click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Богат не тот, у кого все есть, а тот, кому ничего не нужно.

Легендарный

ГОД МЕЧТАНИЙ

https://scontent.ftbs1-2.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/23319080_364759980649766_5655300648711016423_n.jpg?oh=f37b7c89b60082e0e432d31ff5545397&oe=5A655519

Каждый человек может вспомнить год своей жизни, когда все ему улыбается и все  удается. Для Пеле таким годом был 1958-й. Звезды в тот год способствовали его успеху.
В 1958 году Пеле доминировал на чемпионате штата Сан Пауло, забив 58 мячей – рекорд и по сей день непревзойденный, – а затем во всем блеске мастерства проявил себя на чемпионате мира. Стоит ли напоминать читателю, что во время только двух последних матчей (естественно, самых трудных) против Франции (в полуфинале) и Швеции (в финале) этот 17-летний парнишка забил 5 мячей?
Все говорили только о нем, и даже «Пари-Матч» посвятил ему репортаж.
Это было нелегким предприятием. Для чемпионов полное счастье, море цветов, ведущих к успеху, существует лишь в мечтах. Чтобы добиться такого успеха, он должен был жестко сражаться и никогда не терять своего хладнокровия.
И его сила воли была вознаграждена. Когда Пеле вместе с тридцатью другими игроками ввели в состав сборной, его прилежание и безупречная дисциплинированность произвели весьма благоприятное впечатление на техническую комиссию. Не принимая во внимание свой исключительный дар, молодой Пеле весьма серьезно относился к тренировкам.
В Рио, в старом госпитале Санта Каза де ля Мизерикорда, более 40 врачей под руководством доктора Гослинга приступили к самому монументальному в истории спорта обследованию спортсмена. Не обошли вниманием и подсознание, используя тесты доктора Карвалаеса. Эдсон Арантес до Насименто, прозванный Пеле, весил 67 кг 400, был ростом 1,69 м. –  настоящий легковес...
Подготовительный период начался с дезинтоксикации внутри страны, в Посос де Кальдас. Для префекта это был самый памятный день. Он готовился к нему шесть месяцев. Устроившись на эстраде, возведенной на главной площади, он с большой помпой произнес замечательную речь: «Наш город, такой гостеприимный и такой прекрасный, с гордостью принимает... (кто знает, может быть, будущих чемпионов мира?), являясь первой ступенькой этого восхождения, ведущего к вершинам...».
–  А твоя сестра? – раздался голос в задних рядах.
Послышались смешки.
– Повернись быстро, Пеле. Наконец-то появился болельщик, который узнал тебя, – прошептал Диди. Старые участники международных встреч не имеют возможности часто встречаться в наших краях.
Пеле улыбнулся. Диди был приветлив, и он его очень любил. Кто-то просил будущего тренера Перу дать автограф, протягивая ему спортивные журналы, записные книжки, а кто-то пытался всеми способами приблизиться к нему и тронуть за руку. Это было чистой воды поклонение. Диди с видом восточного принца, прибывшего в свою летнюю резиденцию, находил это вполне естественным. Префект продолжал свою речь, но никто его больше не слушал. Торжества были в самом разгаре. «В этом секторе очень красивые девушки», – послышался за спиной Пеле чей-то шепот. Как бы шокированный такой дерзостью, префект закончил свою речь. Уф! Покидали площадь, сопровождаемые роем мальчишек, которые неслись во весь дух в туче пыли, поднятой автобусом.
В Палас-отеле Пеле сказали, что в качестве компаньона в номер гостиницы к нему подселили  Маццолу-Альтафини (война Милан-Сантон еще не была объявлена).
Акт 1, сцена 1 этого чемпионата мира. Насименто, Супервизор и его помощник объявили распорядок дня: подъем в 7.30; зав-трак в 8 часов; до 11 часов медпроцедуры и массаж; в полдень:  полдник; с 13 по 18 ч.: свободное время; 19 ч. – ужин; 22.30 – отбой.
Пришло время длинных футингов на продуваемых ветром дорогах. Пеле обожал бегать в толпе этих беспечных взрослых детей, которые смеялись и шалили дни напролет. Он чувствовал себя в полной «форме» и мог бы бегать 3 часа кряду каждый день по дорогам, продуваемым свежим ветром от холма к холму.
А вскоре и свободное время пропало. Перешли к более серьезным делам. К счастью, ибо отдых и сиеста добавили килограмм к весу Пеле, которому Гарринча дал кличку «Чита». Пауло Амарал, лысый тренер, который впоследствии будет тренировать «Ювентус», затем «Флуминенсе», руководил физической подготовкой, и каждый в Бразилии знал, что под этим подразумевалось: бег, прыжки и упражнения до тех пор, пока  ребята чуть ли не падали с ног от усталости.
Начались отборочные матчи. Пеле играл с титулованными игроками рядом с Диди и Нильтоном Сантосом. Пеле поставили в резерв. Упавшим голосом Феола весь день без устали повторял журналистам: «У нас нет ни титулованных, ни резервистов, а есть только члены сборной, озабоченные одной мыслью – привезти кубок Мира». Но Пеле об этом мало думал. В Араксе прославился полусредний нападающий Фламенго Моасир (с рыбьим лицом), и многие его уже видели на месте Диди... Последний, невозмутимо и благодушно настроенный, обронил свою знаменитую фразу:
– Treino e treino, jogo e jogo (тренировка – это тренировка, а матч – это матч). Эта формула Диди часто повторялась, чтобы объяснить, что такое  выходной день (off-day).
Первая серьезная встреча этой кампании-58 состоялась на стадионе Маракана против команды Уругвая. Пеле и его друг Зито, сидевшие на скамье запасных, изо всех сил подбадривали своих товарищей, выступавших свободно и без проблем. После первого тайма они уже вели в счете – 3:0. Диди в  центре поля руководил спектаклем.
Спустя короткое время после начала второй половины игры Дида, центральный защитник Фламенго, получил травму. Доктор Марио Америко рванулся к нему через все поле, даже не получив разрешения арбитра. Ему не пришлось  воспользоваться таинственными пузырьками, рассованными по кармашкам его пояса. Он наклонился к травмированному, встал и дважды скрестил руки перед своим лицом. Конец, финиш! И под возгласы «браво» торсиды Дида увели в раздевалку.
Пеле его заменил. Его переполняли радостные чувства: ему хотелось петь, пока он, приплясывая, разогревался. Он не понимал, почему некоторые игроки опасались быть призванными под знамена сборной? Эти пессимисты боялись растерять свою дешевую популярность... Борьба разгорелась с новой силой. Парагвайцы, которых уже посчитали проигравшими, взвинтили темп. Беллини сбил одного из них...  Но Диди вел себя, как на параде, играя в паре с Дино Сани, (вчерашняя звезда Милана, а сегодня тренер молодежной сборной Бразилии).
И в этот момент наступила та фаза игры, которая воодушевила Феолу. Разыгрывался угловой в пользу «канареек». Вава расслабился и послал головой мощный удар в перекладину ворот противника. Никто не шевельнулся. Никто... кроме Пеле. Когда мяч вернулся в поле Пеле был тут как тут, в «6 ярдах» от ворот и отправил мяч в сетку.
– Фантастика, – улыбнулся Феола, и его отвислые щеки задрожали. – Можно подумать, что Пеле разгадал точную траекторию мяча и предугадал его отскок от перекладины. Все игроки решили, что мяч пролетит либо над перекладиной, либо влетит в ворота, и не сдвинулись с места, но он видел мяч точно на перекладине и устремился вперед, чтобы забить гол. Это – фантастика! И Феола с видом довольного жизнью будды скрестил руки на своем брюшке.
В этот день можно было отметить исключительную интуицию, инстинкт на гол, которым обладал Пеле. Во время атаки с левого края (хотя он находился в выгодном положении) Пеле крикнул «Shoot!»…, и Загало пробил по воротам – 5:1.
Традиционный реванш в Покаэмбу Сан-Пауло. Явное пристрастие публики к местным игрокам привело к тому, что сборную освистали. К примеру, как можно было ставить Загало на левый край, в то время, как Канхотейро и Пепе прохлаждались на скамейке запасных? А Диди, а тот, а этот?
Снова оказавшись на скамейке запасных, Пеле плохо понимал все эти манипуляции. В конце концов, разве все они не были бразильцами? Сразу стало ясно, что Гваранис казались озабоченными прежде всего тем, чтобы не проиграть до возвращения в Асунсион. Это была сухая игра. Загало пострадал в стычке, Диди получил удар, и их заменили Канхотейро и Моасир. Vox populi, vox dei (Голос народа, голос бога)... Однако атака, построенная таким образом, застопорилась, а когда встреча подошла к концу, счет так и не был открыт, и смущенные игроки сборной, повесив нос, возвращались в раздевалку под улюлюканье зрителей.
По возвращении в Рио игроки впервые остановились в гостинице Пайнерас-Корковадо, которая возвышалась над заливом, всего в двух шагах от знамениого памятника Христу. Возобновились тренировки и старая традиция проведения матчей «желтые против голубых», во время которых никто никому не делал подарков. Наконец, была запланирована встреча с Фламенго. На этот раз зрители могли увидеть то, что собирались увидеть!..Оживленная толпа болельщиков, более беспокойная, чем обычно, пришла посмотреть, как укротитель отдаст себя на съедение. Для большинства было ясно, что Фламенго преподаст хороший урок этим претенциозным игрокам сборной.  К великой радости публики!
Время шло. Намеревается ли, наконец,  команда Феолы собраться с духом и обрести спокойствие? Надо полагать, если вспомнить игру с болгарами, неофициальным своим спаринг-партнером. Сборная забила 4 мяча, но удивительно то, что Пеле не забил ни одного.
Ко второму выступлению в Сан-Пауло перемены, конечно же, были налицо. На тяжелом поле болгары внесли смятение в защитные линии зелено-золотых. Высокий Диев даже открыл счет. Но во второй половине игры Пеле дважды поразил ворота болгар, и его команда победила со счетом 2:1. Эти голы позволили ему занять свое место в сборной, открыв ему дорогу в Швецию.
Но почему так должно было случиться, чтобы перед отъездом, во время последней встречи с Коринтиасом,  его «подковали» и вывели из игры? Он без конца смотрел на свое распухшее колено и задавался вопросом, не является ли такое невезение наследственным?
Несмотря ни на что, – а лечение уже началось, – Пеле в составе делегации вылетел в Италию. Эта итальянская кампания, которая принесла счастье и удачу будущему Альтафини, не позволила ему играть. Вопрос даже не стоял о том, чтобы привести его в «порядок» к первым матчам больших соревнований: его колено не переставало болеть.
Но бразильская команда играла плохо, а в атаке не хватало остроты. Диди и хитрый Вальдир Перейра понимали это и организовали нечто вроде совета маститых игроков, чтобы ускорить возвращение Пеле в состав сборной.
Не вполне выздоровев, Пеле в возрасте 17 лет вернулся в строй и выступил против русских. Своенравный Гарринча составил ему компанию на правом фланге.  Вдвоем они организовали такой карнавал молодых черных демонов в советской защите, что даже класс Яшина оказался недостаточным – 2:0.
Следующая игра была с командой Уэльса, которая ушла в глухую защиту – стена. Наши регбисты знают о ней не понаслышке. Но Пеле удалось прорваться через лес ног противника и забить победный гол, который, по его словам, был самым важным в его карьере.
Затем – встреча с Францией. Атмосфера накалилась до предела. В отношении нашей команды даже шведы не скрывали своих симпатий. Бразилия стремительно начала игру, и Вава забил свой гол. Фонтэн сравнял счет, но Вава (и снова он!) покалечил Жонке. Истерзанная и разъяренная наша защита билась изо всех сил, решив стоять до последнего. Увы! До перерыва мощный удар Диди застал врасплох Аббеса. Бразилия  неукротимо рвалась вперед. Пеле, который до той поры отсиживался на скамейке запасных, тоже вступил в бой. И он трижды, проявив хладнокровие и своенравность, которые доселе не наблюдались у молодых игроков, поразил ворота французов. Благодаря левому крайнему Пиантони, счет не казался слишком уж разгромным – 5:2.
В финале маленький эйфоричный и незаметный Пеле снова проявил себя: он забил два мяча в ворота Швеции на глазах «всего оцепеневшего Стокгольма».
Благодаря этим новым пяти блистательным голам, Бразилию уже считали чемпионом мира. Огромные народные манифестации состоялись там, под Южным Крестом. Бразильцы дожидались этого дня 28 лет. (Розыгрыш первого Кубка Мира состоялся в 1930 году).
С этого дня, Пеле, ставшего национальным героем, включали в каждый состав сборной страны. А отъезд Диди в Испанию сделал Пеле игроком N1 бразильского нападения.
Параллельно с этой эпохой бразильского превосходства в футболе Сантос стал называться Pele Football Club (Футбольный Клуб Пеле). Удивительный класс игры молодого негра утвердился в команде и в соревнованиях, которые можно рассматривать, как самые изнурительные – чемпионат Штата Сан-Пауло. Два матча в неделю (в районе вдвое большем, чем Франция), один из которых проводится в нездоровой атмосфере фанатичных болельщиков, «на полях, где гости не выигрывают».
Сантос и Бразилия, по большей части благодаря этой светлой личности, вот уже 4 года бесспорно занимают лидирующее место в международной табели о рангах. Это продолжалось вплоть до 1962 года, когда перед чилийскими испытаниями все было под вопросом. И снова нужно было бороться, и все начинать с нуля.
Бразилия представила сборную команду, близкую к составу 1958 года, другими словами, значительно постаревшую. Игроки бегали меньше, чем в прошлые годы. Но Пеле был в составе  команды и принимал решение. В высоких сферах бразильского футбола справедливо рассчитывали на его исключительно высокий класс, чтобы с его помощью расшатать оборону команды противника и вывести ее из равновесия. Что и произошло на встрече с мексиканцами в Вина дель Мар. Чертовы ребята, эти мексиканцы! Их команда, сколоченная вокруг старого и надежного вратаря Карбахала, имеет привычку бегать и сражаться полтора часа подряд.
Бразильский механизм разладился. Пеле чувствовал, что его товарищи по команде не собраны и страшно скованы в самом начале этой драмы в 6 актах, имя которой чемпионат мира. Ибо, если команда постарела, то не существует возраста для уверток.
Из-за этого среднего возраста (31 год) команда подверглась сильной критике в специальной прессе страны. Эти упреки вселили неуверенность в самих игроков, которая налила свинцом их ноги. Они неуклюже бегали и бестолково толкались на поле, растеряв чудесную взаимосвязь между игроками той команды, которая блистала на шведском чемпионате. Пеле, этот 22-летний ветеран, мягко и тактично подбадривал своих.
Мексиканцы, лишенные комплексов, яростно атаковали. Первая половина игры была тягостной, а затем все мало-помалу наладилось. Загало, этот профессор от футбола, головой забил первый гол. Тем не менее, мексиканцы не опустили руки. Пеле почувствовал, что ситуация становится опасной и что необходимо увеличить преимущество. Он начал атаку издалека (как он это обычно делал), со всей скоростью ворвался в ряды мексиканцев, прошел дриблингом защитные линии противника и забил несравненной красоты второй гол. На другой стороне южноамериканского континента, омываемого Атлантическим океаном, 70 миллионов бразильцев вздохнули спокойно. Пеле в очередной раз вернул им радость жизни.


