которого питали не только древнегрузинский фольклор с его мифами, сказками, песнями, любовно-рыцарским эпосом, не только предания и новеллы прежних времен, но и современные ему.
И. Гришашвили рассказывает в своей книге и о другом народном поэте – Скандарнове (1850-1917), который оставил после себя 30 поэтических сборников. Вот названия некоторых из них, хранящихся в семье его потомков: «Зеркало для флирта и другие новые стихи и песни», «Маленькая народная муза, сцена, куплеты и недавно пришедшее в голову стихотворение о двоюродном брате», «Шутливый волынщик, любопытные стихи для флирта», «Погибший пароход «Титаник», песни, загадки» и другие.
Книги эти были изданы на дешевой бумаге в типографиях «Надежда», «Гермес» и «Соропань». Некоторые из них иллюстрировал сам автор. Родившись в семье маляра, вместе с любовью к поэзии Саят-Нова Скандарнова унаследовал от отца его ремесло. Он называл себя художником и не забывал указывать это на обложках книг. Кстати, обложка его сборника «Любовные стихи, песни, куплеты, сатиры и загадки», напечатанного в типографии «Надежда» в 1912 году, украшена изображением группы музыкантов, так называемой «даста», с инструментами в руках перед натюрмортом с поросенком, рогом и другими атрибутами грузинского застолья. Этот почти лубок с натюрмортом, несколько напоминающим вывески старого Тбилиси (и отчасти натюрморты Пиросмани), обрамлен виньеткой в духе стиля... модерн, широко распространенного здесь в начале XX века.
Вспоминая добрым словом народных поэтов старого Тбилиси, нельзя обойти вниманием издателей, владельцев книжных лавок, букинистов, которые способствовали популяризации произведений «литературной богемы». Известна патриотическая и подвижническая деятельность Захария Чичинадзе, занимавшегося не только изданием книг, но и продажей их в собственной лавке в рабочем районе на Авчальской улице в доме № 77 и на 2-й Тумановской, № 32.
Документы Центрального исторического архива Грузии сохранили имена многих других издателей, зачастую рисковавших своим делом, лавировавших между цензурой (надзор за издательским делом вела не только цензура, но и специальная инспекция типографий и книжной торговли в Тифлисе ЦГИА ГССР, ор. 278, о. I, д. 9.) и определенными кругами общества.
Дворянин Гогичаишвили имел книжный магазин на Головинском проспекте, № 10, Иван Зазиашвили – на Михайловской улице, № 20, Кикнадзе – на Головинском проспекте, № 22, Имедашвили – на Георгиевской улице в доме Арджеванидзе.
Крестьяне Спиридон Лосаберидзе, Аслан Капанадзе, Георгий Болквадзе, Александр Мумладзе (а до него 3. Чичинадзе) содержали типографии. Первый – под названием «Братство» на углу улиц Московской и Гунибской, второй – на Давыдовской, № 1, третий владел типографией «Шрома», а четвертый – «Соропань» (в 1909 г.).
Княгиня Меланья Андроникашвили в 1909 году была владелицей типографии «Гуттенберг» на Воронцовской улице, №1, а дворянин Парфен Готуа был хозяином «Цискари».
Тамара Таварткиладзе, Яшвили, Майсурадзе, Иван Лолуа, Иван Питоев, Иван Тхоржевский, 3. Абовьянц, Иван Хеладзе – этот список тифлисских издателей можно продолжить.
В 1884 году в городе насчитывалось 20 типографий, 21 книжный магазин (ЦГИА ГССР, ор. 480, о. 3, д. 119.), а в 1906 году на 240 тысяч жителей приходилось 247 книжных лавок, библиотек, картинных и нотных магазинов, 26 типографий, 52 книжных магазина, 30 магазинов, торговавших картинами (ЦГИА ГССР, ор. 480, о. 2, д. 116. Отчет инспектора книжной торговли).
