click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?  Фаина Раневская
Из первых уст

ВАСИЛИЙ КАДЕНЕЦ: «ДУМАЮ, МНОГОЕ СДЕЛАЛ В СВОЕЙ ЖИЗНИ»

https://i.imgur.com/kEhr4q0.jpg

Сегодня в гостях у «Русского клуба» Верховный атаман «Союза казаков Грузии», бывший высокопоставленный партийный, комсомольский работник и один из руководителей таможенной системы в Грузии Василий Каденец. Доктор экономических наук, кавалер орденов Трудового Красного знамени, Дружбы народов, Горгасали III-й степени. Награжден медалями. Действительный член Международной академии информатизации и академии «Фазиси».
Самое горькое для него – воспоминание о том, что «людям, строившим коммунизм и посвятившим свои лучшие годы этой нелегкой работе, тяжело было смотреть, как в одночасье рухнуло все вокруг, идеи оказались никому не нужными, и вокруг все стало разваливаться».
Разговор естественно, начался, с рассказа о детстве:
– Я родился 3-го января 1948 года в селе Мерхеули Гульрипшского района Абхазии. Оно известно тем, что там родился  Лаврентий Павлович Берия, с которым, кстати, мы являемся еще и дальними родственниками. Мое появление на свет стало праздником в семье, и после рассказов старшего брата Юры я потом написал: «Это Юра – братик мой/ Звал гостей зайти домой/ В домик ветхий вроде пацхи,/ Где родился я зимой./ Веселились всю неделю,/ Пили красное вино»…

– Детство в большой семье было трудным?
– Да, нелегким: отец работал бухгалтером, мать занималась хозяйством, тремя сыновьями и работала в колхозе. Мы, как могли, помогали ей, семья была дружная. Дедушка оставил нам домик в селе Маджарка недалеко от Сухуми, и мы переехали туда. Семь классов я окончил в Келасури, затем перевелся в школу в Сухуми. Оценками я не блистал, в комсомол не вступил, и перед самим выпуском мы с одноклассниками прогуляли уроки – отправились на море. Классная руководительница хотела наказать весь класс, но нас спасло то, что я от мамы – ее фамилия Беселия – хорошо знал мегрельский язык. Я по-мегрельски попросил учительницу простить нас, и она простила. Но на выпускной вечер пойти не смог – не было ни соответствующей одежды, ни денег.

– Учебу вы продолжили в Грузинском институте субтропического хозяйства на заочном отделении агрономического факультета, там же работали. Потом – армия, Минсельхоз Абхазской АССР. Казалось бы, обыкновенный путь специалиста, если…
– …Если бы мне не предложили работу в партийных органах, сначала – инструктором Абхазского обкома, затем – секретарем Сухумского райкома. Работа была интересной, приходилось много ездить: я курировал  сельское хозяйство и промышленность. Должность не соответствовала моему возрасту, я был молод, а ответственность – большая. И однажды меня пригласили в обком комсомола Абхазии, пришлось возвращаться в Сухуми из села и беседовать с секретарями и завотделом ЦК комсомола Грузии. Начали спрашивать о комсомоле, потом предложили переехать в Тбилиси, сказали, что предлагают выдвинуть меня секретарем ЦК ЛКСМ Грузии. В тот период вторыми секретарями ЦК комсомола во всех советских республиках были русские, как оказалось, за исключением Грузии. Этот вопрос был затронут на высшем уровне, была предложена кандидатура из Курска, но Эдуард Шеварднадзе отказался, заявив, что в Грузии есть «свои» русские. Так я попал в команду Жиули Шартава. Мне поручили работать с сельской молодежью. Эта была очень интересная, многоплановая работа. Нам, комсомольцам того времени, очень повезло: во главе нашей организации стоял Шартава – патриот своего дела. В своих выступлениях он призывал молодежь равняться на старшее поколение, приумножать свои знания, опыт.
Несмотря на то, что у меня уже был опыт партийной работы, комсомол под руководством Жиули Шартава дал мне очень многое: я хорошо изучил все регионы Грузии. Кроме того, мы строили образцово-показательный комсомольский городок имени Бориса Дзнеладзе. Это было детище Шартава, а мы, работая в его команде, стремились отдать все силы и опыт этой грандиозной стройке – две гостиницы, 15 коттеджей, водохранилище, выставочные залы для молодых художников и скульпторов, летний кинотеатр, лесхоз и многое другое.

– Наверно, у вас есть что вспомнить с улыбкой...
– Мне было поручено организовать посадку деревьев – ожидали высоких гостей из Москвы, которых сопровождал Шеварднадзе, каждый из них должен был посадить свое дерево на небольшой аллее. К первой ели подошел Шеварднадзе, а я недосмотрел, и она оказалась хилая, веток немного, и те – только с одной стороны. Эдуард Амвросиевич посадил ее и сказал мне со значением: «Ты ведь агроном…». Затем гости пошли к трибуне, откуда выступали на митинге. На обратном пути Шеварднадзе внимательно посмотрел на посаженное им деревце и, увидев, что его заменили, улыбнулся.
Хочу вспомнить еще один случай. Мы ехали в Махарадзе на слет чаеводов. На дороге, «голосуя», стоял мальчик. Шартава попросил водителя остановиться и пригласить мальчика в машину, стал расспрашивать: «Как учишься? – Ничего, средне. – В каком классе? – В восьмом. – Ты комсомолец? – Нет. – А почему не вступил в комсомол? – А что мне там делать? Там все бездельники!». Для нас это было шоковое заявление, и началась тотальная проверка работы комсомола по всей республике.
А однажды я вручал переходящее Красное знамя комсомольской организации города Цхакая (ныне Сенаки), выступления были на русском языке. Вечером за традиционным столом тамадой был отец Жиули Шартава, батони Калистрате. Когда он поднял тост за меня, я в ответ сказал слово на мегрельском языке. Окружающие были восхищены, и кто-то даже сказал: «Если знаешь мегрельский, чего мучал нас говорить на ломаном русском…».
Запомнилось и то, как по инициативе Шартава на административной границе Абхазии и Самегрело был заложен парк Дружбы. Первое дерево посадил я. Здесь проводились праздники, грандиозные мероприятия, которые навсегда останутся в памяти днями единения, дружбы и братства всех народов, проживающих в Грузии.
В период моей работы в комсомоле я был представлен к ордену «Знак почета». Но когда Шеварднадзе просматривал список претендентов, то зачеркнул «Знак почета» напротив моей фамилии и написал «Дружба народов» – это ему, мол, больше подходит, он это заслужил. Я безмерно благодарен Эдуарду Амвросиевичу и за награду, и за мой карьерный рост. В 1980 году я был избран первым секретарем Сухумского районного комитета Компартии Грузии, где проработал до 1991 г. Я был самым молодым секретарем партии, мне был 31 год, конечно, многие были недовольны: «Прислали к нам мальчишку…». Эта работа стала для меня в то время и школой выживания, и школой самообразования, я учился всему, что было наработано до меня.

