click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Фредерик Бегбедер
Легендарный

КАРТВЕЛОЛОГ Я, КАРТВЕЛОЛОГ…

https://scontent-frt3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/16938548_250738395385259_5032940026062094280_n.jpg?oh=354b3d4d552eeb2cb48250074c4c002a&oe=593276B0

Помнится, лет 30 назад шел на экранах бывшего СССР фильм под названием «Как стать счастливым». Сюжет – без затей. Провинциальный изобретатель придумал чудо-прибор, который может определить в человеке его способности. И оказалось, что это – аппарат счастья. Ведь главное для человека, в концов концов, точно знать – для чего он появился на свет, или, говоря словами Льва Толстого, «какое дело самое важное».
Элгуджа Хинтибидзе, академик Национальной академии наук Грузии, профессор Тбилисского государственного университета им. Ив. Джавахишвили, доктор филологических наук, – человек счастливый. Потому что его призвание стало делом жизни, которому он служит вот уже более 60-ти лет. Служит истово, страстно – так, как это могут делать только очень молодые и очень увлеченные люди. Да, несмотря на то, что в июне 2017 года мы будем праздновать его 80-летие, он по-прежнему молод и увлечен.
Когда-то (многие помнят этот сюжет) Владимир Маяковский, русский поэт и грузин по духу, рассказывал своим друзьям – грузинским поэтам: «В Чикаго, где я выступал с докладом, какой-то белогвардеец решил надо мной поиздеваться. Зная, что я не владею английским, он произнес речь, направленную против меня, на английском языке. Весь зал напряженно уставился на меня, ожидая, какой я найду выход из неловкого положения. Я поднялся и ответил моему оппоненту на... грузинском языке. Все были поражены. А на галерке, оказывается, сидел один грузин, эмигрировавший из России еще до революции, и, услышав мою грузинскую речь, не удержался, закричал: – Кацо, вин хар, ан саидан харо? – Человек, кто ты, откуда родом? – Я поднял голову и крикнул в ответ: – Кутатури вар, кутатури! – Кутаисец я, кутаисец!».
Уверена, в схожей ситуации на вопрос «кто ты?» Элгуджа Хинтибидзе немедленно ответил бы: «Картвелолог я, картвелолог!». Потому что он, можно сказать, почетный гражданин и неутомимый пропагандист великого отечества. И имя этому отечеству – наука картвелология. Он придал ей масштаб, разнообразие воплощений и сочетание рационального и эмоционального начал. В его руках она приобрела поистине всемирный резонанс. Судите сами: плодами его вдохновенных трудов стали Центр картвелологии, Школа картвелологии, Международная ассоциация поддержки картвелологии, Фонд Центра картвелологии, научный журнал «Картвелология» и, наконец, самый мощный созданный им проект – Международный симпозиум картвелологии, который недавно прошел в Тбилиси в седьмой раз. Да всех этих проектов хватит на несколько научно-исследовательских институтов! Но их придумал один человек. И держатся они, в первую очередь, на нем.

Наша справка
Э. Хинтибидзе исследует вопросы грузинской средневековой литературы, грузино-византийских литературных связей, руствелологии и источниковедения, в которых совершил ряд впечатляющих открытий. Его работы по исследованию поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» имеют фундаментальное значение. Организатор и руководитель Международных симпозиумов картвелологии. Кавалер международного Ордена Чести (с указанием «За служение картвелологии»), Ордена Чести Грузии, лауреат научной премии им. Ив. Джавахишвили.

Обо всем этом мы и хотели поговорить с батони Элгуджей. Но так совпало, что он уехал в Лондон работать с архивными материалами. И доверил беседу с «Русским клубом» своей помощнице, сотруднице Центра Школы картвелологии Софии Гулиашвили. С ней мы и побеседовали.

– В Грузии вообще и в Тбилисском государственном университете в частности проводится целый ряд международных симпозиумов и конференций. В их числе – проекты картвелологической направленности по вопросам грузинского искусства, музыки, истории, литературы, языкознания. Международный симпозиум картвелологии отличается тем, что объединяет все эти вопросы, проводится, согласно международным стандартам, регулярно один раз в пять лет и его материалы публикуются. Первый такой симпозиум прошел в 1987 году и был посвящен 100-летию со дня рождения выдающегося филолога, академика Акакия Шанидзе, между прочим, ученика Нико Марра, который вместе с Иванэ Джавахишвили заложил основы современной картвелологии. По своему характеру и масштабу – Международный картвелологический симпозиум один из самых значительных проектов в картвелологии. Ему подобных по широте спектра дисциплин в мире нет. Географические границы симпозиума также очень широки, в его работе принимают участие зарубежные и местные ученые, а также грузинские исследователи-эмигранты, предметом научного интереса которых является Грузия.

– Как прошел VII симпозиум?
– В 2016 году мы отмечали два юбилея, очень важных для грузинской культуры – 850-летие Шота Руставели и 140-летие основателя Тбилисского университета Иванэ Джавахишвили. Программа симпозиума была соотнесена с этими датами. Основной рабочей темой стала «Грузия в контексте европейской цивилизации». В рамках симпозиума работали академические секции «Руставели и руствелология», «Иванэ Джавахишвили и грузинская историография», «Грузинское языкознание», «Грузинская литература средних веков», «Новая и новейшая грузинская литература», «Грузино-зарубежные литературные отношения», «Археология», «Экономические и политические перспективы Грузии», «Фольклор», «Этнология», «История грузинской философии», «Грузинское искусство». В симпозиуме приняли участие ученые Грузии, Австрии, Великобритании, Германии, Израиля, Ирана, Италии, Испании, Польши, России, США, Турции, Украины, Франции, Японии.

– Кто проводит эти симпозиумы?
– Предыдущие симпозиумы проводили Тбилисский государственный университет и Центр картвелологической школы, а вот последний симпозиум – Тбилисский государственный университет, Международная ассоциация поддержки картвелологии и Национальный научный фонд Руставели. Автор идеи, вдохновитель и организатор, конечно, Элгуджа Хинтибидзе. Его миссия важна и велика. Понимаете, за картвелологией необходимо присматривать непосредственно из Грузии. За границей редко кто по-настоящему интересуется картвелологией как таковой, в чистом виде. Интерес, сопровождаемый душевной, духовной силой, должен идти отсюда, а Центр и Фонд картвелологической школы, которыми руководит батони Элгуджа, являются инициаторами очень многих мероприятий, популяризирующих Грузию во всем мире.

– Международная ассоциация поддержки картвелологии, насколько я знаю, создана недавно.
– На предыдущем симпозиуме, в 2011 году, на пленарном заседании прозвучало предложение создать организацию, прямой целью деятельности которой была бы поддержка картвелологии как в Грузии, так и за ее пределами. Что, собственно, и отражено в названии. Первым свою поддержку асоциации (в том числе и финансовую) выразил известный немецкий языковед, картвелолог, кавказовед, профессор Йенского университета Фенрих Хайнц. Денежный приз, который был вручен ему вместе со степенью почетного доктора Тбилисского университета, он сразу же передал в фонд ассоциации. Подобной организации никогда не существовало прежде, нет другой такой и сейчас.

– Летняя школа картвелологии уже широко известна и завоевала серьезную репутацию. Но появилась и Зимняя школа.
– У Международной Летней школы – 20-летний стаж. А для грузинских студентов подобных проектов не было, и Зимняя школа стала первым таким проектом. Она предназначена для студентов и учащихся выпускных классов из всех регионов Грузии, и ее цель – заинтересовать их актуальными проблемами картвелологических наук и показать перспективу, мотивацию и значение работы в этой ответственной и в то же время чрезвычайно интересной сфере. В прошлом году 30 избранных участников Школы в течение 10 дней жили в загородной резиденции близ Тбилиси и занимались по интенсивной учебной и культурно-просветительской программе.