Книги продавались по всему городу. Их разносили по улицам торговцы мелким товаром и букинисты. Объектив Д. Ермакова, замечательного фотографа-бытописателя Тбилиси, да и всего Закавказья, запечатлел бродячего букиниста Яшку.
Имя другого букиниста – Георгия Маисурадзе, торговавшего напротив Александровского сада, сохранили архивные документы. Из них же мы узнаем, что букинистом был и Захарий Чичинадзе, предлагавший свой «товар» в лавке под навесом на Солдатском базаре.
Дешевыми книгами торговали и карачохели. По описанию И. Гришашвили, один из них – В. Эсагов ходил в широких шароварах, с книгами в большой плетеной корзине.
Период с конца XIX по начало XX века был временем, когда усилилась тяга всех слоев населения, в том числе трудового люда, городских низов, к знаниям, книге, театру, музыке. Обратимся вновь к архивным материалам. В делах амкаров сохранился доклад председателя старшин Ремесленного клуба (ЦГИА ГССР, ор. 119, о. I, д. 45 от 1914 года), в котором говорится о необходимости открытия учреждения, где ремесленники могли бы получать знания и отдыхать после трудового дня. Таким местом стал Ремесленный клуб, открывшийся лишь в 1915 году (помешала Первая мировая война). На собранные деньги ремесленники арендовали помещение (дом и сад Таировых), оборудовали сцену, приобрели декорации и реквизит, открыли читальню. 500 членов клуба и 300 постоянных его посетителей выработали устав, параграфы которого гласили о том, что Общество тифлисского ремесленного клуба ставит целью способствовать культурному развитию трудового населения города, что оно имеет право устраивать чтения, беседы, спектакли, концерты, семейные вечера, экскурсии, организовать библиотеку и читальню.
У народных поэтов и их издателей не было четкой идеологической платформы, тем не менее они делали свое дело. Старый рабочий, революционер Миха Чодришвили, например, считал, что сборники стихов поэтов Майдана и «Караманиани» были его школой и учителями. Шло время. Забылись многие имена. Но осталась память о талантливых народных самородках, таких, как Иэтим Гурджи, Давид Гивишвили, Георгий Скандарнова, Антон Ганджискарели и других. Пестрый, шумный рынок старого Тбилиси предлагал «Мясника Михуа, которого утопили в Куре», «Восхваление верийской Вареньке», «Стихотворный рецепт Шушане Чаипхановой» и другие курьезы городского поэтического фольклора, но на смену им уже приходила поэзия гражданского содержания.


Ирина ДЗУЦОВА

 
Свет далеких звезд

https://lh3.googleusercontent.com/5qRciRicoFfddF_Qx6AXZycNxA-JgfkLR9cy3vQo9gRf-wN4WBeaT62XbYbr3jXh-EPhWOexx9jwHVuPyzqQngZ3efpK36nZtbw0gP5e7h24BlD4G_LKVWkpQ40iCbN73nDPgcH7muyT1GqlS6l4PrUN4RYo7YgvqaoiC_8bAMVX2S78B14z-n0ksjILebGpo9wIYk6ua_j9KRCabss8QFs0-KrXfAkpz52-9E1ARbAO6CCPyouUGgfUZk2AtfBa_j9500u046p-HwT7bLJxdyEVk9Vp-O16A6U0_IhP2JwihIaMI5XOfD7N-2mHzYFkwYVF2gmOXC_C_DRjwyxyzkGsX9enP_JC1NJTm6goUZKZZOBUrSdZf_pNwTJXUS6tNMXWsbaiv_xRJQXZgxBHrKk4QNjSMV5nMCsjXfD0petWOhFzO4BvfWHrcHxRbekXfRtjGKe4pTNWCsFx5aSYPgKXnAC9yDo5lsW7wumEvDl7u6p4IVcrFvFN-2Wn5YhFxvl0qGX6M-trKuYZg3DLWE4gRHShEELkWY_--HuDOFDtGSHm6aJTB9LHkML2swWgdHKTyfA1OhqufQ8PuPrKfCEvcDBLemeewuhsaT8=w125-h140-no

В богатом творческом наследии Ильи Чавчавадзе и Акакия Церетели, этих двух столпов духовности, литературы, культуры и общественно-политической жизни Грузии ХIХ века, содержится множество интересных материалов, и среди них две жемчужины: статья Ильи Чавчавадзе о великом царе Грузии Давиде IV Агмашенебели (Строителе) и статья Акакия Церетели о великой царице Грузии Тамар-мепе. Написанные разными авторами совершенно независимо друг от друга и обе – строго по историческим данным, с привлечением свидетельств современников, также исторических лиц, произведения эти поражают не художественными изысками, но мудростью и несвойственным эпохе передовым гуманистическим смыслом и направленностью действий двух великих венценосцев, время царствования которых: Давид Агмашенебели – 1089-1112 гг., Тамар – 1184-1213 гг., то есть ХI-ХIII века.
