click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Фредерик Бегбедер
Из первых уст

25 лет – полет нормальный!

https://scontent.ftbs1-2.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/23168032_364759787316452_589548477276666548_n.jpg?oh=9c0e8065b3b16969fc5018412749d079&oe=5AAA46E3

Межгосударственная телерадиокомпания «Мир» отмечает 25-летний юбилей.

Более 20 стран вещания, 140-миллионная аудитория, приоритет фактов над мнениями – межгосударственная телерадиокомпания «Мир» с 1992 года освещает жизнь в России, странах Содружества и за его пределами. Сегодня у МТРК «Мир» штаб-квартира находится в Москве и национальные филиалы и представительства – в девяти странах. Сотни журналистов, редакторов, операторов, монтажеров вот уже четверть века создают канал межнационального общения.

Председатель телерадиокомпании «Мир» Радик Батыршин ответил на вопросы журнала «Русский клуб».

– Радик Ирикович, в первую очередь, разрешите поздравить телерадиокомпанию «Мир» с 25-летним юбилеем. Расскажите, что представляет собой телерадиокомпания сегодня?
– Спасибо за поздравление. Действительно, Межгосударственная телерадиокомпания «Мир» отмечает в этом году 25-летие, и я хотел бы напомнить, что основана она была по инициативе президента Казахстана Нурсултана Абишевича Назарбаева. Сегодня МТРК «Мир» – крупная мультимедийная компания, которая объединяет телеканалы «Мир», «Мир 24», «Мир HD», радио «Мир», главный информационный ресурс Содружества www.mir24.tv, а также сайты всех филиалов и представительств телерадиокомпании.  

– МТРК «Мир» вещает в разных странах Содружества. Какими принципами вы руководствуетесь при выстраивании информационной политики?
– Во-первых, мы не избегаем острых тем, во-вторых, наш главный принцип – медицинский, «не навреди». Мы выдвигаем очень жесткие требования к объективности и не навязываем зрителю свою точку зрения. Наша задача – предоставить ему факты, а выводы пусть он сделает сам.

– Какие  этапы 25-летней истории канала вы бы назвали?
– Конечно, это 1992 год: первый выход в эфир – через год после решения о создании телекомпании. Мы появились на частоте «Останкино» в виде программы «Вместе» (она, кстати, до сих пор в эфире). В 2008 году по предложению Владимира Путина, на тот момент председателя правительства России, Совет глав правительств принял решение о технологическом перевооружении «Мира», переходе на цифровые технологии. Наконец, четыре года назад мы запустили первый информационный евразийский телеканал «Мир 24» с круглосуточным вещанием. Словом, за 10 лет из канала – символа единого информационного пространства  мы стали его фундаментом.

– Телеканал «Мир» вещает на русском языке, считаете ли вы это его преимуществом?
– «Мир» – один из немногих русскоязычных каналов, который еще остался на постсоветском пространстве. Сегодня наша потенциальная аудитория составляет 140 миллионов человек, за 10 лет она выросла в 8 раз. Это позволяет сделать вывод, что вещание на русском языке востребовано, и это действительно наше преимущество.

– Эмблема телеканала – руки в дружеском рукопожатии и слоган «Невозможно оторваться»...
– Во-первых, мы, безусловно, канал дружбы народов, и это рукопожатие не разорвать, а, во-вторых, слоган говорит о том, что и от нашего канала не оторвешься. Кстати, когда мы проводили социологическое исследование, то там был вопрос: «Каким словом вы бы охарактеризовали канал «Мир»?» В ответах на первом месте было прилагательное «добрый».

– Как зритель «Мира» я заметил, что ваша «картинка» стала более яркой, броской...
– Наши креативные художники-графики – люди молодые, бесшабашные и потому успешные. Они четко понимают, что аудитория «Мира» – не тинейджеры, что «упаковка» не должна создавать ощущение второсортности. Поэтому они работают так, что каналы, входящие в ТОП-10, часто копируют наши дизайнерские решения.

– А вот однажды в вашу студию во время выпуска новостей забежала собака (ролик с черным лабрадором собрал в Интернете более 9 миллионов просмотров. – Прим. авт.)...
– В эфир попала собака нашего режиссера, которую в соседнем павильоне снимали в рекламной фотосессии. Но ведь ведущая Илона Линарт в этой ситуации ничуть не испугалась! Она девушка смелая, упорная, спортсменка и при этом красавица. Работа только в студии ее не устраивает, она постоянно рвется в командировки, недавно сделала репортаж из чернобыльской зоны. На таких журналистах, которым интересно все, и держится «Мир».

 
БЫТЬ МОЛОДЫМ

https://scontent.ftbs1-2.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/23131822_361941690931595_8559856590976175147_n.jpg?oh=a4f5b7771e926671ab971b0daff49084&oe=5A669D7C