– А потом – развал Советского Союза…
– Компартия в одночасье перестала существовать, нас назвали партократами. У власти оказались новые люди, новая структура власти, система управления. В Грузии был сформирован Верховный совет, в котором я отказался принимать участие. Затем – трагические события в Абхазии… Хочу вспомнить один факт. Когда руководителем Абхазии был назначен Жиули Шартава, я работал начальником Сухумской таможни, он жил у меня дома, я был ему самым близким человеком там. И я свидетель того, как Жиули Калистратович максимально старался мирно урегулировать конфликт, встречался с обеими сторонами, с представителями международных организаций. Не получилось…

– Расскажите про вашу деятельность в казачестве.
– Будучи еще в Сухуми, мы создали казачью организацию. В ней я был заместителем атамана Владимира Рыбакина. Российские казаки-наемники принимали участие в военных действиях на стороне абхазов. И по поручению Шеварднадзе я дважды ездил к кубанским и ростовским казакам с просьбой не делать этого. Я  даже привез им верительную грамоту от авторитетного атамана Всекубанского казачьего войска Владимира Громова. Не помогло. Наемники все-таки опорочили имя казаков в сухумских событиях. 
А в 1995 году мы зарегистрировали общественную организацию «Союз казаков Грузии», которую я возглавляю по сей день в ранге Верховного атамана. В казачестве имею звание генерал-лейтенанта. И сейчас принимаю участие в конгрессах, выступаю с осуждением участия казаков в абхазском конфликте. Наша организация входит в «Союз казачьих войск России и зарубежья». Правда, как таковых войск нет – это просто традиционное название.

– Как вы сегодня оцениваете прожитое?
– Десять лет я был депутатом Верховного Совета Абхазии, думаю, много сделал в своей жизни. После 1999 года перестал быть госслужащим, решил заняться бизнесом, но бизнесмена из меня не получилось. Думаю, подвела порядочность, оказалось, что она при этих демократических преобразованиях никому не нужна. И сейчас есть и желание, и энергия, и возможность сделать что-то полезное для государства. Не хочется уйти в мир иной только со старыми заслугами. Я нахожусь по дороге к финишу (мне 72 года) и говорю, что это – единственный финиш, к которому спешить не следует.
В 2005 году я в составе представителей национальных меньшинств был на встрече с президентом США Джорджем Бушем-младшим. И открыл встречу, поблагодарив Соединенные Штаты Америки за помощь Грузии. Помню, Буш сказал, что мы должны дружить с Россией, «это – ваш сосед...».
В прошлом году я в составе небольшой делегации отправился в Москву на встречу, где были представлены четыре национальности (русские, абхазы, грузины, осетины), и мы решили, что нужно возобновить народную дипломатию по примирению сторон. По приезде я проинформировал определенные структуры, но заметил, что особо это никого не заинтересовало. Думаю, должна быть создана отдельная структура по народной дипломатии. Нужно ездить, встречаться, приглашать. Есть у нас Верховный Совет Абхазии, есть Правительство Абхазии – они в первую очередь должны заниматься этими вопросами. Но, учитывая прошлое, абхазская сторона не желает с ними иметь ничего общего, поэтому «и воз поныне там…».

– В начале беседы вы прочитали строчки вашего стиховорения...
– В детстве я увлекался стихами. Моими любимыми поэтами были Пушкин, Лермонтов, Г. Табидзе, Н. Бараташвили. А уже в возрасте я и сам стал писать стихи. На многие мои стихи, посвященные Абхазии и Сухуми, написаны песни. Я их выложил на мою страницу в фейсбуке. Люди слушают и это меня очень радует.


Елена ГАЛАШЕВСКАЯ

 
КОНСТАНТИН ЧЕРНЫШЕВ:«ЖИЗНИ БЕЗ ТЕАТРА НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ»

https://i.imgur.com/rYTHpS3.jpg

В конце прошлого года спектаклем «Шинель» Театр Грибоедова открыл Первый международный фестиваль русских театров зарубежья в Москве. Грибоедовцам выпала честь играть на сцене театра на Малой Бронной. Если кто не знает, любому выступлению за пределами страны предшествуют долгие переговоры директоров театра – обсуждаются условия, гарантии и деловые подробности. Московский директор был тверд, категоричен и требовал условий, максимально удобных для своего театра. «Профессионал!» – с уважением заметил Николай Свентицкий после очередного телефонного разговора с коллегой. Свентицкий не ошибся. Театр на Малой Бронной встретил грибоедовцев так, что у тбилисских гастролеров не возникло ни вопросов, ни пожеланий – все было организовано безупречно, а сам директор, как капитан, все время оставался «на борту». Автору этих строк повезло познакомиться и поговорить с «капитаном» – не только знатоком своего дела, но и очень обаятельным, доброжелательным человеком, которого, к тому же, как выяснилось, связывают с Грузией свои, личные, отношения. И как, скажите на милость, было не попросить об интервью? Итак, наш собеседник – Константин Витальевич Чернышев, директор Московского драматического театра на Малой Бронной, доцент МГУ им. М.В. Ломоносова, преподаватель Школы-студии МХАТ.

– Начнем с начала. Почему в свое время вы решили поступать именно в ГИТИС?
– Выбор института был достаточно случайным. Не могу сказать, что это было мое осознанное решение. Иногда так бывает, что люди совершают какие-то поступки, которые не могут сами себе объяснить. Я не стремился стать ни актером, ни режиссером и поступал на отделение планирования и организации театрального дела на базе театроведческого факультета. Учась в ГИТИСе, я не собирался работать в театре. Но сейчас, по прошествии многих лет, я себе жизни без театра не представляю. Так что многое в жизни происходит независимо от нас.

– Кого из педагогов вспоминаете с особой благодарностью?
– У нас были прекрасные педагоги, и кто-то из них до сих пор продолжает работать. Например, Юрий Матвеевич Орлов, профессор, доктор искусствоведения, основатель кафедры менеджмента сценических искусств, которая раньше называлась кафедрой планирования и организации театрального дела. Нам читали лекции профессор Геннадий Григорьевич Дадамян, доцент Галина Владимировна Лукина, много интересных уникальных людей, которые рассказывали нам, что такое театр.

– Вы начали свой путь в театре Маяковского. Простите за наивный вопрос, но чем драматические театры вообще отличаются друг от друга?
– Похожих театров не существует. Каждый театр уникален. Театр Маяковского, в тот момент, когда я поступил туда на службу, был одним из самых звездных театров в Советском Союзе – Джигарханян, Гундарева, Лазарев, Немоляева, Костолевский, Виторган, Фатюшин, Симонова... Это была коллекция выдающихся артистов, известных всем жителям нашей огромной страны. Театр на Малой Бронной тоже когда-то проходил период звездности… А когда я перешел из театра Маяковского в театр на Малой Бронной, это был фактически театр одного артиста – Льва Дурова. Но до сих пор, когда мы приезжаем на гастроли в регионы, убеждаемся, что театр помнят благодаря его истории, именам Андрея Гончарова, Анатолия Эфроса, Александра Дунаева… В этом театре послужило достаточно много известных режиссеров. Вообще, это всегда был режиссерский театр. Вне зависимости от того, какие актеры здесь служили, на первый план всегда выходили режиссеры.