Скромные по объему два этих произведения без всякого ажитирования высвечивают кардинальные аспекты и позиции обоих эпохальных монархов. Они были не просто прогрессивные личности – они далеко опережали свое время и, что главное, – они как бы начертали потомкам путь, которым следовало идти и вести страну, единственно верным и успешным. Грузия и стольный град ее Тбилиси, благодаря географическому положению, мягкому климату, историко-политическим и другим причинам издревле притягивали к себе иноземцев. Здесь проживали представители разных национальностей и различных религий, которые составляли определенную часть населения страны, с чем считались ее правители.
В связи с этим вспомним, что в грузинском языке периода ХI-ХIII веков, а также ХIХ века не существовало слова «толерантность», оно появилось в конце минувшего столетия. Понятие, этим словом существовало с очень далеких времен и имело место в реальной действительности, так же, как и «гендерное равноправие», о чем свидетельствуют как исторические факты и хроники, так и некоторые дошедшие до нас обычаи грузин.
И в том же ХII в. Руставели провозгласил: «Дети льва равны друг другу, будь то самка иль самец».
Как ни удивительно, несмотря на огромную временную отдаленность ренессансной эпохи Грузии, в которую жили и действовали Давид Агмашенебели, Тамар, а также последние сто с лишним лет со времени написания статей, они актуальны и сегодня, в ХХI веке.
Остается добавить, что Илья Чавчавадзе написал статью «Давид Агмашенебели» в 1888 году и опубликовал ее в 17-ом номере своей газеты «Иверия» того же года. Статья «Тамар-мепе» была написана Акакием Церетели в 1903 году и в 1913 издана отдельной книжечкой в Кутаиси, городе, который был культурным центром того времени.


Тамар мепе

Так уж исстари повелось, что любой исторический народ нашего Земного шара причиной всех бед и горестей называет женщину. Древние греки, к примеру, возмущенные троянской неудачей и падением Илиона, причиной всей этой катастрофы считают Елену Прекрасную. Некогда горделивые и презирающие другие народы евреи в неожиданной слабости и поражении Самсона обвиняют Далилу. Конец могущества египетских фараонов приписывают страстности Клеопатры. Не станем перечислять все примеры и признаем: все человечество объединено во мнении, что причиной потери рая была первая мать – Ева. Поистине удивительно, в подлунном мире все меняется, время и пора не нарушают от века заведенного порядка, столетие следует за столетием со своими требованиями и условиями; народы сменяют друг друга, как и религии, старые кумиры сокрушаются, а мнение о женщине как бы застыло на месте. Современные люди, подобно древним, не лучшего мнения о женщине. Мохаммед, который своему верблюду отпустил половину человеческой души, в женщине не обнаружил и четвертушки ее. Блаженный Августин называет женщину «чертовой посудиной». Один из высоко просвещенных народов – французы, насчет женщины придумали смешную поговорку – «ищи женщину», то есть, что ни случись, во всем женщина повинна. Поразительно, почему же мы не избегаем женщин, их коварства, не чуждаемся их, причины нашего несчастья не только в этой, но и в той жизни? Что нам мешает? Да просто чутье правды, перед которым бессильны как древние премудрости, так и современные остроумные изречения.
