click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Фредерик Бегбедер
Киноклуб

КИНОМАНИЯ «СОДРУЖЕСТВА»

https://lh3.googleusercontent.com/NWThGwLjSf-CleL1ECsRid0V5JOmrUwiZGEdQpkBRMjscsKEV47GHYKq1YiaYo0QWj45Ku8-2kVrRp9jaN_6RSQDP-bvkJsOoP_9b2sVklvLGcSaPpOMgi_EgJnW7SPdE9tNPzU_LBdFxnMAJefUWfmRGUugXbZtW3FZOT4aIDRSAV_Ej4s18HcBfLIfPfJgptyDu1QpDMSSpPs7HUmSBBQKHaNoU_EkhqJLP2B8kVIeEgWIHoL8UfMtVen9gwy6pc1wvsNaAqikmNYTHsc4XTGJJhJhkcAo8WBgneROZrz2g4yHk8Jn9h0jNjp2m3aEJ05VSGuZJvKXv5PetGkh63cBBWWy9e1oSiC2tgyJbyx111uXWH5rzJsy6ijoNpIjnBH1vGDbRkBs0jXOznSJutTD3fV-qObrvS0qyQYEVzPRZdyw0IO3gb_jvd150gOmBGdavvCZQZVG9ZmuLqjKFtdKPcgYsm6-gfGlPf-B-KmNTeprO-lGb4GVefyBV6R5BBvoO1MhBZ24z_hhE7lR3DmIarObpemoVtvP-2BeZQYt7oKEyqCFOK0eNEOTu83nH6C_sZfmHJAA1Otc0z4MRZbWNsEeU9mxAGVBu9c=w125-h100-no

Обладателем диплома первой степени Батумской международной киношколы молодых кинематографистов СНГ «Содружество» стал фильм «Киноман» (Кыргызстан, реж. А. Нуракун). Герой этой непритязательной лирической зарисовки – любознательный и обаятельный малыш – пробудил в зрителях добрые, немного сентиментальные чувства.
Киношкола «Содружество», проводимая в четвертый раз Фондом поддержки культурных и кинематографических инициатив «Два Андрея» и Межгосударственным фондом гуманитарного сотрудничества государств – участников СНГ, собрала в курортном городе Батуми представителей 13 стран бывшего СССР. По традиции молодые кинематографисты представили в конкурсной программе только короткометражные ленты – всего 20 фильмов (художественный руководитель фестиваля – Вячеслав Шмыров, программный директор – Александра Жукова, исполнительный директор – Максим Царьков).

Профессионалы отметили необычную работу армянского режиссера В. Хачатряна «Луна, солнце и мушкетеры», снятую в Португалии. Эта художественно-документальная картина словно вводит нас в магическую вселенную Габриэля Гарсиа Маркеса. Режиссер творит мифологическое вневременное пространство, в котором мир реальный соединяется с фантасмагорией. Фильм по результатам общего голосования был отмечен дипломом второй степени.
Такую же награду получила российская комедия «Лео и Ураган» режиссера П. Емелина. Это зрелищное, захватывающее кино. Его колоритные персонажи, охранник и трансвестит (то ли мнимый, то ли настоящий), – представители нынешней, порой весьма экзотической и криминализированной реальности, переживают ряд приключений. В итоге развенчиваются мнимые и утверждаются истинные ценности – братство, дружба, любовь.
На третьем месте по результатам общего голосования – реалистическая драма «После» (Украина, реж. Х. Джалали). Горькая история одинокой женщины, потерявшей возлюбленного и надежду на счастье. Сын покойного лишает ее даже права проводить дорогого человека в последний путь. Картину «После» отметило своим дипломом и жюри мастеров – режиссеры Алексей Герман, Александр Котт, Михаил Сегал и художник Елена Окопная. Они же наградили необычный фильм киргизских кинематографистов «Оймок» (реж. Касиет Кубанычбек) – о дружбе беркутчи Амана с дикой птицей. Зрителей впечатляет документальная подлинность происходящего на экране...
Привлекла внимание историческая драма – экранизация эстонского режиссера В. Муко «Победа». В основе – рассказ Ильмара Таска. Авторы возвращают нас в 40-е послевоенные годы, в эпоху репрессий. Семья мальчика скрывается в деревенской глуши. Но однажды подросток недалеко от дома встречает незнакомца – обладателя новенького автомобиля «Победа». Мужчина обещает научить его водить машину и увозит ребенка подальше от дома. По возвращении мальчик обнаруживает исчезновение родителей и страшный беспорядок в доме – следствие обыска. Мастера киношколы отметили профессионализм, вкус создателей фильма, серьезную изобразительную и операторскую работу. Картина получила приз жюри прессы (в составе – киновед Г. Толомушова, журналист И. Безирганова, киноведы Е. Майзель и В. Прокофьев – он представил программу короткометражных фильмов СНГ «Границы Шока») – как и «Луна, солнце и мушкетеры».
Среди фильмов, оставшихся без наград, – картина латышского режиссера Р. Зелтца «Теплая тишина». Человек и таинственный, во многом непознаваемый мир. Мир природы и глубины человеческой души. Мистические страхи и тревоги, связанные с внутренней сущностью каждого из нас.
Отражение психологического состояния автора – фильм Никиты Лаврецкого «Sadmusic» (Беларусь). «Невротически-меланхолический опыт», современная форма, в которой соединяются застывшие пейзажные зарисовки, безлюдные картинки, медленные закадровые тексты или тексты, зафиксированные на пленке, передающие напряженное, тягостное настроение героя (автора), – интересный поиск нового киноязыка...
Попытка найти свой стиль – трехминутная лента Георгия Варсимашвили (Грузия) «Лестница», в которой используется художественный прием отражения. Мы видим только происходящее в подъезде, на лестнице, и лишь догадываемся о том, что в одной из квартир случилось или должно случиться нечто особенное (мы до самого конца не понимаем, плохое или хорошее): по действиям немногих персонажей. Кто-то стремительно бежит вверх, кто-то – вниз по ступеням, осторожно крадется соседка, напряженно вслушиваясь, явно желая что-то выведать. В финале все разрешает детский плач – человек родился!
Показалась любопытной эстетика картины «Валя» (Россия – Германия – Азербайджан, реж. А. Бродская), – она, по сути, немая. Актеры не произносят ни слова – драма героев передана через крупные планы, построение композиции в кадре, музыкальное оформление.
В фокусе внимания многих молодых режиссеров – проблема взаимоотношения поколений – отцов и детей, семейные духовно-нравственные ценности: «Поговори со мной» (Беларусь, реж. И. Качан), «Омур» (Кыргызстан, реж. Ч. Борубаева), «Сынок» (Таджикистан, реж. П. Шарифов, Т. Муминова, Д. Имомали), «Маршрут» (Казахстан, реж. Д. Тулегенов), «Хамса» (Россия, реж.Г. Эфендиев), «Хорезм» (Узбекистан, реж. М. Аллокулова).
Высказывание белорусского режиссера В. Сенькова, содержащее антимилитаристский посыл, – фильм «From a great height». О случайной встрече двух молодых людей – «косящего» от армии белоруса и сирийского беженца, прошедшего через ад войны.
А в документальной ленте «Люмьеры» (Узбекистан, реж. Х. Белоусова, Д. Рустав) используется стопроцентно срабатывающий прием: опрос детей. И тема задана актуальная: восприятие ими феномена кино. Детской теме посвящена и латвийская картина «Engarde» (реж.Д. Йоффе). Ее авторы показывают, как юному спортсмену-фехтовальщику удается преодолеть самого себя, справиться со своими комплексами и неуверенностью. И в этом ему помогает... покойный брат, некогда тоже спортсмен.
Киношкола «Содружество» интересна не только своей конкурсной программой короткого метра. У начинающих режиссеров, делающих первые шаги в творчестве, есть уникальная возможность пообщаться с мастерами, услышать их компетентное мнение о своих работах. Более опытные коллеги не только скрупулезно, всесторонне анализируют картины молодых, но и делятся профессиональными секретами, рассказывают о своем отношении к отечественному и мировому кинопроцессу. И это очень полезный диалог – как для дебютантов, так и для тех, кто уже достиг больших успехов на своем поприще.
Мастера, ведущие семинары, показали в рамках киношколы свои фильмы – и это тоже стало школой высокого профессионализма.
Состоялся показ нового фильма Алексея Германа «Довлатов», с успехом участвовавшего в основном конкурсе 68-го Берлинского международного кинофестиваля. Режиссер, признанный мастер интеллектуального кино, исследующий в своем творчестве судьбы российской интеллигенции, воссоздает в своей последней картине удушливую атмосферу 70-х годов прошлого века, литературно-художественную среду того времени. В ней задыхались талантливые писатели, поэты, художники, деятели театра и кино, лишенные возможности печататься, выставляться, ставить спектакли и снимать фильмы... Следствием этого были самоубийства, алкоголизм, эмиграция. В роли знаковой фигуры советской эпохи писателя Сергея Довлатова выступил замечательный сербский актер Милан Марич.
Михаил Сегал показал свою давнюю полнометражную картину «Франц + Полина» – пронзительную историю трагической любви белорусской девушки и немецкого солдата. Это честная, беспафосная работа большого мастера.
Красивую, эффектно снятую историю шекспировских влюбленных представил Александр Котт – это короткометражная лента «Рома и Юля». Безумная любовь современных Ромео и Джульетты развивается буквально накануне конца света. Грядущий апокалипсис только обостряет чувства влюбленных. Грубое вмешательство взрослых приводит их к гибели в последний день существования человечества. Участники киношколы посмотрели еще одну камерную картину о любви А. Котта – «Близкое объятие» с участием блистательных Инны Чуриковой и Альберта Филозова.