У каждого человека есть мечта. Одни мечтают совершить подвиг, другие – купить козу, третьи – машину, четвертые – построить дирижабль и т.д. Мой друг мечтал увидеть Тадж-Махал. Он говорил: «Увидеть и умереть!» Я с детства мечтал посетить Францию, увидеть Париж, но почему-то не хотел умирать. Мечта стала явью лишь после того, как рухнул «железный занавес».
Ближний Восток мне стал ближе после поездки в Сирию и Алжир: эти страны я принял и полюбил. Но как живет пресловутый Запад с его «загнивающим капитализмом», я понятия не имел. И когда судьба преподнесла мне такой замечательный подарок, как командировка во Францию, я был на верху блаженства.
А дело было так. В силу моей переводческой работы мне приходилось встречаться со многими французами – от бизнесменов, деятелей культуры, науки и техники до водителей фур и грузовиков.
Случилось так, что я оказался в Авиньоне в гостях у генерального директора по экспорту крупной строительной фирмы. Говорят, что французы редко приглашают к себе в дом гостей – не принято, мол. Стараются ограничиться ресторанами, кафе и достопримечательностями. Хотя в приснопамятное советское время и мы, грешные, не могли похвастаться нашим гостеприимством – тоже не водили гостей домой, а встречи и проводы были ресторанные, официозные... Правда, была разница – они, дескать, по «черствости характера», а мы... нам нельзя было за флажки. Итак, я – во Франции («Douce France, cher pays de mon enfance…», – напеваю про себя мою любимую песню Шарля Тренэ) оказался гостем французской семьи: муж, жена и трое детей. Детки были в отъезде, и мне предложили занять комнату одного из них.
Так что же такое Запад, какая она, западная молодежь, чем она отличается от наших ребят, что читают, чем увлекаются – масса вопросов и пока никакого ответа.
После ужина мне показали видео-фильм «Доктор Живаго» (эту американскую версию я уже смотрел в Бейруте в 1967 г.), вероятно, чтобы, в свою очередь, понять, кого они принимают. После просмотра фильма разговоры пошли самые откровенные, как говорится, по душам, и... все стало на свои места. Мы оказались родственными душами, скроенными из одного теста, или, по выражению Александра Исаевича Солженицына, социально близкими. Поднявшись в отведенную мне комнату, я осмотрелся – постеры на стенах, компьютер и магнитофоны на столе, полки с книгами – все, как у нас. Но вдруг мое внимание на стене привлекла одна рамочка с текстом – я решил было, что это библейские заповеди, а когда прочел текст, то ахнул. Это был перевод послания генерала Мак-Артура к американской молодежи в 1945 году. Подумал: «Что заставило молодого 18-летнего француза так уважительно отнестись к словам генерала? Какие слова он подобрал, какое содержание и какой смысл он вдохнул в свой текст?» Не буду томить читателя – вот оно, это послание, достойное внимания и нашей молодежи.
«Молодость – это не просто период жизни человека, это – состояние надежды, проявление воли, способности мечтать, интенсивный эмоциональный настрой, победа мужества над робостью, жажды приключений над тягой к покою, комфорту, удобствам жизни.
Человек стареет не только потому, что прожил некоторое количество лет, он стареет и потому, что дезертировал, сбежал от своего идеала.
Годы иссушают кожу. Отказ от своего идеала иссушает душу. Заботы, сомнения, страх и отчаяние – вот те враги, которые медленно, но неизбежно пригибают человека к земле и превращают его в прах, прежде чем его настигнет смерть.
Молод тот, кто сохранил способность удивляться и восторгаться.
Молод тот, кто, как ребенок, без устали задается вопросм: «А что дальше?»
Молод тот, кто способен оценивать происходящие события и находить радость в той игре, имя которой жизнь.
Вы настолько молоды, насколько молода ваша вера. И вы настолько стары, насколько старыми являются ваши сомнения.
Вы молоды, пока в вас живет доверие к себе.
Вы молоды настолько, насколько молодой является ваша надежда. И стары, насколько старой является ваша неудовлетворенность собой.
Вы молоды, пока вы способны чувствовать и воспринимать. Воспринимать прекрасное, доброе, вечное. Воспринимать приметы природы, боль человека. Воспринимать бесконечность.
И если в один прекрасный день ваше сердце начнет грызть червь цинизма, пусть ниспошлет Всевышний прощение вашей душе старца»
Генерал Мак-Артур, 1945 год.
Вернувшись домой, я ознакомил с этим прекрасным текстом моих детей. Мы повесили на стену оба текста – на русском и на французском. А теперь с ними знакомятся и мои внуки.
На прощание Шандр Банфи (так зовут моего французского друга) подарил мне видео-кассету с «Доктором Живаго». Она долго «гуляла» по Москве, но ко мне так и не вернулась. Но я не жалею – ведь все остается людям.

 
ОЗЕРА КОЛДУНОВ, БЛЕСТЯЩИЕ ГОРЫ И ТРАВЕРТИНЫ…

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/21462727_341717109620720_2110892953449728055_n.jpg?oh=be83bf1a159eaac8705016a259845582&oe=5A144E61

Снежная пропасть, лавовые потоки, качающиеся скалы, травертины Бритата, окаменелый лес… Звучат, как диковинки, которые можно увидеть во время кругосветного путешествия. Но на деле – наши, грузинские чудеса! Грузия завораживает! Многого мы еще о ней не знаем. По мне, так сначала исколеси свою страну вдоль и поперек, изучи историю этих мест, слушай, смотри, замечай, собери свою стопку впечатлений. И только потом устремляйся в зарубежные туры.
Георгий Двалашвили, доктор географических наук, профессор Тбилисского государственного университета им. И. Джавахишвили собирал материалы для своей книги «100 чудес природы Грузии» в течение 20 лет. Труды, которые создавались после экспедиций – брошюры, статьи, лекционные курсы – теперь объединены в одно издание. Ранее в серии «Сокровищница Грузии» издательство «Клио» выпустило книги: «100 курортов Грузии», «100 музеев Грузии».
Книга под редакцией Тамар Ниникашвили напечатана на трех языках – грузинском, русском, английском (тираж каждой версии – 1000 экземпляров). И щедро проиллюстрирована: 320 фотографий, выполненных разными авторами (Роман Толордава, Гога Чанадири, Лаша Габуния, Георгий Двалашвили, Тамаз Дондуа, Александр Токарев, Сергей Новиков, Олико Цискаришвили, Давид Чхиквадзе и др.). На обложку решили вынести снимок Саирмеского столпа (фотограф – Бадри Вадачкория). В отличие от Кацхийского, о Саирмеском столпе слышали не многие, но он не менее интересен.
Объекты разделены по регионам. Так, 13 чудес приходится на Имерети, 9 – на Абхазию, 6 – на Гурию и т.д. В книгу попали как широко известные природные достопримечательности, так и незнакомые (информация о которых имелась в виде одной-двух научных статей). Дается практическая информация: как добраться до объекта, точные координаты (впервые!), расстояние от Тбилиси и ближайших городов и населенных пунктов.
Туроператоры, по словам Георгия Двалашвили, уже набежали на новую книгу. Оно и понятно: турист принадлежит тому, кто предложит ему эксклюзив, необычный маршрут. Кроме того, издание отлично подходит для подарка. Презент – «якорь», неизменно возвращающий в Грузию (пока чудеса не переведутся).
«100 чудес природы Грузии» также презентовали на туристической ярмарке в Киеве. Что тоже даст свои плоды, уверен Георгий Двалашвили.

