click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Богат не тот, у кого все есть, а тот, кому ничего не нужно.

Наследие

КИРИЛЛ ЩЕЛКИН

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/17951500_273947059731059_3340366310208619020_n.jpg?oh=51b194e2f68cd20724e00785d5fcef27&oe=594FC0A2

Этот памятник поначалу был самым загадочным в истории Тбилиси. Когда он в 1982 году появился на улице Тамарашвили, и среди горожан, и в различных организациях загудели вопросы: что за человека с тремя (!) звездами Героя увековечили между Институтом физики, штабом Закавказского военного округа и ипподромом? Фамилия Щелкин, высеченная на постаменте, никому ничего не говорила (кроме, как оказалось потом, соблюдающих секретность представителей науки). Наконец, когда интерес тбилисцев достиг апогея, власти известили журналистов: бюст выдающегося ученого-атомщика Кирилла Щелкина, трижды Героя Социалистического Труда, должен быть установлен на его родине. Что и сделано по указу Верховного Совета СССР, поскольку его место рождения – Тифлис.
То, что бюст появился почти через три десятка лет после того, как Кирилл Иванович получил третью звезду Героя, еще можно понять – он был в числе самых засекреченных деятелей науки. Но ведь со дня его смерти к моменту установки памятника прошло целых 24 года, и все это время уже можно было не опасаться рассекречивания. Ответ на этот вопрос дает сын ученого Феликс Щелкин: «Он отказался от участия в самых известных и самых скандальных взрывах в истории человечества, наступил на горло своей профессии, и, вместо того чтобы быть осыпанным за эти взрывы очередными благами, стал самым «неизвестным» из первопроходцев Атомного проекта».
Итак, Тифлис 1911 года. В семью топографа по земельному устройству Ивана Щелкина приходит священник Феодосиевской церкви Михаил Гриднев, чтобы крестить новорожденного сына, которого нарекают Кириллом. Должность у главы семьи хлопотная, востребованная – «надзиратель за казенными землями и оброчными статьями». Поработав в Грузии, он переезжает в Армению, и в четыре года его сын Кирилл навсегда расстается с родным городом. Зимой семья живет в Эривани, а летом колесит по горным местам. Именно это и то, что Кирилл неплохо говорил по-армянски, породило в наши дни еще одну версию о его происхождении: он был армянином, и настоящее его имя Киракос Метаксян. Но работники Государственного архива Смоленской области обнаружили в фондах Духовной консистории метрическую книгу Успенской церкви города Красный Смоленской губернии за 1881 год с записью N9 о рождении 24 февраля и крещении 26 февраля младенца Ивана, отца будущего ученого. А то, что он и его семья знали армянский язык, исследователи объясняют еще и так: в крымском городе Карасубазаре (ныне – Белогорск), где они обосновались в 1924 году, была большая армянская община.   
Но у бывшего заведующего отделом пропаганды Ереванского горкома компартии, бывшего начальника Главного управления по охране гостайн в печати при правительстве Армянской ССР (главного цензора в советской Армении) Григора Мартиросяна, ставшего старшим научным сотрудником Института истории Национальной академии наук Республики Армения, – свое мнение. Он выпустил книгу «Щелкин Кирилл Иванович – Метаксян Киракос Ованесович». Среди его обоснований – рукописная запись, которую сделал некий «ученый-разведчик», случайно услышавший в поезде через дверь купе, как Щелкин рассказывает свою армянскую родословную. Есть и такой довод: «Метакс» – по-армянски «шелк». И производство шелковых тканей организовали в Карасубазаре именно армяне. А первые два года в карасубазарской школе будущий герой писал в тетрадках свою фамилию якобы через «Ш». И, конечно, автор обратил особое внимание на нос Щелкина «с орлиной горбинкой». Ну, а журналист газеты «Голос Армении»» Гурген Карапетян в статье «Армянский след в атомном строительстве», опубликованной 22 июня 2010 года, приводит и такой довод: «Безусловно, о том, что Щелкин – армянин, знали в высших эшелонах власти. Достаточно сказать, что работы по созданию атомной бомбы проводились под общим патронажем Лаврентия Берии, а уж он-то знал обо всех все. И смею высказать свое убеждение, что, если бы Щелкин не был настолько нужен в команде атомщиков, его судьба сложилась бы совершенно иначе».  Что ж, с последним предложением трудно поспорить. И не только относительно Щелкина.
А, впрочем, так ли уж важна национальность Кирилла Ивановича? Для тбилисцев, которые никогда не ставили во главу угла, какого рода-племени человек, главное в том, что сделал для человечества их земляк. И вот тут есть, чем гордиться. К 1953 году в Советском Союзе было лишь пятеро (все – участники Атомного проекта), по три раза (!) удостоенных самых высоких званий – Героя Социалистического Труда и лауреата Сталинской премии первой степени. И среди них – первый заместитель Главного конструктора атомного и термоядерного оружия 43-летний уроженец грузинской столицы Кирилл Щелкин. Причем все свои звезды Героя он получает в течение… четырех лет.
И еще немного «звездной» статистики – ну никуда от нее не деться в рассказе об этом человеке. За всю историю СССР было шестнадцать трижды Героев Социалистического Труда. Вычтем из этого количества получивших «блатные» награды партийных деятелей Никиту Хрущева, Константина Черненко и Динмухамеда Кунаева, показательного хлопкороба Хамракула Турсункулова, и останутся великие ученые и организаторы наук – авиаконструкторы Сергей Ильюшин и Андрей Туполев, идеолог космической программы Мстислав Келдыш, один из руководителей советской атомной промышленности Ефим Славский, специалист по созданию различных видов вооружений Борис Ванников. Ну и, конечно, великолепная семерка разработчиков и создателей ядерного оружия: Игорь Курчатов, Андрей Сахаров, Юлий Харитон, Кирилл Щелкин, Анатолий Александров, Яков Зельдович, Николай Духов. Большинство этих ученых со временем были рассекречены, они даже стали, что называется, публичными личностями, двое из них возглавляли Академию наук СССР. Сахаров получил известность, но – скандальную, после того, как впал в немилость властей и был лишен всех званий и наград. Щелкин же на многие годы остался неизвестным «широким массам»…  
Но все это будет намного позднее того дня, когда Кирилл оканчивает школу в Карасубазаре. Помимо купания в море, его любимое занятие – решение математических и физических задач. Так что, поступая в Симферополе в Крымский педагогический институт, он выбирает физико-технический факультет. На двух последних курсах одновременно с учебой работает на метеорологической, сейсмической и оптической станциях при институте. А учится он так, что вместе с дипломом о высшем образовании получает премию и заманчивое предложение. Премия по тем временам просто необходима молодому человеку, семье которого после смерти ее главы живется очень трудно. Это – брюки! Ну, а предложенной ему должностью мог гордиться любой выпускник вуза: директорство в ялтинской школе.
Но Кирилл, которому всего 21 год, принимает два судьбоносных решения. Он женится на однокурснице Любочке Хмельницкой и едет с ней в Ленинград – работать в Институте химической физики. А чтобы отправить молодоженов на берега Невы, его мать продает свое золотое обручальное кольцо и нательные золотые крестики с цепочками, принадлежащие ей и дочери Ирине. Кстати, за девять лет до Щелкина, когда пединститут именовался Таврическим университетом, тот же факультет окончил его будущий соратник Игорь Курчатов.
В ленинградском институте, занимавшемся в основном теорией горения, собеседование молодого провинциала с директором, основателем целой школы в химической физике академиком Николаем Семеновым растягивается… до конца дня. И в результате Щелкин получает должность лаборанта. Его жена становится учительницей школы в морском порту. Поначалу им негде жить, и ночуют они прямо в лаборатории, на покрытом шубой столе… Кирилл выбирает специальность «Горение и детонация газов и взрывчатых веществ», и его сын приводит такое признание отца: «В институте химической физики я обнаружил, что мое образование имеет серьезные пробелы. Для уменьшения этих пробелов я три года – с 1932 по 1935 – посещал лекции по математике и механике на инженерно-физическом факультете Ленинградского политехнического института и слушал курсы, читавшиеся для аспирантов».
Через шесть лет после появления в институте Щелкин – уже начальник отдела, защищает кандидатскую диссертацию на тему «Экспериментальные исследования условий возникновения детонации в газовых смесях». Ученый совет отмечает, что эта работа «является крупным шагом вперед в науке о горении», что «диссертант обнаружил не только высокую квалификацию… и большое экспериментальное мастерство, но и, выдвинув оригинальную и весьма обоснованную новую теорию возникновения детонации, показал себя сформировавшимся самостоятельным ученым». Для уточнения снова – слово его сыну Феликсу: «Отец предложил способ определения появления и измерения интенсивности детонации в двигателях внутреннего сгорания. Детонация – страшный враг таких двигателей. Работа отца помогла нашему двигателестроению накануне схватки с фашизмом создавать надежные двигатели. Серия дальнейших исследований закончилась работой «К теории возникновения детонации в газовых смесях». Но это было только зарождение теории. Отец продолжал поиск, провел множество оригинальных исследований».
В 1940 году Щелкин начинает писать докторскую диссертацию, которая имеет и практическое значение для техники безопасности в шахтах. Однако в работу вмешивается война. У ученого – бронь, но он рвется на фронт. И после двух отказов все-таки добивается своего – попадает на передовую, во взводе артиллерийской разведки сражается под Смоленском, обороняет Курск и Москву. Когда же немцев отгоняют от столицы, зимой 1942-го, гвардии рядового Щелкина вызывают в штаб 7-й гвардейской стрелковой дивизии. И на основании шифрованной телеграммы из Народного комиссариата обороны вручают предписание: для продолжения научной работы отправиться в Казань, куда эвакуирован Институт химической физики.
Щелкинские статьи по теории горения и детонации, которые появляются во время работы над докторской диссертацией, привлекают внимание тех, кто спешно создавал реактивные авиадвигатели в противовес немецким «Мессершмиттам». И вот что вспоминает Феликс Щелкин: «Я никогда не слышал от отца никаких претензий к разработчикам реактивных и ракетных двигателей, которые, пользуясь результатами его научных исследований, очень редко делали ссылки на его работы. Только однажды, уже в начале 60-х годов, был такой эпизод. Целый день отец сосредоточенно о чем-то размышлял, прогуливался, не садясь за письменный стол, что было необычно. Наконец он обратился ко мне: «Сделал исключительно красивую работу. Знаю, она очень нужна разработчикам ракетных двигателей. Они никогда до этого не додумаются. Рука не поднимается публиковать ее. Опять используют, и не сошлются на автора». Это был единственный случай, когда прорвалась, видимо, накопившаяся за многие годы обида. При этом отец отнюдь не был честолюбивым».