– Мы пригласили в качестве руководителей семинаров очень успешных мастеров, которые еще вчера были такими же начинающими режиссерами, как их сегодняшние ученики. И это сближает! – рассказывает художественный руководитель киношколы, киновед Вячеслав Шмыров. – В рамках сценарного семинара мы обсуждаем формулу будущего совместного фильма-альманаха. Его очень сложно сделать, потому что по СНГ нет модульного закона о сотрудничестве в области кино. Кино – это идеологический продукт. Поэтому тематика, которую мы стараемся найти, должна быть понятной и не раздражать государства. Она не может быть заведомо провокативной. В то же время кино молодых не может не быть провокативным. Поэтому так сложно выстроить правильную линию поведения. Но я все-таки за то, чтобы сначала иметь какой-то творческий результат, контент, а уже потом с этим куда-то обращаться. Молодых в этом смысле нужно немного подстегнуть, потому что им явно не хватает творческой воли и фантазии. И мы договорились подготовить сначала альманах синопсисов. За лето мы его сделаем, обсудим. Что нас сближает, объединяет? Существует отторжение от слов «советский», «постсоветский». Так что вопрос лексики тоже становится животрепещущим. Потому что, если не найдено верное слово, трудно двигаться вперед. Наша позиция такова: надо обеспечить культурную экспансию тех связей, которые были наработаны. Ведь человеческие, творческие, культурные отношения между народами бывшего Союза сохраняются. Вижу живую заинтересованность в том, чтобы альманах состоялся. Сейчас мы ищем творческий каркас для этой идеи. Альманах – как раз та форма, которая позволяет продвигать короткий метр. Повторяю, он еще и идеологический продукт. Если подразумевать, что альманах делают не случайно собравшиеся люди, снимающие фильм на одну тему. Это уже определенный концепт, позиция, творческая декларация. Именно с этой точки зрения мы и должны подойти к идее альманаха. Каждый короткометражный фильм – это проба пера, школа подготовки к чему-то большему. Либо это фильм-жест, фильм-реплика, отражающий некое событие. Возможно, какой-то исторический факт. Нашим участникам не хватает энергии, это я и называю событийным ядром каждого фильма. Тонкость работ молодых режиссеров нередко идет в ущерб яркости. А молодые должны быть яркими, это тоже условие их выживания в профессии!

– Сама форма киношколы мне кажется очень интересной, – говорит Михаил Сегал. – Во всем мире проводятся фестивали короткого метра – посмотрели, либо получили приз, либо нет, и разошлись. В формате киношколы «Содружество» происходит обсуждение работ, приглашаются разные режиссеры, сценаристы, осуществляющие анализ, люди сталкиваются во мнениях – и в этом очевидная польза для профессионального роста, чего на обычных фестивалях не бывает. Что такое молодое кино? Это те, кто сейчас молод? А немолодое кино – это те, что вчера были молодыми? Но ведь те, кто сегодня молод, через 20 лет будут немолодыми? Профессия режиссера – очень личностная. Пассионарные одиночки самостоятельно «пробивают стену» и сами что-то делают. Это отнюдь не вопрос поколений – это вопрос свойств характера одного человека. Мы говорим о самих людях, насколько они хотят, готовы делать кино. Благодаря современным технологиям сейчас гораздо проще снимать фильмы. Если у тебя есть идея, то ты можешь взять камеру, собрать группу людей и снять что-то простое, но талантливое, хотя раньше это было почти нереально осуществить.

– Нужно понять, как стать победителем, пробиться, – считает Алексей Герман. – Выигрывают единицы – за счет энергии, парадоксальности, провокационности высказывания. Они погружают зрителя во что-то поворачивающее, резко меняющее его отношение к миру. Молодой режиссер Кантемир Балагов, дебютировавший в качестве режиссера с полнометражным фильмом «Теснота» в программе «Особый взгляд» на Каннском кинофестивале и удостоенный приза ФИПРЕССИ, нашел именно такую форму, такой язык, сюжет, взгляд на окружающую реальность, что в итоге у него получилась транспарантная картина мира, гармоничная полу-притча. Из 100 пришедших в профессию режиссера в лучшем случае выживают 5. Не важно, что удачно или неудачно. Главное – в какую сторону происходит твое движение. Нельзя повторяться, нужно удивлять. Кино становится все более и более форматным, фильмы – похожими. Требуется другая сложность, другая энергия, ум, вызов, смелость, наглость. А дальше – как вывезет кривая.

– Это не рядовая киношкола, не рядовое обсуждение, – утверждает Александр Котт. – Мы видим кино стран постсоветского пространства, которое помним, знаем, любим. То есть, это отклик еще из того времени. Мне интересно, что где происходит, ведь мы стали замыкаться на своих странах. Киношкола – уникальный опыт, и его нельзя терять. Это даже не школа – скорее, форум. Сюда приехали кинематографисты из разных стран, чтобы обмениваться опытом. Кино – проводник сегодняшнего дня, отражение происходящего в мире. Самое лучшее, честное обучение происходит, когда обсуждаешь уже сделанное, снятое. Это правильнее! Более того – многие фильмы уже имеют какую-то фестивальную судьбу. Это режиссеры, которым важно поделиться. Конечно, идеальная форма обучения – это воркшоп. Когда приехали, что-то сняли, обсудили. Это такая интернациональная форма: условно говоря, режиссер из Армении, оператор из Эстонии и т.д. делают одно кино. У меня был такой опыт в Латвии. Когда мы приехали, была задана тема, мы ее тут же размяли, сняли фильм, смонтировали. И это вполне реально. Кино – интернациональное искусство. Мы испытываем одни и те же чувства. Любовь – это любовь. Родители – это родители... Сегодня снимать кино с точки зрения техники стало проще, соревнуются идеи. Сценарий стал важнее, чем режиссура. В то же время ощущается дефицит интересных концепций. Раньше мы сами докапывались, читали, изучали. А сейчас вся информация в телефоне: гугл, википедия. И в этом смысле все нам дается сразу. Когда у тебя сложный путь познания, больше идей. Поэтому нужен твой личный опыт, уникальный, пережитый.

Участниками киношколы стали продюсеры из Эстонии Артур Веэбер (Artur Veeber) и Татьяна Мюльбейер (Tatjana Muelbeier) (продюсеры знаменитого фильма Зазы Урушадзе «Мандарины»).
– Очень сложно рассчитывать на то, что, если вы сняли короткий метр, вложили в него все силы, то ваши финансовые затраты будут каким-то образом компенсированы, – сказал А. Веэбер молодым режиссерам. – Такое развитие событий маловероятно, так что будьте к этому готовы. Обычно продюсерами короткого метра являются либо киношкола, либо семья, либо друзья. Короткий метр – первая страница вашего портфолио, и вы должны снять этот фильм, будучи готовыми пойти на массу компромиссов и затрат и отказаться от возвышенного отношения к кино. Самое главное – дойти до конца и снять свой первый фильм. Потому что, к сожалению, каждый творческий человек – это кладбище неосуществленных идей. Как правило, 99 процентов из них не могут найти своего воплощения. Потому что имеются негативные финансовые обстоятельства, на основании которых он просто не может этот фильм снять. Если вам каким-то образом все-таки удается снять свой первый фильм – это уже огромная победа. А потом есть смысл продвигать вашу работу на международном рынке. В мире существует множество фестивалей, которые запущены под короткий метр. На них вам стоит обратить внимание. Есть определенная процедура, когда вы готовите портфолио, аннотации, фотографии, английские субтитры... Но не всегда все это срабатывает. Отборщики – это особая каста.
О ситуации на кинопространстве бывшего СССР рассказала Татьяна Мюльбейер.
– Почему, к примеру, Кыргызстан называется страной короткометражного фильма? Потому что там наступил период, когда количество перерастает в качество. В этой стране много национальных школ, каждый мастер выпускает учеников, каждый ученик получает право высказаться. То, что мы сегодня видели, – киргизское кино – снято весьма профессионально. За хорошие деньги и на прекрасной аппаратуре. Это сделано для того, чтобы молодой автор мог о себе заявить. Когда очень много талантливых и энергичных людей, обязательно появляется самородок, который эту страну и прославит. Что касается Узбекистана, то там сложная ситуация. Страна с хорошими кинотрадициями была очень долго изолирована. Эта изоляция создала внутренний кинорынок. В его сторону смотрят с удивлением. Потому что население столь велико, что внутреннего рынка хватает для окупаемости фильма. Но так как внешний мир очень разнообразен и никак нельзя принизить его значения, то люди, побывавшие за рубежом на разных фестивалях, могут все увиденное привнести в свою индустрию и снять это доступным языком для своего зрителя. Экономически модель так проработана, что все только удивляются: закрытый рынок прекрасно справляется с финансово-экономическими задачами. А вот Кыргызстан – это открытое пространство, которое привлекает своей дешевизной и талантами. Если говорить о таджикской киноиндустрии, то она понесла в последние годы невосполнимые потери. Что касается Казахстана, то это страна пережила такой подъем, взрыв, что это не могло не отразиться на кинопроизводстве. Это большие деньги и большие амбиции. Казахстан – единственная страна, поставившая перед собой задачу покорить Америку и получившая наибольшее количество номинаций на «Оскар». Казахское кино чаще всего выдвигалось и чаще всего было признано. В Казахстане поняли, что деньги, популярность кино и техническое переоснащение – все это звенья одной цепи... В Латвии очень хорошие, неуничтожимые традиции, Рижская киностудия выпускала качественную продукцию круглый год. Литва отличается от Латвии тем, что есть у них такое хобби – режиссура! Лучшие режиссеры – литовские, и никуда от этого не денешься. Современные кинематографисты, которые приняли эти национальные традиции, создают официальное лицо страны. Эти традиции нельзя разрушить ни при каких системах. Что касается Эстонии, то она давно вписана в модель европейского сотрудничества. Дважды ходила за «Оскаром» – один раз с грузино-эстонскими «Мандаринами», в другой раз – с фильмом «Фехтовальщик» (Эстония, Финляндия, Германия). Техническая база Финляндии очень помогает Эстонии. Ведь если кино технически несовершенно, оно не будет востребовано ни на внутреннем, ни на внешнем рынке, а в этом очень значимо участие финнов. В Эстонии прежние кадры еще работают, но база другая. Крупнейшая киношкола региона находится именно в Эстонии. Опять-таки благодаря Норвегии, которая построила киношколу и полностью оснастила ее. Поэтому отовсюду к нам слетаются молодые кинематографисты. Образование для своих бесппатное, обучение на английском платное, но оно гораздо дешевле, чем везде. Мы проводим крупнейший в регионе фестиваль. На его платформе, как и на платформе большого зрительского интереса – заслуга больших политических и экономических механизмов! – Эстония держит первенство по многим показателям.
Теперь о кино Беларуси. Это совсем не та тоталитарная Беларусь, которую акцентирует стандартное мышление. Это инакомыслящая страна: свобода прав человека прежде всего! Это всевозможные узники совести. То есть, кинопроекты, предназначенные для Европы и соответствующие европейскому восприятию Беларуси. Например, та же Молдова – румынская ее часть и Приднестровье. На этом конфликте, противостоянии держится интерес Европы к Молдове, деньги отпускаются на производство фильмов только на эту тему. Особая разговор – Украина. Она рвется в Евросоюз. А Европа при своей любви к Украине оглядывается на Россию. Зачем нам на территории Европы конфликтные ситуации? В Украине были творческие кадры, пренебрегать которыми невозможно. Очень мощная и качественная техническая база корнями – в России, рынок приложения – в России. Профессионалы из Украины расползаются по странам Европы. Они набрали такие обороты, что остановить их невозможно. Для профессионалов высшего разряда идеология не имеет значения. Украинские кинематографисты лучше всех делают фильмы о войне и поэтому вливаются в Европу – в тот кусок пирога, который снимает крупномасштабные фильмы на эту тему...
В рамках киношколы «Содружество» состоялся брифинг на актуальную тему: «Международное продвижение короткометражных фильмов». В нем приняли участие Артур Веэбер и киргизский киновед Гульбара Толомушова. Состоялся круглый стол по проблемам международного сотрудничества. Его провели Вячеслав Шмыров и Евгений Майзель.