– Батоно Георгий, особенно занимают воображение неизвестные чудеса. Почему мы ничего о них не слышали, отсутствие рекламы? Тот же Мартвильский каньон (Гочкадили) обрел популярность года два назад, хотя существует примерно 100 миллионов лет.
– Информация о большинстве объектов имелась и раньше. В советские времена Красная книга включала раздел – неорганические памятники природы, куда входили 77 объектов. Все они охранялись государством. Но после развала Союза остались без присмотра. Вопрос в том, что эти памятники не рассматривались с туристической точки зрения. Хотя, например, самая короткая река в мире Репруа протекает в Грузии, в Абхазии. Ее длина – 18 метров. Самая глубокая пещера на планете также находится в Абхазии. В 1960 году грузинские спелеологи обнаружили в массиве Арабика неизвестную карстовую пещеру. Назвали ее именем географа и спелеолога Александра Крубера. Вертикальную полую пещеру исследовали разные экспедиции на протяжении многих лет, опускаясь все ниже и ниже. До отметки 210, 340, 710 метров… Экспедиция во главе с Олегом Климчуком в 2007 году продвинулась дальше других – 2.191 м. Через пять лет новый рекорд: украинец Геннадий Самохин, участник международной группы спелеологов добрался до дна (2.197 метров).
В пещере Крубера на глубине 1980 метров обнаружили «аборигена» – примитивное бескрылое насекомое. Конечно же, он слеп от природы, как и многие создания, живущие в темноте.
Самая многоэтажная пещера в мире – Цуцхвати расположена в Имерети. 13 залов в ярусном порядке. Расстояние в высоту от уровня реки до верхней пещеры – 60-70 метров.
Первобытный человек обитал только в пяти пещерах этого комплекса. Человек среднего палеолита жил в пещерах: Бронзовой, Медвежьей, Бизоньей, Двойного эха (названия залы получили благодаря обнаруженным в них предметам: кости бизона, утвари и др.). Человек верхнего палеолита облюбовал наиболее солнечную пещеру.
Древнейший текстиль обнаружен в пещере Дзудзуани (Чиатура). Крученая нить из волокна дикого льна. Ее возраст – 34 тысячи лет. До того самой древней считалась нить из крапивы, найденная в Чехии.
Или взять глыбу длиной в 22 метра, что в Душетском муниципалитете, рядом с Рошкой. Ее спустил с Чаухских гор Абуделаурский ледник. Таких гигантских камней мало в природе… Есть у нас, в Грузии, и две качающиеся скалы. Одна из них, Квакунтиа – в Чиатура, другая – Кваканцала в Цаленджиха (Самегрело – Земо Сванети). Кваканцала словно поставлена на пьедестал, на пустыре. Весит скала 11-12 тонн. Размеры ее – 18х2х1,6 м. Но что удивительно – стоит дотронуться до нее, как эта махина начинает покачиваться, издавая стук. Весь фокус в том, что одна из ее опорных точек повисает в воздухе, отсюда и подвижность.
Водопады, озера, ледники, торфяники, речные острова, глины из вулканического пепла, травертины, блестящие горы из обсидиана – всего, чем обладаем, разом и не перечислишь. И сколько еще не выявленных объектов! Из ста чудес, включенных в книгу, статус памятника природы имеют на сегодня 25. Популяризируя эти объекты, включая их в маршруты путешествий, мы привлекаем внимание к их охране, и одновременно увеличиваем туристический потенциал.

– Хочется тогда услышать конкретные примеры: как меняется после рекламы ситуация с инфраструктурой? Может, уже появились предложения благоустроить тот или иной объект? Ведь многие объекты не приспособлены для туристов.
– Могу порадовать, действительно есть. В Багдатском муниципалитете, где сосредоточено много столбов вулканического происхождения (местные называют их «Квасакдара») мы порекомендовали властям (гамгеоба) устроить кемпинг. Они послушались совета, и в прошлом году ощутимо возросло число визитеров. За полтора месяца – 500 человек. В основном, туристы из России. Внушительная цифра, и это еще без особой рекламы. Местность эта весьма интересна своей историей. Здесь, по некоторой информации, пролегал путь Андрея Первозванного.
Также планируется благоустроить территорию, прилегающую к Кацхийскому столпу. Проект при участии фонда муниципального развития, Всемирного банка.
В планах проложить пеший маршрут к озеру Дэви (Сачхере).
В прошлом году начало набирать популярность высокогорное тушинское село – Бочорна. По показателям оно опережает Ушгули – 2.345 метров над уровнем моря. В течение последнего времени население проживает там постоянно. Бочорна признана самой высокогорной деревней Европы. Она выше самой высокой точки Австралии – горы Косцюшко (2228 м.). Мы разместили в Бочорна информационную доску, рядом с ней любят фотографироваться туристы.
И такие информационные доски на трех языках (грузинском, русском, английском) появятся и у других объектов. Сотрудничаем по этому вопросу с местными властями.
Как всегда информация, реклама подталкивает к действию, быстрее решаются проблемы. Так в свое время случилось с каньоном Окаце. Он сейчас мегапопулярен, хотя пять лет назад мало кто о нем слышал. Пока каньон Мартвили не имел подступов, туризм носил дикий характер. И возникли к тому же экологические проблемы. То ли дело теперь – в прошлом сезоне прибыль в бюджет составила полмиллиона лари. Все началось с рассказа, с освещения темы в СМИ. Пещера Прометея бьет рекорды по числу визитеров. Поступления в бюджет – 820 тысяч лари за прошлый год. Так что благоустройство – дело поправимое. Надо обнародовать информацию, ознакомить с объектом, или напоминать о нем, чтобы разные структуры захотели что-то сделать. Если правильно использовать потенциал, начнут поступать доходы. Некоторые деревни могли бы за счет этого подняться.
Не везде нужна асфальтовая дорога. Это и нецелесообразно. К некоторым объектам прямо не подъедешь. Достаточно проложить тропы и позаботиться о маркировке.
И о грустной реальности. 15 объектов из 100 на сегодняшний день вне досягаемости, в зоне оккупации: из них 9 – в Абхазии, 6 – в Самачабло.