В ноябре 1946-го – защита докторской диссертации «Быстрое горение и спиновая детонация газов», а после нее – личное предложение президента Академии наук Сергея Вавилова начать работу заместителем директора Института физических проблем, созданного Петром Капицей.  Щелкин отказывается, а через полгода Курчатов, присутствовавший на защите диссертации, приглашает специалиста по внутренним механизмам взрывов в Атомный проект – разрабатывать взрывные системы атомных бомб. Так в сверхсекретном КБ-11 в закрытом городе «Арзамас-16» (ныне – Саров Нижегородской области) появляется руководитель научно-исследовательского сектора, он же – первый заместитель Главного конструктора, он же – заместитель научного руководителя Кирилл Щелкин. 29 августа 1949 года именно он в Семипалатинске принимает под роспись первую советскую атомную бомбу, обеспечивает ее подъем на башню полигона, закладывает первый капсюль-детонатор и контролирует установку остальных.
И в том же году Щелкин получает свои первые звезду Героя и лауреатскую медаль Сталинской премии первой степени. А после успешного взрыва атомной бомбы куратор проекта Лаврентий Берия предлагает Курчатову дать ей название. В документах она была засекречена как РДС («Реактивный двигатель специальный»), а большие чиновники Специального комитета при Совете Министров СССР (неофициально – Спецкомитета по использованию атомной энергии) подобострастно расшифровывают аббревиатуру как «Реактивный двигатель Сталина». Но Курчатов заявляет Берия, что именно Щелкин уже дал название, и звучит оно так: «Россия делает сама»...
Потом – новые разработки, поиски решений, испытания, научные споры…  В 1951-м – создание уже уранового заряда, вторая золотая звезда «Серп и Молот». Через пару лет, в разгаре термоядерной гонки с США, в «КБ-11» создается термоядерная бомба. Щелкин становится трижды Героем и членом-корреспондентом АН СССР.  Формулировка во всех трех Указах Президиума Верховного Совета СССР о награждении одна: «За исключительные заслуги перед государством при выполнении специального задания», на каждом – грифы «Секретно» и «Не подлежит опубликованию». А в 1954-м правительство принимает решение, сыгравшее огромную роль в судьбе Кирилла Ивановича – в глубине страны, на Урале, будет создан второй строго засекреченный ядерный центр. Курчатов предлагает назначить Щелкина его научным руководителем и Главным конструктором.
Новый центр называют Челябинск-70, и на заседании Совета Министров, утверждавшем новые назначения, Никита Хрущев сообщает, что уже обо всем договорился с первым секретарем Челябинского обкома. Под производство атомщикам выделяют новый большой цех крупнейшего в стране тракторного завода, под жилье – 10 процентов квартир в строящихся домах. В ответ на это «проявление заботы партии и правительства» Щелкин заявляет, что предприятие, производящее атомные и водородные бомбы нельзя размещать прямо в городе. Если же это произойдет, он просит освободить его от предложенных должностей. После этого от Никиты Сергеевича сильно достается первому заместителю министра среднего машиностроения (это ведомство – аналог нынешнего «Росатома») Ефиму Славскому, мол, его «кадры считают себя умнее всех». И разъяренный руководитель государства покидает заседание, приказав первому заму главы правительства Анастасу Микояну: «Дай ему все, что он просит, через год я поеду на Урал, специально заеду на объект, и тогда он мне ответит за срыв специального правительственного задания».  На объекте он так и не появился – все работы там шли строго по плану. Но врагов в высших эшелонах власти Щелкин нажил.
Челябинск-70 создается в том месте, которое полностью соответствует требованиям, предъявленным Курчатовым и Щелкиным к условиям работы ученых – отличный    климат, живописная тайга с озерами, ягодами и грибами. Новый объект называют НИИ-1011. Со временем он станет Всероссийским научно-исследовательским институтом технической физики, а город переименуют в Снежинск. Именно здесь создается серийная   водородная боеголовка, поступившая на вооружение армии в ракетах Сергея Королева. За эту работу к созвездию наград Щелкина в 1958 году прибавляется Ленинская премия. Но вот что интересно: со всеми своими звездами и лауреатскими знаками Кирилл Иванович появляется лишь раз в жизни (полный «иконостас», включавший еще четыре ордена Ленина, ордена Трудового Красного Знамени и Красной Звезды он не надевал никогда). А появление «при полном параде» происходит не потому, что он вдруг захотел, чтобы все увидели его значимость, а из-за… розыгрыша. Щелкин вместе с Курчатовым и Ванниковым избирается делегатом XXI съезда КПСС, на который те приходят со всеми своими наградами, а он, как говорится, без ничего. После первого дня работы съезда друзья-коллеги в шутку упрекают его: пренебрегаешь таким событием, такими наградами! На следующий день, сговорившись, они появляются без наград, а Щелкин – наоборот. И на него сыплются уже другие «упреки»: тебя избрали на съезд работать, а не хвастаться звездами, не думали, что ты такой нескромный… В общем, физики шутят.
Ну, а что касается несговорчивости Кирилла Ивановича, когда речь шла о вещах, представлявшихся ему недопустимыми, то примеров тому немало. Вот характерный случай с   размещением в головной части новой ракеты Сергея Королева водородного заряда Дмитрия Сахарова. Щелкин видит: система управления ракеты устроена так, что при выходе из строя любой ее части, ракета будет неуправляема. Он требует доработки, но Королев возражает: на это уйдет пять-шесть месяцев, а Хрущев с большим нетерпением ждет ракету, впервые способную донести мощнейший заряд до неуязвимых США. Спорят долго, упорно, и в итоге Королев просит Хрущева перенести срок окончания работы. Позже Щелкин рассказывал сыну, что Сергей Павлович был благодарен ему за предложенные изменения – ракета стала летать и надежнее, и точнее. В целом, этот спор не влияет на сотрудничество двух выдающихся ученых, для возвращения на Землю космических аппаратов Королев использует уникальную парашютную систему, созданную Щелкиным для термоядерных авиабомб.
Зато трагично заканчивается противостояние с Ефимом Славским, уж имевшим на Кирилла Ивановича «большой зуб» после выговора от Хрущева. Славского включают в список кандидатов на Ленинскую премию вместо ученого, которого порекомендовал Щелкин. И бесстрашный Щелкин, заявив, что «это входит в его служебные обязанности, и Ленинскую премию присуждают за творческий вклад в работу, а не за знание вопроса», вычеркивает из списка всемогущего Славского, вписав своего сотрудника. Через несколько месяцев Славский на целых 30 лет становится министром, и начинается «тихая травля» Кирилла Ивановича.
Поводом для нее становится не только непокорность ученого, но и то, что он вместе с Курчатовым и Сахаровым был убежден: основные задачи Атомного проекта уже выполнены, новые мощные взрывы для запугивания Америки не нужны, если их проводить в воздухе, могут быть огромные жертвы, любые испытания надо проводить под землей. И вообще, пора полностью переключиться на использование атомной энергии в мирных целях. Курчатов во всех публичных выступлениях, вплоть до съезда КПСС, продолжает бороться за запрещение испытаний водородного оружия. Но Хрущев отказывает ему не только в этом, но и в переводе Щелкина из Челябинска-70 в институт Курчатова для экспериментальных исследований по термоядерному синтезу. Многие специалисты считают: если бы этот перевод состоялся, Чернобыльской катастрофы могло не быть. Она произошла из-за слабой системы безопасности, а именно безопасность Щелкин обеспечивал в первую очередь при работе с ядерными устройствами.
Деятельность Кирилла Ивановича начинают ограничивать, и он, в сорок девять лет, демонстративно ложится в больницу для оформления инвалидности. Тем более, что причин для этого хватает – после работы «на износ» организм начинает сдавать, появляются затяжные болезни. В феврале 1960-го, когда Щелкин был в больнице, умирает Курчатов, а через семь месяцев Кирилл Иванович увольняется. Бывший Главный конструктор работает старшим научным сотрудником в Московском физико-техническом институте, ему удается создать там кафедру горения, его частые публикации получают всемирное признание. Он выпускает книги по газодинамике горения, по физике атома, ядра и субъядерных частиц, пишет вводную статью и редактирует сборник «Советская атомная наука и техника», вышедший к 50-летию советской власти в ноябре 1967 года. И при этом уговаривает Сахарова не уходить из науки, где ему нет равных, в политику, в которой он не специалист.
Через год после выхода последней книги Щелкина не стало. Его сын с горечью вспоминает: «На поминках отца – 12 ноября 1968 года – Ю. Б. Харитон подошел ко мне и матери и предупредил: «Если вам что-нибудь понадобится, никогда не обращайтесь в Министерство, там вам не помогут». Я был очень удивлен, так как ничего не знал, стал интересоваться и из нескольких источников восстановил причину предупреждения Юлия Борисовича. Стала ясна и причина «урезания» персональной пенсии с 400 до 200 рублей «объединенной командой» Славский-Микоян, победившей инвалида Щелкина и непонятной многолетней задержки в установке бюста отцу как дважды Герою на родине в Тбилиси. Полного молчания (напрашивается – «гробового») в атомной отрасли «удостоили» четыре юбилея отца – 50, 60, 70 и 80 лет. «Вспомнили» только о 90-летнем. 44 года забвения стоил отцу всего один мужской поступок. Отдельные попытки Н.Н. Семенова и Ю.А. Романова вспомнить Щелкина пресекались на корню». Первый из названных Феликсом Щелкиным, – вице-президент Академии наук СССР, второй – один из создателей водородной бомбы.
Сейчас имя Кирилла Ивановича носят город в Крыму, проспект в Снежинске и школа в Белогорске. К 100-летию со дня его рождения выпустили марку с его портретом и установили бюст в Снежинске. Ну, а что же с первым в СССР памятником ученому, за двадцать девять лет до этого поставленным в Тбилиси скульптором Георгием Тоидзе и архитектором Гией Чичуа? У него странная и незавидная судьба. Вот замечательное письмо мэра Тбилиси Вано Зоделава, отправленное в 2001 году в Снежинск: «Жители города Тбилиси с глубоким почтением и гордостью хранят память о своем выдающемся земляке Кирилле Ивановиче Щелкине – блестящем исследователе, трижды Герое Социалистического Труда, создателе центра «Челябинск-70». В связи с девяностолетием Кирилла Ивановича руководство города Тбилиси и представители научной общественности соберутся у памятника К.И.Щелкина, дабы еще раз почтить память выдающейся личности». А в августе 2008-го памятник исчезает. Бесследно. На запрос российского МИДа тогдашние власти Грузии отвечают, что «бюст украден, ведется расследование, а если удастся его найти, то бюст будет установлен на прежнем месте»…
Ох, как хочется верить, что справедливость восторжествует! И восстановленный памятник поможет тбилисцам узнать о том, как много сделал для науки их самый засекреченный и очень несговорчивый земляк.