Инна БЕЗИРГАНОВА

 
«Я никого не хочу удивлять. Хочу делиться!»

https://scontent.ftbs5-1.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/29542496_422204964905267_2840022005120651234_n.jpg?_nc_cat=0&oh=67fc68837097afb807b7cce2a7a217f6&oe=5B48FBFF

Однажды Тбилиси – вместе с московским театром имени Е. Вахтангова – посетил Народный артист России Алексей Гуськов. Актер умный, глубокий и очень разный. Думается, не зря эта персона вызывает активный интерес – или, как сейчас говорят, востребована не только в России, но и за рубежом. Режиссеры театра и кино видят в нем мощную энергетику и столь же сильный интеллект – бесценные качества актера мирового уровня.

– Алексей, вначале вы поступили в Московский технический университет имени Николая Баумана и, проучившись там целых пять лет, неожиданно ушли на актерский факультет Школы-студии МХАТ. Что произошло? Откуда такой решительный поворот в судьбе?
– Ну и что? Не я первый, не я последний. Я родился в СССР, и это была другая страна. И время было совершенно другое. В театре царил эзопов язык. Естественно, мы, студенты Бауманского института, читали роман-эпопею «Красное колесо» Александра Солженицына. И вот спектакль Театра на Таганке. Открывались прочно закрытые шлюзы. В обществе было совершенно новое настроение. И театр был окном, через которое к зрителям проникал свежий воздух. При любом техническом вузе существовали небольшие театры. Я туда тоже попал, причем совершенно случайно. Вел у нас его артист, который репетировал с режиссером Анатолием Васильевым «Первый вариант «Вассы Железновой». Я присутствовал на этих репетициях, которые шли в театре имени Станиславского еще до реставрации этого здания. Это был удивительный, волшебный мир! Конечно, от боевых ракет, от прочих элементов военно-технической сферы меня очень быстро, просто и легко перебросило в театральный мир. Никакого конкретного театрального впечатления не припомню – было накопление. А накопление началось, между прочим, с грузинского театра. Я долго жил в Киеве – хотя родился в Польше в семье военного летчика, а корни мои в Архангельске. В Украине оказались волею судьбы... И Роберт Стуруа привез туда «Ричарда III» с Рамазом Чхиквадзе. А я тогда был маленький мальчик. Тем не менее до сих пор помню, как на персонажей во время коронации падала карта Англии. И как они толкали жестяную, из консервной банки сделанную корону, вокруг которой, собственно, все и происходило... пинали ее ногами, бросали. И когда короновали старшего брата Ричарда Эдуарда, корона упала ему на глаза, потому что была ему велика по размеру, и Эдуард словно ослеп... Сколько образов, сколько находок! Мы действительно жили в другой стране. А совершенно гениальный «Кавказский меловой круг!» «Король Лир»! «Роль для начинающей актрисы»!.. Безусловно, был в моей жизни и Анатолий Васильев, его «Взрослая дочь молодого человека», «Первый вариант «Вассы Железновой». И дальше – «Женитьба» Анатолия Эфроса, другие его постановки... Любые периоды в процессе развития тоталитарного общества дают выходы в творчестве. Что и помогает жить. Не материальные, а духовные вещи. Так я оказался в этой профессии.

– Вы поменяли не один театр...
– Да, много их было.

– Можно утверждать, что сегодня вы, наконец, обрели нечто постоянное в театре имени Вахтангова?
– Такого нельзя сказать ни про один театр. Театры меняются. Сейчас у меня очень ценный, любимый период жизни. Потому что я не просто работаю в самом успешном, интересном театре России, но и общаюсь с Римасом Туминасом, человеком  необыкновенного таланта, что и есть собственно театр. Потому что Театр не существует без лидера. К примеру, был период, когда из московского Театра на Малой Бронной ушел Анатолий Эфрос и оставался тот же театр, с тем же названием, репертуаром, артистами, но почему-то уже через полгода ничего невозможно было смотреть. Так же было, когда из МХАТа ушел Олег Николаевич Ефремов, когда скончался главный режиссер БДТ Георгий Александрович Товстоногов, после ухода Андрея Гончарова из театра имени Маяковского. Это закон театра. Я говорю коллегам, что у нас в Вахтанговском одна звезда – это Римас Туминас, а мы светимся в его сиянии, правильно располагаясь вокруг него, как красивые созвездия. Вот это любят зрители. А когда мы там-сям... Таких примеров было много и повторять очень не хочется. Я готов развернуться с чемоданом и пойти дальше, но сейчас даже не хочу об этом думать. Когда-нибудь такой момент наступит, но я хочу отдалить его на как можно долгий срок.

– Но такой момент обязательно наступит?
– Конечно, наступит.

– Вы принципиально против того, чтобы долго служить в одном театре, сохранять ему верность или это действительно закон театра?
– Вы рассуждаете  постулатами репертуарного театра прежних времен. Был период, когда театр Вахтангова вообще не принимал артистов других школ. И так же поступали Малый, МХАТ...  Сейчас все совершенно изменилось. Конечно, сохранился репертуарный театр как одно из достижений советской театральной культуры, и это надо действительно хранить, беречь. Но в целом состояние внутри коллективов изменилось. Появился большой рынок «легкого» хлеба. Много плохих примеров телевизионной продукции. Хотя на ТВ артистам за один съемочный день платят три театральных зарплаты. Невозможно сказать человеку: не езди на немецкой машине, а пользуйся велосипедом, не покупай продукты для детей, не улучшай свои квартирные условия. Это же смешно! Все равно к этому будут стремиться, ведь актер – это прежде всего человек, и должен уметь зарабатывать деньги, содержать семью, родителей, растить внуков. В общем, такие монастыри, как театр Ежи Гротовского, труппа на Малой Бронной при Эфросе, БДТ Георгия Товстоногова с созведием артистов необыкновенного таланта – все это в прошлом... А в театре Вахтангова сейчас есть большая, изумительная идея – Римас Туминас. Единственная звезда нашего театра, которая очень ярко и многоцветно  светится. Он, собственно, все вокруг себя и аккумулирует. Своей культурой. А  я уважаю культуру театра Вахтангова. Очень аккуратно вхожу туда, осторожно что-то говорю по поводу этого уже почти столетнего существования по другим законам, чем в моей школе – школе  Художественного театра. Но я понимаю: то, что делает Туминас, – это верхушка пирамиды. А дальше в основании огромного здания театра дверей сто, очевидно, на втором этаже их уже 70, на третьем – десять, а наверху, там, где Туминас находится, вообще щель... Она такая узкая – приоткрывается и закрывается. Хозяйство, которым  руководит Римас, огромно. Я удивляюсь его такту. Людмила Максакова сказала о режиссере, что в Риме он был бы патрицием. Он не умеет отказывать. Сразу вспоминаются шутливые слова, сказанные о ком-то: он не умеет отказывать, и если был бы женщиной, все время ходил бы беременным. Каждое утро Туминас выходит из дому и проходит через институт, где огромное число пар глаз пялятся на него просяще, пускают свои флюиды. Дальше Римас идет мимо режиссерского факультета, встречает своих студентов с разными идеями и предложениями. Проходит несколько метров до театра, а уже у входа его встречают человек 30. Около кабинета тоже стоят человек двадцать. Не понимаю, как так можно существовать? Для меня это невозможно! Здесь могут быть два варианта: либо жесточайшая диктатура, либо псевдодемократия. Знаю два таких примера: Андрей Гончаров и Олег Ефремов.
У Туминаса диктатура только по отношению к самому себе. Он не позволяет себе очень многого, когда выпускает спектакль. Да и вообще ничего не позволяет! Его требовательность к себе невероятная. А в поведении с актерами он очень демократичен. Это удивительно – большой руководитель и такого масштаба художник.