– Некоторые объекты не посмотришь без хорошей физической подготовки. Как туристу правильно рассчитать свои силы, что ему по плечу, что – нет? Насколько безопасно самостоятельное знакомство с некоторыми объектами?
– Там, где изучение природной достопримечательности несет в себе риски, будут соблюдены меры безопасности. К примеру, 13 этажей пещеры Цуцхвати осилит далеко не каждый. Последние, верхние залы не для рядового туриста. Но визитер может составить впечатление о пещере, даже находясь на первом уровне. Увидеть, что ярусов 13, можно и снизу. На информационной доске указываются уровни сложности: простой, средний, продвинутый.

– С иными природными памятниками связаны легенды. Отличный ход – сопроводить географическое описание красивой историей.
– Иногда вся соль именно в легенде. Мы напечатали те предания, о которых довелось узнать.
Озеро Тобаварчхили (Цаленджихский муниципалитет) означает «серебряное». Оно ледникового происхождения. Благодаря кристально чистой воде – отражение зеркальное. По преданию, дно озера было покрыто серебром. Ведьмы и колдуны охраняли это серебро. Запрещалось не только пить воду из озера, но и прикасаться к нему. Однажды какой-то пастух бросил в озеро камень. И тогда поднялась страшная буря, погубив и пастуха, и его стадо.
Между прочим, легенда имеет историческую основу. Древние колхи – язычники сооружали молельные дома в труднодоступных местах. Скорее всего, пещера поблизости с озером использовалась в культовых целях. Сейчас в ней укрываются туристы.
Или возьмем предание, связанное с рекой Цкалцитела (местонахождение – Ткибульский и Терджольский муниципалитеты). Свое название река получила во время Хресильской битвы (1757 год). Грузинские войска сражались с османами в этой долине. От крови убитых и раненых река якобы окрасилась в красный цвет. «Цкали» – «вода», «цители» – «красный».
Что на самом деле: при половодье почти по всему периметру русла смываются в реку красные породы земли. Река меняет цвет.
В книге рассказывается о глинах Асканы (Гурия, Озургетский муниципалитет). Они появились как результат отложения вулканического пепла в морской воде 60 миллионов лет назад. Так вот с топонимом Аскана тоже связано несколько легенд. Приведу одну из них. Во время эпидемии, охватившей местные края, уцелела только одна деревня. За это жителей прозвали «асканели» – «имеющие сто шкур».

– Книжный формат – итог экспедиций уже имеется. Но, наверное, снимали и видео. Если да, будет ли это оформлено в документальные фильмы?
– Те объекты, которые мы исследовали ранее, лет 20 назад, без документальных версий. Тогда ведь видео только входило в наш быт. Более современные экспедиции, конечно, не обходились без съемок. На разных каналах мы показали сюжеты про отдельные памятники природы. Но хотим сделать ролик про каждый объект на грузинском, русском и английском языках.
Экспедиции финансировал ТГУ, также издательство «Клио». Не ожидал, что сможем найти что-то новое, но оказался неправ. Мы обнаружили несколько пещер. Активное участие в экспедициях принимали мои студенты. Мы подключали и местных жителей.

– Учиться у профессора – практика гораздо интереснее. Вы все время в дороге.
– И я, и мои коллеги считаем, что цель любого исследования – практическая польза. То, что ты пишешь, не должно пылиться на полке. Научная статья про Местиа, там же и должна быть применена.
Много ездим вместе со студентами. Все, о чем говорим на лекциях, они потом видят на практике. Стараюсь давать на своих предметах (карстология, гляциология – ледники, геоморфология Грузии) и информацию, которая пригодится в туристической сфере. Многие хотели бы двигаться в этом направлении. И у них все для этого есть – и знание языков, и хорошая теоретическая и практическая база.



Медея Амирханова

 
ВВЕРХ ПО ЛЕСТНИЦЕ, ВЕДУЩЕЙ ВВЕРХ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19437288_311490942643337_1264548831152992681_n.jpg?oh=42cee4e96df1562073165605eadef95d&oe=59E0E18F

«Гордиться славою своих предков, – писал Александр Пушкин, – не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие». Да, как ни относись к прошлому, оно с тобой каждую минуту. Его ни вычеркнуть, ни стереть. Счастлив тот, кто оглядывается назад без стыда и смотрит вперед без опаски.
Именно к таким  счастливчикам принадлежит наш сегодняшний собеседник – Теймураз Чихладзе. С ним мы и перелистаем страницы его «семейного альбома». Этой фамилии есть кем гордиться – и в прошлом, и в настоящем.