Владимир Головин

 
АННА БАГРАТИОНИ-МУХРАНСКАЯ И АЛЕКСАНДР ВОРОНЦОВА-ДАШКОВА

https://fb-s-a-a.akamaihd.net/h-ak-xpf1/v/t1.0-9/16938531_250738198718612_2888565675258417419_n.jpg?oh=62d650b66cb2fb725b0ce06f59aca5ab&oe=59355555&__gda__=1495968956_69de88ca4212edab43b734fe2af6e3cd

Праправнучка последнего царя Картли-Кахети Георгия XII и правнучка крупнейшего грузинского поэта-романтика, генерала Александра Чавчавадзе, княжна Чавчавадзе, аристократка Мамацашвили (Мамацева), графиня Воронцова-Дашкова, подруга великой Коко Шанель, человек, благодаря которому парижане узнали, как на грузинском языке звучит слово «надежда»… Все это – одна и та же женщина. Родившаяся в Тифлисе, выжившая во время «красного террора» в Ессентуках, прославившаяся в Париже, похороненная в Берлине. Анна Ильинична Воронцова-Дашкова. Она прожила всего пятьдесят лет, но эти полвека вместили в себя всю нелегкую судьбу грузинской и российской интеллигенции первой половины прошлого века – Первая мировая война, большевистский переворот, выживание в эмиграции…
Она была первым ребенком в семье князя Ильи Давидовича Чавчавадзе – внука стихотворца в генеральской форме – и Варвары Аслановны (в некоторых источниках Веры Александровны), урожденной княжны Вачнадзе. Она получила имя своей бабушки по отцовской линии – светлейшей княжны Анны Ильиничны Багратиони-Грузинской, трагическая судьба которой вошла в историю и Грузии, и России, а Александр Дюма-отец даже описал ее, путешествуя по Кавказу. Вот эта история: двадцативосьмилетняя княгиня Анна в 1854 году оказалась в плену у легендарного предводителя северокавказских горцев имама Шамиля. Ее захватили во время набега на Цинандали – имение князей Чавчавадзе в Кахети. По пути в Дагестан погибла ее новорожденная дочь, а сама она была обречена на долгие восемь месяцев плена в шамилевской резиденции Ведено вместе со своими пятью детьми, сестрой, имевшей полугодовалого сына, и еще двумя десятками людей, захваченных в поместье…
Обменяли их на поручика российской армии, именующего себя так: «Его Сиятельство Господин Горец Джамалуддин Шамиль». То есть на сына Шамиля, которого, между прочим, он сам отдал в «аманат» (заложничество), надеясь, что русские отведут войска от его ставки в ауле Ахульхо. В России молодой заложник, опекунство над которым лично принял сам Николай I, учился в двух кадетских корпусах, один из которых предназначен для дворянских детей, освоил русский, немецкий и французский, имел право носить национальную одежду – черкеску. Он стал офицером Уланского полка и писал отцу, что «очень приохотился к танцам и гимнастике». Он даже собирался принять христианство, чтобы жениться на дочери гяура – генерал-майора в отставке, почетного члена Петербургской академии художеств Петра Оленина. А посаженым отцом на свадьбе должен был быть не кто иной, как Николай I. Вот такое заложничество у сына ярого врага Российской империи…
Легко понять, что отнюдь не столь приятной была жизнь несчастных женщин, оставшихся с малолетними детьми в горном ауле и не общавшихся практически ни с кем, кроме Шамиля и трех его жен. Cын столь много претерпевшей княгини Анны – Илья Чавчавадзе, которого она родила уже после освобождения из плена, дает первой дочери имя своей любимой матери, и девочка становится полной тезкой знаменитой бабушки, которая ее очень любила. В семье надеются, что уж у этой Анны Ильиничны будет светлая судьба. Поначалу так и происходит: безоблачное детство в компании с сестрой и братом, великосветские приемы и балы в юности, знакомство с красавцем-аристократом Осико (Иосифом) Мамацашвили (Мамацевым), окончившим Петербургский институт инженеров путей сообщения. Увы, брак их распадается, несмотря на то, что у них уже были две дочери, и на этом завершается спокойная полоса ее жизни: семья разрушена, за окном – Первая мировая война. Как и многие другие представительницы княжеских родов, Анна вносит свой посильный вклад в победу над врагом: работает в больнице.
Больница эта не в благоустроенном Тифлисе, а на периферии, в Боржоми. И именно там молодая женщина знакомится с человеком, которого родственники и близкие называют просто Сашка. Полное же его имя – Александр Илларионович Воронцов-Дашков. Он – граф, младший ребенок в многодетной семье генерала от кавалерии Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова, царского наместника на Кавказе, известного государственного и военного деятеля, личного друга Александра III, влиятельного царедворца. Мать «Сашки» – Елизавета Андреевна, урожденная графиня Шувалова, статс-дама императорского двора, кавалерственная дама ордена Святой Екатерины. Помимо громких титулов, у родителей молодого человека – обширные владения по всей стране. Да и сам он не из последних в высшем свете – выпускник Пажеского корпуса, друг и флигель-адъютант Николая II, полковник лейб-гвардии Гусарского полка.
В трудные годы войны он блестяще проявляет себя не только на фронте, но и при выполнении деликатных поручений. Именно его царь направляет на Кавказ уговорить постаревшего отца отказаться от наместничества. Вот что вспоминает внук Александра II великий князь Андрей Романов: «Теперь туда послан Сашка Воронцов. Мы его одели Кавказцем и поручили (я вел с ним эти переговоры), чтобы он убедил своего отца поручить Мышлаевскому командование Армией и сформировал бы ему штаб, а он пусть остается Главнокомандующим»…
В общем, в Боржоми встречаются два представителя знатнейших родов Грузии и России. Они полюбят друг друга, создадут семью, родят двух сыновей. И, как провозглашают при венчании, их разлучит только смерть. Свадьба их проходит 10 марта 1916 года, конечно, в главном городе страны, который на ура-патриотической волне уже утратил звучащее по-немецки имя и стал Петроградом. Правда, состоялась она в узком семейном кругу из-за траура по скончавшемуся в январе отцу жениха, бывшему наместнику на Кавказе. «Мы оба волновались. Я опоздала на свадьбу на целый час: но не по своей воле, а потому что за мной поздно приехали. Сашка был страшно нервен, а я не стояла на ногах», – вспоминала Анна Ильинична. Зато подарок вдовы графа Воронцова-Дашкова сыну и невестке роскошен: Елизавета Андреевна дарит им петроградский особняк на Моховой, перешедший к ней как наследство ее шуваловского рода.
Увы, это великолепное здание, построенное еще в середине XIX века, но почему-то лишь в 2001 году причисленное нынешними городскими властями к «вновь (!) выявленным объектам, представляющим историческую, научную, художественную или иную культурную ценность», семейного уюта молодоженам не приносит. Первый год совместной жизни они оба проводят… в действующей армии. Александр на передовой командует гусарами, Анна – сестра милосердия в санитарном отряде. А в их доме, впрочем, как и во всех других особняках Воронцовых-Дашковых, размещается лазарет. «У меня был какой-то особенный суеверный страх к этому дому, а обстоятельства усилили его, – признавалась Анна Ильинична… – Мы устроились в среднем этаже, а приемные комнаты и все комнаты над нами были заняты инвалидами. Их было у нас 150 человек». И не так уж часто она приезжает сюда с фронта – только для того, чтобы навестить дочерей от первого брака, живущих в семье отчима.
Недолгой была совместная жизнь супругов на Моховой и по возвращении с фронтов Первой мировой: Октябрьский переворот, Гражданская война. Муж отправляется в Добровольческую армию, сражавшуюся с большевиками на юге России, жене опасно оставаться в Петрограде с революционными матросами, «красным террором» и прочими страшными приметами того смутного времени. Так что ожидающая ребенка Анна вместе с дочками, которым нет еще десяти лет, и с семьей сестры мужа Ирины, в замужестве графини Шереметевой, бежит на Северный Кавказ. Кстати, эта графиня тоже была сестрой милосердия в Первую мировую и награждена тремя Георгиевскими медалями! Но для красных это не имеет значения – она бывшая фрейлина императрицы. И семьи двух женщин с графскими фамилиями, режущими слух большевикам, оказываются на даче «Капри» в Ессентуках. Этот дом, ставший потом корпусом санатория «Коммунист», а теперь – Краевого социально-оздоровительного центра «Кавказ», настолько красив, что его обитатели не могут не привлечь внимания красных властей. И на этих обитателей в 1918-м обрушивается кошмар Гражданской войны.
Поначалу ни Воронцовы-Дашковы, ни Шереметевы не скрывают свои фамилии и происхождение, и за это приходится расплачиваться. Обыски, допросы… Слуги «пролетарского происхождения», как могут, помогают им, но арест неизбежен. Дважды графиням удается чудом избежать расстрела, потом приходится скрываться уже под чужими именами, прятаться у свекрови Анны и матери Ирины – Елизаветы Андреевны. Но и там их всех настигает «карающая рука рабочего класса»: еще один арест, тюрьма в Пятигорске. Там они оказываются в заложниках вместе с захваченными офицерами... Вот что писал о 73-летней свекрови Анны полковник Николай Бигаев, возглавлявший конвой ее мужа в бытность того наместником на Кавказе: «Мне рассказывали, как она стойко, мужественно и достойно перенесла издевательства большевиков, арестовавших ее в Ессентуках в 1918 г. и державших ее в тюрьме на арестантском пайке». А это – уже сама Анна, родившая в Ессентуках сына Иллариона, названного в честь бывшего Кавказского наместника: «Подробно обо всех ужасах писать невозможно, столько крови, столько слез и горя кругом»…
И все же судьба благосклонна к Анне Ильиничне. Она не только выходит из тюрьмы, ей удается добраться до Крыма. А там среди офицеров, приближенных к властителю последнего оплота Белой армии генерал-лейтенанту Петру Врангелю, – ее муж. Врангель настолько ценит Александра Илларионовича, что включает его в состав Высшей комиссии правительственного надзора, созданной из самых надежных людей для рассмотрения жалоб и сообщений о всех «особо важных преступных деяниях по службе государственной или общественной и серьезных непорядках в отдельных отраслях управления», а также прошений на имя главнокомандующего. Правда, это происходит в 1920 году, когда его жены уже нет в России. Да, и в Крыму Анне с Александром недолго довелось быть вместе.
В разгар ожесточенных сражений за этот полуостров жизнь десятков титулованных семей, бежавших сюда от большевиков, становится не только трудной, но и опасной. И вот английской вдовствующей королеве Александре, матери короля Георга V, удается убедить правительство Великобритании отправить в Крым корабль, чтобы эвакуировать ее младшую сестру. А сестра эта – не кто иная, как Мария Федоровна, другая вдовствующая императрица – российская, мать Николая II. За ней и другими членами Дома Романовых в апреле 1919-го прибывает линкор «Мальборо». Однако Мария Федоровна заявляет, что и не подумает уезжать, если не будут вывезены не только все ее родные, но и друзья: «Требую, чтобы были даны в распоряжение и другие корабли!». Времени на согласование этого требования с Лондоном нет, и английский адмирал решает предоставить еще два корабля для всех, желающих покинуть родину. На одном из них и Анна Воронцова-Дашкова с детьми и семьей золовки Ирины.
С вдовствующей императрицей на «Мальборо» отплывает князь Феликс Юсупов, граф Сумароков-Эльстон, человек, непосредственно повлиявший на развитие истории России, – он участник убийства Григория Распутина. В своих воспоминаниях он выражает то, что на всех трех кораблях чувствовал каждый: «На борту броненосца народу была тьма. Пожилые пассажиры занимали каюты. Кто помоложе – устраивались в гамаках, на диванах и прочих случайных ложах. Спали где придется, многие просто на полу… Впереди над Босфором сияло солнце в ослепительно синем небе. Позади – черные грозовые тучи опускались на горизонт, как завеса на прошлое». Прочувствовав настроение беженцев, вспомним, что Анна Ильинична только что рассталась с мужем и не знала, увидятся ли они вновь.
На этот раз судьба не отворачивается от них – они встречаются в Константинополе. И затем около двадцати лет вместе делят и успехи, и лишения. А в Константинополе ежедневная газета «Вечерняя пресса», выходившая на русском языке, уведомляет всех эмигрантов о похоронах князя Чавчавадзе Ильи Давидовича на местном кладбище Шушли. Отправив овдовевшую мать в Париж, Анна с мужем совсем ненадолго появляются в Грузии, но это уже не их Грузия. И они тоже отправляются в Европу – удел тех, кого называют первой русской эмиграцией. В немецком Висбадене рождается их второй сын – Александр, и семья отправляется в «мекку» аристократических изгнанников, в Париж. О судьбах русских эмигрантов в этом городе написано много книг и снято немало фильмов. И все мы знаем, что блестящие офицеры становились шоферами, ресторанными певцами, музыкантами, танцорами, швейцарами, официантами…
Александр Воронцов-Дашков занимается тем, что называется общественно-политической деятельностью, он – член Союза пажей, объединяющего выпускников Пажеского корпуса, активист Национальной организации русских разведчиков. Но жить-то на что-то надо, после всех мытарств вывезти из России удалось не так уж много. И Анна становится светской манекенщицей у Габриэль Бонер Шанель, известной всему миру как просто Коко Шанель. Графиня не только представляет наряды на подиуме, но и появляется в театрах и на приемах в нарядах «роскошной простоты», создаваемых ее французской подругой. Тем, кто особенно восхищается, скажем, приталенными жакетами или «маленькими черными платьями» (этот термин дожил до наших дней), достаточно назвать имя их создательницы, и, как теперь говорят, пиар или раскрутка обеспечены. А вскоре она понимает, что «созрела» для самостоятельной работы.
К этому времени Париж уже покорен изгнанницами из высшего русского общества, которые создали многочисленные швейные мастерские и ателье, быстро ставшие подлинными домами моды. Аристократки, начав на чужбине борьбу за существование, доказали, что отнюдь не соответствуют образу ничего не умеющих неженок. Мало кто знает, что они с детства обучены шитью, кройке и вышиванию. Я могу пригласить любого сомневающегося к живущей в Тбилиси представительнице княжеского рода, в комоде которой хранятся уникальные кукольные наряды, созданные в детстве ее бабушкой с сестрами. К маленьким княжнам приглашали искусных мастериц, и те обучали так, что до сих пор впечатляют созданные девочками рубашки, обшитые монетками, национальные костюмы, накидки с пелеринами, кружевные юбки и всевозможные платьица. А в подтверждение того, что графини и княгини умели делать с детства, надо добавить: оказавшись в эмиграции, они проявили себя еще и, говоря по-современному, как бизнесвумен.
Правда, до 1922 года они не могли развернуться вовсю – экономическую деятельность ограничивал их неопределенный статус. Но когда нобелевский лауреат Фритьоф Нансен через Лигу наций добился введения для русских эмигрантов особого паспорта, признанного в 38-ми государствах, изгнанницы доказали, насколько они приспособлены к превратностям судьбы. Не случайно, один из парижских журналов того времени пишет: «Трудно преувеличить мужество, с которым дамы высшего русского общества, изгнанные с родины, взялись за работу». Русский стиль в одежде, обуви, аксессуарах становится необычайно популярен, большинство модных предприятий того времени основано русскими аристократками. Кстати, и престиж, который профессия манекенщиц имеет до сих пор, создали тоже они.
Одними из первых открывает свой дом моды «Ирфе» Ирина Юсупова, одновременно с Воронцовыми-Дашковыми покинувшая родину. Такие же дома у представителей царской семьи Романовых: «Китмир» принадлежит великой княгине Марии Павловне, «Бери» – жене великого князя Гавриила Константиновича, Антонине. А еще – дома мод «Шапка» – княгини Марии Путятиной, «Женевер» – принцессы Евгении Ольденбургской, «Тао» – княгинь Марии Трубецкой и Любови Оболенской, «Итеб» – баронессы Лидии Гойнинген-Гюне, «Арданс» – баронессы Кассандры Аккурти фон Кенигсфельс, «Адлербег» – графини Лидии Адлерберг…
И вот в 1924 году в доме N5 на улице Колизея открывается дом мод, на вывеске которого значится: IMEDI (по-грузински «Надежда»). От безупречного вкуса и мастерства Анны Ильиничны в восторге не только парижанки. Здесь нет отбоя от богатых дам из Англии, Голландии и даже от американских миллионерш. Так в Париж приходит мода на все грузинское, кавказское, тем более, что действует еще и дом мод княгини Нины Шервашидзе. Появляется даже ткань Tifliss, многие модельеры шьют костюмы в кавказском стиле. Но, как известно, ничто не вечно под луной. Страшный экономический кризис в Америке бьет и по эмигрантскому бизнесу в Париже…
Анна и Александр заканчивают свои жизни в Берлине, совсем не богатыми людьми. Пятидесятилетнюю графиню Воронцову-Дашкову хоронят в 1941 году на русском кладбище Тегель, в одной могиле с мужем, скончавшимся на три года раньше. Через год в Париже умирает ее мать. Дети Анны Ильиничны разъехались по всему миру. Дочери Марина и Вера, выйдя замуж, жили в Южной Америке и США. Младший сын Александр семь лет прослужил в Иностранном легионе, воевал командиром взвода в Индокитае и в тридцатилетнем возрасте умер от ран во вьетнамском плену. Старший – Илларион уехал в Калифорнию. Его сын, полный тезка своего деда, мужа Анны, впервые побывал в России в годы перестройки, потом приезжал еще.
И вот его горькое резюме: «Меня возили как американского туриста… смотреть семейные святыни… Мне пришлось совместить несовместимое: любовь и уважение родителей к прошлому России – и безжалостную свирепость, направленную против памяти моей семьи. Я увидел церкви, построенные моей семьей, оскверненными, превращенными в гаражи… Мне показывали пустые разграбленные могилы и возили в дом моего прадеда… куда меня не пустили новые «хозяева». В архивах под строгим надзором я рассматривал личные вещи бабушки и дедушки, а в Историческом музее мне разрешили сфотографировать семейный портрет – всего лишь за сто долларов!.. На этой фотографии вся семья, собравшаяся в последний раз на ступеньках дачи в Ессентуках. Это было накануне того исторического момента, когда жестокий ветер красного террора рассеял их по всему белому свету. Бабушке не удалось вновь увидеть свою родину, и это, наверное, к лучшему. Не нашла бы она там своего угасшего прошлого, не заинтересовались бы ее рассказами...»
Правда, в начале 2000-х в России опубликовали воспоминания Анны Ильничны, но напечатаны они были в двух журналах, которые вскоре перестали выходить, и сейчас они стали библиографической редкостью. А мы все равно помним грузинскую княжну, российскую графиню, которую Тифлис подарил мировой истории…