Да, господа, женщина вовсе не такова, какой рисует ее заносчивое самолюбие мужчин. Как, неужели не всякий «глас народа» есть «глас Божий»? То, что не просеялось через столетия, не может считаться «гласом Божиим». Несправедливые высказывания и выкрики взбудораженной толпы, охваченной единым порывом подражания друг другу – это не «глас Божий». Именно такой «глас» возвел на Голгофу Спасителя, бросил в костер Джордано Бруно, предал Галилея и других глашатаев истины. Лишь тот «глас народа», который провозгласит правду, как непреложную истину и установит ее навечно, может считаться «гласом Божиим». Бродячее же мнение о женщине не может быть тождественно  «гласу Божиему». Придет время, и однажды человечество осознает истину. Говорится – закон не бывает без исключения. Среди древних народов был один народ – иберы, или грузины – картвелы, которые совершенно иначе смотрели на женщин, приравненными в правах к амазонкам. К ним относились с уважением и лучших из них вспоминали, например, Медею, колхидских женщин. То было во времена язычества; позже, уже в христианские времена, женщина в Грузии еще больше возвысилась в глазах мужчин. Это так и должно было быть, поскольку в этом маленьком христианском государстве первенство принадлежало женщине, ибо перед простой странницей, каппадокийской молодой девушкой, которая в руках держала всего лишь отростки виноградной лозы, скрепленные в виде креста прядью ее собственных волос, склоняли голову одетые в доспехи государь и его двор. Кетеван-царица подает пример мученичества во имя веры и национальности. Великая Тамар, во время правления которой ни один человек не был предан смертной казни, завещает венценосцам, что правление и возвышение государства возможно лишь с любовью и милосердием. Вот эти три женщины, эта «самайа светил» (грузинский танец, в котором участвуют три танцовщицы) подобно столпу света сияли они перед нашими матерями, грузинскими женщинами, и мы должны признать к их чести, что ни одна из них не изменила, они были достойными преемницами тех трех предшественниц. Историки, исследователи древностей с удивлением задают вопрос: по какой причине, чем объясняется, небесным чудом или земной магией, что эта маленькая христианская страна с такой силой противостояла могучим полчищам мусульман, которые без особого труда повергли Византию и разделили славянские княжества? Ответ прост: этим чудом и волшебством была грузинская женщина. В радости и в горести она была верной супругой своему мужу, героями растила родине сыновей. Когда страна пришла в упадок и все потеряло свое лицо, это прежде всего отразилось на женщине. И на сторонний взгляд слова «историческая грузинская женщина» казались сказочной мечтой либо навсегда исчезнувшим явлением. Однако это не так. как кажется нам порой. И законы мироздания свидетельствуют – все, что существует и движется, устает, а от усталости надо отдохнуть. Не зря сказал поэт Бараташвили – «Солнце заходит по вечерам, чтобы отдохнуть и по утрам с большей силой восстать и освещать, и согревать землю». Вот и в нашем случае так: нам, грузинам, уставшим от постоянной, в течение долгих столетий борьбы с врагами за христианство и нашу землю, нужен отдых, нужна передышка... Нынешний временный сон и бездействие – это новое набирание сил для того, чтобы по пробуждении мы смогли бы вместе с сильными государствами пойти вперед с помощью просвещения. Тогда, вероятно, опять же грузинские женщины встанут в передовые отряды. Но оставим это будущему. А пока обратимся к прошлому.