– Вы сказали на пресс-конференции в Тбилиси, что после него сложно работать с кем-то другим.
– Да, это так. На пресс-конференции еще прозвучало: творческий процесс – военная тайна, не выдавай военную тайну! Я думаю, что повторить никому ничего никогда не удается, имеется в виду плагиат. И если есть явление, то оно – штучное и уникальное. Для меня,  могу это сказать как артист, который работает с ним последние годы, его метод особый, отдельный. Но абсолютно не насилующий актерскую природу. Он все время повторяет слова об автономном существовании на сцене. О том, что нужно доверять ему, автору, теме, партнеру. У Туминаса нет больших или маленьких артистов... Он создал удивительную атмосферу, которая мне невероятно нравится. Я счастлив, что нахожусь в этом театре. Существует замечательный баланс мастеров, пришедших совсем недавно молодых актеров и интереснейшего среднего поколения. Но, увы, все начинается и заканчивается, как это ни печально. Но мы не будем думать о плохом. Плюнем три раза через левое плечо и постучим по дереву.

– То, что предложил вам Туминас в «Евгении Онегине», сошлось с вашим представлением о герое? Или пришлось что-то преодолевать в себе – хотя бы идущее от образования, традиции?  
– Все, что делает Туминас, очень личностное. Это его спектакли. И дальше ты или разделяешь его точку зрения, или не разделяешь. Либо принимаешь, либо не принимаешь. Вписываешься в палитру этого полотна или не вписываешься. Я со своим Онегиным пришел в уже готовый спектакль. Предложение стало для меня полной неожиданностью. Меня, когда я смотрел спектакль, устраивало все. И мое появление в нем – версия...  Об этом я и Римасу сказал: я не смогу существовать в рисунке другого актера, это невозможно. Внутренне Сергей Маковецкий, также исполняющий роль Онегина, совершенно другой. Я вижу своего героя гораздо более нераскаявшимся. За что в итоге его накажет судьба... жизнь... Господь Бог. Кто во что верит! Потому что покаяние – название замечательного фильма великого грузинского режиссера, по сути, начавшего перестройку, –  это самое главное, что дается  людям. Больше ничего нет. Туминас сказал: «Да, мне это нравится! Знаешь, я хочу попробовать такого жесткого, нераскаявшегося, что-то так и не осознавшего Онегина». Но когда все уже состоялось, я немного пожалел, что пошел по этому пути так далеко. Мне вдруг стало жалко Онегина, я полюбил своего героя. И я стал искать место, где мы можем дать это почувствовать – в паузе, во взгляде. В какой-то части моего актерского существования я это делаю.

– В театре Вахтангова вы работали с еще одним режиссером – Владимиром Ивановым.
– Владимир Владимирович Иванов пригласил меня в этот театр. Когда уже Римас Туминас здесь работал, Иванов ставил спектакль по очень интересной пьесе Горького «Зыковы» – «Люди как люди». Получился очень современно звучащий спектакль. Искали актера на главную роль, и моя жена, актриса Лидия Вележева, которая в театре Вахтангова, можно сказать, с коротких штанишек, и в отличие от меня не бегала и не меняла дом, предложила посмотреть меня. Встретились, поговорили... В итоге спектакль идет на вахтанговской сцене до сих пор, с аншлагами.
Римас Владимирович всегда формулирует свою большую идею. Она может быть выражена в двух-трех предложениях, а потом, со временем, он подбирается к одному эпитету. Ограняет свою идею. И тогда, когда мы работали над Горьким, он спросил нас, о чем спектакль «Люди как люди». Мы ответили: «Это бремя страстей человеческих!» «А если у вас страсти не получатся?» – задал он вопрос. Но, на мой взгляд, страсти в итоге получились. И бремя получилось. Я открыт ко всему. Ко всем предложениям в театре – не откажусь. Но после Римаса действительно трудно с кем-то соприкасаться в творчестве. Потому что работа с режиссером – это всегда язык. Птичий язык, благодаря которому вы начинаете понимать друг друга. Я артист, не знающий ни одного иностранного языка, но играю на французском, английском, итальянском...  что доказывает невербальность искусства. Оно существует в других эмпиреях, по особым законам.
Вот репетировал Достоевского – «Подростка»... Мой персонаж меня съел, вытянул из меня все жилы! Потому что амбиции, в хорошем смысле слова претензии сына Юрия Яковлева, Антона Юрьевича Яковлева, очень высоки, и это замечательно. Человек не боится брать материал,  который никогда никто не ставил. Ставили версии, линии, но никогда не поднимали весь роман. Роман очень сложный, необыкновенно «недостоевский», я бы так сказал, где никто никого не убивает, как в «Преступлении и наказании» или «Братьях Карамазовых». Я имею в виду его детективные истории. Нет «скверного анекдота», как в «Дядюшкином сне» или «Селе Степанчиково».  Роман «Подросток» написан версиями. Глазами ребенка, который впервые за 20 лет приехал и увидел свою семью, произошло взросление, и человек стал понимать, откуда он, кто он... И дальше все версии – версии по поводу отца, версии по поводу матери, версии на версии! И как это сделать? У меня есть только одна сцена, где герой подслушивает, и она написана именно как сцена. Мой персонаж меня измучил. Я давно так трудно, так сладко не маялся.

– Вам уже приходилось встречаться с Достоевским?  
– Я уже соприкасался с этим писателем, в юности. Это был дипломный спектакль «Преступление и наказание», где я играл  Лужина. Ставил один из моих учителей, руководителей курса, замечательный педагог и режиссер Виктор Карлович Манюков. Второй студенческий спектакль  – «На дне», его поставил второй мой педагог Евгений Александрович Евстигнеев. Сейчас снова я с Горьким столкнулся. Словом, круг странный пробежал...  Возвращаясь к Достоевскому. «Нравится-не нравится»  – эта категория тут не подходит. Он не нуждается в каких-то эпитетах. Это автор, в которого ты ныряешь и с которым находишься в диалектических отношениях. Я нахожусь с ним в очень, шибко диалектических отношениях! Люблю, с заглавными буквами, – это для меня Толстой, Чехов. Это я действительно люблю! А диалектика – это Достоевский, Леонид Андреев, Куприн. Это личное.

– Это конфликт с автором?
– Нет, это не конфликт, а именно диалектика. Нахожу места совершенно удивительные, когда я говорю: «Ух ты! Господи, как это про меня!» А есть моменты, где я совершенно, принципиально не согласен с автором. У меня концы с концами не сходятся, а их нужно свести.

– Широк человек, очень даже широк... Это о вас. Потому что в вашей актерской природе тонкая духовная организация чеховского интеллигента сочетается с жесткостью, рогожинское и мышкинское начала сосуществуют.
– Иначе я бы не выжил. Не я это придумал...

– Внутри вас этот конфликт существует?
– Внутри меня? Их так много, этих конфликтов, что вы! Я абсолютно рефлексирующий, истерический психопат. И это определение любого психиатра в отношении представителей актерской профессии. Мне это присуще. Я себя так же раскачиваю какими-то способами, чтобы из меня ушло все мной сделанное, наработанное... Нужно быть как белый лист. Я двенадцать лет преподавал, и могу утверждать, что разница между студентом, впервые выходящим на сцену в хорошем материале, и мастером – ноль!.. Просто мастер  обладает огромным количеством приемов, а студент оснащен другим – предельной искренностью. Как это совместить в себе каждый раз? Я не знаю. Рецепта нет... Самое страшное, когда актеры волей-неволей размывают кристаллики первоначального замысла, ведь в процессе репетиций и после премьеры они были неустоявшимися и необыкновенно искренними, а потом уже... Почему спектакли стареют, почему их снимают? Те же декорации, те же артисты – все то же самое. А стареют, потому что притупляется обостренное чувство материала, ожога. Но зритель ведь тоже не виноват... он за чем-то приходит в театр! А мы все давно живем своими ареалами обитания, нет огромного движения... И это во всем мире происходит. Нет уже единой Европы. Нет уже американской мечты. Потому что мы сейчас часто ездим туда. Это все придумано. Просто существует такая традиция. Чехов давно подметил эту национальную черту Российской империи, в которую входили и грузины, и литовцы,  и украинцы, и казахи... Я даже не делю людей на национальности, у меня этого нет. Вот цитата из «Палаты номер 6»: «Я служу вредному делу и получаю жалованье от людей, которых обманываю; я нечестен. Но ведь сам по себе я ничто, я только частица необходимого социального зла: все уездные чиновники вредны и даром получают жалованье… Значит, в своей нечестности виноват не я, а время… Родись я двумястами лет позже, я был бы другим». Или, к примеру: если бы я родился в Вене, то был бы очень хорошим врачом. Но я сижу в какой-то деревне... Вот если бы там был! А здесь зачем? Не буду я здесь ничего делать! Такая вот наша установка,  наша национальная черта.

– Алексей, поговорим о кино. У вас ведь и в этой сфере судьба складывается интересно?
– Меня судьба, наверное, бережет. Не знаю, как это происходит в жизни. Вероятно, к тем возможностям, которые на меня сваливаются, я внутренне готов. Но поверьте, я уже давно на многие предложения отвечаю отказом. Первое, что я говорю, это – нет!