Ален Фонтан
Перевел с французского Александр Калантаров

 
«НАС СВЯЗЫВАЛА МНОГОЛЕТНЯЯ ДРУЖБА»

https://scontent.ftbs1-2.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/23031187_361941557598275_5519676270479872477_n.jpg?oh=9029aea8dfdadedbccbc7f554d6c9724&oe=5AAFF145

18 июля поэту-шестидесятнику Евгению Евтушенко исполнилось бы 85. До свого юбилея он не дожил всего несколько месяцев. Международный культурно-просветительский союз «Русский клуб» приурочил к этой дате музыкально-поэтический вечер «Благодарю вас навсегда», а также книгу из серии «Русские в Грузии» – «След любви. Евгений Евтушенко».
Со многими деятелями культуры Грузии Евгения Евтушенко связывали дружеские отношения. В последние годы поэт редко с ними встречался, но чувства любви и признательности оставались неподвластны времени. Предлагаем вниманию читателей «РК» воспоминания тех, кому всегда было дорого это имя – Евгений Александрович Евтушенко.

Поэт Джансуг Чарквиани:
– Нас связывала многолетняя дружба. У открытого внутреннего мира Евгения Евтушенко есть свой космос, что не является недоступным для читателя. Поэта на все времена сегодня кто-то почему-то считает творцом определенного времени – в отличие от «вневременных» Шота Руставели, Галактиона Табидзе, Александра Пушкина, Бориса Пастернака.
К счастью, знаю Евгения Евтушенко как поэта на все времена. Он действительно ясновидящий и предвестник будущего. Он хорошо знает тебя? Значит, он знает твоих предков и потомков. Хочу вспомнить один маленький отрывок из письма Евгения Евтушенко, которое он написал мне более тридцати лет тому назад: «Недавно навестил Нодара Думбадзе. Неожиданно в комнату вошла не знакомая мне женщина, ее строгость, суровые черты лица что-то напомнили мне. Спросил, не сестра ли это Джансуга Чарквиани? Да, я оказался прав!»
Разве это не поразительно? Насколько хорошо должен знать тебя человек, чтобы разглядеть твой характер в сестре?
Однажды он позвонил мне из Москвы и пригласил на свой день рождения. Естественно, мы полетели вместе с женой… Подошел к столу и тихо сказал мне: «Через пять минут здесь появится всемирно известный человек!» Естественно, все ждали его, но кто эта всемирно известная личность, никто не знал. Вскоре к столу присоединился Владимир Высоцкий, действительно выдающаяся личность… После нескольких бокалов он сел и начал петь...
Евгений Евтушенко по-особенному выпил за мое здоровье, процветание Грузии, и я уверен, что он всегда любил нашу страну, как свою вторую родину.
Да, Евгений Евтушенко – всемирно известный человек, это действительно поэт на все времена.

Актриса Софико Чиаурели (1937-2008):
– Грузия всегда была для Евтушенко родной стихией. Достаточно вспомнить его строки: «В Тбилиси есть особенная прелесть, на этот город звезды засмотрелись»…» Влюбленность поэта в Грузию родила влюбленность грузин в него самого. Никогда не забуду один вечер на веранде нашего дома. Мы с Котэ Махарадзе сидели и слушали, как Евтушенко читал стихи из своей последней книги, и время от времени обменивались взглядами. Думали: «Боже, какое счастье, как это прекрасно!» А потом Евтушенко просил, чтобы читали мы с Котэ. И мы шли навстречу его желанию. Читали стихи русских и грузинских поэтов. Я тогда вспомнила рассказ мамы, Верико Анджапаридзе, о военном времени, когда МХАТ был эвакуирован в Тбилиси, и дни и ночи напролет у нас гостили Василий Качалов, Ольга Книппер-Чехова, Иван Москвин. Тогда на столе не было ничего – только вода и хлеб. Но они проводили дивные вечера, читали стихи, монологи из спектаклей. И они так любили друг друга!
Приезд Жени, наши вечера «на хуторе близ Диканьки», продолжили эту традицию любви.
Бережно храню все, что связано с Евгением Евтушенко. Вот пригласительный билет на творческий вечер, который состоялся в театре имени А.С. Грибоедова. На билете написано: «Королеве Грузии Софико Чиаурели от коленопреклоненного сибирского мятежника».
«Дорогая Софико! Это пишет Женя Евтушенко, так однажды добро согретый в вашем доме твоей теплотой и величием и мудрой нежностью батони Котэ. Я запоздало выражаю тебе соболезнование, ибо узнал о его смерти с большим опозданием в США. Буду искренне счастлив, если ты найдешь время прийти в театр завтра в семь часов. Нежно целую кончики ваших пальцев. Евтушенко. Привет от Рамаза Ломинадзе, Юрия Роста, Михаила Мишина и корреспондента «АиФ» И. Образцова» – записка датирована 2003 годом, когда поэту исполнилось 70 лет.
Женя Евтушенко – своеобразный и единственный в своем роде человек. Во всем – даже в манере одеваться. Он великолепный и вечно молодой поэт.
Евгений Евтушенко побывал на спектакле с моим участием «Отповедь любимому мужчине» Маркеса и был в восторге. После спектакля долго сидел неподвижно, был под впечатлением от увиденного, смотрел на сцену, потом сказал: «Мне не хочется вставать!» Сказал о том, что я большая актриса.
В каждом настоящем творце, личности, таланте живет ребенок, какая-то первозданность, когда человек не теряет способности удивляться, влюбляться. В Евтушенко это есть. Я вижу это по его глазам. Это и делает его тем, что он есть.