Владимир Головин

 
Александр Картвелишвили

https://fb-s-a-a.akamaihd.net/h-ak-xpa1/v/t1.0-9/16864686_247841212341644_6662179610557207479_n.jpg?oh=5811258821c14afee2d30a1a54d21ab0&oe=59453961&__gda__=1497849690_228ccd57b03a93da96b0f613cf21c4b9

В предыдущем, двенадцатом номере «Русского клуба», следя за необычной судьбой тбилисца Александра Прокофьева-Северского, ставшего выдающимся создателем самолетов и одним из самых известных в США людей своего времени, читатель мельком встретился с его земляком, главным инженером авиакомпании. Не запомнить фамилию этого человека было нельзя, она «говорящая» – Картвели. Даже тот, кто не часто слышит грузинскую речь, знает: это слово означает «грузин». Родившийся в столице Грузии Александр Картвелишвили сократил свою фамилию, чтоб ее было легче произносить в далеких от Южного Кавказа странах, где он вошел в историю мировой авиации. Прошел путь от пилота-испытателя до одного из пионеров американской авиации, строившего легендарные самолеты. В их названиях, хорошо знакомых нескольким поколениям летчиков, было объединяющее слово «тандер» («гром») – «Тандерболт» («Удар молнии»), «Тандерджет» («Громовая струя»), «Тандерчиф» («Главный гром»)... А еще «отец» четырнадцати боевых крылатых машин входил в атомную комиссию США и работал в секретных проектах НАСА (Национального агентства по воздухоплаванию и исследованию космического пространства)...
За четыре года до конца позапрошлого века, в доме номер 21 на Гановской улице в Тифлисе (ныне тбилисская улица Галактиона Табидзе), у юриста Михаила Картвелишвили появляется на свет долгожданный сын – круглолицый черноглазый крепыш, которого называют Александром. Его самое главное качество в детстве – любопытство. Именно оно через годы приведет его в авиацию. Семья известного всей Грузии мирового судьи живет в достатке, у мальчика и его старшей сестры разностороннее, глубокое образование. А в год, когда Александр с отличием оканчивает гимназию, гремят залпы Первой мировой войны. Ускоренный курс обучения в Тифлисском Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Николаевича военном училище, офицерские погоны, отправка на фронт, в артиллерийский полк…
Там-то он впервые видит аэроплан. Зенитки его полка сбивают немецкий самолет, и Александр одним из первых оказывается возле обломков. Рассматривает то, что осталось от летающей машины, вспоминает, какой видел ее в бинокль перед падением и задумывается о том, как такие аппараты способны изменить ход боевых действий. Вспыхнувший интерес к авиации подогревают знакомства, заведенные на оказавшемся по соседству аэродроме. Он слушает рассказы о конструкциях и боевых возможностях аэропланов, ищет информацию о них в газетах и журналах. Этот интерес не пропадает и когда он возвращается в родной дом. А куда деваться? Октябрьский переворот, Брестский мир, российской армии фактически больше нет.
И тут судьба улыбается ему: правительство Грузинской Демократической Республики отправляет молодых офицеров учиться авиационном делу. И не куда-нибудь, а во Францию! Именно эта страна – мировой лидер в самой молодой, перспективной, стремительно развивающейся военной отрасли – авиастроении. Чего стоят только имена конструкторов – Анри Фарман, Луи Блерио, Габриэль Вуазенн, названия самолетов – «Ньюпор», «Моран-Солнье», «Антуанетт», «СПАД»… Даже Германия, противник Франции, заполучив трофейный Ньюпор, стала выпускать его под названием «SSW D1». За годы Первой мировой войны французы изготовляют свыше 68 тысяч боевых самолетов, Парижские авиационные выставки порождают воздушный цирк…
В общем Александру со товарищи везет – во Франции работают лучшие знатоки авиационного дела, парижская Высшая Национальная школа инженеров и авиаконструкторов, в которую поступают бывшие офицеры российской армии – лучшая в мире по подготовке специалистов самолетостроения. У нее – и ангар с самолетами со всего мира, и учебно-производственный комплекс. Будущих конструкторов здесь не только обучают теориям аэродинамики и полета, устойчивости и управляемости самолета, но и знакомят с последними достижениями в металлургии, технологиями обработки деталей. И, конечно же, особое внимание черчению. Боевой офицер Картвелишвили неожиданно для себя обнаруживает, что ему нравится корпеть над листами ватмана, вычерчивая детали, которым суждено превратится в летающую машину, одновременно и мощную, и изящную.
Первоначальные трудности с французским языком преодолеваются, высшая математика кажется нудной, начертательная геометрия приводит в восторг. А сопромат – грозу студентов всех времен и стран – он чуть не «заваливает». Причина, вполне естественная для двадцатитрехлетнего человека в Париже – «шерше ля фам». У Александра бурный роман с официанткой Илоной Морз. Она работает в ресторанчике, где обедают будущие авиаинженеры, и там же, через некоторое время, она находит замену впервые влюбившемуся грузину. Красавец-пианист посвящает ей свою новую мелодию, а Картвелишвили получает отставку. Пережить поражение на любовном фронте помогает… ангар с различными моделями самолетов, в котором можно приобщиться к тайнам авиастроения. После занятий там Александра уже ничто не отвлекает от основной цели – создания летательных аппаратов.
Для дипломной работы Картвелишвили выбирает проект дальнего четырехмоторного пассажирского самолета. Он уже представляет себе, как эта машина летит из Парижа в Тбилиси, прославив родину своего создателя. Но с родины, уже оказавшейся под большевиками, приходят печальные известия о красном терроре. Да и в Париже полно грузин-беженцев. И Александр принимает решение не возвращаться на берега Куры, с которыми расстался в 1919-м. Жизнь показала, что он не сделает этого никогда…
На защите его дипломного проекта многолюдно, задается множество вопросов. Еще бы, предлагаемое бывшим артиллерийским офицером из Тбилиси – прорыв в авиастроении того времени: самолет с четырьмя моторами должен перелететь океан. Первые такие лайнеры появятся только через двадцать лет, а тут молодой человек, говорящий по-французски с грузинским акцентом, предлагает замечательные конструкторские решения! В итоге – диплом инженера-механика по авиастроению. Так рождается конструктор Александр Картвелишвили. В различных компаниях он участвует в проектировании одноместных самолетов, способных установить мировой рекорд скорости, создает проект скоростного пассажирского самолета. Летает и сам, но после аварии перестает садиться за штурвал. И все время думает о машине, которая сможет совершить беспосадочный перелет Париж-Нью-Йорк.
Эта идея увлекает и двух его коллег, в итоге совместной работы на бумаге рождается гигант весом в пятьдесят тонн, для которого требуются семь моторов. Но многие предлагаемые решения настолько хороши, и демонстрационная модель столь привлекательна, что проектом заинтересовался прилетевший в Париж американский миллионер Чарльз Левин. Он обещает дать деньги и в 1927-м приглашает всех троих в Нью-Йорк. Там бизнесмен предлагает не замахиваться сразу на трансокеанский лайнер, а для начала создать его небольшой одномоторный прототип, способный пролететь восемь с половиной тысяч километров.
Работа идет три года, и в ней участвует уже гражданин США Картвели. Новый трехместный самолет должен летать на больших высотах, но во время демонстрации ему не удается даже оторваться от земли – мощности единственного двигателя не хватает. Разочарованный миллионер отказывается от дальнейшего финансирования, конструкторы, как говорится, разбредаются кто куда. Александру удается устроиться рядовым инженером в «Фоккер Амеркэн компани» – американский филиал знаменитой немецкой фирмы «Фоккер», которая перебралась в Голландию, так как после Первой мировой войны Германии запретили размещать на своей территории авиастроительные предприятия.
Судьбоносным для Александра Михайловича становится 1931 год – он приходит в компанию «Северский Эйркрафт Корпорейшн», в которой президент, главный конструктор и летчик-испытатель – майор де Северский. Он не только тезка, но и тоже родился в Тифлисе. И вскоре, в тридцать пять лет, Картвели становится главным инженером его компании. А после того, как рядом с ними начинает работать новый заместитель главного конструктора Майкл Грегор, можно сказать, что в «Северский Эйркрафт Корпорейшн» образуется маленькая грузинская диаспора. Ведь Грегор – тоже сокращение от фамилии Григорашвили, а Майкл – английский вариант имени Михаил. Так что просто нельзя не приглядеться к этому человеку.
Михаил Григорашвили родился в грузинской семье в Дербенте, рос и учился в Петербурге, и именно он помог отцу де Северского стать летчиком, продав ему самостоятельно модифицированный «Фарман». А сам де Северский, уже в Нью-Йорке, летал на самолете «Берд», купленном у создавшего его Грегора. Еще учась в Институте инженеров путей сообщения Императора Александра I, Михаил заинтересовался авиацией, был среди организаторов студенческого воздухоплавательного кружка, стал в нем редактором журнала «Аэромобиль». Он участвует в основании в 1908 году знаменитого ИВК – Императорского Всероссийского аэроклуба, первым в истории родного института защищает диплом на авиационную тему. На самом крупном в стране самолетостроительном заводе Щетинина он участвует в постройке первого российского серийного моноплана «Россия-Б», а затем уезжает в летную школу Пишофа во Франции.
Вернувшись в 1911-м с пилотским дипломом N577, а значит, войдя в число первых 580-ти летчиков в мире, Михаил становится инструктором аэроклуба, совершает показательные полеты в Прибалтике, Украине, Сибири. Во время Первой мировой войны он создает на фабрике «Мельцер» воздушные винты, и до конца войны у российской авиации нет недостатка в них. После Октябрьского переворота Григорашвили не может сотрудничать с большевиками, уезжает в Тифлис, работает инженером в Министерстве путей сообщения Грузии. А когда и туда приходят красные, эмигрирует в США. Сменив фамилию на более удобопроизносимый вариант, работает на ведущих авиапредприятиях, становится одним из учредителей компании «Бед Эйркрафт», многоцелевые коммерческие самолеты которой имеют большой спрос. Но «Великая депрессия» – экономический кризис, начавшийся в конце 1920-х – уничтожает его компанию, и он приходит к де Северскому. Забегая вперед, скажем, что через пару лет он вновь создаст собственную компанию, уедет в провинцию Онтарио и станет одним из основателей канадской авиационной промышленности. Вернувшись в США, он будет участвовать 1940-50-х годах в строительстве десантно-транспортных планеров и самолетов, на основе которых в США создали концепцию десантно-штурмовой авиации.