– Все мы, Чихладзе, родом из Кутаиси, – начал свой рассказ Теймураз Николаевич.  – Жили по соседству и росли все вместе, на маленькой Потийской улице. Мой дед, Михаил Павлович, был знаменитым плотником, большим мастером своего дела. В строительстве деревянных домов равных ему не было. У него было двое сыновей – старший Шалва и Николай, мой отец. Шалву Чихладзе, журналиста и издателя, в 1937 году репрессировали – сослали на 10 лет. Вернулся, и вскоре его снова арестовали. В общей сложности он отсидел 17 лет, на всю жизнь остался  надломленным человеком. И никогда ничего не рассказывал о том, что довелось пережить… А отец уцелел, и сам этому удивлялся. Он окончил классическую гимназию и твердо решил стать юристом. И вот почему. В то время в Кутаиси приехал Луарсаб Николаевич Андроникашвили – великий адвокат и оратор. Мой отец попал на его выступление. И был поражен, восхищен. С этого все и началось – Андроникашвили стал для старшеклассника примером для подражания, образцом профессионализма. Как отец готовился к своему будущему? У него были редкая сила воли и огромная целеустремленность. Он выходил на берег Риони, набирал в рот камешки и под шум реки произносил речи – вырабатывал дикцию и голос. Очень много читал и собрал, кстати, великолепную библиотеку. А потом поехал в Москву, поступил в Ломоносовский университет и окончил его с блеском. На фронт его не призвали – Сталин издал приказ выделить «бронь» для юристов. По окончании университета Николая Чихладзе назначили директором Кутаисской вечерней школы рабочей молодежи. Среди учеников было много хулиганов, почти уголовников. Не случайно директора школ имели право на ношение оружия. Отец, человек жесткий,  не робкого десятка, профессионал, очень скоро установил в школе порядок и дисциплину. Его авторитет был беспрекословным. Спустя семь лет он поступил в адвокатуру, возглавил городскую юридическую консультацию.

– А что же он в адвокаты пошел? С таким хулиганьем имел дело и готов был их защищать?
– Не забывайте – все дело в адвокате Луарсабе Андроникашвили, он так и остался для отца  примером на всю жизнь. Спустя много лет бывшие ученики, встречая его, говорили: «Эх, Николай Михайлович, что же ты не  был с нами еще построже, что ж по голове-то нас не бил?»… Отец стал одним из самых знаменитых и авторитетных адвокатов. На всю губернию было от силы пять по-настоящему сильных, известных юристов. Отец был первым среди лучших. Клиентов у него было очень много, он защищал в Грузии, России, Украине. На его процессы шли, как на спектакль.

– Как в России ходили слушать Плевако, да?
– Именно. А в семье поселилось волнение. У отца, конечно, были не только поклонники, но и завистники. Его прозвали «миллионер».  А ведь он частенько защищал бесплатно или брал мизерный гонорар… Мы жили скромно, в доме не было излишеств. Необходимая еда, одежда и, конечно, библиотека – вот и все наши миллионы.

– Он проиграл хоть одно дело?
– Не помню такого. Вот что мне рассказал мой старший сын Леван. Как-то он с женой гостили у родственников в Сергиевом Посаде Тульской области. Вышли прогуляться. Навстречу идут двое. Оказалось – грузины. Слово за слово, разговорились. «Как фамилия?» – спрашивают. – «Чихладзе». – «Откуда родом?» – «Из Кутаиси». – «О, был в Кутаиси твой однофамилец, Коля Чихладзе, великий адвокат, спас моего брата от смертной казни», – воскликнул один. – «Это мой дед», – ответил Леван. Надо объяснять, что было дальше? Новый знакомый обнял моего сына и прижал к сердцу.

– Какие воспоминания детства приходят на ум?
– У меня было прекрасное детство. Все вспоминается как счастье. Я и мои старшие братья жили в атмосфере любви. Отец с мамой были очень красивой парой. Когда они шли по улице, все прохожие любовались: «Смотрите, Николай и Тамара идут!» У нас была патриархальная семья. Мы все очень уважали отца, он был главой семьи. Без него не садились ни обедать, ни ужинать. Мама поначалу работала, а затем, по просьбе отца, оставила работу и занялась только детьми и домом. Вечерами занимались с гувернанткой Лидией Федоровной, которая жила у нас в доме. Отец наблюдал, как мы штудируем уроки. Лидия Федоровна занималась с нами русским и немецким. Братья овладели немецким языком в совершенстве. Более того, они, еще учась в школе, параллельно заочно окончили Московский институт иностранных языков, был такой вуз на Можайском шоссе. И стали дипломированными специалистами. Старший брат Важа даже уроки немецкого проводил в школе. Я, честно говоря, настолько хорошо этот язык не выучил, да к тому же в мое время, после войны, немецкий стал не популярным. Мы, все трое, были гуманитариями. Но учиться нам пришлось не по призванию – в середине 1950-х Никита Хрущев объявил, что стране юристы не нужны, потому что в СССР нет ни преступников, ни заключенных. Старший брат Важа оставил юридический факультет Ростовского университета и поступил в Одессе на гидротехнический. Средний – Авто – очень хотел стать врачом, но в итоге окончил сельскохозяйственный институт. Я тоже пошел по технической линии, поступил в Грузинский политехнический на строительный факультет. Вместе с братьями жил в Тбилиси, в  съемной квартире на улице Шевченко. А потом перешел в общежитие и пожалел, что не сделал этого раньше – там кипела настоящая студенческая жизнь. Занимался спортом, стал мастером спорта по гимнастике, разъезжал по всему Союзу. И очень хорошо почувствовал оттепель после смерти Сталина.

– А как ваши родители относились к Сталину?
– У отца в кабинете висел портрет Сталина. И вдруг в один прекрасный день он упал, стекло разбилось вдребезги. Я помню, как испугалась мама! Вдруг кто-то зайдет, увидит, подумает – специально разбили. Поскорее заперли все окна и двери, убрали осколки.  Вскоре отец снова повесил портрет на место… Конечно, родители все знали и понимали, но вслух ничего плохого о Сталине не говорили. Разве что иногда у отца прорывалось крепкое словцо в его адрес. Помню, они рассказывали, как тревожно им спалось: как и все, они жили в страхе, что вдруг ночью заскрипит калитка. Это означало бы, что за ними пришли.