– Не нравится, неинтересно?
– Нет, это разные вещи. Интересно-неинтересно – это не мои категории. Готов ли я нырнуть в материал? Есть ли у меня для этого достаточно сил? Готов ли я лишить себя комфорта, кувыркнуться через голову? Знаю ли, умею ли, когда мне очень хочется? Просто я стал больше думать, наверное, с годами.

– Не так давно вы снялись в замечательной картине «Находка». Эта работа стала для вас находкой?
– К сожалению, в кино очень редко бывают такие предложения, когда роль большая не только по объему – это, по сути, монофильм, но и по вопросам, которые там поставлены. Потому что сюжет картины простой, как и везде. Зритель пришел в кинотеатр, и мы не будем стоять отдельно, в уголке, непризнанными гениями. Я никогда не буду этого делать! Но в фильме зашифрованы мучающие героя вопросы бытия – не быта, что сейчас на 90 процентов заполонило кинематограф. Бытия! И вот это очень грамотно обернуто советским классиком Владимиром Тендряковым, всем составом творческой группы во главе с режиссером-дебютантом Виктором Дементом. Для меня это тоже приобретение в жизни – Витя Демент!

– «Смотрел фильм в Италии. Такого Гуськова не видел никогда. Спасибо за настоящее актерское искусство». Это мнение зрителя о Вашей этапной работе в кино – Папа Римский в итальянской картине «Он святой, он человек».
– На это предложение я сказал вначале «нет», через две недели – опять «нет». И через три недели все повторилось. Меня уговаривали со всех сторон, в том числе мой итальянский агент. Я был завален письмами: «Пожалуйста, приезжайте хотя бы поговорить!» Я поговорил с режиссером Андреа Порпорати, и он сказал: «Я хочу работать с этим актером, что хотите – делайте, но его вынимайте!» И меня вынули. А дальше наступил объединенный ад и рай в одном лице. Потому что я был в отчаянии. Кино – искусство невербальное. Нужно было присмотреться, забраться в шкуру этого человека, понять, почему именно я это играю. Что я должен в итоге делать с точки зрения искусства, ведь на меня будут смотреть два миллиарда зрителей? Я должен передать ощущение, которое осталось от него в людях. В каждом кадре, каждой сцене должен помнить об этом магнетизме, который от Папы исходил. Что это такое? Как этого достичь? Сценарий был очень хороший. Я работал с талантливыми людьми. Хотел отнестись к своему герою не  как к одной из самых ярких исторических личностей конца XX столетия, а подойти к нему просто как к предложенному мне характеру. И я нашел одну сцену, которая со мной совпала. Это связано с началом болезни Паркинсона. Об этом знали сам Папа Римский, его секретарь и еще один человек. И ему в течение трех дней нужно было решить, оставаться на престоле или уйти. Иоанна Павла II  никто не осудил бы, если бы он ушел. Но Папа Римский решил, что останется на том месте, которое ему дано свыше, и будет исполнять возложенные на него обязанности... Я к этой сцене тщательно готовился, фактически весь период съемок, и просил снять ее попозже. Словом, пока судьба дарит мне подарки,  стараюсь их не проспать.

– Вы ориентировались на человеческий фактор, а не на величие Папы Римского.
– Это история светская, реальная, написанная со слов инструктора по лыжам. Известно, что Иоанн Павел II обожал ледник Адамелло, любил горные лыжи. Это вы найдете во всех источниках – о его любви к горам и лыжам. Мы снимали в Ватикане, когда Папа был в лыжной шапочке и пробегал со своим секретарем Станисласом. И его, конечно, узнавали. В фильме есть эпизод, где Папу Римского узнал мальчик Джованни, и они на спор стали спускаться на лыжах, соревнуясь, кто быстрее. Мама спросила потом ребенка, с кем он катался. Мальчик ответил: «С Папой Римским!». «Что ты мне лжешь?» – не поверила мать... Это часть «некатолической» истории Папы Римского. Хотя, конечно, он был католик до мозга костей. Причем очень жесткий, осуществивший реформацию церкви.

– Актер православного вероисповедания сыграл католика...
– Для них это оказалось совсем не принципиальным. Я задавал вопросы о вере в начале пути. Но через две недели съемок прибежал продюсер, начал меня целовать и обнимать. Я спрашиваю: «Что случилось?» Как выяснилось, Ватикан посмотрел и одобрил материал. Когда мы снимали в Ватикане, я там видел представителей всех конфессий – мусульман, буддистов, иудеев, православных ортодоксов. Кого я там только не видел! Католическая церковь очень открыта к общению.

– Иногда приходится слышать, что для достижения высокого уровня существования на сцене или экране актер должен быть аскетом...
– В смысле художник должен быть голодным? Я с этим совершенно не согласен! Поза непризнанного гения мне всегда смешна. Я человек из плоти и крови – как и те, кто придут в зал смотреть на меня. Другой вопрос, почему они придут смотреть. Ради чего, за что они  заплатят, чтобы провести со мной два с половиной-три часа  своей бесценной жизни? Для меня это большой вопрос! Я всегда испытываю чувство стыда, что участвую в каком-то обмане. Либо это упражнение по собственному поводу. Я со всеми говорю об этом: «А чем мы собственно делимся? Мне не нравится формулировка «удивлять». Я никого не хочу удивлять. Я хочу делиться!» Возвращаясь к Римасу. Радость моя в том, что я обежал четырнадцать театров в Москве и в первый раз, фактически в конце своей карьеры, встретил художественного руководителя, который на открытии сезона говорит о духовных вещах. О том, что в этом году ему хотелось бы сказать о родителях, детях, о том, что нам необходимо остановиться и подумать: что же с нами происходит? Вот эта кровь вокруг, это тотальное неприятие друг друга. «А мы не будем сопротивляться. Мы будем не сдаваться!» – сказал Туминас. Я хочу именно этим делиться с людьми.  

– Спасибо вам за щедрость.
– Да. Я в последнее время стал говорить, и мне стало легко!


Инна БЕЗИРГАНОВА

 
НОСТАЛЬГИЯ В СТИЛЕ ЭЛЬДАРА РЯЗАНОВА

https://scontent.ftbs1-2.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/27336706_399663013826129_6443289419582514718_n.jpg?oh=3aade464d2971a48196cef3ac499f908&oe=5B25F1F9

В Большом зале театра имени А.С. Грибоедова вспоминали любимого всеми Эльдара Рязанова в связи с его 90-летним юбилеем. Вспоминали веселые и грустные, мудрые и светлые кинофильмы режиссера – их с наслаждением смотрит не одно поколение зрителей, музыку выдающихся композиторов, в сотворчестве с которыми Рязанов творил свой уникальный мир. В ностальгическом концерте приняли участие: гостья из Москвы, народная артистка России Светлана Немоляева, народные артисты СССР Эльдар Шенгелая и Нани Брегвадзе, народная артистка Грузии Гуранда Габуния, заслуженная артистка Грузии Ирма Сохадзе, певцы Майя Бараташвили, Эка Мамаладзе, Темо Татарашвили, Нино Дзоценидзе, Давид Отиашвили, Давид Гвелесиани, Андрия Гвелесиани, Лела Телия, Темо Рцхиладзе, Рамина Мальцева, Ия Томаш, Темо Саджая, трио «Натали», актеры-грибоедовцы: заслуженная артистка Грузии Людмила Артемова-Мгебришвили, Ирина Мегвинетухуцеси, Арчил Бараташвили, Нино Кикачеишвили. Организатор проекта – МКПС «Русский клуб» при поддержке Банка ВТБ, режиссер праздника – президент «Русского клуба», директор театра имени А.С. Грибоедова, заслуженный артист России, заслуженный деятель искусств России Николай Свентицкий.
Изюминкой вечера стало выступление очаровательной Светланы Владимировны Немоляевой – актриса прочитала пронзительное стихотворение Беллы Ахмадулиной «О, мой застенчивый герой!», прозвучавшее в фильме «Служебный роман» в ее же исполнении. Стихи читает страдающая от неразделенной любви и предательства Оленька Рыжова – героиня Немоляевой. И зрители проникаются ее тихой болью... как некогда сострадали другому персонажу Светланы Владимировны – несчастной Бланш Дюбуа из знаменитого спектакля московского театра имени В. Маяковского «Трамвай «Желание».