Арабская цивилизация с самого же начала заглянула в Грузию, со времен Мурвана Кру (Глухого), в VIII веке. Связь между двумя народами не обрывалась. Лучшие арабские ученые и знатнейшие вельможи были приближенными грузинского царя. То, что Коран запрещал арабским женщинам, дозволено было христианкам, и грузинские женщины пользовались этим. В те времена прославились многие грузинки, и в XII веке они уже появились и на политическом поприще. Таковыми были племянница Давида Агмашенебели Тамар, известная- во всей Малой Азии под именем Тамар Гурджт-Векил – Векил Тамар, Бурдуханум, супруга Георгия III-го, и Русудан, сестра того же Георгия III, тетка (сестра отца) и воспитательница Тамар-мепе, вдова султана Хоросанского Краваи Джакели, мать Хошач Цокала – Рати Сурамели Вахахи, и другие. Самой блистательной в этом хороводе светил была Тамар.
Сказочные, необычайные события 1184 года собрали в Тбилиси народ со всех концов страны. На грузинский престол возводили дочь царя Георгия III-го, славившуюся своей красотой Тамар. Восхищенные ее ликом придворные, вельможи, все присутствующие еще больше были поражены ее царским словом: «Нагой пришла я и нагой уйду с этого света, – с такими словами обратилась она к народу, взойдя на престол, – все мирское в мире останется, нет здесь собственности моей, и царство мое так же и вам принадлежит. Меня возвысила судьба для того, чтобы я возвысила государство ради вашего блага, но разве смогу сделать это я, слабая женщина, без вашей помощи и вашего соучастия? Прежде всего я обращаюсь к вам, выученные моим отцом военачальники и воины! Дайте мне возможность первым делом укрепить границы царства, чтобы отражать внешних врагов. Потом обратимся к внутреннему устройству, и здесь должны вести меня вы, святые отцы, за что вас ждет двойная благодарность: здесь – от царя и там – благословение небесное; Вы же, дидэбулы и эриставы, споспешествуйте – шествуйте мне в том, чтоб дать дорогу и простор учебе, труду и таланту, каковые со всеобщей любовью должны быть положены краеугольным камнем.
Следуя этой программе, взяла она в руки скипетр, и не прошло и трех лет, избранные ею эриставы, возглавляемые Закариа Мхаргрдзели, не только укрепили, но и расширили границы Грузии. Имя и слава молодой царицы прогремела на всю Малую Азию. Шамхорская битва и поражение азербайджанского эмира ошеломили мусульман. Слава христианской царицы заставила султана Иконии Джелал-эд-Дина собрать правоверных со всех концов его страны, и огромное войско подступило к границам Грузии.
Султан не сомневался в том, что с четырехсоттысячным войском он с землей сравняет христианское государство. Однако судьба решила иначе, и позорное поражение заставило его спасаться бегством, чтобы не попасть в плен. Весь его лагерь, отягченный богатыми трофеями, достался победителям. После того Тамар отложила свой меч, собрала дань с подвластных ей царств и занялась внутренними делами..
А Тамар обновляла и строила крепости, укрепляла города, в неорошаемых засушливых землях проводила каналы, строила храмы и подносила дары и делала вспомоществования не только на земле грузинской, но и вне ее пределов. Например, в Иерусалиме, в Антиохии, Фракии, Македонии, Константинополе, на Афоне и на Кипре и т.д. Основала Трапезундскую империю и возвела на трон сына византийского императора Андроника Комнена Алексия и до самой смерти своей радела о силе Грузии и о ее народе. За время ее царствования, в течение почти 28 лет, единственное неприятное событие случилось в 1190 году, когда восставшие имерские эриставы Вардан Дадиани, Дато Шарвашидзе и Барам Варданидзе пригласили из Константинополя первого мужа Тамар Георгия-Руси и в Гегути (Западная Грузия) объявили его царем Грузии. Но могущественной царице не понадобилось много времени, чтобы подавить мятеж. И эта неприятность так прошла в ее жизни, как неприятный сон. За время своего правления она совершила столько великих дел, так возвысила Грузию, что если бы у нас в руках не было всех неопровержимых исторических документов, все, ею свершенное, представилось бы сказкой, либо сновиденьем. Потомки уж и не знали, как выразить благодарность этой необыкновенной женщине. И титуловали ее «Тамар-царь» по-грузински «Тамар-мепе» (мепе т.е. король, царь, но не дэдопали – королева, царица – Прим. пер.) и таким образом поставили ее рядом с помазанниками. Церковь причислила к лику святых Тамар-мепе, это чудо среди венценосцев, и днем почитания установила первый день месяца роз древнегрузинского календаря, т.е. 1 мая.