– Чем занялись после окончания института?
– Работал в системе мелиорации. И женился на дочери министра водного хозяйства Грузии, члена ЦК партии республики Георгия Кобулия. И хотя у нас с женой родилась дочь Ирина, брак продлился недолго. А вскоре я решил поменять не только личную жизнь, но и сферу деятельности. Мне очень хотелось пойти на партийную работу.

– Вы были советским человеком?
– Советским. Совершенно точно. А каким еще? Мы же жили при одной-единственной идеологии… В то время в Тбилиси появился новый район – Заводской. И меня пригласили на должность инструктора райкома.

– Эта работа вам доставляла удовольствие?
– Очень большое. Что может быть лучше, если работа в радость? Потом я стал парткомом строительного треста. Работал день и ночь. Помню, объяснял жене: если дома будет пожар, мне не звони – приехать не смогу.

– Будучи партийным работником, вы не могли не понимать, что советская идеология – это одно, а реальная жизнь – другое. Партия говорила, что все прекрасно, мы идем к  коммунизму, а нам раздавали талоны на сахар и сливочное масло.
– Вы должны говорить это тем, кто командовал идеологией и пропагандой. А я работал в промышленно-транспортном отделе и курировал исключительно строительные дела. Я занимался делом, которое знал. Мне не приходилось врать. Кстати, впоследствии, уйдя с партийной работы, я занялся опять-таки строительством – возглавил строительство завода по производству пластмассы по методу профессора Алексидзе.

– Что это за метод?
– В 70-80-е годы в районе Поничала действовала огромная свиноферма на 12 тысяч голов. Профессор кафедры биохимии Тбилисского государственного университета Нугзар Алексидзе запатентовал изобретение – производство пластмассы из свиного навоза. Это стало настоящей мировой сенсацией. И дело тут было не только в пластмассе, но и в том, что решалась серьезная задача по утилизации отходов свиноферм. Построили экспериментальный завод «Крцаниси», я стал заместителем директора, а потом и директором дирекции строящихся объектов. И проработал лет десять, пока все не рухнуло. И в 1993 году мы приняли решение о переезде в Москву. К тому времени я уже был давно и счастливо женат, и у нас с женой Мариной росли трое детей.

– Расскажите о своей супруге.
– Увидев Марину, я влюбился с первого взгляда и сразу понял, что это – моя будущая жена. В 1976 году мы поженились, прожили вместе 32 года, и я ни секунды не пожалел о своем выборе. Она была исключительно теплым, общительным, светлым человеком. Мы с ней понимали друг друга с полуслова. Даже не могу припомнить, чтобы ссорились.

– Мне кажется, вам повезло создать счастливую семью.
– Совершенно точно.

– Итак, вы переехали в Москву и…
– Долгое время работал в системе образования. Пережил два дефолта, потерю всех сбережений, заново начинал с нуля…

– А дети?
– Дети учились в грузинской школе. Но дома мы всегда говорили по-русски. Это было осознанно – мы хотели, чтобы они в совершенстве знали оба языка. Когда мы переехали в Москву, старший сын Леван поступил на юридический факультет РУДН, а Ираклий и Тамара продолжили учебу в школе. Естественно, русской. Впоследствии Ираклий окончил юридический факультет, там и работает по профилю. Тамара – выпускница факультета русской филологии Московского гуманитарного института. Она посвятила себя семье. Тамара по призванию – хранительница очага. Она прекрасная мать, жена и хозяйка.

– Сейчас Леван Чихладзе – известный юрист, заведующий кафедрой муниципального права Юридического института РУДН, доктор юридических наук, профессор, автор более 125-ти научных статей и трудов. Как начинался его путь?
– Как ни странно, он неважно учился в школе. А в старших классах сам начал заниматься. И очень серьезно. Во многом свою роль сыграл блестящий пример дяди – Нико Чихладзе, доктора экономических наук, доктора теологии, профессора Государственного университета имени Акакия Церетели, профессора Кутаисского университета, действительного члена Академии экономических наук Грузии. Леван поехал в Кутаиси, в дедовский дом, где сейчас живет Нико, привез книги по специальности из библиотеки моего отца, начал их штудировать, сам писать. И вскоре в тбилисской газете «Бизнес-курьер» в рубрике «Колонка молодого юриста» начали появляться статьи Левана – школьника на тот момент! Он много читал: не только специальную литературу, но и русскую классическую – Пушкина, Лермонтова. «Евгения Онегина» знал наизусть. Я просто поражался – мой сын рос день ото дня. С отличием окончил РУДН, защитил кандидатскую и докторскую диссертации. Кстати, одним из рецензентов его кандидатской стал академик Академии сельского хозяйства Грузии, профессор Паата Когуашвили. Знаете, как Леван сел с первого курса за письменный стол, так и не вставал, можно сказать. И не встает по сей день – очень много работает. Хотя, как шутит Леван, он «защитился в метро» – в том смысле, что никогда не выпускал из рук книг, учебников... У него оказался дар не только ученого, но и педагога. Не случайно кафедра, которой он заведует, получила диплом Российской Академии естествознания «Золотая кафедра России» в Национальной программе «Золотой фонд отечественной науки». Все Чихладзе очень гордятся, что из нашего рода вышли сразу двое выдающихся ученых, докторов наук – Нико и Леван Чихладзе.