– Становится ли Грузия более популярной благодаря всем этим начинаниям? Расширяется ли круг картвелологов в мире?
– В тот период, когда батони Элгуджа только начинал организовывать симпозиум и Летнюю школу, сам термин «картвелология» звучал несколько непривычно. И порой требовалось объяснять, что он означает. Сейчас география исследований и количество исследователей, в чью сферу интересов входит Грузия, постоянно возрастают и теперь картвелология как понятие применяется очень широко.

– В числе участников VII симпозиума были известные ученые, которые уже становились гостями нашего журнала – Бернар Утье, Луиджи Магаротто… Кто еще из звезд картвелологии приехал в Тбилиси на этот раз?
– Даже не знаю, кого именно назвать. В VII симпозиуме приняло участие около 200 человек (в 2011 году участников было 88). Все участники, можно сказать, равновелики. Но вот что очень важно подчеркнуть: быть картвелологом – это своего рода геройство. Тамара Драгадзе, исследовательница, работающая в Лондоне, не зря повторяет – если ученый живет за рубежом и его специальностью является Грузия, это создает ему довольно большие сложности. Необходимо либо расширять сферу исследований, либо интересоваться Грузией в дополнение к основному интересу. К примеру, ученый занимается востоковедением и в этом плане – также и Грузией. Если же ученый-иностранец исследует только Грузию, то ему будет трудно обозначить свое место в науке. В общем-то, спрос на такие материалы в научном мире есть, но существовать только этим – тяжело… Однако, несмотря ни на что, появились новые имена совсем молодых ученых. Многие из них, приехав на симпозиум, в Грузию попали впервые. И тот дух радости и добра, атмосфера праздника, которые здесь царят, их, конечно, вдохновляют.

– Какие из докладов обратили на себя самое большое внимание?
– Доклады Тамаза Гамкрелидзе «Грузия – Европа или Азия?», Вахтанга Личели «Граклиани – от захоронений к письменности», прочитанные на пленарном заседании открытия форума и, конечно же, доклад Элгуджи Хинтибидзе, представленный на заключительном пленарном заседании, – «Витязь в тигровой шкуре» как один из литературных источников Шекспира».
– Неужели он сделал еще одно открытие, связанное с «Витязем»?
– Связь Шекспира и Руставели, наличие которой батони Элгуджа поначалу лишь предполагал, теперь является доказанной – к предположениям добавились серьезные аргументы. Самое важное, чему можно доверять в данном случае – сами тексты. Исследователь доказал, что в развитии европейской литературной мысли обнаруживаются не только качественные параллели с мировоззрением Руставели (трубадуры, Данте, Петрарка), но, более того, след «Витязя» очевидно прослеживается в высших художественных проявлениях в Европе. Согласно открытию Хинтибидзе, переработанный сюжет «Витязя» был использован в популярных пьесах английского Королевского театра – «Цимбелин» Уильяма Шекспира, «Филастер, или Окровавленная любовь» и «Король и не король» Френсиса Бомонта и Джона Флетчера. Элгуджа Хинтибидзе, кроме того, выявил и тот вероятный путь, по которому великое творчество Руставели могло бы дойти до высоких интеллектуальных кругов Англии эпохи Шекспира. Готовится к изданию монография, в которой будут собраны его исследования за последние 10 лет. Будет издан грузинский вариант, затем планируется издание на английском языке, в котором батони Элгуджа собирается опубликовать новые материалы. За ними он и отправился в Лондон, где будет работать в библиотеках, архивах… К тому же Королевское общество Великобритании пригласило его прочесть лекцию по результатам исследований. Это очень важное событие – батони Элгуджа не впервые выступит перед английской общественностью, но так аргументированно, с таких сильных позиций – впервые.

– Вы были его студенткой. Расскажите о нем как о педагоге.
– У него есть характерная манера. На лекциях он ставит перед студентами какую-нибудь фундаментальную задачу, а затем начинает рассказ, похожий на детектив. Создается впечатление, что он сию минуту, на наших глазах, начинает об этом рассуждать, и ты следуешь за ним в его рассуждениях. В итоге, приходя к ответу, чувствуешь, что вместе с ним совершил научное открытие. Что же касается руствелологии, то, помимо особой манеры рассказывать, на нас производила огромное впечатление его страстная любовь к Руставели. Конечно, многие любят творчество Руставели, но у батони Элгуджи привязанность к «Витязю» особенно сильна. Когда он рассказывает о Руставели, то его эмоциональное, вдохновенное отношение поневоле заражает всех. До сих пор помню, как загорались его глаза, когда он цитировал строфу или отрывок из «Витязя»! Иногда у него и слезы наворачивались – слезы восторга… Казалось, что он открыл для себя эти строки, пленился ими именно сейчас, когда читал их своим студентам… В результате, конечно, я стала картвелологом. Вот уже 15 лет я помогаю батони Элгудже. Поначалу работала в Летней школе, а сейчас участвую во всех его проектах.

– Элгуджа Георгиевич поражает своей энергичностью. Помню, нам довелось принять участие в Днях Ильи Чавчавадзе в Санкт-Петербурге, которые организовал Союз «Русский клуб». В день вылета в Тбилиси случился форс-мажор – автобус с участниками попал в пробку, и стало ясно: на самолет опаздываем. Мы прибыли к аэропорту за несколько минут до вылета. Подъехать к входу не было возможности – нам пришлось идти через площадку, покрытую сугробами. Взмокшие, запыхавшиеся, мы еле вошли в здание, нашли свою регистрационную стойку и… Там стояли невозмутимые, уже прошедшие регистрацию и сдавшие багаж Элгуджа Хинтибидзе и Роин Метревели.
– Не удивлена! Каждый год, в последний день Летней школы, мы поднимаемся к храму Самеба на Гергети. Пешком. На высоту более 2 тысяч метров. Это традиция. Батони Элгуджа всегда поднимается вместе с нами. И каждый раз, когда все мы еле-еле добираемся до вершины (а это действительно нелегкий путь), он уже стоит там и встречает всех остальных.

– Каковы ваши планы на будущее?
– О, их так много! Подбираем материалы для очередного номера журнала «Картвелология». Ведем подготовку к Зимней и Летней школам, готовим к изданию следующий, 26-й номер двуязычного научного международного журнала «Картвелолог», создаем его электронный вариант для вебсайта журнала. На закрытии VII симпозиума батони Элгуджа озвучил намерение провести восьмой симпозиум за пределами Грузии, конкретно – в Левиле. Сейчас это кажется мечтой, но в свое время те проекты, свидетелем воплощения которых стала и я, казались для многих мечтой.

Наша справка.
В марте 1921 года грузинское правительство под руководством Ноэ Жордания поселилось в Париже. А вскоре им была приобретена усадьба, которая должна была стать убежищем для грузинских политических беженцев, а  после освобождения Грузии остаться ее собственностью. Согласно завещанию комиссии правительства Грузинской демократической республики, усадьба, купленная на средства республики, принадлежит ей: пять гектаров земли, жилой дом, хозяйственные постройки, мебель, инвентарь. Переговоры об официальной передаче поместья Левиль Грузии начались в 1991 году. В 2004 году Совет попечителей Левиля (потомки членов правительства) принял решение передать поместье в собственность Грузии. Недавно акт передачи Левиля был подписан с наследниками пяти семей – членов тогдашнего правительства Грузии: Жордания, Пирцхалава, Рамишвили, Чхенкели и Гегечкори. После официальной передачи поместья правительство Грузии планирует создать в Левиле Центр грузинской культуры и научно-просветительской деятельности.

– Международный симпозиум картвелологии проводится каждые пять лет. Несмотря ни на что. Вообще батони Элгуджа никогда не прерывает никакие проекты ни под каким предлогом – они обязательно реализуются. Какой ресурс есть, такой и используем. Например, в августе 2008 года Летняя школа работала в обычном режиме – люди приехали к нам учиться, и мы не имели права не выполнить свои обязательства. Многих это удивляло. Но только так и должно было поступать. Наша школа формирует будущих картвелологов. Поначалу они приезжают просто увидеть Грузию, познакомиться. Но после – ездят для того, чтобы что-то сделать для Грузии. И это самое большое достижение Элгуджи Хинтибидзе.