– Знаю, что ваша любимая роль – Бланш Дюбуа из спектакля «Трамвай «Желание». Как она к вам пришла, трудно ли она вам далась и почему она стала самой любимой?
– Пришла она ко мне совершенно неожиданно, можно сказать – внезапно. Как будто свалилась с небес. Потому что, когда в театр Маяковского пришел Андрей Гончаров, я была совсем еще молодая актриса. Играла полудетские роли – студенток, девочек. При Николае Охлопкове у нас было очень много советской драматургии – там были Нинки, Машки, Вальки и прочие какие угодно девчонки, которых я играла очень много. И женских ролей у меня практически не было. Из таких серьезных образов мощного репертуара была разве что шекспировская Офелия... Но все равно это была молоденькая девочка. И когда Гончаров мне предложил прочитать на труппе пьесу Теннесси Уильямса, это стало полной неожиданностью. Во-первых, о пьесах Теннесси Уильямса я слышала в то время очень мало. Знала пьесу «Стеклянный зверинец», и больше ничего. И вот получилось так, что Гончаров дал мне прочесть сборник его пьес. Я была очень удивлена, потому что никогда на труппе ничего не читала. У нас были артисты с прекрасной  дикцией, которые всегда читали с толком, чувством и расстановкой. Читали роскошно! А ко мне это не имело никакого отношения. И тем не менее я взяла сборник – велено, значит велено. Это было в Риге, на гастролях, и я стала читать пьесу на ночь глядя после спектакля... и просто задохнулась! Во мне произошел полный душевный переворот. В совершенном потрясении я сказала своему мужу Саше: «Это немыслимо!» И на следующий день в Рижском оперном театре, в репетиционном зале, где стоял балетный станок, я села читать. Я захлебывалась от эмоций, так что вся труппа кричала: «Уберите Светку, это невозможно слушать, она черт знает как читает! Давайте попросим Борю Левинсона!» Он, кстати, действительно прекрасно читал! Но Гончаров заставил меня дочитать пьесу до конца. В конце концов я справилась со своим волнением и второй акт прочитала более или менее членораздельно. И когда мы выходили – я это хорошо помню, словно это было вчера, хотя это происходило сто лет назад! – и шли по коридору, который вел из репетиционного зала к сцене, Гончаров прошел вперед, я – за ним. И он сказал мне: «Я, наверное, вам дам эту роль!» Я была в полуобморочном состоянии от радости. Психологически я уже стала жить с мыслью, что буду играть Бланш Дюбуа. Но потом, когда начались репетиции и началась жизнь, связанная с этой ролью, все стало происходить с точностью до наоборот. Гончаров обо мне забыл, он дал эту роль другой актрисе. Потом еще одна актриса, которая имела большое значение в театре и была достаточно талантлива и прелестна, сказала: «Спорьте, спорьте, а играть Бланш буду я!» Третья говорила, что заболеет, если ей не дадут эту роль, потому что это про ее жизнь. В общем, началась круговерть, которая обычно бывает в театре. Ее никогда не избежать. В результате я получила эту роль, но сначала во втором составе. На каждую главную роль пьесы было назначено по два человека. Мы репетировали вдвоем с одной актрисой. Но на финишную прямую вышла я. Это все продолжалось почти два года! И за месяц до премьеры Гончаров оставил меня, Светлану Мизери и Армена Джигарханяна, сказав, что второй состав будет играть потом. Таким образом, я стала играть Бланш Дюбуа и делала это целых 24 года! В 1970 году под Новый год была премьера. Играла я одна. Со временем все поменялись, появились другие составы. А последний мой спектакль «Трамвай «Желание» состоялся в 1994 году.

– Что так привлекло, взволновало вас в этом образе? Чем Бланш Дюбуа близка вам?
– Я не сравниваю себя с ней! Я столько сыграла ролей. Неблагодарно и неправильно сравнивать себя со своими персонажами. Я знаю это по себе. В моем репертуаре были и трагические, и драматические, и характерные, и острохарактерные роли. И эпизоды, и большие роли, я выходила даже в массовке. По моему мнению, Бланш – трагическая роль... Глупо сравнивать. По словам Андрея Гончарова, актерский постулат звучит так: надо стараться вытащить из себя, как бы ты поступил на месте героя, какая была бы твоя реакция. Одно дело – когда ты непосредственно реагируешь, если тебя кто-то испугал. А другое дело – сыграть испуг так, чтобы тебе все поверили. Когда ты читаешь пьесу, она кажется прозрачной и ясной, тебе кажется, что ее легко сыграть. А когда ты начинаешь работать, то понимаешь, как это немыслимо тяжело!

– Вы сказали, работа продолжалась два года? Так долго?
– С Гончаровым мы всегда работали очень долго. Долго не выпускал. Он мог одну сцену репетировать целую неделю! Пока не добьется сути. В чем была тяжесть репетиций? Он разговаривал вместе с нами. Это помимо постоянного крика. Об этом все знают, говорят в среде осведомленных. Но я об этом вспоминать не хочу, потому что это уже навязло на зубах и вызывает оскомину. Гончаров был безумно терпелив и фанатичен. Пока не добьется того, что он как режиссер слышит, не отпускал людей с репетиции. Поэтому он и репетировал так долго.

– Потому и шедевры получались, которые годами шли на сцене театра Маяковского.
– Да, у него было несколько настоящих шедевров. И они проходили через трупы, через страхи и ужасы, через ломки актерских судеб, когда снимали с ролей и назначали других актеров...

– А в вашей судьбе было нечто подобное?
– У меня это было постоянно! С ролей он меня, правда, не снимал. Но костерил почем зря и делал из меня мальчика для битья, и это было перед каждым спектаклем. Вспоминаю репетиции спектакля «Трамвай «Желание». Первая сцена с сестрой, трагичная, когда Бланш рассказывает о том, почему все пропало, почему она нищая, что ей негде жить и некуда деваться, и почему это все произошло. Сразу с места в карьер! Дикая драма... Это было очень трудно сделать. И когда Гончаров репетировал, он разговаривал вместе с нами. Бегал по залу и говорил. То есть мы одни не говорили, и это было немыслимо и невыносимо. В конце концов мы смирились и стали с ним жить этой жизнью. Но вдруг наступила тишина. Моя партнерша Светлана Мизери, игравшая Стеллу, говорит свои слова, я – свои. И я вдруг настолько стушевалась, что остановила репетицию, а за это тоже могли убить, и спросила: «А что, Андрея Александровича нет?» «Здесь я! – рявкнул Гончаров. – Продолжайте!»  И мы поняли, что дело пошло, спектакль получается.

– Была в вашей судьбе еще такая роль – такого же трагического наполнения?
– Практически каждая моя роль идет с трагедийным уклоном. Процитирую вновь Гончарова, который мне говорил: «Вы плачете там, где надо и не надо!» До сих пор некоторые помнят, что меня называли «водопроводом театра Маяковского». Я действительно везде могу подпустить слезу. Драматическая основа моих ролей даже в комедии существует. Что-то случилось с моим внутренним миром. Но такой роли, как Бланш Дюбуа, у меня больше не было никогда. Когда был оглушительный успех, когда была фантастическая премьера в Москве, которая буквально сшибла с ног людей, Гончаров мне сказал: «Учтите, что самые страшные репетиции потом оказываются самыми прекрасными. И такой роли, Света, у вас больше не будет никогда!»

– И это было пророчеством?
– И то, и другое. Эти страшные репетиции были действительно самыми прекрасными. Что касается роли Бланш Дюбуа, то она считается такой же сложной в женском репертуаре, как Гамлет  –  в мужском.

– И многие актрисы мечтают сыграть ее.
– Может быть, и мечтают. Наверное!

– Вы говорили, что у каждой вашей роли, даже в комедиях, драматическая подоплека. Конечно, вспоминаются ваши хрупкие героини в фильмах Эльдара Рязанова – «Гараж», «Служебный роман»...
– Да, в этих образах – жена Гуськова, Оленька Рыжова – есть эта надтреснутость, надлом человеческой судьбы. Когда мы обсуждали с Эльдаром Александровичем, с которым очень дружили, моих героинь из «Гаража» и «Служебного романа», то сошлись с ним в том, что они, по сути, чем-то похожи. Их никто не боится. Они могут сколько угодно кричать или сердиться, что-то просить или требовать, но ни один человек не испугается ни одну, ни другую. И жена Гуськова, и Рыжова в сущности совершенно беззащитны. Поэтому зрители так сопереживают и той, и другой.

– Как, впрочем, и Бланш Дюбуа, которая говорит о себе: «Я всегда зависела от доброты первого встречного».
– Да, и она абсолютно беззащитна...

– Это так, но все ваши чудесные героини сильны своим необыкновенным человеческим теплом и обаянием. За это мы их и любим. Как и фильмы Эльдара Александровича Рязанова.


Инна БЕЗИРГАНОВА

 
КОГДА В ТАЛАНТ УЛОЖЕНА ДУША

 

Игорю Николаевичу Нагорному, тбилисцу, известному телевизионному оператору, вручена новая награда – премия «Золотой глаз» за вклад в операторское искусство. Награды победителям VII Международного фестиваля операторского искусства, прошедшем в Тбилиси, вручались жюри в концертном зале Грузинской филармонии. Эта награда – признание многолетней плодотворной творческой работы Игоря Нагорного на благо грузинской культуры в области документального кино, телевидения. Идея фестиваля рождена в студии «Инноватор», она способствует познавательным целям и развитию интереса к новейшей съемочной технике. Наградами отмечаются самые значимые персоны в операторском искусстве, имеющие высокую репутацию в международном сообществе профессионалов.