Писатель Чабуа Амирэджиби (1921-2013):
– Мало кому довелось жить такой плодотворной жизнью, как Евгению Евтушенко. Бог одарил его многогранным ярким талантом, а главное – всепокоряющей харизмой.
Грузия всегда считала его ближайшим другом как по личностным, человеческим, так и творческим качествам – поэтом, обладающим великим чутьем прекрасного и бессмертного.
Думаю, Евгений Евтушенко не только обладает огромным влиянием на современную русскую поэзию, но и во многом определил ее будущность. Такие люди живут долго и плодотворно, чего я и желаю ему как брату по духу и Великому Гражданину мира Поэзии.

Поэт Реваз Амашукели:
– В первую очередь я считаю его блестящим поэтом. «Казнь Степана Разина» написана резкими, сочными мазками. Редко можно прочитать такое мощное произведение.
Ко всему прочему, Женя хороший друг. Широкий, щедрый хозяин. Может накрыть для гостей шикарный стол. Это вообще свойство его характера – широта, размах, темперамент. Это проявляется и в его творчестве. Иногда его считают хитрым. Но, по-моему, он – ребенок, что, конечно, не исключает практичности.
Он всегда весьма экстравагантно одевается. «Не надо быть попугаем!» – говорю ему я. «А что тебе не нравится?» – удивляется Женя. – Хочешь, подарю эту сорочку тебе?» – «А зачем мне это? Я даже на вешалку ее не повешу!» – отвечаю. Я один из немногих, кто может себе позволить такой диалог.
Мы дружим очень давно. Помню, как познакомились. Тогда я учился на втором курсе Тбилисского государственного университета, а Женя уже был человеком известным. Во время встречи с ним, которая состоялась в университете, Симон Чиковани попросил меня выступить, и я прочитал свое стихотворение, посвященное Жене. Сейчас оно мне кажется слишком детским, и я не включил его ни в один свой сборник. Но друзьям нравится это стихотворение…
Раньше он многим был нужен. Но далеко не все тогдашние его грузинские друзья пронесли свою дружбу через всю жизнь, до конца. Я добивался, чтобы Евтушенко стал почетным гражданином Тбилиси. Но… многие сегодня считают геройством охаивание русской культуры, на которой выросли.
Женя перевел не много моих стихотворений. Особенно дорожу переводом «Пиросмани». По-моему, он очень удачный. Иногда Евтушенко упрекали в том, что его переводы слишком вольные. Но, по-моему, от его «отсебятины» только выиграли те поэты, кто об этом говорили.
Женя часто звонил ко мне, обращался с какими-то просьбами. Так, однажды попросил принять американских литераторов Боба Дилана, Джеймса Ригана и Роберта Блая. Конечно, мы проявили к гостям много внимания. Боб Дилан родом из Одессы, там похоронена его бабушка. Он хотел посетить ее могилу, однако Союз писателей СССР отказал в этом Дилану. И мы тайком отправили его в Одессу из Тбилиси.
А однажды к нам обратился по рекомендации Жени заведующий отделом культуры ЦК КПСС Василий Шауро. Изложил суть дела: «Китайские литераторы уже два десятилетия не подписывают договор с Союзом писателей СССР. Вся надежда на вас! Вас рекомендовал мне Евтушенко!» Тогда я был секретарем Союза писателей Грузии…
Женя приехал в Тбилиси вместе с китайцами. Отправились в Кахети. Устроили застолье, за которым тамадой был один из китайских гостей. В итоге договор был подписан – в Кахети.
Как-то Евтушенко пригласил меня с женой и поэтом Андреем Дементьевым в Абхазию, на свою дачу. Поэт настаивал, что недалеко от дома он обнаружил гейзер. И буквально заставил туда пойти. Все искупались в гейзере. А я сказал: «У всех великих поэтов звезды, а у тебя – гейзер!» Женя был очень доволен.

Поэт Михаил Квливидзе (1925-2005):
– Я жил в эпоху, когда на арену вышли талантливые молодые поэты – Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина. Нас связывали дружеские отношения, они переводили мои стихи. Я им подсказывал, как это надо делать, готовил подстрочники, – очень грамотные, со многими синонимами, – и они, не владея грузинским языком, хорошо переводили. Евтушенко переводил замечательно, легко, свободно. Особенно удачен перевод моего «Монолога Иуды». Женя – трогательный человек, я любил его. Ранние его стихи мне особенно нравились…

Актер Джемал Сихарулидзе (1941-2008):
– Мы вместе с Евгением Евтушенко проходили кинопробы у Эльдара Рязанова: поэт на роль Сирано де Бержерака, я – на роль Кристиана. Естественно, для поэта, находящегося в зените славы, предложение сняться в кино было полной неожиданностью. Евгений заметно волновался, сказывалось отсутствие опыта, но смотрелся как типаж неплохо. Рязанов был воодушевлен… После проб Евгений выразил надежду, что мы обязательно встретимся на съемочной площадке. И я попросил Евтушенко подарить мне какое-нибудь свое стихотворение. Он пообещал, но я, естественно, не слишком на это надеялся. Однако на следующий день, возвращаясь домой, в Тбилиси, получаю конверт со стихотворением Евтушенко – оно называлось «Благодарность». На листке его автограф: «Дорогому Джемалу Сихарулидзе на память о моей первой в жизни съемке. Сирано де Бержерак. Евтушенко. 26 июня 1969 года».
Рукой поэта в отпечатанный на машинке текст вписаны новые строки. Первоначальный вариант был такой:
«Как получиться в мире так могло,
Забыв про смысл ее первопричинный,
Мужчины стали чем-то вроде баб,
а женщины почти что мужиками».
Со строками, вписанными рукой Евтушенко, стихотворение стало выглядеть так:
«Как получиться в мире так могло?
Забыв про смысл ее первопричинный,
Мы женщину сместили. Мы ее
Унизили до равенства с мужчиной.

Какой занятный общества этап,
коварно подготовленный веками:
мужчины стали чем-то вроде баб,
а женщины почти что мужиками».
А однажды, сравнительно недавно, мы встретились на банкете, и Евтушенко заговорил со мной на грузинском языке. Я бы не сказал, что он владел грузинским, но кое-какие запоминающиеся фразы старался произносить по-грузински. Потом мы, естественно, говорили уже по-русски, и он высоко оценил мою работу в фильме «Кавказский пленник» Сергея Бодрова, считая, что я переиграл даже такого мастера, как Олег Меньшиков. Мне было лестно это слышать...

Поэт Лия Стуруа:
– Прекрасно отношусь к Евтушенко – это интересный поэт, новатор. Каждому поколению присуще отрицание старого… Любовь к поэзии в 60-е годы была огромной. Залы, где проходили поэтические вечера, набивались до отказа. Это было раздолье для поэзии! С ностальгией вспоминаю эту эпоху, но нужно жить настоящим. «Поэт в России больше, чем поэт», – сказал однажды Евтушенко. Но я с этим не согласна. Поэт должен быть ответственным только перед Богом и перед своим народом. Должен быть христианином. Поэзия выше публицистики. Когда Делакруа писал свои натюрморты, обратившись к геометрическим основам изобразительности, они не уступали своей революционностью тому, что происходило на баррикадах. Поэт – просто поэт. Я не люблю стадионную поэзию. Ошибаются те, кто считают, что Маяковского нужно читать на стадионах. Маяковский – отнюдь не стадионный поэт. Шестидесятники собирали большие аудитории, но и они – настоящие поэты.
Помню вечера поэзии в Ленинграде, посещение спектаклей БДТ в постановке Георгия Товстоногова. К грузинским поэтам – Резо Амашукели, Гиви Гегечкори, Морису Поцхишвили и другим – ленинградцы относились очень тепло. Прошло несколько вечеров грузинской поэзии, с переводами.
Запомнился день рождения Евгения Евтушенко в московском ресторане «Океан». Он умел устраивать такие праздники! Среди гостей были Владимир Высоцкий, Булат Окуджава. Пели цыгане. На столах были деликатесы… Евтушенко все делал с размахом!