Нина ЗАРДАЛИШВИЛИ

 
ЗАПОМНИ ЭТОТ МИГ

https://fb-s-a-a.akamaihd.net/h-ak-xaf1/v/t1.0-9/15590111_209574479501651_152133678584617683_n.jpg?oh=100424767b0209bc5cb8c78dc1bcae7b&oe=58E82FD5&__gda__=1491203420_d570be39a498dc6a6f58f78b51b8f585

Он мечтал вернуться в Тбилиси на «Мерседесе». И чтобы рядом с ним сидела Лолита Торрес. Этого не случилось. Микаэл Таривердиев вернулся в родной город своей музыкой.
В 2016 году совпали два юбилея – счастливый и печальный. 85 лет со дня рождения и 20 лет со дня ухода выдающегося композитора, вечного тбилисца.
Международный фестиваль музыки Микаэла Таривердиева «Запомни этот миг» прошел с июля по ноябрь в восьми странах мира – России, Франции, США, Германии, Эстонии, Грузии, Армении и Великобритании.
Организаторами юбилейного гала-концерта в Тбилисском театре оперы и балета им. З.Палиашвили стали  Союз «Русский клуб», Благотворительный фонд творческого наследия М.Таривердиева и «Росконцерт».  
И вот на сцене, где в 1949 году состоялся дебют композитора, вновь зазвучала его музыка. Этот вечер стал праздником! Оркестром Тбилисской оперы дирижировал заслуженный артист России Александр Поляничко. На фортепиано солировали обладатель Гран-при I Международного конкурса молодых пианистов Grand Piano Competition Сандро Небиеридзе и заслуженный артист России Алексей Гориболь. В исполнении сопрано Термине Зарян прозвучала моноопера «Ожидание». А всеми любимые песни из фильмов пели легендарное трио «Меридиан» и грузинские исполнители и артисты – Ирма Сохадзе, Майя Бараташвили, Ирина Мегвинетухуцеси, Олег Мчедлишвили, Зураб Манджавидзе, Нино Дзоценидзе, Темо Саджая, Лейла Телия. Стоит ли уточнять, что зал подпевал, а после – долго не отпускал участников гала-концерта!
«Мне очень дорого то, что в Тбилиси Микаэла Леоновича не просто помнят, а любят, – обратилась к публике вдова композитора, музыковед Вера Таривердиева. – Потому что он такой тбилисский! Он такой свой! Тбилиси… Вы знаете, само это слово вызывало в нем какое-то особое чувство. Он мне его передал. Тбилиси меня понял. И принял. И уже никогда не отпустит. Я буду сюда приезжать, несмотря ни на что».
«Говорят, все дороги ведут в Рим, – сказал со сцены президент «Русского клуба» Николай Свентицкий. – Но я знаю точно, что много великих дорог берут свое начало именно в Тбилиси. Только в таком городе и мог родиться Микаэл Таривердиев – волшебник мелодии, кудесник гармонии».  
Он здесь родился, прожил 19 лет и остался тбилисцем на всю жизнь. Достаточно прочесть первую главу из его книги «Я просто живу», которую Микаэл Леонович назвал «Тбилиси – полифонический город»: «Синее небо моего детства, небо Тбилиси, жаркое лето, воздух, напоенный запахом южной зелени и настолько густой, что, кажется, его можно резать ломтями. И мама... Из какого-то окна – неумело подбираемая грузинская мелодия. Музыка звучит негромко, ненавязчиво. Она как бы часть жизни, продолжение этого двора, этого города. Иногда вечерами за каким-нибудь окном, а то и просто на балконе собираются мужчины, и начинается знаменитое грузинское музицирование, абсолютно непонятное мне и по сей день. Как люди, никогда нигде не учившиеся, встречающиеся, быть может, в первый раз, с такой точностью на ходу аранжируют мелодию на четыре, пять, шесть голосов? Это полифония самого высокого класса. Я вырос на этом пении».
Тбилиси тех лет – это город и время талантливых людей, поразительная атмосфера творчества. Каждый понедельник в опере давали симфонические концерты. Дирижировал молодой Одиссей Димитриади. Исполнялись новые сочинения Отара Тактакишвили, Реваза Габичвадзе. Играл Святослав Рихтер. Танцевал Вахтанг Чабукиани. В Грибоедовском шли спектакли, которые Таривердиев спустя много лет вспомнит как «упоительные»…  
Таривердиев учился в знаменитой 43-й школе. В школьные годы написал первое произведение, которое получило признание – гимн школы, который поют до сих пор.  Окончил Тбилисское музыкальное училище. Между прочим, за один год.
Ему было 16, когда в Тбилисской опере исполнили два его балета. Микаэл получил первый в жизни гонорар, купил свою первую шляпу и закрутил первый роман – с балериной.
А еще важно то, что он рос в пестром тбилисском дворе, где всех связывала дружба. Двери не запирались. Никому не была важна национальность соседа. Когда кого-то из обитателей дома арестовывали, никто не боялся общаться с семьей «врага народа».
Город в то время условно делился на две части. По правую сторону Куры – Сололаки, где жил Таривердиев. По левую – Плехановский проспект. А предводителями знаменитой плехановской шпаны были два будущих академика – Володя Бураковский и Женя Примаков.
А сам Гарик (как его называли в Тбилиси) ни к какой шпане не принадлежал. Свою позицию он уяснил еще ребенком: «Когда мне было шесть лет, меня отвели в детский сад. Ко мне подошли два мальчика, навали себя, один из них сказал: – У нас две команды, я главный в этой, а он – в другой. Ты за кого? Мне стало обидно, почему я должен быть за кого-то. И я ответил: – Я за себя.  Тут же началась драка. Я получил хорошую взбучку и от одного, и от другого. Как ни странно, с тех пор моя позиция не изменилась».
Микаэл поступил в Ереванскую консерваторию. А через полтора года сбежал из Еревана – не смог прижиться.  Уехал в Москву, где с победной легкостью поступил в Институт имени Гнесиных в класс Арама Хачатуряна.
Всю оставшуюся жизнь он прожил в Москве. Но так никогда и не смог привыкнуть к отсутствию гор на горизонте. Их ему всегда не хватало...


Нина Шадури

 
Достоинство и гордость нации

https://scontent-fra3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/15027387_185257478600018_6798309057768248686_n.jpg?oh=23c60ab20f668652670acddb719c50c0&oe=58C56FF6