Картвели проработал у де Северского намного дольше Грегора – восемь лет, дорабатывал машины, вносил в них конструкторские изменения, сумел «заразить» шефа идеей о лайнере для регулярных полетов Европа-Америка. Но авиакомпания «Пан Америкен» отказывается финансировать разработанный им «суперклиппер» – катамаран с тремя фюзеляжами, способный без посадки перевозить через океан 120 пассажиров и 16 членов экипажа. Зато в 1933-м году «на ура» проходит выпуск амфибии, имеющей и поплавки, и колеса. Крыло машины, установившей мировой рекорд скорости, полностью разработал Картвели. А после ухода Грегора на него ложится вся конструкторская работа, он – ответственный за модернизацию всех самолетов компании.
Очередной успех – учебно-тренировочный самолет ВТ-8 для военных, на нем Картвели сумел установить мотор необходимой мощности. На основе этой машины два Александра начинают разрабатывать истребитель, и в итоге – крупный государственный заказ на машины под названием Р-35. Выиграв, конкурс на создание этих самолетов, де Северский и Картвели создают их улучшенные образцы. А работа по строительству гоночного самолета на основе такого истребителя завершается двумя первыми местами на престижнейших авиагонках «Бендикс Трофи». Совместно создаются и другие модели истребителей, для демонстрации одной из них де Северский в 1939-м отправляется в Европу. И в его отсутствие, в результате интриг военных, инвестиционного банка и совета директоров компании, испытывающей финансовые трудности, его смещают с поста президента. Отныне она называется «Рипаблик».
Но на кого опереться в руководстве переименованной компании? Конечно же, на того, кто уже долго и успешно работает в ней. И де Северский отмечает: «Теперь они сделали ставку на Александра Картвели… С военными у него хорошие отношения. Не то что у меня». Так сорокатрехлетний Картвели становится и главным конструктором, и вице-президентом компании. Акционеры и военные поддерживают это, и он поначалу оправдывает их надежды, тем более что в коллективе его очень любят. Один за другим из цехов «Рипаблик» выходят истребители, часть их пока основана на совместных с де Северским разработках, часть – сконструирована уже только Картвели. И пусть читатель извинит за перечисление названий и технических подробностей, но уж больно много этот человек сделал для авиации всего мира.
Начинается Вторая мировая война, и воздушные бои с немецкими «Мессершмидтами» вынуждают американское командование предъявить новые требования к истребителям. После встреч с генералами Александр Михайлович убеждается: для современной войны нужен дальний истребитель, не только скоростной, как спортивные машины, но и высотный, способный сопровождать стратегические бомбардировщики. Он появляется не сразу. Сначала Картвели выпускает самолеты Р-35 и Р-43 «Лансер», они поставляются не только американским летчикам в Европу, но и в Швецию, и в Китай. А затем рождается долгожданный тяжелый истребитель ХР-47, к цифрам в названии которого прибавляются буквы, в зависимости от модификации. Начальник отдела военных контрактов компании Харт Миллер предлагает дать ему имя «Тандерболт», и именно оно входит в историю Второй мировой войны.
С весны 1943-го «Тандерболты» успешно сражаются с немецкими и японскими самолетами, блестяще выполняют функции штурмовиков, бомбардировщиков и охотников за кораблями, надежно прикрывают «Летающие крепости». Большую их часть выпускает завод города Эвансвилль на юге штата Индиана, и туда приезжает сам президент США Франклин Делано Рузвельт, чтобы лично ознакомиться с производством и поблагодарить авиастроителей. Когда после войны этот завод закрывается, у въезда на его территорию устанавливается памятная доска, а больше десятка самолетов передаются школам и колледжам. Всего же за годы войны изготовлено 15.600 постоянно модернизируемых «Тандерболтов» – рекорд для военных машин, выпущенных в США.
Словом, дела у конструктора Картвели идут отлично. А что же в семейной жизни? Всего в десяти минутах езды от завода, в городке Хантингтон на берегу Атлантического океана, практически воссоздается атмосфера его родины. Ему удается вывезти из Тбилиси мать Елену, а что такое любящая грузинская мама-домохозяйка, объяснять не надо. Хелен, как зовут ее в Америке, полна сил, сына она родила в двадцать лет. И на севере Лонг-Айленда воцаряется уклад грузинской семьи – хозяйка дома закупает продукты, поддерживает уют, руководит садовником и, конечно же, готовит сыну любимые им с детства блюда. Она прожила до 1950 года, хоронить ее на нью-йоркском кладбище приходит много грузин.
А вот с женитьбой Картели затягивает до сорока трех лет – то ли сказался печальный опыт любви к парижанке Илоне, то ли попросту не хватает времени на поиски невесты. И тут на помощь приходит случай. Человек, с которым он собрался на бродвейский мюзикл, не смог прийти, и в зрительном зале рядом с Александром оказывается девушка, искавшая «лишний билетик». Выясняется, что русский язык – родной для прекрасной незнакомки, она – внучка эмигрантов из России. Учительницу старших классов зовут Джейн, у нее легкий характер, она очень интересный собеседник. Через несколько свиданий Картвели понимает: это женщина его жизни, да и ей становится ясно, что Александр – тот надежный мужчина, которого она ждала после окончания университета. Они играют практически настоящую грузинскую свадьбу, их дом, по грузинской традиции, всегда открыт для многочисленных друзей. Джейн осваивает грузинские рецепты блюд и дружит со свекровью. Она переходит работать в университет, дает частные уроки английского и русского, занимается переводами и даже выпускает отдельным изданием пушкинскую «Сказку о царе Салтане», переведенную ею на английский. Она на всю жизнь становится Александру самым близким человеком, и единственное, чего не знает о нем – подробности его секретной работы.
А главное в этой работе после войны – реактивный истребитель. Такие машины появились с 1943-го и в Германии, и в СССР, и в Англии, и в США. Ясно, что именно за ними будущее. В Америке уже принят на вооружение «Шутинг Стар» компании «Локхид», Советский Союз вовсю использует МИГ-15 в корейской войне. И, начав работу в 1944-м, Картвели создает свой второй «гром» – «Тандерджет» Р-84. Сначала эти машины прикрывают бомбардировщики «Суперкрепость» В-29, а меньше чем через месяц, в январе 1951 года, впервые сражаются с МИГами. Но затем командование запрещает им вступать в такие бои, доверив, кроме сопровождения «крепостей», бомбардировку наземных целей. И детища Картвели завершают корейскую войну триумфально. Из трех тысяч построенных «Тандерджетов» большинство еще многие годы используется воздушными силами Франции, Италии, Дании, Норвегии, Голландии, Турции, Греции, Португалии, Ирана, Таиланда и даже коммунистической Югославии. Причем во многих из этих стран самолеты Картвели становятся первыми реактивными истребителями.
Широко идут на экспорт и другие «громы», созданные на основе этого самолета. Истребителю-бомбардировщику «Тандерстрик» («Громовая полоса») первому из машин Картвели доверяют нести тактическую атомную бомбу весом до тонны. Он поставляется и в страны НАТО, и в Германию, воссоздавшую свои Люфтваффе, а Греция снимает его с вооружения лишь в 1991-м – через сорок лет после выпуска первого из этих самолетов. Сражается он и на стороне Израиля с египетскими самолетами в дни Суэцкого кризиса. Натовские союзники США вовсю эксплуатируют и разведчик «Тандерфлэш». Он привлекает пилотов автоматом пуска осветительных ракет для съемок в ночных условиях.
Очередной «гром» – «Тандерчиф» F-105B отличается во вьетнамской войне как штурмовик, уничтожающий с бреющего полета малые цели, незаметные с большой высоты. Эти самолеты получили у летчиков второе название – «Тад» («Громила»), потому что громили локаторы, пункты управления артиллерией, пусковые установки советских зенитных ракет. Они тоже долго остаются в строю – четверть века. А следующий знаменитый проект – штурмовик А-10 рождается в начале 1970-х, когда Александру Михайловичу перевалило за семьдесят пять (!). Разрабатывается он уже не в самостоятельной компании, потому что «Рипаблик» становится подразделением «Фэрчайлд Индастриз», которая скупила все ее акции. Но знаменитого авиастроителя не трогают – у него все те же конструкторское бюро и завод, а в работе – полная самостоятельность. На А-10 Картвели применяет технические новшества, придающие ему непривычный вид и давшие прозвище «бородавочник». И когда Александр и Джейн встречают 1973 год вместе с несколькими грузинскими семьями, один из тостов – за успех самолета А-10.
Через семнадцать дней тост сбывается: военные признают творение Картвели победителем очень строгого конкурса и лучшим штурмовиком в мире. Однако увидеть серийное производство своего последнего самолета Александру Михайловичу не дано, он уходит из жизни в 1974-м, за месяц до де Северского. А через десять дней после его кончины поступает заказ на выпуск первых серийных А-10… Этот самолет называют «Тандерболт II» – в честь легендарного истребителя-бомбардировщика Второй мировой войны. Первое же боевое применение новой машины на войне в Персидском заливе 1991 года доказывает: это – один из самых эффективных американских самолетов. Он проявляет удивительную «живучесть» и уничтожает свыше тысячи иракских танков – больше, чем все остальные воздушные машины. В том же году «Тандерболт II» участвует в военной операции НАТО на Балканах, в 2003-м – в операции «Свобода Ираку», еще через 10 лет применяется в небе Афганистана. Он и сейчас в строю – в 2015 году эти штурмовики размещают в Эстонии, и лишь теперь в различных странах их начали частично заменять другими самолетами
А ведь все эти «громы» – лишь часть конструкторской деятельности Картвели, так сказать, лежащая на поверхности. Намного меньше известно о ее секретной стороне. О разработке орбитального корабля «Аэроспейсплан» за десять лет до того, как появился знаменитый «Спейс шаттл», об участии в ядерном проекте США. А данные о том, что он делал для НАСА в качестве советника, до сих пор не выдают в архивах этого агентства.
Супруга погребла Александра Михайловича недалеко от его мамы, а когда не стало самой Джейн, ее положили в одну могилу с мужем…
Помните, как у Владимира Маяковского? «…Чтобы, умирая, воплотиться в пароходы, в строчки и в другие долгие дела.» На родине одного из самых успешных авиаконструкторов планеты имя Александра Картвелишвили носят Тбилисский авиационный завод и Батумский международный аэропорт, один из скверов столицы Грузии. И посвященная ему мемориальная доска установлена на доме, из которого двадцатитрехлетний бывший артиллерийский офицер навсегда вышел, чтобы начать путь к мировой славе.