Узнав о почетной награде, которой удостоен известный телевизионный оператор и старинный друг журналистов славного поколения шестидесятников Игорь Нагорный, я загорелась желанием его поздравить от себя лично и – беру на себя смелость так сказать – от всего нашего поколения. И не тихим голосом в частной телефонной беседе, а публично, во всеуслышание, как того достоин этот замечательный мастер своего дела, теплый, преданный друзьям, по мне – уникальный человек, история профессиональной деятельности которого, собственно, параллельна истории становления Грузинского телевидения и неразрывно с нею переплетена.
Что я могу нового сказать из далекой холодной Москвы читателям тбилисского журнала, которые находятся рядом с ним? Встречают Игоря Николаевича, прогуливающегося по самой прекрасной в мире улице – по проспекту Руставели, по земле, на которой судьба подарила нам счастье родиться и провести на ней неповторимо радостные годы молодости. Но, с другой стороны, нас так немного осталось – аборигенов «стекляшки» на площади Героев, в которой более полувека назад расположилось Грузинское телевидение. К тому же с возрастом у человека обостряется дальнозоркость – прошлое, очень далекое, видится ярче и проникновеннее на расстоянии. Наверное, к месту вспомнились стихи Иосифа Бродского: «Любовь сильней разлуки. Но разлука длинней любви». И, несмотря на эту растянувшуюся во времени разлуку, грузинское телевидение осталось в памяти, как «праздник, который всегда с тобой».
Имя Игоря Нагорного я впервые услышала, будучи еще студенткой Тбилисского университета. История жизни нашего, совершенно стихийно, я бы сказала, авантюрно возникшего курса – это отдельная тема, казалось бы, не имеющая прямого касательства к герою разговора. В двух словах: команда наша образовалась во втором семестре третьего курса. В ТГУ было принято решение открыть русскоязычное отделение журналистики филологического факультета. На конкурсной основе туда устремились студенты гуманитарных факультетов, и я в их числе. Педагоги наши по специальным предметам были, в основном, ведущие работники, часто – руководители СМИ. Думаю, им было не очень комфортно разглагольствовать о теоретической основе своей «подвижной» профессии перед неугомонной, очень колоритной командой амбициозных молодых людей и девиц, которые рвались доказать наличие – и сверкание! – своих талантов непосредственно на страницах газет и журналов, на радио и телевидении. Вероятно им, нашим наставникам, и пришла в головы идея загрузить нас работой в редакциях – осваивать практические навыки профессии. Эта форма занятий была банально названа «практикой». И она, эта практика, длилась у нас с небольшими перерывами почти все время учебы. В других вузах и на других факультетах студентам о таком можно было только мечтать.
Первым местом моей студенческой практики стало Грузинское радио. А первым «боевым» заданием – репортаж об удое молока в каком-то пригородном совхозе. В глубокой депрессии после посещения означенного совхоза, уныло приплелась в редакцию без особой уверенности в том, что на раздолбанном ветхозаветном диктофоне зафиксировано хотя бы мычание буренки. Изрядно постебавшись над сникшей стажеркой, бывалые радиоведущие подсказали: «Девочка, если тебе скучно с коровами и заводскими станками, и ты хочешь делать репортажи с событий первостепенной важности и со всяких продвинутых фестивалей – иди на телевидение и попросись пишущим напарником к оператору Игорю Нагорному, потому как именно он снимает все самые интересные сюжеты».
Но так сложилось, что тогда я не пошла ни в сверкающее новизной здание Грузинского телевидения, ни к оператору-«важняку» – просто уехала в Москву в поиске себя в профессии журналиста. Однако имя Игоря Нагорного и его репутация аса операторского искусства закрепились в памяти. Позже узналось, что фамилия эта – небезызвестная, упоминается в исторических монографиях о дворе семьи Романовых…
Спустя года три я пришла работать на Грузинское телевидение, успев к тому времени получить диплом журналиста, поработать в прессе, и несколько продвинуться в понимании профессиональной и закулисной жизни сообществ коллег. Одним из первых моих нарушений правил игры с начальством и коллегами был нахальный визит к главе всего телевещания республики с высказанным ему настойчивым пожеланием снимать сюжеты исключительно с оператором Игорем Нагорным. Акакий Варламович Дзидзигури был умным и добрейшим человеком с неиссякаемым чувством юмора, для которого не имела значения никакая снобистская субординация во взаимоотношениях с подчиненными – был бы повод остроумно пошутить и от души посмеяться. «Ох, – сказал он тогда притворно озабоченным тоном, – я хотел тебя попросить из трех бросающихся в глаза компонентов – курения, короткой юбки и накрашенных глаз – исключить хотя бы один для смягчения общего о тебе впечатления, а ты еще четвертый бонус хочешь – лучшего нашего оператора заставить только твоими сюжетами заниматься?! До этого еще дорасти надо, дорогая!»
Увы! Не успела я дорасти до поставленной главным планки, как в нашу редакцию русскоязычного вещания буквально вломился блистательный юноша непомерных энергетики, способностей и амбиций. Большой, яркий, заполняющий собой все пространство вокруг себя. И началась многолетняя история творческого тандема – Тенгиз Сулханишвили и Игорь Нагорный. Я пишу эти строки и параллельно по скайпу разговариваю с Тенгизом, который по-тбилисски не упускает случая потрепаться живой картинкой его сибаритского плескания в бассейне в центре Вашингтона, где живет уже изрядное время. Который вечер подряд провоцирую Тенгиза рассказать что-нибудь особо важное, серьезное в их с Игорем совместной журналистской деятельности. В ответ – шквал анекдотов, фейерверк баек, летописи забавных приключений. И представляю себе подчеркнуто интеллигентного, скромнейшего Игоря – тогда еще без Николаевича – Игоречка, вовлеченного в эпатажный праздник жизни, бурлеск, в который Тенгиз Сулханишвили, неутомимый автор сюжетов, которые снимал Игорь Нагорный, умел превратить любое событие. Не было в нашем поколении человека в Тбилиси, который не знал легенду об особо магическом воздействии фотографии генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева, на которой вождь уважительно пожимает руку студенту журфака Тбилисского университета Тенгизу Сулханишвили. Это, увеличенное до внушительного формата фото неизменно появлялось во всех гостиничных номерах, в которых поселялись много разъезжающие по городам и весям корреспонденты оперативных новостных программ, что гарантировало vip-обслуживание молодым шалопаям.
Байки байками, однако сколько серьезнейших объектов, событий, личностей зафиксировано камерой оператора Игоря Нагорного! Телевизионных фильмов он сотворил несметное количество. Им сняты подавляющее большинство программ, составлявших гордость Грузинского телевидения – они вывозились за пределы Грузии и с большим успехом демонстрировались по всему СССР. Учитывая, что в то время не было ретрансляторов, и фактически вся визуальная информация распространялась при помощи отснятого на пленку материала, обменная редакция, в которой мне привелось работать, постоянно отправляла десятки, сотни коробок с пленками на Центральное телевидение и телевидение всех республик Советского Союза. Иногда сами сопровождали этот драгоценный груз. Когда приезжали в Москву и другие города, там говорили: «Вот приехали грузины, опять привезли что-то особо интересное». И мы старались не снижать сложившийся годами уровень качества творческого материала под брендом Грузинского телевидения. Значительную роль в этом процессе играло выдающееся профессиональное мастерство Игоря Нагорного.
Когда в Абхазии не было своего телевидения и ретрансляторов, Игорь часто ездил в Сочи с ведущим диктором Лией Микадзе, редактором Автандилом Гачечиладзе и режиссером Люлю Хачидзе. На всем Черноморском побережье лишь в Сочи было свое телевидение и соответствующая техника, а гладь моря не препятствовала распространению качественного сигнала из Сочи на всю территорию Абхазии. Вывозили готовые программы, репетировали на месте, возились с техникой, работали с полной отдачей, благодаря чему абхазские жители могли видеть на экранах своих телевизоров почти все самое интересное и значительное, что было доступно тбилисцам.
Игорь принимал активное участие в создании первых программ Грузинского телевидения, из которых вспоминаю популярный женский журнал «Иавнана», киножурнал «С киноаппаратом по городу», журнал «Спорт», потрясающе интересную музыкальную программу с неповторимым Евгением Мачавариани, увлекательную и весьма познавательную литературно-драматическую программу, программу народного творчества… В рамках блистательной театральной программы Нагорный снял уникальный и бесценный сегодня материал – творческие вечера Верико Анджапаридзе, Васо Годзиашвили, встречи в Центральном Доме актеров в Москве, московские спектакли грузинских драматургов, поставленные грузинскими режиссерами – огромным успехом пользовалась в столице пьеса «Пока арба перевернулась». Снимал Игорь Николаевич жизнь Кутаиси, Батуми, Поти, других городов Грузии, это были правдивые рассказы, выделяющиеся среди общесоюзной конвейерной теле-продукции, наполненной фальшью и пафосом.
И ведь техника тех времен не может сравниться с богатством и изыском нынешних камер. Какие же замечательные съемки удавались Игорю с аппаратурой, которую сегодняшние мастера, мощно экипированные новейшими достижениями заморской техники, не рискнули бы взять в руки. В этой связи не могу удержаться и не пересказать очередной перл из богатой истории воспоминаний все того же нашего интеллектуального остряка и рассказчика, блистательного журналиста, комментатора, телеведущего Тенгиза Сулханишвили. Куда денешься от факта, что тандем его и главного оператора Грузинского телевидения Игоря Нагорного – одна из ярчайших в профессиональном плане страниц истории грузинской журналистики, телевидения, культуры?! На взлете развития грузинского телевидения, когда катастрофически не хватало и опытных телевизионных мастеров, и достойного технического оснащения, эти двое ухитрялись творить чудеса, при этом всегда и во всем помогая и поддерживая друг друга.
Фанатически влюбленный в свою работу Игорь Нагорный больше других операторов страдал от отсутствия надежных, не «дребезжащих» камер, которые требовали от него предельного напряжения, вдвойне усиленного врожденной близорукостью. Когда же однажды во время съемки в их команду попал звукооператор с воспалением среднего уха и в связи с этим – сниженным восприятием звуков... вы можете себе представить, каким буйным цветом в Тбилиси расцвели легенды об этом фантастическом дискомфортном совпадении! Одна из этих историй живописала сценку – потерявший остроту слуха звукооператор уверенной рукой фиксирует фокус оператору с воспаленными от напряжения глазами. А тот, обладая абсолютным музыкальным слухом, лихо монтирует аудио-пленку. Вот в таком мажорно-бравурном тоне, всегда в солнечно приподнятом настроении эти два блестящих тележурналиста снимали и снимали – все мероприятия высшего эшелона, спортивные соревнования, космодромы, сценические подмостки. Что только они не наснимали! Внося в работу свою интонацию, дыхание и теплоту живой жизни и доброго отношения ко всем живым существам.
Я хочу добавить еще несколько слов об Игоре Нагорном, как бесконечно добром, по-настоящему интеллигентном и трогательном человеке, который умеет пронести через годы и расстояния память и теплоту отношения к своим друзьям. Несколько лет назад, давно потерявший меня из виду Игорь, случайно узнал номер моего телефона и позвонил. Я несказанно обрадовалась, и мы взахлеб стали вспоминать былые дни. Голос Игоречка дрогнул: «Подожди минутку, – сказал он, – перейду на кухню, закурю, а то так разволновался, услышав твой голос…». Это дорогого стоит, дорогой Игорь...
Уже через несколько дней после восстановления телефонной связи мой старинный друг встречал в Тбилиси прилетевшего из Москвы коллегу, с которым я вела в то время очень запутанное и трудное журналистское расследование. Потратив много времени и сил, Игорь очень тогда ему помог. В этом весь он – наш дорогой верный Игорь Николаевич Нагорный, крупная творческая личность с по-детски трепетной доверчивой душой. Мы рады, что твоя многолетняя работа не забыта и высоко оценена. Многие лета, любимый и верный друг!