– То есть зрители ходили не на актеров, а на постановки?
– Да. Например, когда здесь работал Сергей Женовач, театр был не очень звездным. Но зрители ходили. Ходили именно на Женовача. В этом, мне кажется, и состоит особенность театра на Малой Бронной.

– Расскажите о вашей преподавательской деятельности.
– Я много лет преподаю в школе-студии МХАТ. Конечно, на продюсерском факультете. Через год выпускаю курс. Мне нравится общаться с молодыми. Они совершенно другие, не похожие на нас. У них другие взгляды, другое понимание театра. Мы много спорим… Я понимаю, что театр – явление разностороннее. Но есть вещи, которые молодым нравятся, а меня абсолютно не трогают. На мой взгляд, в их восприятии внешняя форма, картинка, превалирует над содержанием. Для них важно не «о чем», а «как». Красивая обертка кажется им более значимой и достойной внимания, чем то, что внутри обертки… Но все-таки атмосфера в школе-студии МХАТ мне очень по душе, хотя я и выпускник ГИТИСа. Школа-студия – небольшая, компактная, и все, кто там учится, кто преподает, постоянно между собой взаимодействуют. Семейная атмосфера. Мне нравятся люди, которые там работают, и все, что там происходит.

– Какое значение для театра имеют традиции? Или театр должен каждый день начинать свою жизнь заново?
– Как я уже сказал, наш театр неотрывно связан с именами выдающихся режиссеров. Начиная с момента основания театра в 1946 году и по сей день в истории театра есть блоки, когда им руководили великие люди. Я могу сказать, что и само здание, где театр работает почти шестьдесят лет, тоже наполнено определенной энергетикой – в 1920 году здесь открылся ГОСЕТ, Государственный еврейский театр, Соломон Михоэлс ставил спектакли и играл, Шагал создавал декорации. Как шутят театральные люди, призрак Михоэлса до сих пор бродит по театру. Традиции, которые закладывали эти люди, до сих пор живы. Я могу сказать, что и сейчас в труппе работают актеры, которые начинали еще с великим Гончаровым в здании на Спартаковской улице. Сохраняется преемственность. Я не думаю, что театр должен все время начинать заново, более того – это не совсем правильно. Летом прошлого года в должность художественного руководителя вступил Константин Богомолов. Несмотря на то, что многие считают его революционером и человеком, который не придерживается никаких традиций, за прошедшие полгода он не уволил ни одного артиста. Наоборот, всем тем, кто в этом театре служит многие годы, он дает возможность работать. Репертуар по-прежнему наполнен спектаклями, которые выпускались до прихода Богомолова. Никаких преобразований типа «давайте все разрушим до основанья, а потом на этих руинах что-то построим» нет.

– Тем не менее, планы на будущее есть?
– Конечно. Определенная ротация и так наблюдается все время. Недавно, к несчастью, скончалась актриса Екатерина Львовна Дурова. Потеря невосполнимая, и из репертуара сразу ушли три спектакля, которые были неразрывно связаны с творчеством этой актрисы. Такие вещи происходят в любом театре. Но это не революция, а эволюция. Константин Богомолов планирует за этот сезон выпустить шесть новых спектаклей. Но репертуар не может увеличиваться до бесконечности. Ясно, что новые названия будут сменять старые, и через два-три года репертуар будет кардинально другим… Богомолов – очень интересный режиссер, хотя к нему плотно приклеен ярлык режиссера, который постоянно занимается провокациями на сцене. Я знаю его давно, еще с тех времен, когда он учился у Гончарова, это был последний курс Андрея Александровича в ГИТИСе. Богомолов – очень разный, очень умный режиссер, и я думаю, что те спектакли, которые сейчас будет делать лично он, спокойно лягут в канву традиций театра на Малой Бронной. Например, комедия «Покровские ворота» Зорина, которую планирует ставить сам Богомолов, когда-то шла здесь, на нашей сцене – Михаил Козаков поставил спектакль, а потом снял фильм. Вот появится этот спектакль, и многие из тех, кто считает, что Богомолов способен только на эпатаж, увидят, что  он очень разноплановый и может делать то, чего от него и не ожидают – в хорошем смысле этого слова. Сейчас он завершает те проекты, которыми был занят до того, как ему поступило предложение возглавить наш театр, и потому насыщает репертуар работами других режиссеров. Мы уже выпустили «Норму» по роману Владимира Сорокина в постановке Максима Диденко, комедию «Женщина-змея» Гоцци в постановке Олега Долина. Ближайшие премьеры – детский спектакль «Лунная масленица», который ставит Филипп Григорьян, и «Тарас Бульба» режиссера Александра Молочникова. В апреле ожидается спектакль самого Богомолова – «Покровские ворота». Парад премьер завершит спектакль «Темные аллеи» по Ивана Бунину, его поставит очень интересный режиссер Владислав Наставшевс. Так что репертуар наполняется хорошими названиями, красивыми историями. Несмотря на то, что «Норма» поначалу вызвала бурю негативных реакций со стороны православной общественности, этот спектакль пользуется постоянным зрительским спросом. Хотя это первый спектакль, выпущенный не на нашей сцене, а во Дворце на Яузе, куда мы переезжаем на два года на время ремонта.

– Есть такие театры, где худруком и директором является одно лицо. Как вам кажется, театром должен руководить один человек?
– На мой взгляд, самая оптимальная структура управления театром, это когда во главе стоят два человека – директор и художественный руководитель. Единственная оговорка – эти люди должны быть соратниками. При этом, на мой взгляд, директор всегда должен быть помощником художественного руководителя и не перетягивать на себя одеяло. Я вырос в театре Маяковского, в то время, когда понятия «художественный руководитель» еще не появилось, и де юре директор всегда был главным. Главный режиссер Гончаров даже не возглавлял художественный совет в театре Маяковского. Но при этом все знали, что театром руководит Гончаров. Театр хорош тогда, когда во главе стоит творческая личность. А директор должен оставаться главной опорой, поддержкой, товарищем и не пытаться стать главнее главного. Меня часто спрашивают, считаю ли я себя продюсером? Всегда отвечаю: нет. Я хороший менеджер. Продюсером является художественный руководитель. Продюсер – этот тот, кто, в первую очередь, генерирует идею и потом будет за нее отвечать – за ее успех или неуспех.