Сегодня этот день Тамар- мепе 1 мая празднуют не только грузины (имеются в виду, христиане – Прим. пер.) но и те, кто некогда были грузинами^и оказались вынуждены поменять свою веру.
1903 год.


Давид
Агмашенебели


(Ко дню поминовения царя Давида Агмашенебели – 26 января)

Не знаем, как думают другие, но мы полагаем, что падение и вырождение нации начинается с того, как она, к своему несчастью, забывает собственную историю. Так же как нельзя назвать человеком того бродягу, который уж и не помнит, кто он, откуда и куда идет, так нельзя назвать нацией тех, на кого Господь прогневался, и они забыли свою историю.
Что есть история? Она повествует о том, кем мы были, кто мы есть и кем, возможно, станем в будущем. История на своей груди чеканит лишь движения души и сердца нации и этой чеканкой, словно в зеркале, показывает нам силу, которой одарена эта нация и дает ей подорожную на путь долголетия и усиления в грядущем.
Лучшие и величайшие деятели нации это ведь не кто иные как выразители самых сокровенных желаний и устремлений, потому они будто творят, создают историю. Потому-то такие деятели, по нашему разумению, должны быть незабвенными, если нация хочет пребывать нацией и не желает оказаться сметенной с лица земли. Забвение этих людей подобно забвению самого себя, забвению того, кто есть ты, а ежели человек о том не помнит, к чему он пригоден? Он становится зверю подобен, который, перестав кормиться материнским молоком, не помнит более родительницы своей, подарившей ему жизнь. Кроме того, что действиями и стараниями этих лучших и величайших мы сегодня живы. И живем, они сослужили нам и другую службу. Они – живые примеры того, каких высот возможно нации достигнуть при тех или иных обстоятельствах. Насколько велик духом тот или иной деятель, насколько часто появляется такой деятель в истории той или иной нации, насколько вернее и точнее будет та мера, которой измеряется добро, мощь и возможности этой нации. Если вчера были люди моей крови и плоти достойные и великие, по какой причине не появятся они вновь – если предположить те же обстоятельства? Помимо того, что благодаря действиям и трудам этих лучших и величайших мы живем сегодня, они имеют и другое значение для нации. Нация в своих героях обретает свой дух, сердце, свое значение, свою силу и мощь, свой образ и пример. Потому иных из них она увенчивает венцом святого и молится ему, иного – ореолом великого и поклоняется ему с упованием и благодарностью. Вот почему этих деятелей необходимо помнить и никогда не забывать.
«Для нас, людей, – говорит мудрый Сенека, – необходим такой человек, по образу и примеру которого мы смогли бы выковать и утвердить свой характер. О, как счастлив тот, кто воспитывает нас не только пребывая с нами, но и одним лишь воспоминанием о себе преображает нас!»
Такой счастливец для грузинской нации – Давид Агмашенебели. День его упокоения – 26 января. Церковь грузинская, которая всегда самоотверженно заботилась о нации грузинской и славу ее никогда не предавала забвению, 26-й день января установила днем его вечного поминовения. В этот день церковь восхваляет и восславляет великого царя Давида, которого по безошибочному единодушному решению народа и с благословения церкви нарекли Давидом Агмашенебели-Строителем. Истинно великий государь, он собрал воедино всех грузин, разрушенную страну отстроил, врагов ее разметал и устрашил и если мы ныне в наших пределах на нашей земле живем – это заслуга его, его служба и забота. Да славится имя его!