Режиссер Теймураз Абашидзе:
– Меня свел с Евтушенко... Артюр Рембо. Это было, кажется, в 1961 году, осенью. Будучи начинающим режиссером, я ставил в Батуми спектакль. Жил в гостинице «Интурист». И однажды приобрел томик стихов французского поэта Артюра Рембо – это было большим везением, в те годы такие издания считались редкостью и достать их было сложно. Книжка лежала на столике прямо у окна, выходящего на мой балкон. Было раннее утро. Вдруг кто-то постучался в мой номер. Открываю – Евгений Евтушенко собственной персоной! Я знал о молодой поэтической бригаде из России, дружившей с нашими поэтами – Отаром и Тамазом Чиладзе, Мухраном Мачавариани, Иосебом Нонешвили, из старшего поколения – Гоглой Леонидзе, другими литераторами и замечательно переводившей их стихи. «Я живу в соседнем номере, – сказал Евгений. – Случайно увидел с балкона ваш сборник стихов Рембо. Подумал: «Наверное, здесь живет интеллигентный человек, нужно познакомиться!» Так состоялось наше знакомство... Евтушенко был очень общительный человек, интересный, харизматичный собеседник. Эта встреча запомнилась мне навсегда.

Актер, министр культуры Абхазской автономной республики Дмитрий Джаиани:
– В фильме «Похороны Сталина», снятом Евгением Евтушенко на основе воспоминаний о собственной юности, есть герой – майор КГБ Джумбер Беташвили: Женя посвятил этот образ своему близкому другу, Джумберу Беташвили. Евтушенко искал актера на эту роль, и режиссер Тенгиз Абуладзе, прочитав сценарий, посоветовал ему пригласить меня.
Женя позвонил мне в Сухуми и предложил принять участие в картине: я был утвержден без всяких проб. Евтушенко устроил меня на своей даче в Переделкино. Я жил там четыре месяца вместе с Женей, пока продолжались съемки. Общался с ним ежедневно. Евтушенко – не только блестящий, большой поэт, но и замечательный человек, щедрый хозяин. Он мне предоставил в пользование свой «Мерседес», изготовленный по спецзаказу в Швейцарии – с высоким верхом. Кутили, говорили… у меня была интересная роль – единственный положительный образ. Мой герой пытается спасти людей от гибели во время похорон вождя. Евтушенко работал очень профессионально, хорошо объяснял актерам задачу.
На вечере в Тбилиси, посвященном памяти Джумбера Беташвили, мы снова тепло встретились. Вспоминая Карло Каладзе, Нодара Думбадзе, других поэтов и писателей, Евтушенко едва сдерживал слезы. Он очень любил Грузию, Сухуми. Его последняя жена – родом из Агудзеры. Как и женщина, занимавшаяся в его доме хозяйством. Она готовила Евтушенко гоми, сациви, другие грузинские блюда.

Поэт Шота Иаташвили:
– Эти поэты – Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, еще несколько значимых фигур – собирали стадионы, двигали процесс демократизации общества. В этом смысле они как будто были поэтами одного типа. Во всяком случае, их презентация была одинаковой. Но я думаю, поэзия щестидесятников была разной, причем различия между поэтами кардинальные!
Например, у меня больше всего симпатии к Белле Ахмадулиной. Ее поэтический язык, то, что она делала с русским языком, – нечто более глубокое, и это останется в русской поэзии. Все шестидесятники были поэтами-ораторами – как Владимир Маяковский. Правда, в данном случае речь идет уже не о таком сильном образе поэта-трибуна. С другой стороны, образ поэта-трибуна 60-х не такой идеологизированный, более демократичный. Он выражал свои мысли, продвигал общество к свободе. Однако в каких-то основных моментах идеология все-таки проявляла себя. Так что у шестидесятников двойственный образ.
Есть нечто второе, третье, четвертое... Все это Евтушенко набирает, и вместе получается довольно мощный образ. Поэзия бывает разной... Евтушенко – синтез разных типов поэтов. Но все при этом говорят о феномене Евтушенко, и никто не вникает, сколько в нем процентов Маяковского или кого-нибудь еще. А для читателя интересно то, что он пишет динамично, в его стихах всегда какие-то истории. Привлекает сюжетность его поэзии, когда что-то начинается, развивается и заканчивается. Стихи Евтушенко иногда сродни журналистике, иногда – новеллистике. Этим поэт и отличается. Таким образом он и смог захватить миллионы сердец. Как и Андрей Вознесенский – в чем-то они похожи.

Поэт Мзия Хетагури:
– Мы познакомились еще в 70-е годы, в Дни Маяковского в Грузии. Помню, когда началась перестройка и был принят сухой закон, на традиционных торжествах, посвященных Маяковскому, нельзя было пить, очень боялись подать к столу вино. И застолье было, так сказать, безалкогольное. Все смеялись: грузинское застолье, и без вина? Нонсенс! Евтушенко сочинил двустишие: «Наш банкет без «Хванчкары» – как Тбилиси без Куры!» Джансуг Чарквиани был в гневе: «Пусть меня убьют, но мы достанем вина! Беру это на себя!» А Евтушенко поддержал: «Скажете, что мы это вместе сделали! А ее (он указал на меня!) угостили…».
Мы с Евтушенко и в дальнейшем поддерживали дружеские отношения. Это редчайший, гостеприимный человек! Когда гость приезжал к нему в Москву, он брал на себя угощенье. Был в этом широк. Однажды пригласил меня и Татьяну Брыксину к себе, в московскую квартиру, в которой есть «грузинская» комната – настоящий музей! Чего там только нет – книги, посуда, афиши, роги… Это была маленькая Грузия! Когда он принимал гостей, то обязательно показывал эту комнату. Мы тогда просидели до утра… «Мзия, дорогая, милая! Хочу, чтобы ты проехала по России, по Волге, хочу, чтобы ты поняла, что такое настоящая Россия!» Кстати, я написала стихи, в которых есть такие строки: «Россия, я тоскую по тебе...».

Государственный и общественный деятель Виктория Сирадзе:
– Шестидесятники были самым блестящим поколением, особенно если сравнить его с последующими, когда заявила о себе серость. Они привнесли совершенно новые настроения, новый взгляд на жизнь. Шестидесятники разбередили душу нашего поколения, ведь мы были современниками. Их появление, конечно, было не случайным, ведь литература – это отражение жизни.
Мне очень нравились стихи Евгения Евтушенко, я с удовольствием слушала его выступления на научных симпозиумах, которые сопровождали все наши литературные праздники. Как и другими шестидесятниками, им двигала идея, он был романтиком, верил, стремился, жил иллюзиями, надеждами. И это увлекало современников. Знаете, как мы общались? Женя Евтушенко мог меня увидеть в Москве или в Тбилиси и закричать на всю улицу: «Вика!» Каждая наша встреча была связана с какими-нибудь интересными, большими литературными событиями, праздниками, проходившими у нас – это были юбилеи Шота Руставели, Николоза Бараташвили, Галактиона Табидзе, Владимира Маяковского, Горького. Шестидесятники любили грузинскую культуру, великолепно ее знали. Любовь к Грузии была искренней, сильной, глубокой. К примеру, Галактиона Табидзе было очень трудно переводить, но Белла Ахмадулина творила в своих переводах чудеса! То же могу сказать и о переводах Евгения Евтушенко. На любовь, которой шестидесятников окружали в Грузии, они платили той же любовью. Все чувства были очень искренни, что отражалось в творчестве этих талантливых поэтов. И это было очень дорого. Была взаимная радость, заинтересованность в творческих успехах друг друга. Ни одно явление творческой жизни Грузии не оставалось без внимания поэтов-шестидесятников – и наоборот.
В 60-е годы прошлого века я занимала ответственную должность. С гордостью могу сказать, что впервые именно в Грузии огромными тиражами были изданы наиболее полные поэтические сборники Беллы Ахмадулиной и Евгения Евтушенко. Кстати, с бумагой были тогда серьезные проблемы. У нас была возможность издать только ограниченное количество наименований книг. Грузия жила очень богатой духовной жизнью, что, конечно, должно было отражаться в изданиях. Но мы жертвовали всем, чтобы поддержать талантливую поэтическую молодежь из России, которая, конечно, стоила того…



Инна БЕЗИРГАНОВА

 
«IN TIRANNOS» в театре и в жизни

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/21761471_343601576098940_573426952568523030_n.jpg?oh=156f33c1587f6de3b25985a5f9efc181&oe=5A4C7E8B

В театре, как нигде, действует фактор настоящего времени. Слова, даже если они написаны в античную эпоху, в современной реальности рождаются заново и звучат с современной интонацией. Когда в театре Руставели Сандро Ахметели ставил спектакль по пьесе Шиллера «Разбойники», грузинскую версию постановки назвал «In tirannos» («На тиранов»), чем выразил символический образ собственного окружения и эпохи.
Пожелтевшая афиша спектакля, которая хранится в музее театра, напоминает не только эпоху Шиллера или же советские репрессии 30-х годов,  но по ассоциации позволяет представить тяжелейшие эпизоды недалекого прошлого: жестокости гражданской войны, жертв, разгоны митингов или истязания заключенных в грузинских тюрьмах в период так называемых реформ. Экспонаты, связанные с темой тирании, обобщаются из контекста конкретного времени, приобретают вневременную ценность и предметно отображают темы, о которых современное общество открыто или в кулуарах всегда говорит с волнением.
В музее театра Руставели хранятся дневники репетиций спектакля. Была такая традиция – режиссеры передавали ход репетиций, детально записывая их. В этих дневниках описывается не только последовательность действий спектакля, то есть конкретно существующая в театре данность, но и наглядно олицетворяется то, что происходило снаружи, в ежедневной реальности страны. Вот перед нами запись, датированная 15 февраля 1921 г.: «Спектакль начался с опозданием, потому что статистов вывели на позиции».
То, что произошло через 10 дней, 25 февраля, еще раз трагически изменило историю Грузии. В дневнике записей репетиций тех дней только пустые страницы... На следующих очень короткие и лаконичные записи, датированные первым марта: «Спектакль прошел, но в зрительном зале сидело всего 30 человек, да и то только актеры»...
Перед нами время, собранное в единое целое. Музей ведь территория вечности, соединитель ценностей, а иногда и интерпретатор. Это не только абстрактное хронологическое время. Оно символами дает понять, что не только в театре, и жизни, в карнавале гримас и масок думающему, прошедшему много тяжких испытаний, одинокому и во все времена  незащищенному грузинскому интеллигенту придавалось небольшое значение.
Если настоящее время для людей – арена деятельности, то как складываются наши отношения с прошлым, с историей, чьи уроки скорее моральные, чем познавательные...