– В одном из интервью вы сказали, что «рецепта успеха для театра не существует».
– Это сложная история. Кого обвинить в том, что на спектакль не проданы билеты? Понятно, что найти виноватого всегда просто. Если спектакль плохо продается, для творческих людей все очевидно – плохо работает администрация. Никто никогда не скажет, что не угадали с темой, с пьесой, с исполнителем главной роли. А если билеты продаются хорошо, значит, это заслуга режиссера и артистов. Но в театре, на самом деле, все настолько переплетено, что найти однозначно виноватого в неуспехе очень сложно. Так же, как и на сто процентов предугадать успех. Иногда кажется, что у спектакля есть все составляющие коммерческого успеха, а в итоге билеты никто не покупает. Почему? Я, прожив 30 лет в театре, не могу однозначно объяснить. А иногда все случается вопреки. Как произошло, например, со спектаклем «Варшавская мелодия». Десять лет назад Сергей Голомазов, тогдашний худрук театра на Малой Бронной, решил поставить эту пьесу, и даже у автора, Леонида Зорина, были сомнения – кто это сегодня будет смотреть? Но прошло десять лет, и на этот спектакль невозможно купить билет. Мы играем его два раза в месяц, 18 раз в год, билеты дорогие, но – абсолютные аншлаги. Хотя пьеса написана 60 лет назад и рассказывает о событиях, которые сегодня для многих непонятны. А спектакль идет и пользуется бешеным спросом. Так что тут все очень непредсказуемо… Конечно, театр должен продвигать свои спектакли, нужна реклама, информация, пиар, общение с аудиторией и так далее. Но все равно – может случиться, а может и не случиться.

– Как вам кажется, зачем вообще человеку надо ходить в театр?
– А зачем человеку учиться? Ходить в школу? Читать? Театр – это не только развлечение, не только зрелище, но и огромный институт просвещения. Просветительскую функцию театра вряд ли что-то может заменить, потому что в театре ты видишь то, что происходит сегодня и сейчас. Каждый спектакль – уникален. Это не кино, снятое один раз и на всю оставшуюся жизнь. Можно ходить на одно и тоже название несколько раз и каждый раз находить для себя что-то новое. Дело в том, что жизнь артистов на сцене очень зависит от того, какой сегодня зритель в зале, удается ли найти с публикой обратную связь. Это живая конструкция. Я знаю совершенно точно, что когда в Германии очень крупная производственная компания рассматривала несколько городов с целью расширения своего производства, то в итоге выбрала город, где был стационарный театр, потому что на Западе считается, что люди, которые имеют возможность смотреть театральные спектакли, более восприимчивы к новому, быстрее осваивают новые профессии, новые технологии. У этих людей более подвижные мозги. Так что театр – это не просто развлечение. В театр ходить надо – хотя бы для общего развития.

– Константин Витальевич, а что вас связывает с Грузией?
– Огромный отрезок жизни. Так сложилось, что мой дедушка работал в Грузинском пароходстве. Они с бабушкой жили в Батуми, на улице Ленина. Дом стоял прямо на выходе на бульвар, к фонтанам. Там такая красота… Мои родители окончили школу в Батуми. Там и познакомились. Каждое лето я проводил в этом городе и знаю Батуми очень хорошо. И очень люблю, хотя давно не был… Так что меня многое связывает с этой прекрасной страной.

– Можем ли надеяться на скорый приезд театра на Малой Бронной в Грузию? А то уже более сорока лет прошло…
– Вы же понимаете, это непросто. Поехать потому, что очень хочется, – не получается. Вывезти театр на Малой Бронной – это значит вывезти декорации, артистов, постановочную часть и так далее… Кто-то должен финансово поддержать такие гастроли. Если бы такая поддержка нашлась, мы бы приехали с большим удовольствием. В Грузии фантастические традиции русского театра, многие по-прежнему прекрасно говорят на русском языке, и переводчики нам не потребуются.


Благодарим за помощь в записи интервью Анну Наводничую


Нина ШАДУРИ

 
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА В ГРУЗИИ

https://i.imgur.com/mj4LLfs.jpg

Новый год – время красочных фестивалей и концертов, а новогодние выпуски новостей пестрят репортажами о том, как отечественные знаменитости готовят гозинаки или как зажигают праздничную елку в Тбилиси, что, конечно, интересно. Но, честно говоря, мне хотелось подготовить материал, который  по содержанию отличался бы от общепринятых клише. Именно когда я искала тему для статьи, неожиданно на глаза попался блог под названием «Рождественская сказка в Грузии».
Этот блог, опубликованный на страничках социальной сети Фейсбук, так привлек мое внимание, что я не могла оторваться от него. Повествование в нем велось не о том, как мы традиционно встречаем Новый год, а о том, как могли бы его встречать и привлекать в Грузию огромное количество иностранных туристов, если бы осуществили замысел автора этого поста. А автором данного блога является вовсе не отвлеченный мечтатель, парящий в облаках, а человек, привыкший работать с цифрами, который делает выводы строго опираясь на конкретные факты. Зовут его Георгий Брегадзе, он начальник управления исследований и планирования Национальной администрации туризма Грузии. Дочитав блог до конца, я подумала, что не могу вот так просто пройти мимо этой информации, и должна ознакомить с ней читателей нашего журнала. Уж очень хочется, чтобы идея, увидевшая свет на страничке социальной сети, воплотилась в жизнь.
Предоставим слово Георгию Брегадзе: «Знаешь что, лучше тебе в Грузию приехать все-таки летом, больше возможностей для развлечения», – уже в который раз услышал я эту фразу от друзей, когда они беседовали с иностранцами. Ведь в Грузии Новый год, по сравнению с Европой, такой скучный – никаких Рождественских ярмарок (существующая в Тбилиси ярмарка очень далека от европейских стандартов), праздников, красиво оформленных декораций и скидок. В нашей стране Новый год часто ассоциируется с одним днем – 31 декабря: застолье, полночь – шум, пир на всю ночь, весь второй день сон, и все возвращается на круги своя. Все так однообразно и надоедливо. И это при том, что в Грузии есть все, чтобы празднование Нового года растянулось на более длительный отрезок времени и было максимально заполнено мероприятиями. Мы можем превратить этот период в незабываемое приключение для туристов: красивейшие зимние курорты, традиции, грузинский танец, песни, ночные клубы, вкуснейшая кухня и вино (из которого, кстати, глинтвейн получается гораздо лучше, чем тот, который пробуешь в Европе). Наверное, чего больше всего нам, грузинам, не хватает, так это новогоднего настроя. Исправить это достаточно трудно, т.к. большинство населения, к сожалению, живет в бедности.
Зимой в европейских городах меня всегда восхищала красота, многообразие и креативность. В день мы снимали тысячи снимков, которые я храню до сих пор. Всегда, когда рассматриваю эти фотографии, мечтаю о такой Грузии, где смогу насладиться подобной красотой. Особо теплые воспоминания из периода моей жизни в Европе связаны с городами, которые славятся своими Рождественскими ярмарками. Мой сегодняшний блог посвящается устройству такого города в Грузии. В номинации Рождественского города я бы представил несколько городов: Бакуриани, Гудаури, Местиа и Бахмаро.
После анализа нескольких факторов (близость к столице, население, доступность, красота, расположение города, достопримечательности), думаю, что Бакуриани лучший вариант. Превратив его в Рождественский город европейского уровня, можно будет вызвать интерес у туристов и создать для них настоящие сказочные впечатления. По моему мнению, поезд во всем этом должен сыграть большую роль. Это приключение я бы назвал Рождественским экспрессом, как это сделано в моей любимой анимации (мультфильм Роберта Земекиса «Полярный экспресс»).
Представьте себе восторг туриста, когда из Тбилиси он поедет в Бакуриани и по дороге пересядет в «Кукушку», которая будет специально оформлена по-рождественски. Дорога должна быть украшена рождественской атрибутикой, в особенности Эйфелев мост, который спроектирован Александром Гюставом Эйфелем (автором знаменитой Эйфелевой башни). В Бакуриани уже с вокзала должны начаться незабываемые приключения: передвигаться по улицам можно будет только с помощью специальных саней. Город должен быть очень красиво освещен и устроена самая большая в Грузии Рождественская ярмарка, где свою продукцию смогут продавать приехавшие со всей страны люди. Здесь можно будет приобрести чурчхелы, гозинаки, глинтвейн и множество грузинских продуктов. В Бакуриани должны быть открыты ночные клубы, рестораны, известные гостиничные бренды, создано множество бизнесов. В городе необходимо смонтировать много установок для снятия креативных фото, проводить фестивали льда, концерты и разного рода соревнования. С целью привлечения детей можно устроить Дом Деда Мороза, посмотреть который приедут ребятишки со всей страны. Рождественская ярмарка Бакуриани должна войти в число необходимых новогодних мест для посещения в мире. Чтобы достичь этого, нужно организовать пресс-туры, инфо-туры для туристических компаний, вся маркетинговая кампания должна быть ориентирована на этот город. Данный проект будет способствовать преодолению сезонности, безработицы и бедности, и в целом улучшит новогодний настрой в стране. Для развития туризма нужно осуществлять такие крупные проекты и успех обязательно придет», – сказано в блоге Георгия Брегадзе.
Читателю, наверное, любопытно будет узнать, что упомянутый выше Эйфелев мост, который так красиво смотрится на фоне покрытого снегом леса, является историческим. Он построен на узкоколейной железной дороге Боржоми – Бакуриани, на реке Цемисцкали. Михаил Романов специально заказал его французскому инженеру Эйфелю в конце XIX века. Строительство моста началось в 1897 году, монтаж конструкции на месте был осуществлен конструктором Бесарионом Кебурия. В январе 1902 года первый поезд «Кукушка» проехал по этой дороге, он до сих пор верно служит любителям горнолыжного спорта и туристам.  