Нынешний сентябрь оказался недобрым: вся Грузия прислушивалась к дыханию великого скульптора Мераба Бердзенишвили, который перенес тяжелейшую операцию. Операция повлекла осложнения, пациента переправили в Стамбул, но, к великому сожалению, старания врачей оказались тщетными – Мераб Бердзенишвили погиб.
Неизмерима наша скорбь.
Признанный король грузинской скульптуры, Мераб Бердзенишвили не нуждается в представлении кому бы то ни было, одного его имени и фамилии достаточно для того, чтобы понять, какого ранга Мастера потеряла Грузия.
Много лет назад выдающийся русский искусствовед, доктор философии, культуролог Моисей Каган публично заявил, в связи с уникальным феноменом Мераба Бердзенишвили: «Я должен показать всему миру, что в сегодняшней Грузии живет новый Микеланджело». Бурные 90-ые годы помешали Моисею Кагану лично познакомиться с Мерабом Бердзенишвили, но позднее, приехав в Тбилиси, он познакомился с ним и увидев своими глазами его скульптуры, написал монографию.
Основной пафос его работы заключается в том, что монументальная скульптура Мераба Бердзенишвили, воспевавшего красоту жизни, в корне противостоит протекавшим на Западе в последний период ХХ столетия мазохистским процессам самоуничтожения, распада, кризису культуры. Огромной заслугой грузинского скульптора является тот факт, что в его творчестве ощущается мощный поток национальной самобытности, которую можно рассматривать лишь в контексте мировой культуры.
В 2014 году при поддержке Министерства культуры и охраны памятников Грузии был издан прекрасно иллюстрированный альбом произведений Мераба Бердзенишвили, куда вошли его скульптура, живопись и графика. Альбому предпослано предисловие известного грузинского искусствоведа Георгия Джанберидзе «Вечное искусство», небольшое по объему, но весьма содержательное. Я позволю себе привести один абзац из этого предисловия:
«Монументальные творения Мераба Бердзенишвили не оставляют равнодушными ни высокопрофессионального зрителя, ни простого, кому Бог дал талант воспринимать красоту. Потому-то открытие его скульптур зачастую превращалось в народное празднество, подобное тому, какие в эпоху Ренессанса сопровождали вынесение из мастерской великих итальянских художников их бессмертных работ. Эти величайшие переживания – участь лишь избранных».
Во время учебы в Тбилисской Академии художеств Мераб Бердзенишвили тщательно изучал творчество своего выдающегося педагога, скульптора Николоза Канделаки. А его дипломную работу он посвятил Шота Руставели, скульптурную фигуру великого поэта в 1966 году, во время грандиозного празднования юбилея Руставели, установили в Москве.
«Вепхисткаосани» для Мераба Бердзенишвили была как Библия. Всю жизнь он, можно сказать, из рук не выпускал поэму. И неудивительно, что одним из последних его шедевров, увенчавших его титаническое творчество, стал опять-таки великолепный памятник Шота Руставели. Он установлен во дворе дома-музея Мераба Бердзенишвили. Скульптура отличается необычайной свободой и легкостью, каждая черточка дышит, живет, кажется, словно мы созерцаем мифического Орфея. Она производит на созерцающего неизгладимое впечатление.
Если перечислить хотя бы часть созданных Мерабом Бердзенишвили шедевров, становится ясно, какого размаха и масштаба художник перед нами: статуя Давида Гурамишвили в Тбилиси (1965), памятник Шота Руставели в Москве (1966), «Медея» в Бичвинта (1970), конная статуя Георгия Саакадзе в Каспи (1971), памятник Захарию Палиашвили в саду Тбилисского театра оперы и балета (1979), символическая статуя «Муза» перед зданием Филармонии в Тбилиси (1972), скульптурная композиция «Вновь вырастут волчата» близ города Марнеули (1975), мемориал посвященный Нодару Думбадзе в Тбилисском парке «Мзиури» (1986), скульптура Кетеван Цамебули (1989) – (позор, что изображению всемирноизвестной царицы-мученицы за христианскую веру до сих пор не предоставлено место!). Конная статуя Давида Агмашенебели (1996) по кощунственному решению предыдущего правительства скульптура великого царя Грузии была перенесена с проспекта Руставели на совершенно неподобающее место – Дигомскую трассу. Это еще одно преступление к общему списку преступлений бывших властей, подобное тому, как был варварски взорван установленный в Кутаиси прекрасный мемориал Победы. В 2007 году в Австрии была водружена замечательная скульптура основателя сети SOS-Детских деревень Германа Гмайнера, в которой проявился дар перевоплощения грузинского Мастера.
Около двух месяцев назад в Тбилиси по непосредственному желанию Мераба Бердзенишвили, в им же основанном Международном Центре культуры «Муза», проводился трехдневный  симпозиум приглашенных из разных стран мира выдающихся скульпторов. Симпозиум открыл сам Мераб. Участники симпозиума никогда не забудут интереснейших трех дней и с благодарностью будут вспоминать гениального скульптора, художника и человека, обретшего вечный приют во дворе своего дома-музея, подле одного из лучших своих творений.

Эмзар КВИТАИШВИЛИ

 
БРИЛЛИАНТ В ФУТБОЛЬНОЙ ДИАДЕМЕ

https://scontent-frt3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/14224831_790062674468973_7032076699900582773_n.jpg?oh=917abfcde45a03954b0d7d412478145d&oe=584AFFB8

8 июня 2016 года в Малом зале Тбилисского государственного академического русского драматического театра имени А.С. Грибоедова – праздник. Аншлаг. Зрительский состав представляет особый интерес – нечасто ведь увидишь соседями по креслам прославленных футболистов, писателей, деятелей искусства, политиков. И всех их сплотила «одна, но пламенная страсть» – любовь к королевской игре – футболу. Оставшемуся в памяти старшего и среднего поколения болельщиков совсем другим, чем теперь – ярким, зрелищным, творческим, когда сами играли и другим давали, а не сторожили каждый дюйм с акцентом на силу и выносливость в ущерб красоте замыслов и изяществу техники. Воплощением искрометного футбола «героев былых времен был неповторимый и непревзойденный Слава Метревели, которому 30 мая  2016 года  должно было исполниться  80 лет. Его памяти и был посвящен вечер, организованный Международным культурно-просветительским Союзом (МКПС) «Русский клуб». Вот только молодежи в зале я, к сожалению, не узрел. И что самое парадоксальное: «Где руководство Федерации футбола?!» – несколько раз раздавалось из зала…
Гвоздем программы вечера стала презентация изданной «Русским клубом» новой книги «Футболист мечты» о звездном пути и о печальном закате недолгой жизни гениального Метревели, так и не сумевшего занять прочные позиции после завершения спортивной карьеры. Ее создал Демико Лоладзе – истинный подвижник, автор около 60 документально-публицистических трудов о футболе и футболистах, филолог, юрист, музыкант, член Союза писателей и Союза художников Грузии, лауреат многочисленных премий.
Прежде чем передать бразды правления соведущим вечера Демико Лоладзе и народному артисту Грузии Дмитрию Джаиани, на сцену поднялся руководитель проекта издания книги о Славе Метревели – заслуженный артист РФ, заслуженный деятель искусств РФ, президент МКПС «Русский клуб» Николай Свентицкий. Он назвал презентацию монографии о великом футболисте большим событием нашей общественной жизни, а самого Славу Метревели – олицетворением силы, чести и мужества, подлинным рыцарем спорта.
Начался вечер неувядающим футбольным маршем Матвея Блантера, под который было продемонстрировано слайд-шоу: застывшие мгновения искусства Игры и лики ее чародеев…  «Минувшие дни» вспоминали любимцы болельщиков – Муртаз Хурцилава, «бастион обороны» и Манучар Мачаидзе «дирижер футбольного оркестра по имени «Динамо», составившего победную летопись грузинского футбола. А на сцене или из зала одни за другими делились «картинками» из прошлого наши прославленные деятели.
Народная артистка Грузии Гуранда Габуния рассказала, что ночь после ташкентской победы в чемпионате СССР-1964 она с мужем, незабвенной памяти Отаром Мегвинетухуцеси  провела на стадионе «Динамо». И посетовала на то, что в Сочи памяти о Славе оказывают больше внимания, чем в Грузии, назвав позором то, что о великом Метревели не было снято ни одной телепередачи.
Председатель Сакребуло города Тбилиси Гия Алибегашвили вспомнил, как в 1964-м, после победы «Динамо» в Ташкенте, отец усадил его, дошкольника, на плечи и выбежал на Руставели, где они влились в небывалое факельное шествие, спонтанно устроенное  счастливыми тбилисцами. Сам бывший футболист, исполняющий обязанности председателя правительства Абхазской автономной республики Вахтанг Колбая отметил: «У тбилисского «Динамо» не было поддержки центра, ему никто не дарил очки, бывало наоборот, но  оно, ни на что не взирая, все же показали феномен грузинского духа».
«В одном из стихотворений, посвященных мужу, я выразила надежду, что когда-нибудь он полюбит меня больше, чем футбол, – пошутила поднявшаяся на сцену с  почетной и приятной миссией сопредседатель Творческого союза писателей Грузии Маквала Гонашвили. А миссия ее заключалась в том, чтобы вручить Николаю Свентицкому и Демико Лоладзе почетные дипломы главного общенационального писательского объединения – «Попечитель грузинской культуры».
О великом спортсмене и грузинских футболистах его поколения с теплом говорили также общественный и государственный деятель Автандил Сакварелидзе, вице-президент Национальной академии наук Грузии Роин Метревели, председатель Творческого союза писателей Грузии Резо Мишвеладзе, музыковед Гулбат Торадзе. В каждом выступлении было в избытке любви, как в стихах актера и поэта Эрекле Саглиани, в песнях Гии Давитиани и «Циспери трио», многие десятилетия сохраняющего отличную вокальную форму и вкус к исполнению.
От имени родственников Славы Метревели и всех присутствующих невестка великого футболиста Тинатин Хидешели поблагодарила «Русский клуб» за прекрасный вечер, под занавес которого замечательный композитор Важа Азарашвили исполнил ставшую футбольным  гимном Грузии песню «Динамо», «Динамо»!» на слова Мориса Поцхишвили. Написана эта песня была, подобно «Марсельезе», в одну ночь! Ночь народных гуляний, бочками выпитого вина и миллионов алых роз – в ночь победы тбилисского «Динамо» в Кубке СССР 1976 года.
Что касается достоинств самой книги... С первых же абзацев не остается сомнений: написана она с любовью, в таких случаях говорят «на одном дыхании». И читается с теми же чувствами и в том же ритме. Привожу лишь тщательно отобранные эскизы и формулировки за авторством людей знающих, опытных и неравнодушных.
Знаменитый футбольный обозреватель Лев Филатов: «Метревели был наделен абсолютным шахматным слухом… Он «последний из могикан», который может, находясь в ударе, в одиночку повергнуть на лопатки любого международного противника».  Патриарх советского футбола Михаил Якушин: «Соперники никогда не знали и не могли догадаться, что и когда он предпримет. Идя быстро с мячом, Метревели то вдруг останавливался, то резко прибавлял в движении и уходил от защитника, как от стоячего».  Легендарный форвард Виктор Понедельник: «Ребята в шутку называли его «муха». Худощавый, гибкий, техничный, стремительный, он и впрямь порхал с места на место, заставляя защитников соперника в панике метаться у своих ворот».
В страшные дни, когда неумолимая болезнь сомкнула на великом Метревели свои тиски удава, журналист Владимир Саришвили, тогда собкор московской газеты «Труд», опубликовал статью «Судьба Славы», после которой был вызван в командировку для оказания материальной и медицинской помощи великому футболисту. «Торпедо», с которым была связана золотая пора Славы Метревели, его друг и партнер по команде Валентин Иванов, сделали все, чтобы спасти легендарного правого крайнего. Но было уже слишком поздно...  И все же, вертится на языке вопрос: разве обошлось без мистики в замкнувшейся цепи жизненного и футбольного пути Славы Метревели: начинал он свое восхождение к звездам в адлерской юношеской команде «Труд», а на закате жизни помощь пришла от московских одноклубников-торпедовцев. Посредством газеты «Труд».
И завершу рассказ об этой памятной презентации цитатой за авторством Нодара Броладзе из приводимой в книге статьи в «Независимой газете»: «Его провожали десятки тысяч, а трибуны главного стадиона страны были заполнены, как в те дни, когда он... «укладывал на газон защитников, как костяшки домино». Мимо гроба проходили тысячи людей, одинаково благодарных и потрясенных... Гроб с телом... пронесли по правому флангу поля».
Земная жизнь великого форварда замкнула круг. Впереди была вечность.