Ирина ШЕЛИЯ

 
«ЭТО Я, ПОЧТАЛЬОН ПЕЧКИН!»

 

На свете, если задуматься, не так много вещей, которым не нужен перевод. Улыбка. Музыка. Картинка. Но есть такое удивительное явление, которое одновременно и картинка, и музыка, и улыбка. Конечно, это анимация. Попросту говоря – мультики.
Союз «Русский клуб» (наши читатели знают об этом лучше всех) всегда стремился и стремится осуществлять только те проекты, которые объединяют людей – вне зависимости от возраста, национальности или вероисповедания. Это и Международный русско-грузинский поэтический фестиваль, и Дни Ильи Чавчавадзе в Санкт-Петербурге, и Дни Толстого в Грузии, и Международный фестиваль авторской песни, и Конкурс молодых русскоязычных литераторов Южного Кавказа… Наконец – это журнал, который вы сейчас держите в руках.
А вот проект, о котором пойдет речь, – действительно самый объединяющий из всех возможных, ведь хороший мультипликационный фильм одинаково волнует и радует каждого. Исключений просто не бывает.
В Грузии уже который год проходят два замечательных международных фестиваля анимации: «Топузи» в Батуми и «Никози» в одноименном селе в регионе Шида Картли.
Однако фестиваля именно русской анимации и именно в Тбилиси до сегодняшнего дня не существовало.
И вот он состоялся. При поддержке Фонда «Русский мир» в знаменательный год 100-летия со дня рождения Народного артиста СССР Федора Хитрука, создателя «Ну, погоди!», и 90-летия со дня рождения Народного артиста России Вячеслава Котеночкина, автора «Винни-Пуха», с 24 по 29 сентября в столице Грузии прошла Неделя русской анимации, которую организаторы, не мудрствуя лукаво, назвали «Винни-Пух и все-все-все». Большую помощь в организации проекта «Русскому клубу» оказали Ассоциация анимационного кино России и ее исполнительный директор Ирина Мастусова, Гильдия аниматоров Грузии и ее председатель Кетеван Джанелидзе. Информационным партнером проекта выступило ИА Sputnik-Грузия.
Принять участие в Неделе анимации с российской стороны согласились лауреаты отечественных и международных фестивалей Юлия Аронова, Нина Бисярина, Иван Максимов, Оксана Черкасова и программный директор Большого фестиваля мультипликации, киновед Дина Годер. В проекте также приняли участие грузинские аниматоры и руководители студий анимации Мамука Ткешелашвили, Натия Николашвили, Сандро Катамашвили, Дато Кикнавелидзе, Ладо Сулаквелидзе, Арчил Кухианидзе, Петре Томадзе, Зураб Диасамидзе.
Мероприятия проходили на шести площадках столицы – во Дворце учащейся молодежи, Доме кино, Кавказском доме (Центре культурных взаимо-связей), Грузинском университете театра и кино им. Шота Руставели, Тбилисском пресс-центре Sputnik и парке «Мзиури». В программу фестиваля вошли творческие встречи, открытые показы, мастер-класс, тематическая лекция, пресс-конференция.
Пересказывать содержание мультфильмов – дело зряшное. Конечно, их надо видеть. А вот послушать самих создателей – всегда интересно. Наши гости рассказывали и рассуждали об авторской и коммерческой анимации, авторских правах и интеллектуальной собственности, воспитательном значении искусства мультипликации... И, наконец, просто делились своими впечатлениями о Тбилиси и тбилисцах.
«Я впервые в Грузии, – сказала Юлия Аронова. – Мне очень нравятся люди. Я не вижу потухших взглядов. Глаза горят у всех. На улицах – красивые лица». «Спасибо вам огромное за ваш прием, за радушие. Все волшебно, большего и желать нельзя. Разве что есть поменьше», – добавила Дина Годер. «Нам было хорошо, – призналась Оксана Черкасова. – Трудно подобрать слова, чтобы передать свои впечатления о прекрасной Грузии! Желаю вашему фестивалю долгих лет жизни и высоких творческих полетов. Хочется верить, что благодаря вашим стараниям будет процветать новое поколение грузинских аниматоров... и что впереди у вас еще будут грандиозные открытия и свершения».
Отвечая на вопрос об авторских правах, Ю. Аронова объяснила, что это «палка о двух концах и  вечная проблема»: «Если фильмы будут лежать в интернете, то авторы на них ничего не смогут заработать. То есть если ты в России снял фильм, он прокатился по фестивалям в течение первого года, ты его выкладываешь в интернет и рад хотя бы тому, что его сможет  посмотреть максимальное количество людей. Ты ничего не  заработал, но рад, что твою картину увидели, перепостили, обсудили на форумах, что фильм живет какой-то своей жизнью. А, к примеру, во Франции обратная система – там работают авторские права, и фильмы выкладывать в сеть строго-настрого запрещено. И автор за каждый просмотр своего фильма получает процент».
«Все зависит от системы ценностей, – считает Иван Максимов. – Если надо заработать – это одна постановка задачи. Меня деньги вообще не интересуют. Я считаю, что настоящее искусство должно находиться как можно дальше от денег. То есть быть свободным и бесплатным. И никаких авторских прав. На мой взгляд, понятие интеллектуальной собственности вообще безнравственно. Если бы я был верующим, то сказал бы так: если ты талантлив – это не твоя заслуга, в тебе какая-то Божья искра. И брать за эту искру деньги – грех. Бог тебя одарил для того, чтобы ты делился».
«С рынком дело обстоит не очень хорошо, – убеждена Оксана Черкасова. – У бизнесменов свои виды, они считают, что понимают желания зрителя, потребности каких-то фокусных групп и так далее. Коммерческая анимация процветает, она поставлена на поток и контролируется  рынком, прокатом. Самое хорошее время в эфире отдается фильмам, которые должны принести деньги. А наши фильмы, авторское кино показывают по телевизионным каналам поздно ночью, когда почти все уже спят. И мы друг о друге узнаем в основном на фестивалях».
«Многие авторы анимационных сериалов полагают, что как раз они могут нести воспитательную функцию, – сказал И. Максимов. – Они говорят, что каждая серия учит ребенка чему-то конкретному. Но тут есть два «но». Во-первых, если ты делаешь десять серий в год, то сделать их хорошо невозможно, просто нереально. Это будет поток, а не произведение искусства. А во-вторых, ребенок не может воспринимать то, что показывают потоком. Должен быть какой-то перл. Как в «Спокойной ночи, малыши» – там в один день показывают один мультик. Так вот, в «Спокойной ночи, малыши» любой мультик будет иметь большее значение, чем все сериалы, просмотренные за день… И еще – всегда есть альтернатива между любимым и новым. Я считаю, что новизна – опасное увлечение. Она ведет к тому, что жертвуют любимым, теряют его. Если ты строишь новый дом, то тебе надо сломать старый, любимый. Я потому и стал консерватором. Во  всем. Тем более что всеобщая тенденция конца ХХ и начала ХХI веков заключается в том, что каждый автор должен быть зачинателем чего-то нового. А это невозможно».
Кети Джанелидзе отметила, что сегодня анимацию в Грузии финансирует Национальный центр кинематографии Грузии, который выделяет на это около 60 тысяч долларов в год.
«Конечно, это очень мало, – сказала К. Джанелидзе. – Но, к счастью, у нас есть молодые аниматоры, которые любят свое дело, создают проекты, как-то вырываются, пытаются найти финансирование не только в Грузии, но и за рубежом. Хороший тому пример – первый грузино-французский авторский проект Анны Чубинидзе «Карманный человечек», который вышел в прокат во Франции. Также в Грузии работает Дато Кикнавелидзе, который снял первый грузинский 3D-мультфильм «Geno». Таких аниматоров несколько, но они есть, и их работы трогают душу. И мы надеемся, что все будет хорошо».
О значении Недели русской анимации в Тбилиси лучше всего сказал, пожалуй, президент Союза «Русский клуб» Николай Свентицкий со сцены Театрального зала Тбилисского Дворца учащейся молодежи: «Сегодня я абсолютно счастлив, потому что мы, слава Богу, не будем говорить о политике. О сложных отношениях, которые придуманы. Придуманы небольшим количеством людей. А огромное количество людей в Грузии и России этих «сложных» отношений не понимают и не принимают. И несмотря ни на что, сегодня, здесь, в этом превосходном Дворце, мы вспоминаем двух великих аниматоров – Хитрука и Котеночкина. Им бы тоже были непонятны сегодняшние «сложные» отношения. Они не делали кино для русских, или для грузин, или для китайцев. Они снимали свое великое кино для всех. И потому это классика мировой анимации».
Итак, праздник мультипликации в Тбилиси завершен. Но закончиться он не может. Как было сказано в одном из самых знаменитых и любимых всеми мультфильмов: «Он улетел! Но обещал вернуться!».


Нина ШАДУРИ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 7
Пятница, 17. Августа 2018