– Жаль только, что такая блестящая карьера сложилась в Москве, а не на родине.
– Леван очень хотел работать в Грузии. Более того, в 2003 году написал письма президенту Михаилу Саакашвили и спикеру парламента Нино Бурджанадзе, где предлагал Грузии свои знания, способности и опыт. Письма остались без ответа... И Леван продолжил работать в Москве. Многие из его трудов посвящены вопросам права в Грузии и России. Например, монография «Местное самоуправление и местное управление в Грузии: традиции и опыт»,  статьи «Грузия: нелегкий путь к единству государства», «Грузия и международный опыт территориальной организации государств», «Специфика управления Восточной Грузией», глава в учебнике «Административное право зарубежных стран» «Административное право Грузии» и многие другие. Леван сотрудничает с академическими изданиями Грузии. Совсем недавно его статья на английском языке была опубликована в Бюллетене Национальной Академии наук «Моамбе». А свою самую первую книгу Леван посвятил деду – Николаю Михайловичу Чихладзе… Леван счастливо женат. Супруга Ирина – успешный юрист. В семье растут двое замечательных детей.

– А чем сейчас занимаетесь вы сами?
– После смерти жены я отошел от всех дел.

– Даже странно произнести эти слова – вы пенсионер?
– Заслуженный. Как раньше говорили – всесоюзного значения.

– Вы постоянно живете в Тбилиси?
– Да. Я не вернулся в Москву. Теперь я понимаю тех людей, которые говорят, что не могут  оставить родные могилы…


Нина ШАДУРИ

 
НАУКА СТРАДАЕТ, НО НЕ ПРОПАДЕТ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19437772_309898539469244_6313631624888307817_n.jpg?oh=cbb212aaeb285fa998e2cfad8ea52cf8&oe=59E4DD47

Невозможно забыть, как приветствовал филологов-первокурсников Дмитрий Чантуришвили, выдающийся грузинский лингвист: «Вы выбрали самую прекрасную профессию в мире. Нет большего счастья, чем занятия филологией».
Мне выпала удача поговорить с ученым, который относится к своему делу именно так – с радостью и восхищением. В Тбилиси побывал профессор кафедры гуманитарных наук Государственного университета г. Мачерата (Италия), доктор филологии Витторио Томеллери.

– По какому поводу вы приехали в Тбилиси?
– Приехал, потому что соскучился. Не был здесь 12 лет. Впервые я побывал  в Грузии в 2002 году. В то время я получил стипендию фонда DAAD – Германской службы академических обменов. Фонд предлагал стипендии тем, кто намерен заниматься странами Восточной Европы и Советского Союза, а я тогда как раз работал в Германии. Я приехал в Грузию, прошел курсы грузинского языка в Школе картвелологии Тбилисского университета, которой руководит академик Элгуджа Хинтибидзе. Одновременно сидел в библиотеке и искал материалы для своей научной работы.

– Какой темой занимались?
– Изучением категорий глагольного вида в грузинском языке в сопоставлении с русским и осетинским языками. Снова приехал спустя два года, в августе-сентябре 2004 года. Как раз во время трагических событий в Беслане. Мой приезд был связан с изучением осетинского языка, который я учил одновременно с грузинским. Моей мечтой было сопоставить грузинский и осетинский не только в лингвистическом плане, но и в культурном, то есть рассмотреть вопрос взаимоотношений между двумя народами. Я хотел пожить и поработать в Цхинвали, наблюдая за тем, как живут люди. Но… Случилась война. Это большая трагедия для Грузии, для региона, для обоих народов. И для меня лично тоже, потому что я понял, что не смогу осуществить свой научный проект.

– Вы сказали, что соскучились. Это лирическое преувеличение?
– Не совсем. Просто решил, что пора. Я так долго не занимался конкретно грузинским языком, грузинской культурой. Но, хотя физически я здесь не находился, мои контакты с Грузией не прерывались. У меня тесные связи и в научном, и в человеческом отношении. В 2010 году в моем родном городе Мачерата я вместе с коллегой Мананой Топадзе организовал Международную конференцию по кавказским языкам «Current advances in Caucasian studies». К нам приехало много грузинских коллег из ТГУ и Института языкознания. Спустя два года вышел большой том материалов конференции. И вот теперь я оживляю свои контакты. По счастливому совпадению я приехал тогда, когда в Тбилиси проходили крупные научные встречи, в том числе, Международный симпозиум картвелологии, и я встретил много знакомых.

– Мне легко представить, что молодой человек, живя в Грузии, мечтает заниматься культурой Италии. Но затрудняюсь вообразить итальянского студента, который хочет выбрать сферой своих интересов Грузию или Осетию. Что вас на это сподвигло?
– Важным ключом для такого интереса является русский язык, русская литература, откуда можно узнать о культурах, народах, о которых в Италии мало что известно. Советский Союз итальянцы называли Россией. А ведь это неправильно. Другой важный момент: я несколько лет работал в Германии, в Бонне, где тогда был (к сожалению, надо говорить в прошедшем времени) крупный Институт языкознания, которым руководил профессор Шмидт, большой ученый широкого профиля и гуманист.  Картвелолог, он часто приезжал в Грузию. В институте была прекрасная библиотека с большим фондом грузинских грамматик, словарей, вообще – по всем кавказским языкам. Я часто бывал в этом институте, там работали мои друзья, они и привлекли мое внимание к этой сфере.