Давид МАРГАЛИТАДЗЕ

 
«Пламенный Сандро»

https://lh3.googleusercontent.com/JtJfkcPYr56PcYAWH3aT0EGKSqIvFNnwryUs-5rSOdcBV4IGaPjfV8iPu8Wg1_5mmx3jRaYxj76xfv8wd_0wit45WWxXZXAyf1j08yPRjESinn8I27aWO1lt-uAJb5KtxqlWkTOVgo2EynP9m_r1w0GntE4alMr2bKazRwImfjrsmBu1cpZGoWjG73f9zRj2574GGK5-rroIc4_rwoLeLIG5sdQt-uE7D4uwGuOccKvGI5pGIEov8H3BkQTkGBv9C4gpeMmVaXCAbLS1_7WIOzrGw86zP-RbeyJBfcNhe-AzgTkUGb_mg4htcWLuHClANt-qEsnEnQzV9jtq9mSSCfsPbpGhFdXbewamWcqN6qZCYjTLypjLPLPDsERfWX4k3VXIUxr7l1DniAg9ZoqIRh_iARvUoAo38hfJgSnT7Tt1mXYgBeHYTUEHqNxZgrL8R5IGI3h-UHBEQk3CWTEqWJuUi0Hb5hMC0drylGuTXsOZsdyOEObs9ehMLcM_ir_yAdhvlAs4NDsKMLswjNS8OkosW3yEzWm8fr8Nk7HtqTgi2Hv3zvlanPPanwJRILiNJ-lGsY5QzAqiHxbqmEMu61qbXyy3LBA=w125-h140-no