***
В 40-х годах прошлого века в Союзе писателей состоялось очередное заседание. Спустя годы Геронтий Кикодзе вспомнил и в записной книжке записал свои впечатления о том, что было тогда на улице Мачабели, 13: «Здесь состоялся вечер покаяния и самобичевания. Выступали писатели и признавались в своих ошибках и грехах. Шалву Дадиани строго раскритиковали за его антирусскую позицию в романе «Несчастный русский». Шалва очень достойно выступил. Он сказал: «Лицо Георгия русского не моя выдумка. Я того русского написал по историческим источникам... (он привел подтверждающие цитаты). Почему не обращаете внимание, что рядом с ним я создал симпатичного представителя русского народа Кузьму! Я не смогу отречься от своей книги. Если вам не нравится – не печатайте». Это было смелое выступление и заслужило одобрение присутствующих писателей. Шалва был настоящим грузинским джентльменом».
И вторая запись Геронтия Кикодзе не имела целью публикацию. Этот его внутренний протест был найден в дальнем углу ящика письменного стола.
«Жалуются на отсталость литературы и искусства: они, мол, не могут отобразить нашу современную богатую и бурную жизнь. Какая в том причина? В первую очередь, лживо и односторонне понятая идея диктатуры, мышление, заточенное в тиски. На всю духовную культуру давит массив льда... Литература, живопись, музыка должны были изображать исключительно геройство и красоту советского народа. Со всех сторон было слышно: мы собрали столько-то тонн кукурузы, подоили столько-то коров, вырастили столько-то поросят... (Писатели у нас в долгу)? Вы должны описывать наши геройские дела... Правда, и это говорили, что нам нужны Гоголи и Салтыковы-Щедрины, но если бы кто и поверил по глупости и написал что-либо наподобие «Мертвых душ», попал бы в страшный лимит. Известно, что роман «Пригласили» вовсе не зачислили в актив Михаилу Джавахишвили»...
Однако какой долгой ни была бы зима, она заканчивается. Снег тает и головку поднимает подснежник, этот простой и нежный цветок, который предвещает весну...». Иллюзорный оптимизм ожидания весны для Геронтия Кикодзе оказался ранним. Очень скоро самому пришлось оправдываться перед секретарем ЦК Кандидом Чарквиани. В данном случае адресат, конечно, не был конкретной личностью. За его спиной подразумевался весь партийный карательный аппарат... За какие грехи приходилось каяться грузинским советским писателям или точнее, какие «грехи» они совершали. Один пассаж письма показателен: советскому литератору даже в произведениях писателей прошедшей эпохи запрещалось видеть христианскую веру и ценности.
«Высокоуважаемый товарищ Кандид! Я сам не могу оценить качество своей работы и не настолько самоуверен, чтобы думать, что моя работа застрахована от недостатков и ошибок. Сейчас, когда я, увы, подошел к порогу старости, и ,естественно, оглядываюсь назад, а не вперед, вижу, как много мелкой и неблагодарной работы мне приходилось делать как переводчику, редактору, рецензенту, и что мне ничего это не принесло, кроме усталости. Из моих оригинальных трудов большую часть я с удовольствием отдал бы забвению. Об этом говорю в полном сознании и без ложной скромности...
Само собой, я не настолько наивен, чтобы требовать от других людей (у которых весьма туманное представление об истории и литературе Родины) знания моей биографии и моего мировоззрения. Поэтому я совсем не удивился, когда газета «Заря Востока» N124 напечатала письмо какого-то Костанашвили, посвященное моей «Истории грузинской литературы», в котором полно лживых цитат и превратных положений. Я только удивляюсь тому, что серьезная ежедневная газета, орган Грузинской компартии уступает место для такой дребедени. Не зная сути, русский читатель поверит бессмысленным обвинениям Костанашвили, но эту газету ведь читают и грузины, которые более или менее знают мои литературные труды... Кто поверит, что я не считаю Бараташвили писателем религиозномыслящим (что само собой для него не было бы унизительным)... Кто поверит, что я отрицаю борьбу с аристократией Ильи Чавчавадзе и «Тергдалеулни» (испивших воды Терека), у которой «был социальный характер», «не признаю своеобразное мышление русского общества», «сочувствую примитивной морали Тариэла Мклавадзе», «искренне выражаю аполитичность»... и др. Меня больше удивило то обстоятельство, что на совещании работников издательств Грузии письмо Констанашвили заверили некоторые ответственные работники. Я обескуражен тем, что эти люди обвиняют меня в «аполитичности и защите чуждой идеологии».
Я всегда выполнял то, что подсказывало мне чувство долга перед Родиной и по мере возможности каждый честный гражданин должен поступать так же. Только я выражаю свой энергичный протест, когда на мой скромный труд бросают тень и освещают его превратно».
Несомненно, писатели были в безвыходном положении. Публикации в партийной газете, как правило, были заказаны «сверху» в преддверии ожидаемых репрессий. Поэтому литераторы оправдывались как могли...
«Мне моих грехов хватает, чтоб еще вешать на себя грехи Тараша Эмхвари», – говорил Константин Гамсахурдиа.
Оправдывался и Тициан Табидзе: «В политических делах не совсем ясно разбирался. Мое отношение к русскому и французскому символизму было совсем не критическое»... Позже будучи узником тюрьмы ЧК, изможденный пытками Тициан «сознается», что он французский шпион и с помощью Андре Жида, французского писателя, передавал шпионскую информацию враждебно настроенным буржуазным странам... Там уже оправдываться не имело смысла...
Были редкие исключения: в этой эпохе сравнительно прогрессивный, приближенный к литературе советский функционер Дэви Стуруа демагогически, но, по всей видимости, «обязательной» фразеологией попытался оправдать Тициана: «Да, Тициан Табидзе больше не интересуется декадентской отравляющей поэзией Бодлера, Рембо, Верлена и их сподвижников с мистическим мировоззрением. Он всей своей сущностью отдался перспективе строительства новой Колхиды для будущих поколений, осушке болот, зараженных малярией. В очерке «Новая Колхида» он еще раз подчеркнул свое новое поэтическое кредо: «Сейчас я меньше всего заинтересован личными переживаниями, я хочу воспеть то дело, которое важно  и общее для меня, для моих соседей, всех грузин, а также для всех трудящихся во всем мире, куда только дотянется меридиан Коминтерна...».
Григол Робакидзе оправдывал себя, но сохранял при этом собственное достоинство: «Политиком никогда не был и не есть, я не политик, потому что я глубоко и ясно понимаю: писатель, который вмешивается в политику, ничего хорошего не даст ни политике, ни самому себе и как человек искусства принесет вред». Из партии социал-федералистов выходит Михаил Джавахишвили: «Политиканство не дело писателя».
Может, политиканство и правда не для писателя, но для выражения собственной позиции, хотя бы метафорически или только молчанием на фоне восхищения масс народных создавало судьбоносную грань их жизни и смерти.
Григол Робакидзе, который будучи в эмиграции избежал советских репрессий, вынужден был объяснить своей стране свою невиновность... В 1947 году на вокзальную почту села Свири незнакомец принес письмо Григола Робакидзе. Конверт вскрыл испуганный начальник. «В политику не вмешиваюсь, – писал Робакидзе. – Мое творчество не дело «ни левых и ни правых». У реки есть третий берег, невидимый и более сердечный... Грузинских писателей прошу – позаботьтесь о моих сестрах Нино и Лиде. Они в моих делах не виновны».
Советская тирания определяла судьбу и литературную репутацию писателей, оставшихся здесь и вынужденных выехать за границу. Идеологически отверженные, они все же насильно оставались «частью» советского пространства. «Все оставляет след, на мне тоже остался след», – позже скажет Отар Чиладзе.
Что требует сегодня государство от писателя? Думаю, ничего, так как в основном не знает его. В ходе разного рода революций часть их (писателей) традиционно используют агитаторами, а потом они, скомпрометированные, в глазах общества становятся похожими на когда-то сакральные, но ими же обесцененные слова... Со словами вместе обесцениваются понятия и ценности... И престиж писателей или в целом людей искусства. Этим путем «успешно» осуществились попытки дискредитации грузинской интеллигенции.
Сейчас другое время. Писатели уже не оправдываются... Но и перед ними тоже никто не оправдывается...

***
– Не знаю, как уцелели эти реликвии, – рассказывает сотрудница музея театра Руставели Белла Чумбуридзе, – в 37-м году был издан приказ уничтожить все. Были «выявлены» Ахметели и его т.н. фашистская группа: актеры Иване Абашидзе, Платон Коришвили, Элгуджа Лорткипанидзе, Тамар Цулукидзе, Иа Кантариа, Иван Лагидзе, суфлер Нино Гвиниашвили... Актер, заведующий литературной частью Ия Кантария по поручению Ахметели в 1932 году создал музей театра Руставели и перед уходом 3 декабря 1937 года оставил такую запись: «Сдал музей. Родной мой театр Руставели, четырнадцать лет тебе был верен. Иа Кантариа». В том же году его расстреляли. С записью вместе лежит реабилитационный документ этой «фашистской» группы за февраль 1956 года. Только через 19 лет поняли, что они были невиновны.