Кетеван МГЕБРИШВИЛИ

 
ТРИ СЧАСТЛИВЫХ ДНЯ

https://i.imgur.com/OdfS22j.jpg

Со 2-ого по 4-ое ноября в Москве прошел международный форум «Русский язык объединяет», на который съехались преподаватели русского языка и литературы из стран дальнего и ближнего зарубежья.
Это тот случай, когда название форума на 100 процентов соответствовало действительности. В Москву приехали педагоги из Франции, Испании, Австрии, Черногории, Германии, Ирландии, Средней Азии, Белоруссии, Южного Кавказа, Прибалтики. И все мы говорили на одном – «великом и могучем» – русском языке.  
Получив от редакции журнала задание написать статью о форуме, поняла, что не смогу ограничиться «сухой» информацией. Прошу прощения за частое употребление в дальнейшем превосходной степени. Сказать, что было интересно, ничего не сказать.
Начну с официальной части. Семинары проводили лучшие лекторы Московского Педагогического Государственного Университета (МПГУ): Н.В. Кодола – доцент кафедры журналистики, коммуникаций и медиаобразования; С.В. Зотова – доцент кафедры русского языка и методики его преподавания в начальной школе;  Е.А. Айсакова – доцент кафедры русского языка; Е.В. Макеева – доцент кафедры русского языка как иностранного в профессиональном обучении;  Н.Ю. Богатырева – доцент кафедры русской литературы XX-XXI вв.; старший преподаватель кафедры восточноевропейских языков Военного университета Е.В. Середа.
Спикеры подготовили интереснейшие, занимательнейшие презентации на самые разные темы: проектная деятельность, словарная работа на уроке русского языка, фонетические портреты, загадки текстов русской классики, книги для подростков и способы их освоения, речевые клише для вступительной части к уроку. Без преувеличения скажу, что каждая лекция, – а это полтора часа – проходила на одном дыхании. Настолько это было увлекательно, ярко, талантливо и познавательно. А самое важное, что наши спикеры подавали материал доступно, без изобилия непонятных терминов, которыми, к сожалению, так часто загромождают свою речь современные лекторы. Поверьте мне, за годы моей педагогической практики я прослушала немало семинаров и тренингов. И чаще всего пересказать услышанное просто невозможно. Выходишь с такой лекции с ощущением напрасно потраченного времени.
Но вернусь к московскому форуму. Море новой информации, полезных знаний. Например, имена современных авторов, которые пишут для детей и подростков; красочные словари, которые помогут ученикам разобраться в значении слов при помощи игр, ребусов, загадок.
Безумно интересно было создавать фонетические портреты великих людей по их манере писать, по их орфографическим ошибкам. Да, да и Александр Сергеевич допускал ошибки. А Петр I писал вообще «как Бог на душу положит». Лекция Е.В. Середы запомнилась остроумием, искрометностью молодого преподавателя. Она рассказала, как заинтересовать аудиторию в самом начале урока, как плавно перейти к главной теме. Очень познавательна была лекция Н.В. Кодолы о проектной деятельности: как с помощью одного только мобильного телефона можно снять видеоролик.
Одним словом, на всех семинарах мы получили очень дельные и практические советы.
Повысив свою квалификацию на лекциях, участники форума отправлялись повышать свой культурный уровень. Программа нашего отдыха была весьма насыщенной. Мы посетили знаменитый Малый театр, где имели удовольствие посмотреть спектакль «Вишневый сад»; в большом зале Московской Государственной Консерватории им. П.И. Чайковского слушали духовую музыку; мы побывали в музее-заповеднике Царицыно и на обзорной экскурсии по Москве. Неизгладимые впечатления от Москвы: красивейший город, где так мило соседствуют современные небоскребы, широченные проспекты и небольшие улицы, переулки с трехэтажными домами. Красная площадь, Арбат, Тверская – гуляла там и как-то сладко щемило сердце. И было грустно. Почему? Наверное, это ностальгия. Ностальгия по детству, по студенческим годам.  Да, по тому времени, когда между нашими странами не было границ, визового режима. Когда я могла поехать в Москву просто потому, что соскучилась по ее улицам, скверам и площадям.  
И конечно же, я не могу, опять-таки в превосходных тонах, не отметить организаторов мероприятий. Абсолютно все – и великолепная гостиница в центре Москвы (в двух шагах от Арбата), и питание, и транспорт, и официальная и культурная программы – было организованно на высочайшем уровне. Организаторы – Лили Григорян и Александр Петров – окружили нас вниманием и заботой. Спасибо им за их предупредительность, и душевность. Спасибо нашим лекторам за их педагогический талант и искренность. Спасибо за эти незабываемые дни в Москве.
И, наконец, спасибо русскому языку, который нас объединил!