«Его энергичное лицо было тогда обрамлено черными кудрями, тронутыми сединой. Его глаза горели, как у Демона. Он вообще в своем искусстве был демоном. Мы были покорены режиссерским темпераментом, который бил через край. Это был не только национальный характер, но и характер самого Ахметели. Каждая его постановка пылала, как костер», – писал о грузинском режиссере актер Николай Волков (старший). «Меня захватывала в Ахметели его страсть, страстность, которой он не боялся... страстность, как свойство, которое он черпал в самой душе грузинского народа и одаривал им всех нас» (И.Юзовский). «Пламенное сердце!» – так назвал его и Феликс Кон, зав. сектором искусств Наркомата просвещения РСФСР.
Таким он был и в жизни: «энергичный, всегда в движении, с одухотворенным лицом и изящным внешним обликом», «обаятельный, чуткий, отзывчивый, доверчивый к товарищам». Но сильная сложная личность всегда полна противоречий: «Порой он был излишне резок, вспыльчив, категоричен, прямолинеен, властолюбив».
Один из создателей современного грузинского театра, Народный артист Грузии Сандро Ахметели родился 1 (14) апреля 1886 г. в горном селении Анага, в Кизики, в большой дружной семье сельского священника. Детство – это то, что остается с человеком навсегда. Особый народный быт и нравы горцев, уникальная природа, бескрайняя Алазанская долина, снежные пики гор Кавказа – все это осталось в нем навсегда. Сандро рос в семье образованных людей, он был четвертым из пяти детей, любимцем и баловнем, и своим характером – смелым, азартным, нетерпеливым – выделялся среди своих старших братьев. Так, пятилетний непоседа, раскалывая топором щепу, ухитрился  отхватить себе фалангу на указательном пальце левой руки, что осталось на всю жизнь и очень его смущало. Мать была в ужасе, а он, «сдерживая слезы, дрожащим голоском все повторял: «Мне не больно, мама! Не плачь, мама!» (Т.Цулукидзе).  
В 10 лет его  отдали учиться (в 1896 г.) в духовное училище в Телави. Здесь он всерьез увлекся грузинской литературой, вел предмет известный писатель Василий Барнов. И здесь же проявилась природная музыкальность Сандро: абсолютный слух и прекрасный голос. Он был зачислен в ученический хор, научился играть на всех грузинских народных инструментах, даже пел в хоре композитора Нико Сулханишвили. Он любил праздники, зрелища, церковные и народные песнопения. С тех пор музыка осталась с ним навсегда.
В 1900 г. он продолжил учебу в гимназии в Гяндже, где его отец  получил приход. На первые же каникулы Сандро отправился в Телави, собрал  друзей и поставил любительский спектакль. Позже там же он впервые принял участие в профессиональном спектакле «Ханума» А.Цагарели, где вместе с приехавшими на гастроли прославленными грузинскими актерами исполнил роль слуги Тимоте. Его все хвалили, он был счастлив. В гимназии он продержался недолго, его отчислили за вольнодумство и неповиновение. Пришлось везти Сандро в Тифлис, где с большим трудом его удалось устроить в дворянское привилегированное училище, позже переименованное в гимназию. Там он все свободное время отдавал любительскому театру,
Революцию 1905 г. гимназист Ахметели встретил с воодушевлением, бегал в Тифлисе на митинги, сходки. Вопреки запрету  участвовал в грандиозной демонстрации, с кровью разогнанной казаками, что произвело на него неизгладимое впечатление. Он был арестован и очутился в Метехской тюрьме, но к счастью, ненадолго. Оказавшись на свободе, он уезжает к родственникам в Телави, бегает на репетиции домашнего театра, организованного сестрами Ростомашвили, дочерями известного публициста и писателя Иванэ Ростомашвили. Исполнительницей главной роли в этом спектакле была младшая сестра Тасо (Анастасия). Она вспоминала: «Мы с увлечением беседовали с ним о театре, о наших актерах. Расставаться не хотелось, его горящие глаза притягивали». В ней для гимназиста «открылся идеал девушки», в январе 1907 г. они обвенчались, в том же году у них появился сын Шалва.  
В том же году он оканчивает гимназию и вместе с ближайшим другом по гимназии Алекси Мчедлишвили уезжает в Петербург, оставив жену и ребенка у ее родителей. Сандро, имея широкий круг интересов, поступает в университет на юридический факультет, готовясь стать адвокатом. Такое образование давало возможность всегда быть в гуще социально-политической жизни. В будущем его юридические знания скажутся и на его творчестве – в каждом его спектакле будет слышаться звенящая струна времени. Юноша разносторонних интересов умудрился в студенческие годы  сконструировать аэроплан, он испытал его на Мтацминда в Тифлисе, о чем было сообщение в «Сахалхо газети» («Народная газета»).
Но средоточием его внимания была не юриспруденция, а столичные театры. Он становится завсегдатаем Александринки, Мариинского оперного, где, наслаждаясь музыкой, он мысленно для себя уже корректировал рисунок массовых сцен. Его раздражала статичность хора в «народных» сценах, привычные узаконенные мизансцены солистов...  
Это было время бурного развития разных режиссерских направлений в театре, экспериментов и поиска новых средств выразительности: «система» Станиславского, создание Студии МХТ, ежегодные гастроли МХТ в Петербурге, которые он не пропускал. Тогда он еще был их «восторженным поклонником», хотя позже его вкусы и пристрастия изменятся. «Он восхищался не только ансамблем, цельностью замысла и воплощения, но и музыкальностью, красотой, изяществом, строгой гармонией всех частей, ... а главное, что на сцене «господствует искренность», – писала Н.Урушадзе. Кроме открытий Станиславского и Немировича-Данченко, уже были известны своими новациями В.Мейерхольд, А.Таиров, Е.Вахтангов, их поиски были близки новому поколению. Ахметели мог видеть все спектакли Мейерхольда петербургского периода и его студийные опыты нового «импровизационного» театра. Здесь проходили и гастрольные спектакли из Германии М.Рейнхардта и Г.Фукса, новации которых открыли для Ахметели новый взгляд на искусство театра. Он уже осознал невозможность развития грузинского театра без учета достижений мирового театрального искусства и без освоения своих национальных традиций.
В Петербурге он оставался почти 10 лет, понятно, какой огромный запас театральных  впечатлений он получил и осмыслил. Как отмечали друзья, у него бывали и депрессии, – на родине его семейная жизнь не ладилась, хотя позже родится второй ребенок, но и это не сделало семью счастливой. Сандро все больше погружался в театр. С 1909 года студент-юрист Ахметели начинает писать о театре,  публикует статьи и рецензии на постановки. В них уже проявляется его литературная одаренность и интуитивная проницательность критика. Он пополняет свое образование, много времени проводит в зале Публичной библиотеки, где напряженно и подолгу работает. В его статьях угадывалось желание перенести театральные новации на грузинскую почву: «Рейн первым в Германии оживил народное представление. Его постановка «Царь Эдип» – это поистине народная мистерия. Для процветания  народного искусства необходимы оба театра – М.Рейнхардта и Г.Фукса». Кстати, в будущем Ахметели тоже будет включать в свои постановки элементы народного творчества. А также использовать идею Фукса: «Конструирование сценического пространства с помощью архитектурно-живописных форм».  
Азарт театральных новаций бродил в нем с самого начала. Так, приехав в 1910 г. на каникулы в Грузию, Сандро поставил в Телави и Мачхаани несколько любительских спектаклей, в том числе по пьесе «Измена» А.И. Сумбатова-Южина – кстати, выпускника того же юридического факультета. Это был по сути первый серьезный режиссерский опыт 24-летнего Сандро – репетиции продолжались два месяца: шел анализ пьесы и образов, детальная работа с каждым исполнителем, подготовка декораций. Ш.Дадиани позже вспоминал: «Я был удивлен его необычным подходом к пьесе и ее постановке». На спектакле была вся местная интеллигенция, он был восторженно принят зрителями, о нем писали тифлисские газеты и журналы.
С 1914 г. он подолгу живет на родине, много пишет, читает лекции по истории театра, выступает с докладами в Народном доме, в Обществе работников культуры. Молодого Ахметели по-настоящему волновало состояние грузинского театра. Осенью 1914 г. сгорело здание, в котором играла труппа Драматического общества – «театр погиб», началось бродяжничество по дворам... Он углубляется в театральные проблемы, в нем проявляются задатки крупного культурного деятеля, строителя нового театра.
В начале 1916 года Ахметели, наконец, завершает учебу в университете и окончательно возвращается на родину. Это был его самый насыщенный период в журналистике – он пишет о театре, о спектаклях, актерах, поэтах. И выводы его неутешительны: на просьбы Драматического общества об организации государственного театра был получен жесткий отказ. Перспективы открылись, когда из Франции вернулся Георгий Джабадари с целью создать новый грузинский театр на уровне европейского. И он организовал Драматическую студию, собрав актеров известных и совсем молодых: Верико Анджапаридзе, Шалву Гамбашидзе, Акакия Васадзе, Додо Антадзе – всего около 60 человек. Первый спектакль студии имел огромный успех, здесь зритель впервые увидел Верико Анджапаридзе в главной роли. Вскоре из-за отсутствия средств студия прервала работу, а руководитель навсегда уехал во Францию. Но след свой студия оставила: была заявлена необходимость создания театральной «школы».
Ахметели тем временем откликнулся на предложение композитора Д.Аракишвили поставить его оперу «Сказание о Шота Руставели» в Оперной студии Грузинского музыкального общества. «Мы все были в его руках, как воск в руках ваятеля», – вспоминал об этом актер и режиссер М.Квалиашвили. «Его мизансцены  не были обычными статичными и трафаретными... каждое движение он наполнял эмоцией, оживлял музыкой, пластикой и ритмом... требовал выразительной мимики, жеста, движений». Премьера состоялась 8 декабря 1919 г. в Народном доме (ныне помещение театра им. Марджанишвили), пресса отмечала оригинальность режиссуры, необычную световую партитуру, первый опыт органического включения хора в общий ход действия и приближение костюмов к национальным. Позже в студии в его постановке вышла опера «Паяцы» Леонкавалло, имевшая большой резонанс, как «образец совершенной оперной режиссуры». Так что его врожденная музыкальность всегда была востребована.
Правительство под давлением общественности было вынуждено согласиться на возрождение национального драматического театра. Театр стал называться Государственным театром драмы, худруком назначили А.Пагава, были приняты 4 режиссера, в том числе С.Ахметели. Но главный вопрос с помещением к лету 1920 г. так и не был решен. Тогда актеры решили его сами – заняли здание театра Артистического общества, где и по сей день располагается театр им. Ш.Руставели.   
Труппа была укомплектована странно: «не осталось ни одного актера по всей Грузии и ни одного режиссера, который не был бы включен в состав этой труппы», – с горькой  иронией вспоминал позже Ахметели. «Театр насчитывал 200 человек, из них 150 актеров. Когда мне сказали, что я должен поставить пьесу, я сидел вместе с Цуцунава 2, 3, 4 дня и думал над распределением ролей... «Ты должен всем им дать роли, иначе они обидятся, это ведь старики по 80-90 лет».
1 сентября 1920 года режиссер Ахметели пришел на первую репетицию  в театр, с которым будет связана вся его жизнь, увы, недолгая. Он ставит экспериментальный спектакль «Бердо Змания» по пьесе С.Шаншиашвили – автора, с которым они вместе работали в газете «Сакартвело». «Модернизированный Фауст» – позже сам режиссер так отзовется о пьесе. Из его воспоминаний о репетиции:  «Я дрожал так, как никогда в жизни. Я вызвал восемь человек. Сразу же приступил к мизансценированию. Первый же ритмически четко выдержанный жест, легкость пластической формы и динамичность движения в набросанных образах пьесы ошеломили всех присутствующих...». Актеры, занятые в спектаклях Ахметели, отмечали: «Движение и жест Сандро показывал на уровне высочайшего мастера, владевшего тайнами пластического искусства. Он ощущал и музыку движения – когда линия поет. И в мир пьесы он погружался через пластику».
Обструкция, которую планировала провести часть труппы, не согласная  с новациями режиссера, не прошла. Уже после первой двухчасовой репетиции авторитет режиссера вырос. Он возрастал и дальше, но в основном только у молодой части коллектива. Центральные роли он отдал молодым исполнителям, сделавшим первые шаги в студии Джабадари. Всего было проведено 79 изнурительных репетиций, и премьера «Бердо Змания» состоялась в декабре. От актеров он добивался легкости исполнения, шлифовал массовые сцены, отрабатывая полную симметричность движений. Были включены танцы, пантомимические эпизоды, большая нагрузка ложилась на музыку – было восемь музыкальных номеров, и композитор Д.Аракишвили часто присутствовал на репетициях.
Не менее кропотливая работа проводилась и с художником В.Сидамон-Эристави. И критика, и зрители отмечали, что это были не просто красивые декорации, они играли важную роль в спектакле. Уже тогда Ахметели попытался реализовать важнейшую из идей Фукса – конструирование сценического пространства с помощью архитектурно-живописных форм. Для режиссера было главным стремление слить в единое целое  слово и пластику актера, художественное оформление, хореографию, ритм, музыку и свет. Важным было и создание актерского ансамбля, т.к. огромное значение в спектакле приобрели выразительные народные сцены. На репетициях Сандро увлеченно, с азартом рассказывал о гастрольных спектаклях Рейнхардта в Петербурге, об идеях Фукса – и грузинские актеры впитывали все это. Ахметели хотел добиться единства и цельности всех компонентов спектакля, и критика ставила в заслугу их органическое соединение. Хотя в публикациях были некоторые претензии и к спектаклю, и к пьесе.
В феврале 1921 года к власти пришли большевики, наступила новая эпоха. Театры были национализированы, получили статус академических, актеры стали получать постоянную зарплату, театру драмы было присвоено имя Ш.Руставели. Но положение в театре было катастрофическим, бушевали политические страсти, в труппе не было единства между старшим поколением и молодежью, желавшей обновления. На афишах был калейдоскоп спектаклей, а зал пустовал.