***
«Мы ищем лицо грузинского театра и контур грузинского артиста», – желание Сандро Ахметели на обломках прошлого создать новое искусство на фоне экспериментов начала ХХ века не было необычным и не было первым. Идея «грузинского мессианизма» литературного ордена «Голуборожцев» с высоты времени возможно даже назвать эстетическим восстанием («Мы, актеры обновления, окутанные золотом, стоим перед безликой массой»).
В театральном мире наверняка находились параллели такого культурного отчуждения. Позднее Т. Табидзе выразил сочувствие к театралам, как будто предсказал: «Желал бы одного, чтоб их талант работал на настоящее творчество, но не на борьбу против филистеров».
Филистеры оказались в ближайшем окружении. Среди них скептицизм выказывал актер М. К.: «Заявление Ахметели о будущей постановке – хвастовство. Пахнет авантюрой и нельзя доверять ему. Кто знает, что получится из его «опыта». Изобретатель аппарата, который не летает, не заслуживает доверия». Наподобие аппарата Ахметели и «Дуруджи» не полетит». Удивителен не тот факт, что Ахметели создавал для сцены конструкцию летающего аппарата, а то, что коллеги -театралы не простили бы ему прямо или косвенно, что он не смог полететь. Оппонентов интересовала не материально-техническая сторона, они хотели краха режиссера.
Официальная манифестация группы «Дуруджи» выглядела скандально. После того как во втором акте спектакля «Игра интересов» Акакий Васадзе зачитал декларацию молодых грузинских театралов и с галерки актеры разбросали листовки, творчество оценили «сомнительным трюком» и «стуком в открытую дверь». Продолжились беседы группы «Дуруджи» о кризисе театра и о старании «Голуборожцев» распространить «искусство на уровне мирового радиуса» (Т. Табидзе).
«Недостаточно иметь свой язык, веру, свои обычаи, – говорил Ахметели, режиссер обновленного театра, – нужно иметь дух того качества, каким обычно создается природа – цельная, непоколебимая, сильная воля, способность соединения мыслей, дум и энергии... Без этих национальных качеств не удастся создать и воспитать сильных». Известно, что «сильные мира сего» не любят сильных и избранных. Им нравятся посредственные и бездарные с подхалимским молчанием, потому что безликая масса подчиняется и никогда не сразит «in tirannos!» .
По документам сыскного отделения комиссариата внутренних дел, часть труппы театра написала письмо Сталину в защиту уже арестованного Сандро Ахметели. В итоге «все нижеподписавшиеся» оказались на скамье подсудимых. Из следственных документов: «В 1930 году создали Грузинский национальный театр», в который входили Константин Гамсахурдиа, Михаил Джавахишвили, Александр Ахметели, Паоло Иашвили, Тициан Табидзе, Шалва Дадиани. В деле есть донос: «На одном застолье Акакий Хорава сказал: встанем и выпьем за грузинских юнкеров, за наших великих сыновей. Все выпили». (прилагается список всех участников застолья)».
Было известно личное противостояние Лаврентия Берия и Сандро Ахметели, что на языке аппарата звучало так: «Для того, чтобы до конца искоренить тягу к национальной культуре, нужно парализовать действия антисоветских и шовинистических групп, направив против них партком и комсомольские группы. Срочно нужно принять кардинальные меры, чтобы искоренить это творческое безобразие и обнаглевших режиссеров отдать под суд».
Никто не спросил, а что значит «творческое безобразие», потому что в эпоху тирании вопросов не задают. Для подчиняемого большинства и так все было ясно. Ахметели на свои же вопросы отвечал: «Кто такой грузин? Знаем ли мы его психику? Знаем ли мы его, как особенного типа, сформированного историческими условиями?.. Шорапани – Тбилиси, Тбилиси и Париж...». Здесь рукопись обрывается, но в этой незаконченной рукописи виден весь ареал мышления: Грузия на стыке Европы и Азии, синтез возможностей, изменчивая психика, крайности собраны в один этнос... Может, поэтому грузину трудно перевести тему свободы в риторику. В 1936 году издали так называемую Сталинскую Конституцию, которая из конституций передовых европейских стран своим содержанием повторяла такие понятия, как свобода личности, демократия, свобода слова и прессы... Но в том же году началась волна массовых расстрелов.

***
Заявление Лаврентия Берия о зарубежных гастролях театра Руставели: «Некоторые активные члены могут не вернуться в Советский Союз. Об этом говорит и то, что большинство в труппе представители дворянского сословия и представляют выходцев из антисоветской партии. Разными способами они связаны с грузинской эмиграцией...» «Есть или нет в вашем театре советская власть? – задает вопрос Берия, – ничего не вижу: ни партгруппу, ни профсоюз!» Тут же удивляется тому, что Ахметели распределяет роли не по членству в партии или в комсомоле. За всем этим следует в газете «Комунисти» информация о том, что Ахметели «занимается вредительством обществу». В частности, в воды Натахтари вводил бациллы, чтобы отравить трудящихся Советской Грузии. В коммунистической прессе появились «восторженные» письма трудящихся: «Снятие Сандро Ахметели с работы грузинское общество восприняло с большой радостью. Мания величия, цинизм перед народом, а иногда дерзкое отношение к руководящим органам... Даже те люди, которые не имеют отношение к театру, чувствовали какую-то тяжесть от вида этого зарвавшегося человека...».
«Я знаю, что значит, когда вокруг орет толпа!» – скажет Котэ Марджанишвили. Тирания опирается на безликую массу, превратившуюся в горластую толпу. «Порабощение масс происходит массовым зрелищным террором». (В. Ленин).
В музее театра Руставели один из последних экспонатов – страница рукописи Роберта Стуруа. Это автограф, но не набранный на компьютере текст, а рукописный, здесь есть исправления, зачеркнутые слова: «Рукописи не горят»... Я этому не верю. Во Вселенной, где идет ожесточенная атака на уничтожение правдивого слова этот поэтический афоризм я воспринимаю как красивую ложь. Время неумолимо и, наверное, согласитесь, особенно беспощадно к театру. Сандро Ахметели – великий режиссер упрочил грузинский дух на сцене. Он показал миру уникальность нашего национального театра и что осталось от него? От его спектаклей? Макеты, эскизы, несколько фото, записи репетиций... Куда исчез Сандро Ахметели? Где его могила? В те страшные годы уничтожали людей, уничтожили все, что относилось к его жизни и творчеству. Удивительно, что мы знаем, кто уничтожил лучших представителей грузинской нации, но не знаем имена тех простых людей, которые спасли для нас дорогие реликвии. Эстате Бериашвили (эта фамилия тоже ирония судьбы) – сотрудник музея театра Руставели... Пришел приказ уничтожить все, связанное с именем Сандро Ахметели. Эстате Бериашвили собрал старые газеты, журналы и во дворе театра перед всеми их поджег, а то, что должен был уничтожить, спрятал в подвале, а потом в течение недели по частям уносил домой. Батони Эстате жил в коммунальной квартире напротив КГБ. Это тоже ирония судьбы. Через двадцать лет архив Сандро Ахметели вернулся в театр». Роберт Стуруа
Никто не знает, поставит главный режиссер театра Руставели «Разбойников» Шиллера и в соответствии со своим временем и обстоятельствами назовет ли спектакль по-ахметелевски «IN TIRANNOS» («Против тирании»). Однако факт, что ни одна власть, ни одно правительство не смогли применить к нескольким мастерам грузинского искусства, в том числе км Роберту Стуруа большевистские методы управления творческой интеллигенцией. Существующий в нашем сознании «театр жизни, свободный от страха» отмечен его почерком, что очевидно, без всяких деклараций подразумевает позицию «IN TIRANNOS».


Нино ХОПЕРИЯ

 
КАРТВЕЛОЛОГ Я, КАРТВЕЛОЛОГ…

https://scontent-frt3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/16938548_250738395385259_5032940026062094280_n.jpg?oh=354b3d4d552eeb2cb48250074c4c002a&oe=593276B0

Помнится, лет 30 назад шел на экранах бывшего СССР фильм под названием «Как стать счастливым». Сюжет – без затей. Провинциальный изобретатель придумал чудо-прибор, который может определить в человеке его способности. И оказалось, что это – аппарат счастья. Ведь главное для человека, в концов концов, точно знать – для чего он появился на свет, или, говоря словами Льва Толстого, «какое дело самое важное».
Элгуджа Хинтибидзе, академик Национальной академии наук Грузии, профессор Тбилисского государственного университета им. Ив. Джавахишвили, доктор филологических наук, – человек счастливый. Потому что его призвание стало делом жизни, которому он служит вот уже более 60-ти лет. Служит истово, страстно – так, как это могут делать только очень молодые и очень увлеченные люди. Да, несмотря на то, что в июне 2017 года мы будем праздновать его 80-летие, он по-прежнему молод и увлечен.
Когда-то (многие помнят этот сюжет) Владимир Маяковский, русский поэт и грузин по духу, рассказывал своим друзьям – грузинским поэтам: «В Чикаго, где я выступал с докладом, какой-то белогвардеец решил надо мной поиздеваться. Зная, что я не владею английским, он произнес речь, направленную против меня, на английском языке. Весь зал напряженно уставился на меня, ожидая, какой я найду выход из неловкого положения. Я поднялся и ответил моему оппоненту на... грузинском языке. Все были поражены. А на галерке, оказывается, сидел один грузин, эмигрировавший из России еще до революции, и, услышав мою грузинскую речь, не удержался, закричал: – Кацо, вин хар, ан саидан харо? – Человек, кто ты, откуда родом? – Я поднял голову и крикнул в ответ: – Кутатури вар, кутатури! – Кутаисец я, кутаисец!».
Уверена, в схожей ситуации на вопрос «кто ты?» Элгуджа Хинтибидзе немедленно ответил бы: «Картвелолог я, картвелолог!». Потому что он, можно сказать, почетный гражданин и неутомимый пропагандист великого отечества. И имя этому отечеству – наука картвелология. Он придал ей масштаб, разнообразие воплощений и сочетание рационального и эмоционального начал. В его руках она приобрела поистине всемирный резонанс. Судите сами: плодами его вдохновенных трудов стали Центр картвелологии, Школа картвелологии, Международная ассоциация поддержки картвелологии, Фонд Центра картвелологии, научный журнал «Картвелология» и, наконец, самый мощный созданный им проект – Международный симпозиум картвелологии, который недавно прошел в Тбилиси в седьмой раз. Да всех этих проектов хватит на несколько научно-исследовательских институтов! Но их придумал один человек. И держатся они, в первую очередь, на нем.