Однако Давида Агмашенебели восхваляем мы не только как достославного царя, но и как благородного, великодушного человека. Он, горячо любящий свой народ и православную веру, был большим почитателем и другом народа и другой веры.
Такая терпимость, такое уважение к достоинству другого народа и другой веры в те времена, когда человек человека не щадил, и тогда царь Давид стал всесильным и всемогущим властителем страны! Разве не удивительно это и разве не является это поразительным примером? Возможно ли требовать большего великодушия от человека ХII столетия, тогда как сегодня, на исходе ХIХ столетия нам представляется странным Глаустон, который защищает нацию и вероисповедание ирландское с тем же человеколюбием, с коим Давид Агмашенебели почитал чужую нацию и веру! Оставим наших летописцев и послушаем летописцев иноземных. Что говорят они? Они также с восхищением вспоминают Давида Агмашенебели как человека, умеющего уважать и терпимым быть к чужой нации и чужой вере.
Армянин Матэ Эдэсский повествует: «Давид был чистейший, добродетельный, преисполненный благотворительности и праведный судия, вокруг него собрались все из рода армянского, для коих он построил Кори (Гори), и в нем воззвал множество церквей и монастырей. И нашим родственникам всем, армянам, дал утешение и отдохновение».
Вардан Великий пишет: «У Давида не было никакой ненависти к армянскому богослужению и к церкви армянской: он часто склонял голову пред нами и просил нашего благословения».
То, что царь Давид так относился к армянам, быть может, не столь удивительно, поелику они, как бы ни было, являлись и являются христианами. Однако великодушие и человеколюбие Давида распространялось и на мусульман, и это тем более знаменательно, что мусульмане тщились искоренить веру самого царя Давида и его народа. Вот что читаем у мусульманского писателя Аль Айни: «Мусульмане попросили Давида, чтобы воспретил он христианам вместе с мусульманами сходить в баню и воспретил бы гяурам плохо их упоминать. Давид все эти их просьбы выполнил. Вместе с сыном своим Дмитрием Давид ежедневно входил в главную мечеть, слушал главную молитву и чтение Корана. Давид щедро давал деньги катибу и муэдзинам. Он построил караван-сарай для чужеземцев и поэтов, коим назначил их долю. Ежели кто пожелал бы покинуть Тбилиси, тому помогал и деньги давал на путешествие. Давид более почитал мусульман, нежели их собственные князья» (Эта цитата, как и вышеприведенные, взяты из замечания г-на Д. Бакрадзе – примечание И. Чавчавадзе)
Такое благородство и великодушие царя Давида свершилось в ту пору, когда могущественный царь полностью утвердился в стране, так что его благородное и просвещенное поведение следует приписать лишь его великодушному сердцу и мудрости его – и ничему более.
Я уже не говорю о том, что для больных, немощных и увечных Давид выстроил лечебницу, которую сам часто посещал, чтобы навестить и проведать этих несчастных.
Вот он, этот великий царь – какой великолепный лик являет он нам и какой блистательный документ дает нам. Воспоминание столь достойнейшего Человека есть оживление нации. Забвение его должно зачесться нации смертным грехом, той нации, которая породила его и грудью своею вскормила. Защитница наша церковь хорошо это знала и потому назначила нам день 26 января, чтобы хотя бы раз в год вспоминали бы мы великого царя и великого человека, которым каждый грузин гордиться должен.
Человеку два имени иметь положено, – говорит наш народ, – одно, которое здесь, на земле останется, второе – которое с собой унесет. Этот завет грузинский никто так не исполнил, как великий царь Давид – здесь за царем осталось имя Агмашенебели, а с собой унес, как благородный и великодушный человек, имя святого, увенчанное ореолом славы.
1888 год.


Камилла Мариам Коринтэли

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 6
Четверг, 01. Октября 2020