Владимир Головин

 
Те имена, что ты сберег

https://fb-s-c-a.akamaihd.net/h-ak-xaf1/v/t1.0-9/15590262_209574419501657_9032272442765796724_n.jpg?oh=f68e22a2f969f121288ced60caf59541&oe=58F44842&__gda__=1488011632_0fce1531c87462ed0f5c5dad4d6e8285

История жизни этого человека – лучший сценарий для остросюжетного захватывающего сериала. Судите сами: Тифлис конца прошлого века и воздушные победы одноногого (!) летчика над Балтийским морем, награды, врученные главой Временного правительства Александром Керенским и двумя президентами США, создание мощной авиационной корпорации и работа на студии Уолта Диснея, исследования в Японии после атомной бомбежки и допрос Германа Геринга, мировые рекорды скорости и бестселлер о тактике воздушной войны…А началось все с того, что в столице Грузии родился русский дворянин Александр Прокофьев-Северский.
Его отца Николая, бывшего поручика, судьба заносит на берега Куры…  популярным певцом. Он потомственный офицер, сын полковника инженерных войск, строившего Военно-Грузинскую дорогу к Тифлису. Но служба в полку становится Николаю не в радость – верх берет тяга к пению под гитару. Тем более, что и голосом, и артистическими данными он не обделен. Так что, предпочтя то, что сегодня называется эстрадой, он отказывается от мундира, добавляет к фамилии приставку Северский и гастролирует по стране. В Тифлисе в 1894 году и рождается его первенец Саша, которому предстоит войти в историю не только США и России. И в жизни которого было несколько чудес.
Уж ему-то предназначено продолжить воинские традиции семьи, после Тифлиса осевшей в Санкт-Петербурге. Саша – один из лучших в военном училище, куда поступает в десять лет, через четыре года – престижный Морской корпус. Отец его – уже состоятельный человек, оперетта и романсы принесли хороший доход, у него уже свой театр, его пластинки раскупаются «на ура», он свой человек в высшем свете. И, конечно, Николая не обходит стороной вспыхнувший интерес столичного светского общества к новому явлению – авиации. Он, с сыновьями Александром и Георгием, – частый гость на аэродроме в Гатчине. В 1911 году сегодняшних строгостей нет, оказаться у кромки летного поля может любой желающий. А знаменитый артист – почетный гость, ему с детьми показывают ангар, позволяют посидеть в совершенно открытых пилотских креслах. И Прокофьевы «заболевают» авиацией. Это окажет решающее влияние на всю их жизнь.
Отец с сыновьями обсуждают конструкции аэропланов, увлекаются авиамоделизмом и именно тогда кадет Морского корпуса Александр Прокофьев создает свою первую модель самолета, с резиновым моторчиком. А потом на заднее сиденье аэроплана «Фарман» его приглашает друг отца, пилот-инструктор. Это – не кто иной, как Игорь Сикорский, будущий легендарный американский авиаконструктор, создатель вертолетов. И Саша понимает: иного пути, как стать летчиком у него нет. Впрочем, и отец с братом, полетав пассажирами, тоже мечтают об этом. Их желание исполняется в гатчинской частной авиашколе «Гамаюн». Туда принимают любого, лишь бы было чем платить, а программа обучения на легкоуправляемых «этажерках» много времени не занимает. Получив вместе с младшим сыном Георгием заветный диплом, Николай позволяет себе купить самолет и становится одним из первых в России владельцев летательного аппарата. В артистических кругах по-прежнему звучит его псевдоним Северский, а в авиационных кругах его знают, как поручика Прокофьева. Но полеты для него – всего лишь хобби, а вот для Георгия становятся профессией инструктора и испытателя. На аэродроме он известен как Жорж.
А что же Александр? Строгий распорядок Морского корпуса не позволяет частых отлучек, и он белой завистью завидует отцу с братом. На последнем курсе он уже не кадет, а гардемарин, совершает сложное учебное плавание на канонерке «Бобр». А за окном – 1914 год, начало Первой мировой войны… Получив по окончании учебы офицерское звание мичмана, он, конечно же, рвется на фронт, но у корабля, к которому он приписан, долгий ремонт в доке. И мичмана Прокофьева, завалившего начальство рапортами, командируют на Офицерские теоретические курсы авиации и воздухоплавания при кораблестроительном отделении Санкт-Петербургского политехнического института.
Когда теоретический курс освоен – практика в Гатчине, где с ним занимается брат Жорж, на семейном «Фармане». Через неделю занятий в воздух самостоятельно поднимается третий Прокофьев, сделан первый шаг в новой жизни. Но вместо возвращения на курсы для сдачи практического экзамена его отправляют в Севастопольскую авиашколу, готовящую боевых летчиков. Там все идет великолепно вплоть до показательного учебного боя в присутствии высокого петербургского начальства. Александр не только нарушает сценарий этого боя, но и крутит сложные фигуры, спикировав прямо на чиновных наблюдателей. Это расценивается как неисполнение приказа начальника авиашколы и воздушное хулиганство. Мичмана Прокофьева отчисляют и отправляют в Гатчину «для дальнейшего обучения полетам».
С мая 1915-го он совершенствует летное мастерство под руководством не только брата, но и отца, который решил, что во время войны не до пения и тоже стал инструктором. Основное внимание уделяется полетам над морем и тактике, прицельному бомбометанию и воздушной разведке. Через месяц с небольшим мичман Прокофьев, успешно сдав экзамен, получает звание морского летчика и летный диплом за номером 337. Да, число военных летчиков в России тогда не достигало и трех с половиной сотен… Службу Александр начинает на базе гидросамолетов на острове Эзель, ныне – эстонском острове Сааремаа. На французской двухместной летающей лодке-биплане он вылетает на разведку и на охоту за немецкими кораблями. В то время бомбы сбрасывали очень просто: сидящий за пилотом наблюдатель ставил взрыватель бомбы на боевой взвод и скидывал ее над целью. Именно так с аэроплана Прокофьева бомба попадает в корму немецкого эсминца, но при втором заходе в самолет ударяет снаряд, приходится делать вынужденную посадку на воду, удар столь сильный, что наблюдатель не успевает снять с боевого взвода взрыватель приготовленной к метанию бомбы...  
Чудо первое: наблюдатель погибает, но летчик жив, тяжело раненным его подбирает катер береговой охраны. В медсанчасти выясняется, что у мичмана раздроблена ступня правой ноги и большая потеря крови. Чтобы избежать гангрены, изуродованную часть ноги ампутируют. Врачи хотят резать и выше, до колена, но протест Александра поддерживает примчавшийся в госпиталь отец. Впрочем, Прокофьеву-старшему приходится навещать и младшего сына – Жорж после аварии аэроплана лежит с переломанными ногами в другом отделении того же госпиталя.
После выписки надо осваивать протез, и Александр делает это с таким упорством, что к новому 1916 году практически никто не догадывается, что он инвалид: мало ли кто чуть прихрамывает! Ну а работа его, конечно же, должна быть связана с небом. И он становится главным контролером качества новых аэропланов на Первом авиационном заводе в столице, а затем, с учетом его боевого опыта, старшим инспектором морской авиации Петроградского военного округа. Командование довольно им, но сам он уверен, что способен на большее. А именно – летать. Протез ведь отличный, а все управление тогдашними самолетами – в нажатии на педали. И однажды он тайно поднимется в небо на летающей лодке М-15. Полет проходит отлично, теперь остается убедить высокое начальство, что он способен воевать.
Сделать это он пытается на смотре боеготовности флотских авиаотрядов в Севастопольской бухте. Друзья из обслуги самолетов не могут ему отказать, и он взмывает над проверяющими генералами и адмиралами. Те не догадываются, кто закладывает сложные виражи и даже совершает учебную атаку на них. А узнав об этом после лихой посадки, не скрывают гнева: протез, взлетел без разрешения, хулиганит… Командующий Черноморским флотом категоричен: «Наказать!», нарушитель оказывается под домашним арестом. Но у начальника службы связи Балтийского флота Андриана Нелепина – свое мнение. Он описывает происшедшее в рапорте Николаю II, тот требует от военного министра полный отчет и совершается второе чудо - резолюция царя гласит:  «Пусть летает!». Газеты разносят весть об одноногом летчике по всей стране.
И он летает, сбивает самолеты, получает награды и звания. Но этого мало, богатый опыт помогает развиться конструкторскому таланту. Прокофьев создает буй, уточняющий местонахождение обнаруженной подводной лодки, работает над прицелом для бомбометания и дозаправкой самолетов в воздухе, а разработанное им лыжное шасси и усовершенствованная конструкция элеронов вовсю используются в самолетостроении. Причем шасси удостаивается премии Флота России за лучшее изобретение в 1916 году. Когда выясняется, что летающие лодки уступают новым немецким самолетам, он начинает воевать на сухопутном «Ньюпоре», помогает переучиваться другим летчикам, возглавляет авиационный отряд. И совершает еще один подвиг. Это кажется невероятным: когда над вражеской территорией отказывает двигатель, приземлившийся на поле летчик поджигает самолет, снимает пулемет, взваливает на плечо и свершается чудо: 16 километров он идет на протезе (!) к своим.
Его встречают как героя, назначают командующим истребительной авиацией Балтийского региона, избирают почетным председателем Всероссийского аэроклуба. А в стране уже прогремела Февральская революция, и Временное правительство предлагает Прокофьеву должность помощника морского атташе в США. То, что ему всего 23 года, не помеха: налетал полторы тысячи часов, провел 57 воздушных боев, сбил более десяти самолетов. Да и награды солидные – ордена Святого Георгия и Святого Владимира, золотое Георгиевское оружие, три ордена Святой Анны и два – Святого Станислава! Заполняя анкету для паспорта, он берет артистический псевдоним отца, оставив от настоящей фамилии лишь первую букву. А чтобы было ясно, что он дворянин, добавляет приставку «де». И с тех пор до конца жизни он – Александр П. де Северский.
Очередное чудо: пришедшие к власти большевики подтверждают назначение в США специальным мандатом. И Александр, спрятав награды в протезе, вместе с матерью покидает Россию. Как оказалось, навсегда. Протез играет чудесную роль, не только послужив тайником.  Когда по дороге во Владивосток, матросы опознают в Прокофьеве офицера и приводят к своему старшему, тот именно по протезу узнает летчика, который спас его эсминец от атаки немецкого бомбардировщика… Из Владивостока, через Токио и Сан-Франциско – в Вашингтон. И там, в российском посольстве, де Северский оказывается уже вторым уроженцем столицы Грузии: посол Борис Бахметьев крещен в Сололакской Спасо-Вознесенской церкви и с золотой медалью окончил Первую Тифлисскую гимназию.
Новая должность позволяет завести полезные знакомства в американских военных и деловых кругах. Александр вступает в «Добровольную ассоциацию русских офицеров армии и флота» и нотариально заверяет все документы, подтверждающие, что он – летчик и изобретатель. Когда Конгресс США заявляет, что не признает Советскую Россию, де Северский решает не возвращаться на родину. Места работы мелькают, как в калейдоскопе: рекламная пилотажная группа, самолетостроительные компании «Хэнневиг Эйркрафт», «Кантеливер Аэро», «Аэромарин», должности инженера-консультанта, испытателя, пилота… Потом встреча со своим первым летным инструктором Игорем Сикорским. Тот уже освоился в США и может помочь с работой. А генерал Уильям Митчелл, которого назовут «отцом американской стратегической авиации», знакомит Александра с элитой американской авиации, и, что еще важнее, по его протекции эмигрант без американского гражданства получает должность инженера-консультанта в управлении Военной авиации армии США.
Еще одна удача – завершение начатой еще в России работы над прицелом для бомбометания. Прибор устанавливают на всех американских бомбардировщиках, де Северский становится состоятельным человеком и может осуществить свою мечту – создать собственную авиакомпанию. Она названа «Северски Аэрокорпорейшн». Рождаются новые изобретения, идут заказы, представителем компании в Европе становится эмигрировавший во Францию брат Георгий. Затем – американское гражданство, звание майора, женитьба на красавице Эвелин Оллифант. Профессия пилота-инструктора пригодилась и в семейной жизни – представительницу одного из самых знатных семейств Нового Орлеана супруг научил летать. И она не только устанавливает несколько женских авиационных рекордов, но и становится одной из основательниц клуба американских летчиц «99», летает вместе с мужем.
Потом – встреча с еще одним земляком-эмигрантом, Александром Картвелишвили, вошедшим в историю авиации под сокращенной фамилией Картвели. Когда фирма Александра Николаевича получает новое название «Северски Аэркрафт Корпорэйтед», ее основатель становится президентом, генератором идей, а Картвели – главным инженером, воплощающим эти идеи шефа. Создаваемые ими амфибии устанавливают мировые рекорды, на одной из них Александр совершает рекламный полет прямо над Нью-Йорком. На различных гонках завоевывает призы и истребитель, переделанный в гоночный самолет. Но самая знаменитая разработка этой фирмы – гидросамолет SEV-3, способный садиться и на воду, и на сушу, установивший мировой рекорд скорости для амфибий с поршневым двигателем. Был еще самолет Р-35, но высшее командование сочло, что бомбардировщики обойдутся без сопровождения таких скоростных машин, и это стоило жизни тысячам американских летчиков во Второй мировой войне.
А вот с истребителем Р-43 приходится поволноваться. Его сразу оценили японцы, и совет директоров компании настоял: ради прибыли надо заключать сделку с потенциальным противником. Что ж, бизнес есть бизнес, это – не единственный пример в отношениях противостоящих государств. Двадцать самолетов через Сиам тайно переправляются в Японию, там их переименовывают в А8В-1 и используют для воздушной разведки. Сделка эта приносит главе фирмы массу недоброжелателей во властных сферах США. В то же время сами власти настаивают на другом контракте – с СССР. Там аж за два миллиона долларов хотят купить всего лишь пару Р-43, чтобы создать на их основе свои истребители. Но де Северский против контактов с большевиками и, к его облегчению, Кремль все-таки отказывается от этой идеи.  Правительство же отказывается финансировать массовое производство этого самолета, Александр вкладывает все средства своей фирмы, и она оказывается на грани разорения.
Так отворачивается удача. Приходится рекламировать Р-43 в Европе, совершая рекордные по скорости перелеты между Парижем, Брюсселем, Лондоном, Копенгагеном. Но больше всего европейцы обращают внимание на прогноз де Северского: через несколько месяцев, в сентябре 1939-го, начнется война. Это расценивается как стремление привлечь к себе внимание. Однако, как знаем, прогноз сбылся… А из Штатов приходит плохая весть: совет директоров снимает конструктора с поста президента компании за неэффективную финансовую политику и… сделку с японцами. Фирму переименовывают  в «Рипаблик Аэрокрафт». Александр Иванович подает судебный иск, но ничего не добивается и уходит из авиастроения. Тем не менее слава не покидает его – на многие годы он становится популярнейшим журналистом, аналитиком, прогнозистом.
Его публикуют самые читаемые журналы, он ведет колонку на радио ВВС, его предложения по реорганизации военной авиации претворяются в жизнь. Сам президент Франклин Делано Рузвельт принимает его и тепло говорит о «его многолетнем вкладе в развитие авиации США в качестве летчика, установившего рекорды дальности и скорости, изобретателя и конструктора выдающихся боевых самолетов, авторитетного эксперта в области военной авиации». Затем президент вручает ему престижнейшую награду «Международной лиги авиаторов» «Хармон Трофи», как самому выдающемуся авиационному деятелю. Она присуждена за «исследования современных способов ведения воздушной войны, и прогнозы развития тактики, стратегии и конструкции боевых самолетов, которые отличались необычной точностью и создали ему репутацию эксперта, заслуживающего доверия».
В этих двух формулировках сосредоточено все, что он сделал. Лучше не скажешь! Он зарабатывает до двух тысяч долларов за статью, пишет книгу «Воздушная мощь – путь к победе», которая расходится полумиллионным тиражом и на десятилетия становится одним из основных трудов по стратегии воздушной войны. А в 1943-м книгу экранизирует… Уолт Дисней. Де Северский создает эскизы, по которым работают аниматоры. Часовой фильм о возможностях военной авиации потрясает и миллионы рядовых зрителей, и политиков, даже таких как Рузвельт и Черчилль. Дисней же вручает соавтору-авиатору копию «Оскара», изготовленную на своей студии. Но это – не единственная необычная миссия авиационного специалиста.
По заданию правительства, простой майор вместе с двумя высокопоставленными генералами участвует в… первом допросе Германа Геринга. Оказывается, что тот помнит некогда единственного в мире летчика с протезом ноги еще по Первой мировой войне и теперь сожалеет, что «встреча двух знаменитых асов проходит в столь непрезентабельных условиях». После этого Александр Николаевич совершает поездку по Европе с широкими полномочиями от правительства, и военный секретарь США Роберт Петтерсон в восторге от отчета независимого эксперта де Северского с анализом итогов воздушной войны над Старым Светом. А после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки – поездка по этим городам, изучение результатов использования нового страшного оружия. Участвует он и в ядерных испытаниях на атолле Бикини, где один из взрывов – организованный по его рекомендациям – особенно успешен. За это – высший знак отличия США для гражданских лиц, медаль «За заслуги». Очередной президент США Гарри Трумэн вручает ему вторую «Хармон Трофи»…
До самой своей смерти он один из самых известных людей в Штатах, автор еще двух книг, профессор авиационного университета, консультант командующего военно-воздушных сил. Он создает корпорацию, в которой разрабатывает средства контроля за загрязнением окружающей среды, выступает с лекциями во многих странах, работает консультантом по военной авиации в нескольких государствах Южной Америки. Всего же он запатентовал в Америке более трехсот изобретений!
Жены его Эвелин не стало в 1967-м, но в старости судьба дарит ему дружбу с соседкой Мери Боурне. Она вложила крупную сумму в компанию «Северский электронатом», вошла в ее руководство, и опекала Александра Николаевича, став ему самым близким человеком. Когда он ушел в 80 лет, она выполнил его волю, захоронив в его могиле урну с прахом Эвелин… На могильной плите под фамилией, как водится, просто даты рождения и смерти. А во всех энциклопедиях и справочниках уточняется: 24 мая 1894, Тифлис – 24 августа 1974, Нью-Йорк.