Наша справка
Э. Хинтибидзе исследует вопросы грузинской средневековой литературы, грузино-византийских литературных связей, руствелологии и источниковедения, в которых совершил ряд впечатляющих открытий. Его работы по исследованию поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» имеют фундаментальное значение. Организатор и руководитель Международных симпозиумов картвелологии. Кавалер международного Ордена Чести (с указанием «За служение картвелологии»), Ордена Чести Грузии, лауреат научной премии им. Ив. Джавахишвили.

Обо всем этом мы и хотели поговорить с батони Элгуджей. Но так совпало, что он уехал в Лондон работать с архивными материалами. И доверил беседу с «Русским клубом» своей помощнице, сотруднице Центра Школы картвелологии Софии Гулиашвили. С ней мы и побеседовали.

– В Грузии вообще и в Тбилисском государственном университете в частности проводится целый ряд международных симпозиумов и конференций. В их числе – проекты картвелологической направленности по вопросам грузинского искусства, музыки, истории, литературы, языкознания. Международный симпозиум картвелологии отличается тем, что объединяет все эти вопросы, проводится, согласно международным стандартам, регулярно один раз в пять лет и его материалы публикуются. Первый такой симпозиум прошел в 1987 году и был посвящен 100-летию со дня рождения выдающегося филолога, академика Акакия Шанидзе, между прочим, ученика Нико Марра, который вместе с Иванэ Джавахишвили заложил основы современной картвелологии. По своему характеру и масштабу – Международный картвелологический симпозиум один из самых значительных проектов в картвелологии. Ему подобных по широте спектра дисциплин в мире нет. Географические границы симпозиума также очень широки, в его работе принимают участие зарубежные и местные ученые, а также грузинские исследователи-эмигранты, предметом научного интереса которых является Грузия.

– Как прошел VII симпозиум?
– В 2016 году мы отмечали два юбилея, очень важных для грузинской культуры – 850-летие Шота Руставели и 140-летие основателя Тбилисского университета Иванэ Джавахишвили. Программа симпозиума была соотнесена с этими датами. Основной рабочей темой стала «Грузия в контексте европейской цивилизации». В рамках симпозиума работали академические секции «Руставели и руствелология», «Иванэ Джавахишвили и грузинская историография», «Грузинское языкознание», «Грузинская литература средних веков», «Новая и новейшая грузинская литература», «Грузино-зарубежные литературные отношения», «Археология», «Экономические и политические перспективы Грузии», «Фольклор», «Этнология», «История грузинской философии», «Грузинское искусство». В симпозиуме приняли участие ученые Грузии, Австрии, Великобритании, Германии, Израиля, Ирана, Италии, Испании, Польши, России, США, Турции, Украины, Франции, Японии.

– Кто проводит эти симпозиумы?
– Предыдущие симпозиумы проводили Тбилисский государственный университет и Центр картвелологической школы, а вот последний симпозиум – Тбилисский государственный университет, Международная ассоциация поддержки картвелологии и Национальный научный фонд Руставели. Автор идеи, вдохновитель и организатор, конечно, Элгуджа Хинтибидзе. Его миссия важна и велика. Понимаете, за картвелологией необходимо присматривать непосредственно из Грузии. За границей редко кто по-настоящему интересуется картвелологией как таковой, в чистом виде. Интерес, сопровождаемый душевной, духовной силой, должен идти отсюда, а Центр и Фонд картвелологической школы, которыми руководит батони Элгуджа, являются инициаторами очень многих мероприятий, популяризирующих Грузию во всем мире.

– Международная ассоциация поддержки картвелологии, насколько я знаю, создана недавно.
– На предыдущем симпозиуме, в 2011 году, на пленарном заседании прозвучало предложение создать организацию, прямой целью деятельности которой была бы поддержка картвелологии как в Грузии, так и за ее пределами. Что, собственно, и отражено в названии. Первым свою поддержку асоциации (в том числе и финансовую) выразил известный немецкий языковед, картвелолог, кавказовед, профессор Йенского университета Фенрих Хайнц. Денежный приз, который был вручен ему вместе со степенью почетного доктора Тбилисского университета, он сразу же передал в фонд ассоциации. Подобной организации никогда не существовало прежде, нет другой такой и сейчас.

– Летняя школа картвелологии уже широко известна и завоевала серьезную репутацию. Но появилась и Зимняя школа.
– У Международной Летней школы – 20-летний стаж. А для грузинских студентов подобных проектов не было, и Зимняя школа стала первым таким проектом. Она предназначена для студентов и учащихся выпускных классов из всех регионов Грузии, и ее цель – заинтересовать их актуальными проблемами картвелологических наук и показать перспективу, мотивацию и значение работы в этой ответственной и в то же время чрезвычайно интересной сфере. В прошлом году 30 избранных участников Школы в течение 10 дней жили в загородной резиденции близ Тбилиси и занимались по интенсивной учебной и культурно-просветительской программе.

– Становится ли Грузия более популярной благодаря всем этим начинаниям? Расширяется ли круг картвелологов в мире?
– В тот период, когда батони Элгуджа только начинал организовывать симпозиум и Летнюю школу, сам термин «картвелология» звучал несколько непривычно. И порой требовалось объяснять, что он означает. Сейчас география исследований и количество исследователей, в чью сферу интересов входит Грузия, постоянно возрастают и теперь картвелология как понятие применяется очень широко.

– В числе участников VII симпозиума были известные ученые, которые уже становились гостями нашего журнала – Бернар Утье, Луиджи Магаротто… Кто еще из звезд картвелологии приехал в Тбилиси на этот раз?
– Даже не знаю, кого именно назвать. В VII симпозиуме приняло участие около 200 человек (в 2011 году участников было 88). Все участники, можно сказать, равновелики. Но вот что очень важно подчеркнуть: быть картвелологом – это своего рода геройство. Тамара Драгадзе, исследовательница, работающая в Лондоне, не зря повторяет – если ученый живет за рубежом и его специальностью является Грузия, это создает ему довольно большие сложности. Необходимо либо расширять сферу исследований, либо интересоваться Грузией в дополнение к основному интересу. К примеру, ученый занимается востоковедением и в этом плане – также и Грузией. Если же ученый-иностранец исследует только Грузию, то ему будет трудно обозначить свое место в науке. В общем-то, спрос на такие материалы в научном мире есть, но существовать только этим – тяжело… Однако, несмотря ни на что, появились новые имена совсем молодых ученых. Многие из них, приехав на симпозиум, в Грузию попали впервые. И тот дух радости и добра, атмосфера праздника, которые здесь царят, их, конечно, вдохновляют.

– Какие из докладов обратили на себя самое большое внимание?
– Доклады Тамаза Гамкрелидзе «Грузия – Европа или Азия?», Вахтанга Личели «Граклиани – от захоронений к письменности», прочитанные на пленарном заседании открытия форума и, конечно же, доклад Элгуджи Хинтибидзе, представленный на заключительном пленарном заседании, – «Витязь в тигровой шкуре» как один из литературных источников Шекспира».
– Неужели он сделал еще одно открытие, связанное с «Витязем»?
– Связь Шекспира и Руставели, наличие которой батони Элгуджа поначалу лишь предполагал, теперь является доказанной – к предположениям добавились серьезные аргументы. Самое важное, чему можно доверять в данном случае – сами тексты. Исследователь доказал, что в развитии европейской литературной мысли обнаруживаются не только качественные параллели с мировоззрением Руставели (трубадуры, Данте, Петрарка), но, более того, след «Витязя» очевидно прослеживается в высших художественных проявлениях в Европе. Согласно открытию Хинтибидзе, переработанный сюжет «Витязя» был использован в популярных пьесах английского Королевского театра – «Цимбелин» Уильяма Шекспира, «Филастер, или Окровавленная любовь» и «Король и не король» Френсиса Бомонта и Джона Флетчера. Элгуджа Хинтибидзе, кроме того, выявил и тот вероятный путь, по которому великое творчество Руставели могло бы дойти до высоких интеллектуальных кругов Англии эпохи Шекспира. Готовится к изданию монография, в которой будут собраны его исследования за последние 10 лет. Будет издан грузинский вариант, затем планируется издание на английском языке, в котором батони Элгуджа собирается опубликовать новые материалы. За ними он и отправился в Лондон, где будет работать в библиотеках, архивах… К тому же Королевское общество Великобритании пригласило его прочесть лекцию по результатам исследований. Это очень важное событие – батони Элгуджа не впервые выступит перед английской общественностью, но так аргументированно, с таких сильных позиций – впервые.

– Вы были его студенткой. Расскажите о нем как о педагоге.
– У него есть характерная манера. На лекциях он ставит перед студентами какую-нибудь фундаментальную задачу, а затем начинает рассказ, похожий на детектив. Создается впечатление, что он сию минуту, на наших глазах, начинает об этом рассуждать, и ты следуешь за ним в его рассуждениях. В итоге, приходя к ответу, чувствуешь, что вместе с ним совершил научное открытие. Что же касается руствелологии, то, помимо особой манеры рассказывать, на нас производила огромное впечатление его страстная любовь к Руставели. Конечно, многие любят творчество Руставели, но у батони Элгуджи привязанность к «Витязю» особенно сильна. Когда он рассказывает о Руставели, то его эмоциональное, вдохновенное отношение поневоле заражает всех. До сих пор помню, как загорались его глаза, когда он цитировал строфу или отрывок из «Витязя»! Иногда у него и слезы наворачивались – слезы восторга… Казалось, что он открыл для себя эти строки, пленился ими именно сейчас, когда читал их своим студентам… В результате, конечно, я стала картвелологом. Вот уже 15 лет я помогаю батони Элгудже. Поначалу работала в Летней школе, а сейчас участвую во всех его проектах.