Рядом с Марджанишвили
В сентябре 1922 года вернулся в Грузию Котэ Марджанишвили, уже имевший громкое имя, и сразу был назначен руководителем Государственного театра. Ахметели не остался незамеченным и вновь был принят в театр.
Марджанишвили – поразительный режиссер, в любом своем спектакле он искал разные формы, и каждая его постановка была началом другого театра. Он хотел добиться «синтетического» действа, соединяющего драму, оперетту, оперу и пантомиму, как это делал в созданном им в Москве «Свободном театре» (1913-14 гг). Его тифлисские постановки были созвучны эпохе, и в то же время в них присутствовал грузинский национальный характер, режиссер находил формы его выражения. Уже его первый спектакль – несколько видоизмененная киевская постановка «Фуэнте Овехуна» произвела фурор. Своеобразная романтика, героическая возвышенность сценических образов вместе с реализмом в их обрисовке, характерные для его спектаклей, позже утвердятся в актерском искусстве. Руководитель театра вводит практические и теоретические занятия для актеров, а новые свои спектакли он ставит, привлекая к совместной работе молодых режиссеров, развивая профессиональную режиссерскую школу. Его основным помощником в работе над спектаклями становится энергичный, неординарный режиссер Ахметели, и руководитель возлагает на него большие надежды. У них было около семи совместных постановок, включая «Ламару» по Важа Пшавела, две шекспировские – «Виндзорские кумушки», где играла Т.Чавчавадзе, и «Гамлет» с У.Чхеидзе и В.Анджапаридзе. Кроме того, была и музыкальная пантомима «Мзетамзе» Т.Вахвахишвили, художником которой был Ладо Гудиашвили. Внедряя принципы нового театра, Марджанишвили в то же время не терял связь с культурой своего народа. Марджанишвили ставил в театре не только социальные драмы, бытовые комедии и трагедии, но также оперетту и музыкальную пантомиму. Это жанровое разнообразие способствовало поиску новых выразительных средств.
Для Ахметели это была великолепная школа, где он мог освоить все стили и жанры, и начать поиск своего режиссерского почерка. Несколько спектаклей он ставит самостоятельно. В 1923 году он завершил постановку «Саломеи» З.Палиашвили. Но ее запретили накануне премьеры, и только вмешательство Марджанишвили спасло спектакль. Сандро поначалу был послушным и благодарным учеником, во взаимоотношениях мастера и ученика «царила гармония». Критик Д.Касрадзе позже вспоминал: «Седовласый Котэ относился к Сандро как к сыну. В те дни Сандро не сводил глаз с Марджанишвили, каждое слово Котэ производило на него головокружительное впечатление». Учитель  высоко ценил своего помощника, всецело доверял ему, и это сказалось в назначении Ахметели в 1925 г. на пост главного режиссера при худруке театра Марджанишвили.  
Четыре года совместной работы этих двух выдающихся режиссеров создали новую эпоху в грузинском театре, который в начале 20-х годов нуждался в обновлении. В театре Руставели не было никакого единодушия творческих взглядов, а главное, царил полный развал дисциплины – опоздания, неявки на репетиции, кутежи. Старая актерская гвардия так привыкла: «что хочу, то и делаю». Ахметели – сторонник строгой дисциплины так работать не хотел и не мог.
Главным событием в жизни театра Руставели того времени было создание в 1924 году корпорации артистов «Дуруджи» – это название как знак поклонения Марджанишвили, так называлась бурная река, где он родился. Основной задачей корпорации было преобразование творческой и организационной жизни театра.  Ахметели был инициатором этого Содружества молодых актеров,  почетным членом корпорации стал Марджанишвили, который поначалу был ее сторонником. В театре началась  коренная перестройка, увлечение новыми формами театрального искусства. Однако новшества далеко не всех устраивали, особенно актеров старшего поколения.  Не было согласия  и между режиссерами разных направлений.
Марджанишвили писал: «Переход от старого к новому я думал осуществить постепенно, безболезненно. Однако переход... чувствительно потряс весь организм театра».
Возникло противостояние молодого поколения и старшего. Тем более что Ахметели в силу своего характера выражал свое мнение откровенно, иногда прямолинейно. Инцидент между Марджанишвили и «Дуруджи» был неизбежен, т.к. корпорация в каких-то случаях вмешивалась в распределение ролей, в решение административных, организационных вопросов. Марджанишвили обвиняет корпорантов в том, что они зазнались, не хотят ни с кем считаться, и заявил о своем уходе. Корпоранты уверяли его, что испытывают к нему глубокое уважение и просили вернуться и снова возглавить театр. Ахметели был на все согласен, лишь бы Марджанишвили остался в театре. Но в 1926 г. их пути разошлись. Через некоторое время из театра ушли Верико Анджапаридзе, Ушанги Чхеидзе, Тамар Чавчавадзе, Шалва Гамбашидзе, Сандро Жоржолиани. С Ахметели остались Васо Годзиашвили, Акакий Хорава, Акакий Васадзе…