Владимир Головин

 
Те имена, что ты сберег

https://scontent-fra3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/15036173_187935411665558_6519202603645355170_n.jpg?oh=fd4453d85427e82475a2077768423483&oe=58C1577C

«От большинства людей остается только тире между двумя датами». Эти слова, впервые прозвучавшие в культовом фильме «Доживем до понедельника», уже почти полвека мы повторяем с горечью: это маленькое тире вмещает в себя так много! Рождение и уход человека, его любовь и талант, дела и надежды, трагедии и радости, удачи и неудачи… Да, каждая жизнь неповторима, за каждым именем столько сокрыто! Но почему одни имена застревают в памяти, как мушки в янтаре, а другие стираются временем? Наверное, надо стараться не забывать о тех, кто жил в минувших временах, почаще вглядываться в прошлое, чтобы получше рассмотреть день сегодняшний. Мы попытаемся сделать это – увидеть ту или иную жизнь, еще раз повторить стирающиеся имена. И многие из них, некогда звучавшие на весь мир, будут связаны с Грузией.

Дорога в прошлое короче,
когда берет она исток
в тех именах, что ты сберег,
боясь хоть чем-то опорочить…

Первое из имен, которые мы начинаем вспоминать, громко звучало «на орбитах» и грузинских, и русских царей. В Грузии князь Константин Багратиони-Мухранский был, в первую очередь, представителем старшей ветви царского дома. В России же его знали как камер-пажа Высочайшего Двора (личного пажа Николая II), затем – флигель-адъютанта императорской свиты, офицера привилегированного Кавалергардского Ее Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны полка. А для родителей – князя Александра Михайловича и Нины Иосифовны, урожденной княжны Тархан-Моурави – он был просто Котэ, младший сын среди еще четырех детей. С детства мечтающий о военной карьере, он уже в двадцать лет надевает офицерский мундир. А придворная служба сводит молодого человека с единственной любовью всей его недолгой жизни.
Девятнадцатилетняя великая княжна Татьяна Романова знакомится с Константином в 1910 году, в подмосковном имении своей семьи Осташево, где часто бывали люди из царского окружения. В ее родословной – одни из самых высоких титулов Европы. Она – дочь внука Николая I великого князя Константина Константиновича и великой княгини Елизаветы Маврикиевны, урожденной Елизаветы Августы Марии Агнессы, принцессы Саксен-Альтенбургской, герцогини Саксонской. А еще отец Татьяны – генерал-адъютант, генерал-инспектор Военно-учебных заведений, президент Императорской Санкт-Петербургской академии наук. И вошел в историю культуры как поэт, переводчик и драматург – под хорошо известным всей читающей России псевдонимом «К.Р.».
Естественно, такой человек хотел видеть в мужьях своей дочери представителя правящей могущественной династии. Но сердцу, как известно, не прикажешь. Тем более чужому. Таня и Костя, как называли их в ближайшем окружении, встречаются все чаще. Совместные чаепития, прогулки, катания на лодке и беседы, беседы, беседы. Константин – отличный рассказчик, Татьяна – благодарная слушательница. Они вдруг понимают: их объединяет очень многое. А тут и до большого чувства рукой подать. Но разве корнет – достойная пара для дочери генерала императорских кровей? Налицо и возможность мезальянса, то есть брака между людьми, сильно отличающимися по социальному положению. Ведь, входя в состав российского дворянства, все ветви рода Багратиони юридически являлись княжескими родами Российской Империи, но не владетельными династиями. А для представителей императорской семьи кошмаром была такая разновидность мезальянса, как морганатический брак, иначе говоря, свадьба с человеком неравного положения, с собственным подданным. Запрет на эти браки был введен еще «Законом о престолонаследии» Павла I. Дети, появившиеся на свет в результате такого бракосочетания любого члена императорского рода, теряли право на престол, ношение царской фамилии и титул «Высочество».
Но если старшее поколение Романовых волнует именно это, то друзья-ровесники и даже брат Тани, пренебрегая традициями и условностями, поддерживают, покрывают влюбленных. И все же наступает день, когда в дневнике великого князя Константина Константиновича появляется такая запись: «По возвращении из поездки меня ожидало горе. (Ах, Ваше высочество, большего бы горя у Вас не было! – В.Г.) Жена, очень взволнованная, передала мне свой длинный разговор с Татианой, которая призналась в своей любви к Багратиону. Им усиленно помогал Олег, передав ему о ее чувствах, и взявшись доставлять письма. Дошло даже до поцелуев. После ужина, в присутствии жены, у меня был разговор с Олегом. Я выражал ему глубокое возмущение принятой им на себя ролью. По-видимому, он нимало не сознает, как она неприглядна. Когда они ушли, ко мне явилась Татиана. Мы больше молчали. Она знала, что мне все известно. Кажется, она не подумала о том, что, если выйдет за Багратиона, и будет носить его имя, то им не на что будет жить. Позвал жену и при ней сказал Татиане, что раньше года никакого решения не приму. Если же ей идти на такие жертвы, то, по крайней мере, нам надо быть уверенными, что чувство глубоко».
Да, отец разгневан, огорчен, но вы обратили внимание на фразу: «Раньше года никакого решения не приму» и на слова о необходимости быть уверенными в глубине чувства? Значит, не такой уж ретроград этот великий князь, значит, по-настоящему любит дочь. И не будем забывать, что именно на его стихи создавали романсы Петр Чайковский, Сергей Рахманинов, Александр Глазунов, Рейнгольд Глиэр… И что именно он написал:

Любовью ль сердце разгорится,
О, не гаси ее огня!
Не им ли жизнь твоя живится,
Как светом солнца яркость дня?