– Элгуджа Георгиевич поражает своей энергичностью. Помню, нам довелось принять участие в Днях Ильи Чавчавадзе в Санкт-Петербурге, которые организовал Союз «Русский клуб». В день вылета в Тбилиси случился форс-мажор – автобус с участниками попал в пробку, и стало ясно: на самолет опаздываем. Мы прибыли к аэропорту за несколько минут до вылета. Подъехать к входу не было возможности – нам пришлось идти через площадку, покрытую сугробами. Взмокшие, запыхавшиеся, мы еле вошли в здание, нашли свою регистрационную стойку и… Там стояли невозмутимые, уже прошедшие регистрацию и сдавшие багаж Элгуджа Хинтибидзе и Роин Метревели.
– Не удивлена! Каждый год, в последний день Летней школы, мы поднимаемся к храму Самеба на Гергети. Пешком. На высоту более 2 тысяч метров. Это традиция. Батони Элгуджа всегда поднимается вместе с нами. И каждый раз, когда все мы еле-еле добираемся до вершины (а это действительно нелегкий путь), он уже стоит там и встречает всех остальных.

– Каковы ваши планы на будущее?
– О, их так много! Подбираем материалы для очередного номера журнала «Картвелология». Ведем подготовку к Зимней и Летней школам, готовим к изданию следующий, 26-й номер двуязычного научного международного журнала «Картвелолог», создаем его электронный вариант для вебсайта журнала. На закрытии VII симпозиума батони Элгуджа озвучил намерение провести восьмой симпозиум за пределами Грузии, конкретно – в Левиле. Сейчас это кажется мечтой, но в свое время те проекты, свидетелем воплощения которых стала и я, казались для многих мечтой.

Наша справка.
В марте 1921 года грузинское правительство под руководством Ноэ Жордания поселилось в Париже. А вскоре им была приобретена усадьба, которая должна была стать убежищем для грузинских политических беженцев, а  после освобождения Грузии остаться ее собственностью. Согласно завещанию комиссии правительства Грузинской демократической республики, усадьба, купленная на средства республики, принадлежит ей: пять гектаров земли, жилой дом, хозяйственные постройки, мебель, инвентарь. Переговоры об официальной передаче поместья Левиль Грузии начались в 1991 году. В 2004 году Совет попечителей Левиля (потомки членов правительства) принял решение передать поместье в собственность Грузии. Недавно акт передачи Левиля был подписан с наследниками пяти семей – членов тогдашнего правительства Грузии: Жордания, Пирцхалава, Рамишвили, Чхенкели и Гегечкори. После официальной передачи поместья правительство Грузии планирует создать в Левиле Центр грузинской культуры и научно-просветительской деятельности.

– Международный симпозиум картвелологии проводится каждые пять лет. Несмотря ни на что. Вообще батони Элгуджа никогда не прерывает никакие проекты ни под каким предлогом – они обязательно реализуются. Какой ресурс есть, такой и используем. Например, в августе 2008 года Летняя школа работала в обычном режиме – люди приехали к нам учиться, и мы не имели права не выполнить свои обязательства. Многих это удивляло. Но только так и должно было поступать. Наша школа формирует будущих картвелологов. Поначалу они приезжают просто увидеть Грузию, познакомиться. Но после – ездят для того, чтобы что-то сделать для Грузии. И это самое большое достижение Элгуджи Хинтибидзе.



Нина ЗАРДАЛИШВИЛИ

 
ЗАПОМНИ ЭТОТ МИГ

https://fb-s-a-a.akamaihd.net/h-ak-xaf1/v/t1.0-9/15590111_209574479501651_152133678584617683_n.jpg?oh=100424767b0209bc5cb8c78dc1bcae7b&oe=58E82FD5&__gda__=1491203420_d570be39a498dc6a6f58f78b51b8f585

Он мечтал вернуться в Тбилиси на «Мерседесе». И чтобы рядом с ним сидела Лолита Торрес. Этого не случилось. Микаэл Таривердиев вернулся в родной город своей музыкой.
В 2016 году совпали два юбилея – счастливый и печальный. 85 лет со дня рождения и 20 лет со дня ухода выдающегося композитора, вечного тбилисца.
Международный фестиваль музыки Микаэла Таривердиева «Запомни этот миг» прошел с июля по ноябрь в восьми странах мира – России, Франции, США, Германии, Эстонии, Грузии, Армении и Великобритании.
Организаторами юбилейного гала-концерта в Тбилисском театре оперы и балета им. З.Палиашвили стали  Союз «Русский клуб», Благотворительный фонд творческого наследия М.Таривердиева и «Росконцерт».  
И вот на сцене, где в 1949 году состоялся дебют композитора, вновь зазвучала его музыка. Этот вечер стал праздником! Оркестром Тбилисской оперы дирижировал заслуженный артист России Александр Поляничко. На фортепиано солировали обладатель Гран-при I Международного конкурса молодых пианистов Grand Piano Competition Сандро Небиеридзе и заслуженный артист России Алексей Гориболь. В исполнении сопрано Термине Зарян прозвучала моноопера «Ожидание». А всеми любимые песни из фильмов пели легендарное трио «Меридиан» и грузинские исполнители и артисты – Ирма Сохадзе, Майя Бараташвили, Ирина Мегвинетухуцеси, Олег Мчедлишвили, Зураб Манджавидзе, Нино Дзоценидзе, Темо Саджая, Лейла Телия. Стоит ли уточнять, что зал подпевал, а после – долго не отпускал участников гала-концерта!
«Мне очень дорого то, что в Тбилиси Микаэла Леоновича не просто помнят, а любят, – обратилась к публике вдова композитора, музыковед Вера Таривердиева. – Потому что он такой тбилисский! Он такой свой! Тбилиси… Вы знаете, само это слово вызывало в нем какое-то особое чувство. Он мне его передал. Тбилиси меня понял. И принял. И уже никогда не отпустит. Я буду сюда приезжать, несмотря ни на что».
«Говорят, все дороги ведут в Рим, – сказал со сцены президент «Русского клуба» Николай Свентицкий. – Но я знаю точно, что много великих дорог берут свое начало именно в Тбилиси. Только в таком городе и мог родиться Микаэл Таривердиев – волшебник мелодии, кудесник гармонии».  
Он здесь родился, прожил 19 лет и остался тбилисцем на всю жизнь. Достаточно прочесть первую главу из его книги «Я просто живу», которую Микаэл Леонович назвал «Тбилиси – полифонический город»: «Синее небо моего детства, небо Тбилиси, жаркое лето, воздух, напоенный запахом южной зелени и настолько густой, что, кажется, его можно резать ломтями. И мама... Из какого-то окна – неумело подбираемая грузинская мелодия. Музыка звучит негромко, ненавязчиво. Она как бы часть жизни, продолжение этого двора, этого города. Иногда вечерами за каким-нибудь окном, а то и просто на балконе собираются мужчины, и начинается знаменитое грузинское музицирование, абсолютно непонятное мне и по сей день. Как люди, никогда нигде не учившиеся, встречающиеся, быть может, в первый раз, с такой точностью на ходу аранжируют мелодию на четыре, пять, шесть голосов? Это полифония самого высокого класса. Я вырос на этом пении».
Тбилиси тех лет – это город и время талантливых людей, поразительная атмосфера творчества. Каждый понедельник в опере давали симфонические концерты. Дирижировал молодой Одиссей Димитриади. Исполнялись новые сочинения Отара Тактакишвили, Реваза Габичвадзе. Играл Святослав Рихтер. Танцевал Вахтанг Чабукиани. В Грибоедовском шли спектакли, которые Таривердиев спустя много лет вспомнит как «упоительные»…  
Таривердиев учился в знаменитой 43-й школе. В школьные годы написал первое произведение, которое получило признание – гимн школы, который поют до сих пор.  Окончил Тбилисское музыкальное училище. Между прочим, за один год.
Ему было 16, когда в Тбилисской опере исполнили два его балета. Микаэл получил первый в жизни гонорар, купил свою первую шляпу и закрутил первый роман – с балериной.
А еще важно то, что он рос в пестром тбилисском дворе, где всех связывала дружба. Двери не запирались. Никому не была важна национальность соседа. Когда кого-то из обитателей дома арестовывали, никто не боялся общаться с семьей «врага народа».
Город в то время условно делился на две части. По правую сторону Куры – Сололаки, где жил Таривердиев. По левую – Плехановский проспект. А предводителями знаменитой плехановской шпаны были два будущих академика – Володя Бураковский и Женя Примаков.
А сам Гарик (как его называли в Тбилиси) ни к какой шпане не принадлежал. Свою позицию он уяснил еще ребенком: «Когда мне было шесть лет, меня отвели в детский сад. Ко мне подошли два мальчика, навали себя, один из них сказал: – У нас две команды, я главный в этой, а он – в другой. Ты за кого? Мне стало обидно, почему я должен быть за кого-то. И я ответил: – Я за себя.  Тут же началась драка. Я получил хорошую взбучку и от одного, и от другого. Как ни странно, с тех пор моя позиция не изменилась».
Микаэл поступил в Ереванскую консерваторию. А через полтора года сбежал из Еревана – не смог прижиться.  Уехал в Москву, где с победной легкостью поступил в Институт имени Гнесиных в класс Арама Хачатуряна.
Всю оставшуюся жизнь он прожил в Москве. Но так никогда и не смог привыкнуть к отсутствию гор на горизонте. Их ему всегда не хватало...


Нина Шадури

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 9
Вторник, 21. Ноября 2017