«Вихри враждебные»
«Вихри враждебные» и дальше будут веять вокруг Ахметели. Его семейная жизнь тоже окончательно разладилась, они с женой Тасо официально развелись, он взял опеку над двумя своими сыновьями. Его второй женой стала замечательная актриса, красавица и верный друг – Тамар Цулукидзе. Он любил ее неистово, это была его обожаемая женщина, хотя ролями ее особо не баловал. К концу своей жизни она напишет книгу «Всего одна жизнь» о себе и своем уникальном муже, о его страшной судьбе «врага народа», расстрелянного в 1937 г., и о своих жутких десяти годах лагерей.  
Но все это будет позже, а пока Ахметели еще мог радоваться успехам своих спектаклей. После «Разлома» Б.Лавренева, с не меньшим успехом прошла постановка драмы С.Шаншиашвили «Анзор», а в 1930 году  пьеса Григола Робакидзе «Ламара», приписанная Важа Пшавела, так как Робакидзе был запрещен. Спектакль «Ламара» имел  для него принципиальное значение: новаторский по форме и по трактовке массовых сцен, где режиссер достигал высокой поэтичности. В роли Ламары блистала его жена Тамар Цулукидзе. Важно отметить, что в спектакле был осуществлен новый способ композиции.
Ахметели называл свой режиссерский метод экспериментальным – он постоянно искал, сомневался. Поначалу он допускал заимствования, но проникая в их суть, переступал за их пределы, находя собственное, исключительное. Навсегда остались в нем следы влияний великих режиссеров-предшественников, творчество которых открывал для себя еще в Петербурге. «Биомеханика» Мейерхольда, который считал, что надо «начинать путь к образу и чувству не с переживания и осмысления, не «изнутри», а извне, начинать с движения», была очень близка молодому Ахметели. Так же, как и «метод физических действий» Станиславского, где особое значение придавалось вопросам ритма, не отменяя при этом психологической глубины актера, который вкладывал в движение всю полноту переживаемых им чувств. Ахметели воспринял эти новации, но в собственном видении, в своей интерпретации.
Глядя на фотографии, запечатлевшие ошеломляющие сцены из спектаклей Ахметели, где поражает многогранность декораций, в которых живет и действует каждый из персонажей народной массы, невольно соглашаешься с замечательным театроведом М.Каландаришвили, отметившим, что «дело, скорее всего, в особой тайне метода Ахметели – изобразительной природе его режиссуры... Создание композиционно завершенных картин, подчиненных итоговому результату: построению монументального героического театра...» Режиссер достигал  «абсолютной сращенности конструкций с массой». Критик Ю.Юзовский, отмечая своеобразие режиссуры Ахметели, точно подметил, что «актер театра Руставели хочет видеть образ глазами скульптора, постановщик – глазами архитектора».  
Действительно, для реализации своих замыслов Ахметели в первую очередь нужен был театральный художник, разделяющий его взгляды. Идеальное воплощение замыслы режиссера находили в работах художника Ираклия Гамрекели. Сценограф развертывал «строительство» конструкций во всем объеме  сценического пространства, предоставляя его действию массы «не только горизонтально, но и вертикально». Так Ахметели решал одну из главных задач – подчинение всего пространства сцены движению и жизни масс при абсолютном «раскрепощении актера». Сценография Гамрекели определялась не пристрастием художника к конструктивизму, нет, она рождалась как реализация практических требований режиссера.
Особенность метода Ахметели состояла в полном подчинении режиссеру всех компонентов в процессе рождения спектакля. Работа художника, композитора, каждого актера направлялась и всецело подчинялась непосредственному выражению воли режиссера.
«Он создал свой «театральный язык» – особенный, богатый и разноречивый, вмещающий в себя целый комплекс средств выразительности: начиная от «танцевальности движений, фиксации определенных поз и жестов, и кончая проявлениями подчеркнутой декламационности, а также разработанной в театре им. Руставели системой ритмизированных хоровых выкриков...» Многих критиков, писавших о спектаклях Ахметели, поражала «органичность, с которой актеры переходили от речи к песне, от жеста – к танцевальному движению».
В своих исканиях Ахметели опирался на живую традицию народной грузинской танцевально-песенной культуры, а в своих спектаклях он стремился к воспроизведению ее богатых многообразных форм – и пластических, и голосовых. Во всей полноте своеобразие режиссуры Ахметели отразилось в двух сценических редакциях «Ламары» (1926 и 1930 г.), много значивших для истории грузинского театра. Известный театровед В.Н. Всеволодский-Гернгросс, отмечая своеобразие его режиссуры, писал: «Отличительной чертой театра им. Руставели является создание особого жанра симфонического музыкального спектакля. В нем оркестр, пение, речь, движение, пляска составляют органичное единство... Доминантой является движение актера, в сумме готовое переключить драматический жанр в хореографический».
Если творчество обычно приближают к тайне, то жизнь человеческая уж и вовсе непредсказуема. Казалось бы, успех спектаклей Ахметели на гастролях в 1930 году в рамках Олимпиады театра и искусств народов СССР, показанных в Москве, безграничен. А сила их эмоционального воздействия такова, что, когда шел «Анзор» (переделанный С.Шаншиашвили вариант пьесы «Бронепоезд 14-69» Вс.Иванова), то «третий акт зрители смотрели стоя, полностью включившись в происходящее на сцене». Восторженным откликам профессионалов не было конца – не только российских, но и зарубежных. Приглашения на гастроли шли отовсюду. А.Луначарский писал в статье «Итог»: «Театр имени Руставели поразил Москву... Он выдвигается в первый ряд мировых театров...» Уже было запланировано большое турне по Америке, вскоре пришло приглашение провести турне по Европе. Казалось бы, что может быть важнее для театра и его руководителя – впереди всемирная слава!
Но не тут-то было! Берия, уже давно державший Ахметели под прицелом, положил конец надеждам на перспективу зарубежных гастролей, а позже и на жизнь. В своей докладной он пишет, что Ахметели ведет подрывную деятельность, и с 1924 года руководит антисоветской организацией «Дуруджи». 13 сентября газета «Заря Востока» напечатала постановление об отстранении А.В. Ахметели с поста художественного руководителя театра Руставели. Его место было предоставлено А.Васадзе, который потом получит звание Народного артиста СССР. Ахметели, оказавшись не у дел, уедет в Москву и «глухой ноябрьской ночью» 1935 г. будет навсегда разлучен с женой, которая вскоре окажется на далеком Севере на много лет лагерей. А в 1937 году – его разлучат и с жизнью.
Вот так героико-революционный пафос спектаклей Ахметели продемонстрировал всему миру свою оборотную сторону. А сам режиссер оказался жертвой политических репрессий. Но Ахметели навсегда останется символом своего времени – и в театре, и в жизни.  Недаром в 1933 году он успевает создать свой последний шедевр по драме Ф.Шиллера «Разбойники»  («Ин Тираннос!»),  т.е. «Против тиранов!». Звучит как завещание потомкам.


Вера ЦЕРЕТЕЛИ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 8
Воскресенье, 28. Мая 2017