Кетеван Цитаишвили

 
ТЕАТР – САКРАЛЬНАЯ СФЕРА

https://i.imgur.com/O3b00L3.jpg

Пластичный, подтянутый, интересный, с широкой обаятельной улыбкой и цепким взглядом – молодой актер Грибоедовского театра Мераб Кусикашвили словно создан для кинематографа. Он открыт миру, мобилен, жадно впитывает впечатления и готов в любой момент включиться в творческий процесс – на сцене или съемочной площадке. И самое главное – все у него отлично получается!

– Мне было одиннадцать, когда мама предложила поступить в студию при Театре юного зрителя. Набор осуществлял актер, режиссер, педагог Анатолий Лобов. Был большой кастинг – прямо как в театральный институт: этюды, три тура. Я благополучно прошел все этапы. Но проучился всего год – начался ремонт, и студию прикрыли. Пять лет я не имел к театру никакого отношения и уже собирался посвятить себя ветеринарии – с детства люблю животных. Однако однажды мой друг обмолвился, что его пригласили в студию при театре имени Грибоедова. Вдруг что-то щелкнуло в моей голове, и я сказал: пойдем туда завтра! Мне было семнадцать, когда я стал артистом театра-студии «Золотое крыльцо» под руководством Ирины Квижинадзе. Для этого пришлось даже выдержать небольшой экзамен. А уже через год я поступил в Университет театра и кино имени Ш. Руставели, в русскую группу. На экзамене прочитал монолог Шарикова из «Собачьего сердца» – очень люблю Михаила Булгакова и особенно это произведение, потом – «Письмо матери» Сергея Есенина и басню Крылова. Я поступил с довольно высоким баллом – набрал 93 из 100.

– Для тебя студенческая пора была счастливым временем?
– На первом курсе мне было очень сложно, потому что мешали зажимы. Наш мастер Андро Енукидзе помог от них избавиться. У него очень интересный метод раскрепощать артиста, используя теорию Фрейда. Он ставит перед тобой задачи, которые ты никогда не реализовал бы в обычной жизни – к примеру, снять с себя верхнюю одежду. Когда ты еще студент, находишься в аудитории, а вокруг люди, у тебя невольно возникает зажим! И такие штуки, которые использовал в работе с нами Андро, способствовали избавлению от него. Шоковая ситуация, в которую ставил молодого актера мастер, помогала преодолеть внутренний барьер, комплексы. С ним мы проходили и энергетические тренинги, которые тоже убирают зажатость. Думаю, Енукидзе сделал из меня полноценного артиста. Поэтому сразу по окончании университета я был готов выполнить любую задачу, которую поставил бы передо мной режиссер. За это огромное спасибо Андро Владимировичу!
В конце второго курса мы выпустили спектакль, но без света и музыки, в аудитории – «Сексуальные неврозы наших родителей» Л. Бэрфуса. Тема: девушка попадает в жестокий мир грязи, насилия. Я играл Утонченного господина – это отрицательный персонаж. Мой герой воспользовался наивностью девушки. Такие роли помогают развиваться, играть только положительных героев скучно – как и стереотипных злодеев. Как говорит Андро Енукидзе, всегда идите от противного. Если играете положительного героя, ищите его слабые стороны, и тогда он получится таким, каков на самом деле. И наоборот – если играешь отрицательного, найди, в чем он добрый.

– Это уроки Станиславского.
– На третьем курсе выпустили спектакль в жанре абсурда «Дедушка и Карл» Славомира Мрожека. Это была замечательная постановка. Роль Дедушки помогла мне раскрыться. Андро Енукидзе с самого начала предложил нам делать то, что сами придумаем. Мы выполняли этюды и постепенно стали самостоятельно находить какие-то формы. Андро не вмешивался в процесс – лишь слегка направлял, предлагал: давайте попробуем так или эдак. И если чувствовал, что мы идем не в ту степь и отходим от жанра, осторожно корректировал. В итоге спектакль получился! Он не был чисто «режиссерским» и дал нам возможность максимально проявить себя как артистам. Практически всю актерскую кухню мастер доверил нам! Эта работа очень меня закалила. Поэтому когда сегодня в короткий срок вводят в спектакль, мне уже проще. Третьей нашей студенческой постановкой были «Фантомные боли» Василия Сигарева… Это сложные спектакли, заставляющие размышлять на серьезные темы.

– Мераб, актерская профессия – лотерея. Ты осознавал это, когда принимал решение поступать в театральный? Может быть, главное – уметь сконцентрироваться на поставленной цели?
– Cо мной учились ребята, которые были талантливее меня. Но благодаря Андро я раскрылся. Наверное, он разбудил дремавший во мне потенциал. Что касается умения концентрироваться, в этом тоже заслуга мастера. Но данное качество есть и в моей природе. Если я чем-нибудь занимаюсь, то должен погрузиться в это целиком. Я сам выбрал эту профессию, путь и должен отвечать за то, что делаю. Мне не хочется занимать чье-то место. В первую очередь я должен приносить пользу театру, в котором служу, зрителям. Да и сам получать удовлетворение от того, что делаю. Если этого не происходит, тогда зачем я в этой профессии? В таком случае я могу уйти из театра и заняться чем-то другим, тем, что будет на пользу всем. В жизни нужно делать то, что нравится. Мне нравится заниматься театром. И я это делаю! Но помимо театра в моей жизни есть много другого, что меня привлекает. Я не зациклен на театре. Чем человек многограннее, тем он счастливее и богаче.
Конечно, вначале у меня были сомнения – получится ли осуществить задуманное? На третьем курсе я осознавал, что у меня остается очень мало времени, и что дальше? Наша группа не была целевой, и за то, как сложились бы в дальнейшем судьбы молодых актеров, театр Грибоедова не нес ответственность. Не было такого: вот мы окончим университет и нас возьмут в театр! И конечно, у меня был определенный страх перед будущим. Но моя судьба сложилась так, что в 2013 году, будучи на третьем курсе, я совершенно случайно попал в этот театр. Я оказался в нужное время в нужном месте. Мне довелось выручить грибоедовцев в форс-мажорных обстоятельствах. Это судьба! Не окажись я в той ситуации, в тех самых обстоятельствах, которые привели меня в Грибоедовский, сегодня я не работал бы здесь и повторил судьбу своих однокурсников, в итоге расставшихся с актерской профессией. Так что очень многое зависит от везения. Я считаю, что в нашей сфере талант талантом, стремление стремлением, но везение – на первом месте. Сколько было в театральном университете талантливых ребят, занимавших особое положение. Сегодня они не при деле. Им просто не повезло! Это большая проблема – найти место в театре. Многие после вуза остаются без работы. Но моя жизнь сложилась так, как сложилась. И я благодарен своей судьбе.