Ну, а на год, отведенный для проверки чувств влюбленных, Котэ отправляют в… родной Тифлис. И слава Богу – рассерженный царский родственник мог добиться отправки сразу в какую-нибудь глухомань. Да еще и небезопасную для жизни. Впрочем, пребывание в Тифлисе особо радостным не было: надлежало готовиться к отъезду в Тегеран – чтобы быть прикомандированным к казачьей сотне, входящей в охрану персидского шаха.
Уезжая он оставляет любимой письмо, и оно оказывается единственным на довольно долгое время – послания опального претендента на руку великой княжны вряд ли доставлялись бы к адресату. А очаровательный адресат страдает от тоски. Мать старается развлечь Татьяну, возит ее на концерты и благотворительные балы, в театр и на великосветские приемы. Один из визитов – к вдовствующей императрице Марии Федоровне, матери Николая II. И там, за чаем, девушка узнает, что царица-мать считает павловский закон о «неравнородных» для Романовых браках «немного устаревшим и не прочь бы его изменить». Причем не только считает, но и начала подталкивать к этой мысли своего венценосного сына. Поделившись этим, императрица заговорщицки улыбается Татьяне…
«В это время у нас дома часто говорили о корнете Кавалергардского полка, князе Багратион-Мухранском. Он приезжал к нам в Павловск и катался на лодке с сестрой Татианой. Все были от него в восторге. Татиана и Багратион влюбились друг в друга и решили жениться. Но отец и матушка были категорически против этой свадьбы…, – вспоминал Гавриил, брат Татьяны. – Татианино горе совпало с ее болезнью. Она долго лежала и не могла ходить. Зимой ее выносили на балкон, греться на солнышке… Она молилась, чтобы Багратион вернулся, и они поженились. Отец сказал Татиане, что она должна знать, что по закону этот брак недопустим. В семействе стали подниматься голоса о желательности изменения этого закона». Голоса эти настолько громкие, что Николай II делится с матерью Татьяны: «Я три месяца мучился и не мог решиться спросить мамА, а без ее санкции я не хотел предпринимать что-либо. Наконец, я ей сказал про Татиану и Багратиона, о предполагаемых семейных советах для решения этого вопроса и о возможном изменении закона. Я боялся, что она скажет, а она ответила (при этом Государь изображал, как Мария Федоровна говорит своим низким голосом): «Давно пора переменить». Напрасно я три месяца мучился».
«Матушка очень грустила о Татиане и не знала, что придумать, чтобы ей доставить удовольствие, – свидетельствует брат княжны Гавриил. – Она послала свою камерфрау Шадевиц купить для Татианы книжку о Грузии». Ей дали единственное, что было: маленькую беленькую брошюру грузинолога проф. Марра: «Царица Тамара или время расцвета Грузии. XII век… Прочитав эту брошюру, Татиана полюбила святую и блаженную царицу Тамару, помолилась ей, любившей и защищавшей Грузию, за ее прямого потомка – князя Константина Багратиона». Так книга о грузинской царице стала настольной у российской великой княжны. Ее Татьяна увозит с собой в Крым, в семейное имение Ореанда. Именно там и находит свою любимую Котэ, наконец вернувшийся из Тифлиса. Разрешение на это дает лично царь, да и родители девушки убеждаются: «чувство глубоко». Так что обручению ничего не мешает, и оно проходит там же, в Ореанде, в церкви Покрова Богородицы, 1 мая 1911 года. Для невесты дата вдвойне знаменательная – это еще и День Святой царицы Тамар. И ее совсем не заботит, что перед тем, как отправиться в церковь, она письменно отказалась от прав на российский престол – и за себя, и за своих потомков.
После такого шага Романовы уже просто не могут не собраться на августейший семейный совет. В нем участвуют Николай II, его мать, дядя – великий князь Владимир Александрович и, конечно, родители Татьяны. После обсуждения перспектив для обручившихся нарушителей царской традиции принимается решение: «Дозволить протоколом Двора полувысочайшую свадьбу княжны императорской крови Татианы Константиновны Романовой с представителем древнейшего рода Светлейших князей грузинских, Багратионов, что происхождением своим могли быть вполне подобны угасшей французской династии Орлеанов, некогда королей французских». Вот такая интересная аналогия рода Багратиони с родом Орлеанским…
«Полувысочайшую свадьбу» играют в Павловске в загородном дворце отца Татьяны, в узком семейном кругу. А круг этот… Вновь слово – Гавриилу Романову, которого уже можно назвать летописцем любовной истории его сестры: «24 августа все Семейство, во главе с их величествами и царскими дочерьми приехало на свадьбу Татианы и Багратиона. Кроме Семейства, на свадьбе было много приглашенных. Семейство собиралось в кабинете Императора Павла. Татиана была в красивом белом платье с серебром и шлейфом, в Екатерининской ленте и с бриллиантовой звездой. На голове у нее, вместе с fleurs dorange, была надета бриллиантовая диадема. Татиана прекрасно выглядела. Когда ее благословили… все Семейство, во главе с их величествами, пошло по залам в церковь. Это было вроде выхода. Так как свадьба была полувысочайшая, великие княгини и дамы были не в русских платьях, а в городских. Но мужчины были в парадной форме… Мои братья и я были шаферами Татианы, а шаферами Багратиона были кавалергарды… Поздравление происходило в Большом зале».
Приостановим рассказ на этом месте, чтобы обратить внимание на появление в императорской компании тифлисской дамы: «Государь разговаривал с приглашенными. Он подошел к старой княгине Багратион-Мухранской, тетке Кости Багратиона. Она всегда жила в Тифлисе, была богата, всеми уважаема и строга: ее побаивались. Государь, разговаривая с ней, стоял, а она сидела на диване, подле окна, конечно, с разрешения Государя. Я никогда не забуду этой картины, как дама сидела, а Самодержец Всероссийский, в белом Кавалергардском мундире, стоял перед ней. Государь был с ней очень любезен и обворожителен… На обеде, кроме нашей семьи и самых близких нам людей, были семья Багратиона и его шаферы…Татиана с мужем поместились в Татианиных же девичьих комнатах, подле зала с пилястрами».
В тот же день, когда состоялась свадьба, вся страна узнает об отречении Татьяны – в газетах появляются именные высочайшие Указы за номерами 1588 и 1859. Первый из них гласит: «Ея Высочество Княгиня Татьяна Константиновна представила Нам, за собственноручным подписанием, отречение от принадлежащего Ей, как члену Императорского Дома, права на наследование Императорского Всероссийского Престола…». Во втором Указе отрекшейся великой княжне на дальнейшее определяются титул «Высочество» и денежное содержание, но особо оговаривается: дети, рожденные от брака с Константином Багратиони-Мухранским, будут носить фамилию отца и «пользоваться принадлежащими ему сословными правами». Права титуловаться «Высочеством» они не имеют. Молодожены преспокойно относятся к этому наказанию за любовь. В отведенном им крыле Павловского дворца Романовых начинает прорастать новая ветвь рода Багратиони-Мухранских: в 1912-м рождается сын Теймураз, а через два года – дочь Наталья. Когда родители выбрали имя своему первенцу, члены царской семьи, памятуя их независимость от традиций, один за другим стали выяснять в Святейшем Синоде: а значится ли Теймураз в Святцах? Получив положительный ответ, все откровенно счастливы. И у купели младенца стоят крестные родители, выше которых в России быть не может – Государь Император и его старшая дочь, цесаревна и великая княжна Ольга Николаевна.
Глава молодой семьи продолжает кавалергардскую службу, его жена успешно совмещает заботы по дому с активнейшей благотворительной деятельностью повсюду, где бывает – в Петербурге и в Крыму, в Павловске и в Мцхете… Особые усилия вкладываются в оборудование Тифлисского военного госпиталя. А за десять дней до трехлетия обручения Татьяны и Константина их счастливая семейная жизнь заканчивается – Россия вступает в Первую мировую войну. В самом начале ее, в августе 1914-го, Котэ уходит на фронт и вскоре его отправляют в трехдневную разведку. Вот ее итог: флигель-адъютант, поручик, князь Багратиони-Мухранский награждается Георгиевским оружием «за то, что, будучи послан в тыл противника на разведку в районе Мариамполя, пробыл там с 27-го февраля по 2-е марта 1915 г. при исключительно трудной обстановке, подвергая жизнь опасности. Вернулся, добыв чрезвычайно важные сведения о противнике, которые способствовали успеху части».
Герой ненадолго приезжает домой и сообщает, что решил на время перейти из Кавалергардского конного полка в пехоту. А конкретно – в 13-й Лейб-гренадерский Эриванский Царя Михаила Феодоровича. И отнюдь не потому, что это – старейший и самый титулованный полк российской армии. Гренадеры несли огромные потери, в их батальонах оставалось по 4-5 офицеров. И к таким поредевшим пехотным частям прикомандировывали офицеров из кавалерии, где потерь были меньше. «Татиане желание мужа перейти в пехоту было не особенно по душе, но она согласилась. Костя Багратион был замечательный офицер», – вспоминал Гавриил Романов. Грузинский князь отправляется к новому месту службы, а его жена организует вечера и концерты для его прежних однополчан-кавалергардов, лечившихся в павловском лазарете. К тому же она еще и помогает своей свекрови княгине Нине оснащать новейшим хирургическим оборудованием санитарный поезд, который та возглавила.
На фронт отправляются практически все мужчины ее семьи – муж и пятеро братьев, остался лишь тяжело больной отец. Первое страшное известие с фронта приходит о брате Олеге, смертельно раненном под Вильно. А подо Львовом Котэ впервые ведет в атаку солдат в качестве ротного командира. Это – и последняя его атака. «Пули свистели на все лады, шрапнели рвались настолько близко, что нас обсыпало землей.., – писал домой участник того боя полковник Вышинский. – Во время этого наступления был убит князь Багратион-Мухранский». Пуля попала в лоб. В июне 1915-го обнародуется царский указ: «Утверждается постановление Георгиевской Думы о награждении Орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия 4-й степени убитого в бою с неприятелем прикомандированного к 13-му Лейб-гренадерскому Эриванскому Царя Михаила Феодоровича полку Кавалергардского Ее Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны полка флигель-адъютант штабс-ротмистр князь Константин Багратион-Мухранский за то, что 19 мая 1915 года при атаке неприятельской позиции к востоку от селения Загроды, командуя 5-й ротой сего полка и увлекая своим примером нижних чинов, с беззаветным мужеством, засвидетельствованным начальником боевого участка, первым ворвался в неприятельский окоп, причем тут же был убит».
Страшную весть сообщает Романовым по телеграфу земляк погибшего, легендарный генерал Алексей Брусилов, командовавший Юго-Западным фронтом. Больному тестю не сразу решаются сообщить об этом, когда же сообщили, «на нем не было лица». А Татьяна отказывается от траурной одежды. «Она сидела в Пилястровом зале и была очень спокойна, – свидетельствует ее брат Гавриил. – Слава Богу, она очень верующий человек и приняла постигший ее тяжкий удар с христианским смирением. Она не надела черного платья, а надела все белое, что как-то особенно подчеркивало ее несчастье. В тот же день вечером была панихида в церкви Павловского дворца, на которую приехали Их Величества с Великими княжнами и много публики». Лишь там, на панихиде, овдовевшая княгиня покачнулась, царь поддержал ее за локоть.
Как только заканчиваются траурные церемонии, Татьяна вместе с приехавшим с фронта братом Игорем оправляется в Харьков – встретить тело мужа и сопровождать его в древнюю столицу Грузии – Мцхету, в собор Светицховели, где традиционно хоронили князей Багратиони. «В Тифлис был привезен прах князя Багратиона. В Тифлисе на всем пути торжественной похоронной процессии были выстроены шпалерами войска гарнизона и все учебные заведения города, и наш кадетский корпус», – вспоминал один из современников. А газеты грузинской столицы сообщали: Татьяна распорядилась скупить все цветы, продающиеся в те дни в Тифлисе, и отвезти их в Мцхету… Через два дня после похорон еще один удар судьбы – не перенеся потерь близких людей, умер ее отец.
Так для княгини Татьяны Багратиони-Мухранской завершается счастливая жизнь. Всю свою любовь она теперь отдает детям и брату отца Дмитрию Константиновичу. У того близорукость почти перешла в слепоту, но он все равно помогает заботиться о детях. И сопровождает Татьяну, когда ей необходимо присутствовать на придворных церемониях. А потом – октябрьский переворот 1917-го… Братьев Константина, Игоря и Иоанна арестовывают и высылают в Вятку, а затем на Урал. Сама же княгиня добровольно отправляется в другую ссылку – в Вологду, вместе с высланным туда дядей Дмитрием. Потом начинается череда трагедий. В июле 1918 года в уральском Алапаевске, как и еще несколько членов Дома Романовых, сброшены в шахту и забросаны гранатами три брата Татьяны. После возвращения из Вологды в Петроград арестовывают в качестве заложника и в январе 1919-го расстреливают дядюшку Дмитрия. Вместе с тремя другими великими князьями. Татьяну, к счастью, не трогают – формально она уже не числится в семье Романовых. Но ясно, что оставаться в Петрограде очень опасно. И она уезжает с детьми в Киев, где пока еще нет большевиков. В небольшом багаже – брошюра о царице Тамар…
Через Румынию и Швейцарию они перебираются во Францию, дети получают прекрасное образование, и род Багратиони-Мухранских может гордиться ими. Теймураз, как и его отец, выбрал военную карьеру. Окончил Крымский кадетский корпус, переехавший из Ялты в сербский город Бела-Црква, затем – югославскую военную академию. Десять лет прослужил в югославской армии, воевал с гитлеровцами, работал в посольствах Югославии во Франции, Англии и Швейцарии. Уехав в США, возглавлял Толстовский фонд, занимался благотворительной деятельностью, работал в Архиерейском Синоде Русской Православной Зарубежной Церкви, участвовал в создании Конгресса русских американцев. А еще был председателем Палестинского общества. Того самого, которое когда-то возглавляла его родственница по романовской линии великая княгиня Елизавета Федоровна, зверски убитая вместе с его дядями. А Наталья окончила Мариинский Донской институт, перебравшийся из Новочеркасска в Сербию, вышла замуж за британского дипломата, поэта и переводчика Чарльза Хепберн-Джонстона и переводила вместе с ним русских классиков.
А что же сама Татьяна, которая, между прочим, назвала своего домашнего пса Мегобар (на грузинском «мегобари» – друг)? Вот что писала ее младшая сестра Вера: «Когда Теймураз – Тимур и Натуся кончили школы и сделались самостоятельными, сестра моя в 1946 году постриглась в монахини… Она уехала в Иерусалим и сперва монашествовала в Гефсимании. С 1951 года она – уже игуменья Вознесенского Елеонского монастыря». Так на Святой Земле появляется монахиня… Тамара. При постриге Татьяна взяла именно это имя. Под ее управлением монастырь на Масличной горе расцвел. А игуменское помещение матушки Тамары, по воспоминаниям современников, представляло собою «большую парадную приемную».  Помимо икон и портретов церковных деятелей, там висели портреты русских царей и цариц, стояла мягкая старомодная мебель в белых чехлах, перед диванами – овальные столики. Все в стиле детства и юности великой княжны Татьяны…
Ее доброту и сердечность по сей день помнят в обители, которую она возглавляла 24 года. На покой она ушла добровольно, почувствовав, что стала заметно стареть. Она еще успела повидать Теймураза, примчавшегося из Нью-Йорка, и умерла в день Успения Богородицы. От ее могилы до Мцхеты, где покоится ее муж – 1.400 километров по прямой...


Владимир Головин

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 15
Воскресенье, 28. Мая 2017