– В итоге в тебе открылись, условно говоря, творческие шлюзы, ты успешно развиваешься. Может быть, дело не только в везении?
– Изначально мне был дан шанс. Но я мог его получить и никак не использовать. А это уже зависело от меня. Началось все с экстренного ввода в спектакль «Холстомер. История лошади». Спектакль принимал участие в Тбилисском международном театральном фестивале, и сложилась критическая ситуация: на следующий день выступление, а артиста нет. И меня буквально за два часа ввели в спектакль. Это было не просто для студента третьего курса. Я еще никогда не работал на такой большой сцене, с профессиональным коллективом. Со многими я даже не был знаком. Все-таки когда ты учишься – это совсем другое. А тут на мне лежала огромная ответственность. Андро позвонил мне ночью. Сказал, что завтра в 12.00 меня ждет в театре Автандил Варсимашвили. Конечно, от волнения я не спал всю ночь, перечитал произведение Толстого. Утром пришел в театр, но Автандила Эдуардовича не оказалось – куда-то уехал по делам и поручил Аполлону Кублашвили ввести меня в спектакль. Мне помогли и актрисы Медея Мумладзе и Нина Калатозишвили – взяли меня под руки, объяснили, что к чему. Сейчас мне несложно работать в «Холстомере». Но тогда я был растерян и не понимал, что происходит. Вращается круг, кто-то куда-то бежит. Куда я должен встать? Куда бежать? Два часа репетиции – и все разошлись… Я остался один, а вечером спектакль. Где-то до 5 часов ходил по сцене и повторял свои действия. Когда начался спектакль, за кулисами уже стояли Автандил Варсимашвили и Николай Свентицкий – наблюдали за моей работой. И потом Авто вынес свой вердикт: «Мы берем его в театр!». А через некоторое время я отправился вместе с другими участниками «Холстомера» на Московский международный театральный фестиваль «Золотой витязь». Чуть позднее сыграл небольшие роли в спектаклях «Нахлебник» Тургенева и «Золушка».

– Наверняка двадцатилетнему юноше было не просто адаптироваться в новом коллективе?
– В театральном университете мы с ребятами четыре года были вместе, понимали друг друга с полувзгляда, с полуслова, были сплоченной командой и могли сходу что-то сотворить на сцене. А в театре Грибоедова были знакомые незнакомцы, которых я поначалу не понимал, у каждого свой внутренний мир, свой характер. Это теперь я уже знаю, что и как, могу подстраиваться, но тогда… К тому же я имел опыт работы только с Андро Енукидзе. Не считая участия в спектакле Свободного театра «Во дворе злая собака» К. Буачидзе. И мне предстояло научиться работать с другими режиссерами – Авто Варсимашвили, Нугзаром Лордкипанидзе, Гоги Маргвелашвили. С Андро Енукидзе это был все-таки учебный процесс, лаборатория. В театре нет времени для лабораторной работы. Здесь сроки, регламент, репетиции по 3-4 часа, не больше. В то время как в университете мы работали с утра до ночи… иногда с утра до утра. Это абсолютно разные процессы! Под руководством Варсимашвили мне довелось работать в «Ревизоре» и «Холстомере». Автандил Эдуардович всегда точно знает, чего хочет. Приходит на репетицию с готовым рисунком, четко распределяет артистов в пространстве, объясняет суть происходящего и дает им возможность для самостоятельного поиска. Нугзар Лордкипанидзе тоже предлагал идеально, математически выверенный рисунок. И потому спектакль, поставленный им, невозможно забыть – я имею в виду «Нахлебник». Он разделял: это моя режиссерская задача, это твоя актерская прерогатива. Такой метод помогает артисту расти. Если ты все время полагаешься на режиссера, ждешь, что он поставит тебе каждое движение, каждую интонацию, все разжует, что тогда остается актеру? Неинтересно! Что касается Гоги Маргвелашвили, то он ставит спектакль как педагог – работает с актером как со студентом. Очень детально и подробно отрабатывает роль. Это позволяет в процессе репетиций вспоминать наработанные в период учебы актерские навыки. С Гоги Маргвелашвили мы делали этюды – как в годы студенчества…

– В спектакле Гоги Маргвелашвили «Игроки» Гоголя ты интересно сыграл роль молодого афериста Швохнева. Это безусловная актерская удача!
– Я самый молодой артист в команде, занятой в спектакле «Игроки». А в пьесе Гоголя все персонажи приблизительно одного возраста. Поэтому пришлось менять моего героя. Выстраивать все под мою молодость. Мы сделали из Швохнева новичка, дилетанта, которого гоняют более опытные мошенники. Хотя у Гоголя он полноценный член шайки, и никто его не гоняет. Из-за того, что мы изменили персонаж, появилось много новых красок. Возникла возможность что-то придумать в спектакле. Начиная с пластики моего героя: в нашей постановке Швохнев – человек резкий, неспокойный, мятущийся. У него, конечно, есть какой-то опыт. Но он слишком вспыльчив, горяч, сначала действует, потом думает. Все это было очень интересно играть.

– Неожиданным было назначение тебя на роль Тригорина в премьерном спектакле финского режиссера Яри Юутинена «Чайка»… Как все происходило?
– Все было очень не просто. Возникло много обстоятельств, мешавших полноценно работать. Вначале мне поручили роль Дорна. У нас был всего один месяц на постановку, из этого месяца восемнадцать дней я работал над этим образом. А потом так сложилось, что меня переориентировали на Тригорина. И у меня оставалось всего десять дней, чтобы сделать эту труднейшую роль и раскрыть персонаж. В первую очередь мне нужно было выучить огромное количество текста, постичь сущность Тригорина. Запомнить все, что говорит режиссер. Психологически я был к этому вначале совершенно не готов – ведь я долго и тщательно работал над другим персонажем, и вдруг мне все перечеркнули!
Пришлось пережить огромный стресс! Три дня и три ночи я не спал – учил текст! Но одно дело – выучить слова и совсем другое – погрузиться в глубины текста. Тригорин – неоднозначная личность. Он не плохой и не хороший. Как все чеховские персонажи он просто – человек. С обычными присущими ему качествами. В каждом человеке есть и отрицательные, и положительные стороны. Почему он Тригорин? Чехов наверняка не случайно дал ему такую фамилию. Может быть, потому, что он принес в эту семью три горя? Не желая того, он отнял у Константина Треплева все, чем тот дорожил. Материнскую любовь Аркадиной, интерес Нины Заречной. К тому же Треплев утратил способность писать. Талант! В отличие от Треплева Тригорин успешен и признан. То есть Тригорин, по сути, полностью разрушил жизнь Треплева. Но сделал он это бессознательно, без злого умысла. Чеховский беллетрист лишен крепкого мужского стержня, настоящего характера. Он слишком ведомый! С Аркадиной Тригорин живет потому, что она знаменитая артистка, и это добавляло ему как писателю популярности. При этом он даже не любил себя как писателя – хотел творить по-другому, говорить о более серьезных вещах, но не получилось. Это трагедия Тригорина.

– Тут уместно слова самого Тригорина процитировать: «А публика читает: «Да, мило, талантливо… Мило, но далеко до Толстого», или: «Прекрасная вещь, но «Отцы и дети» Тургенева лучше». И так до гробовой доски все будет только мило и талантливо, мило и талантливо – больше ничего, а как умру, знакомые, проходя мимо могилы, будут говорить: «Здесь лежит Тригорин. Хороший был писатель, но он писал хуже Тургенева». Из чего создавался этот сложнейший образ? Мне кажется, для этого нужен больший жизненный опыт, чем есть у тебя.
– В моей жизни тоже происходило что-то подобное – где-то я допускал слабинку, из-за чего мог кому-то навредить. Да, я не совершал таких глобальных проступков, как Тригорин, но при этом, как всякий обычный человек, я тоже грешен. Спустя время часто осознавал, что своими действиями мог причинить кому-то боль. И пытался это исправить. Так что если проецировать персонаж на себя, то и во мне можно найти какие-то плохие черты. Трудно быть в актерской профессии, не имея жизненного опыта. Невозможно полноценно работать в театре, если у тебя нет опыта разочарований, потерь, любви. Чем больше этого всего происходило и происходит в твоей жизни, тем интереснее существовать в профессии.
Все плохое в жизни, за исключением смерти близких людей, проходит и не так важно. Когда умирают близкие люди – это трагедия. А когда, к примеру, расстаешься с кем-то, это больно, приводит иногда к депрессии, но и закаляет, дает необходимый опыт, чтобы в дальнейшем ты уже не совершал ошибок. Жизнь постоянно готовит нас к чему-то большему. Не пройдя через тернии, не выйдешь к звездам.

– Есть у тебя в загашнике еще одна заметная работа – благопристойный буржуа Питер в спектакле «Зона турбулентности, или В поисках потерянного рая», в основе которого – пьеса Эдварда Олби «Случай в зоопарке».
– Мне было интересно работать над персонажем и в целом над спектаклем. Поначалу процесс работы был отнюдь не легким. Потому что там много мелких нюансов, деталей. Это не тот спектакль, когда ты просто вышел, встал, на тебя упал луч света, заиграла музыка под твое настроение. И все равно, кто стоит на сцене в этот момент, – Мераб Кусикашвили или кто-то другой. Ведь за него все делают музыка и свет. В спектакле Валерия Харютченко требовалась тонкая психологическая работа. Сама тема больная, очень актуальная. Все люди – что изгои Джерри, что благополучные Питеры, – одинаково несчастны и одиноки. Только по-разному. У Питеров есть семья, дети, работа. Но если глубоко копнуть, они одиноки и несчастны. Чего-то им в жизни не хватает. У таких, как Джерри, нет никого и ничего. Им не с кем даже поговорить – разве что со светом от уличных фонарей или... рулоном туалетной бумаги. Но в сущности эти два персонажа – Питер и Джерри, близки! Это две стороны одной медали. Мир Питера ограничен, он хочет раскрыться, отдаться окружающей реальности, а его сковывают бытовые обстоятельства.
Он не может ничего изменить в своей налаженной жизни! Питер хочет собаку, а ему навязали кошек и попугаев. Ему постоянно навязывают то, чего он не хочет! Питер – заложник своей ситуации, он не может из нее уйти, потому что считает, что у него как бы все нормально, жизнь удалась. Хотя на подсознательном уровне мой герой чувствует, что это не совсем так – вернее, совсем не так. Он, повторяю, одинокий и несчастный человек. В процессе репетиций я проникся симпатией не только к своему персонажу, но и к его альтер-эго – Джерри. Две половинки одного целого борются в спектакле друг с другом. А тройка «лупоглазых» – это внутренний мир Джерри и Питеров. Потрясающая находка режиссера спектакля. «Зона турбулентности» вообще очень интересна с точки зрения режиссуры. С Валерием Дмитриевичем Харютченко не просто работать, он разговаривает на языке метафор, но при этом если тебе удается попасть на его волну, в течение его мысли, то сразу все становится понятным. Это занимательный процесс. Потому что он дает тебе возможность думать, искать и находить.

– В чем твое актерское счастье?
– Мне удалось добиться того, к чему я стремился с детства, со всеми своими сложностями и обстоятельствами. Конечно, я не могу быть довольным на все сто процентов. Если когда-нибудь я вполне буду доволен тем, что делаю, мое творчество закончится и нужно будет распрощаться с профессией. Доволен – значит, деградирую.
Сегодня я уже умею больше, чем вчера. Научился лучше мыслить, глубже вникать. Что-то изменить в снятых с репертуара спектаклях я уже не могу. Но хотелось бы что-то переделать. Например, в спектакле «Водевиль, водевиль!» в постановке Вахо Николава. У меня был там очень интересный, гротесковый персонаж. Сейчас я сделал бы его немного по-другому. Или спектакли студенческой поры... Я понимаю, что сегодня нашел бы больше красок. Но, увы... при этом я не расстраиваюсь, понимаю, что обязательно появится что-то новое и не менее интересное. И новое я буду делать, уже опираясь на свой опыт. Театр для меня – исполнение мечты. Я потратил четыре года в театральном университете  и работаю по своей профессии, а не менеджером в офисе. И не хочу останавливаться! В моих планах – попробовать себя в кино. Опыта в этом плане у меня пока нет. Пару лет назад даже не думал о кино. Для меня существовала только сцена. А сейчас я понимаю, что актер кино – это тоже очень интересно! Поэтому я хочу попробовать себя в новом качестве. Это совершенно другая сфера, отличная от театра... Если ты успешен в кино, то в театре тебе намного лучше. У тебя своя публика, которая тебя любит и ходит на твои спектакли благодаря экрану. Многих знаменитых артистов знают прежде всего по кино, а не по театру. Театр – это сакральная сфера. Там довольно узкая аудитория, которая действительно любит и понимает театр, знает его актеров. Попав на телевидение или в кино, у тебя есть возможность громче заявить о себе и ярче проявиться в театре. Если ты медийная фигура, тебя больше занимают и в театре. У тебя больше ролей. Потому что на тебя придут – ты уже представляешь интерес для публики. Чем больше в Грибоедовском будет узнаваемых артистов, тем лучше театру.
Есть еще один момент. Все в нашей реальности стараются заработать, выжить. Ты хочешь заниматься любимым делом, отдаваться ему полностью, но мысли твои убегают в другую сторону – нужно просто выживать. Если бы не было этих обстоятельств, актеры раскрывали бы свой творческий потенциал намного больше. Не будь у меня финансовых проблем, я бы занимался только театром. А так мне приходится отпрашиваться с репетиции, чтобы провести корпоратив, что-то озвучить. Я это делаю не потому, что мне нравится – я вынужден этим заниматься… Не могу зависеть от родителей – в конце концов, мне уже 27 лет. Я тружусь с юности и всегда старался быть самостоятельным. Мужчина должен уметь заработать – есть руки, ноги, голова. Но в итоге остается мало времени, чтобы элементарно почитать, раньше у меня для этого было больше возможности. А сейчас возвращаешься домой после дневной круговерти, открываешь книгу, а у тебя перед глазами расплываются строки. И тебе лучше поспать, чем почитать. Для меня это трагедия! Потому что останавливается процесс моего роста. Надеюсь, что настанут другие времена, и актеры театра не будут метаться туда – сюда в поисках заработка… У нас талантливые актеры, но у всех свои трудности.


Инна БЕЗИРГАНОВА

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 16
Воскресенье, 12. Июля 2020