– И к чему именно у вас возник интерес?
– К грузинскому и осетинскому языкам одновременно.  Это стало, можно сказать, моей второй жизнью, ведь в Италии я преподаю славянскую филологию, славянские языки, русский язык. Я начал изучать грузинский и осетинский исходя из того, что в них есть определенные грамматические аспекты, которые интересно изучать в сопоставлении с русским языком. Я не буду вдаваться в подробности этой сложной научной проблемы. Могу сказать таким образом: в русском, грузинском и осетинском языках очень развита система превербов, которые обозначают совершенность действия. Я написал ряд работ в типологическом плане на итальянском и английском. В России нашлись ученые, заинтересовавшиеся моим подходом к анализу типологических характеристик языков и продолжившие исследования в этом направлении.  Всегда приятно, когда твои труды вдохновляют других. Значит, они интересны. В соавторстве с доктором филологических наук, профессором Натальей Орловской и филологом, кавказоведом Нинель Мелкадзе я написал две статьи. Они опубликованы на итальянском языке в сборниках материалов двух конференций, в которых я лично принимал участие, конечно, представив своих соавторов. Эти работы исследуют деятельность итальянских миссионеров в Западной Грузии в XVII веке, что, как известно, отражено в первых печатных изданиях на грузинском языке, вышедших в 1629 году в Риме при участии посла грузинского царя при дворе Папы Римского Никифора Ирбаха. Это были «Грузинско-итальянский словарь» и «Грузинская азбука с молитвами». Я обработал материал, который частично уже был опубликован Натальей Орловской, и добавил более актуальную библиографию. Готовится к печати наша третья статья, посвященная восприятию стихотворений Джакомо Леопарди в Грузии. К сожалению, Наталья Константиновна скончалась, но она успела прислать мне свой материал, и я надеюсь, что эта статья вскоре будет опубликована.

– Профессор Луиджи Магаротто в беседе с «Русским клубом» заметил, что Леопарди в переводах теряет свое величие. Как, кстати, и Пушкин.
– Это действительно большая проблема. Я столкнулся с ней, когда переводил стихотворения Коста Хетагурова. Конечно, поэзию надо воспринимать в оригинале. Любой перевод обедняет первоисточник. Речь ведь идет не только о содержании, но и о звучании, мелодике, многих других аспектах. Может быть, только настоящий поэт способен достичь в переводе высоты оригинала. Например, Ахматова переводила очень много – и с итальянского, и с осетинского. Это было вынужденное занятие, она этим зарабатывала. Несмотря на то, что она не любила заниматься переводами, выполняла она их великолепно. На основе подстрочников она сумела создать такие поэтические тексты, которые, правда, не в полной мере соответствуют содержанию оригинала, но безупречны с художественной точки зрения. Интересно, что она соблюдала ритм оригинала, количество слогов. Это просто удивительно. И получается, что тексты, которые частично раскритикованы осетинами, потому что там утрачены некоторые смысловые моменты, являются образцами мастерства.
Что касается произведений Хетагурова, то его «Осетинская лира», на мой взгляд, это шедевр. Я думаю, что итальянскому читателю было бы интересно узнать о трагической истории жизни кавказских народов XIX – начала ХХ века. Поэтому я делаю не поэтический, а дословный перевод. Вместе с моим учеником мы перевели почти все осетинские стихотворения Хетагурова. Это будет подстрочник с комментариями. А потом надо будет отыскать поэта, который согласится превратить подстрочник в поэтическое произведение.

– Кто станет читателем вашего труда?
– Думаю, что в виде подстрочника у него большого круга читателей не будет. Это может быть интересно для тех, кто специально занимается осетинской культурой. Таких людей очень мало. Но когда появится поэтический текст, заинтересуются и другие читатели.

– Я процитирую еще одного картвелолога, Бернара Утье. Он сокрушался, что в науку идет очень мало молодежи, что наука приносится в жертву другим интересам. Какое место сегодня занимает  наука в общественной жизни, есть ли у нее будущее?
– Я могу только подтвердить слова коллеги Утье. В последние годы обнаружилась тенденция к уничтожению такого представления об ученом, которое всегда было для меня образцом: писать работы, заниматься наукой и развивать свою область. В университете учится много студентов, но они хотят просто окончить учебное заведение и получить диплом, чтобы потом устроиться на работу. Интереса к науке нет. Научная работа – очень сложное дело. Богатства не приносит. Перспектив мало. И многие считают, что этим заниматься не стоит.

– Как объяснить молодежи, что наука – двигатель прогресса, гарантия завтрашнего дня человека разумного? Какие слова подобрать?
– Хороший вопрос. Недавно одна моя студентка в конце курса по славянской филологии сказала: я заметила, вам нравится то, что вы делаете. Она была удивлена, что я с удовольствием занимаюсь такими сложными вопросами. Предмет ей, наверное, не очень понравился,  а вот мое отношение к работе – привлекло. Я всегда стараюсь показать, что в науке и в любой деятельности надо быть честным и любить свою работу. В других видах деятельности самое главное – результат. В науке – процесс. Процесс обучения, процесс изучения. Результата в принципе нет, есть только развитие. А в современном обществе все сосредоточено на результате. Наука страдает, но она не пропадет. Будут пропадать ученые. Я иногда сравниваю современную ситуацию в капиталистических странах с ситуацией в Советском Союзе, когда большевики решили уничтожить буржуазную науку. Очень похоже. Только средства используются другие. Люди уничтожаются не физически, а морально. Когда человек много лет учится, занимается, а в итоге не получает работу – это катастрофа. Я лично знаю очень хороших ученых, которые решили поменять сферу своей деятельности и бросили науку.

– Быть ученым – призвание или этому можно научить?
– Если говорить на моем примере, то я просто всегда с большим удовольствием изучал языки. В классической гимназии мне очень нравились латинский и греческий. А что касается научной деятельности, то, может быть, все-таки нужен определенный образец, чтобы человек осознал свое призвание. Это как вера. Вера нуждается в помощи, в определенном подтверждении. И наука тоже. Человеку, который занимается наукой, необходима поддержка со стороны. Иначе он превратится в аскета, отшельника.

– А как вас воспитывали? Был ли у вас образец?
– У меня традиционная семья. Мама ухаживала за детьми, вела дом, а отец зарабатывал деньги. Он своим примером показывал, как важна работа. Отец, кстати, до сих пор работает. И отец, и дедушка для меня – это и есть для меня образец того, как серьезно надо заниматься своим делом, любить и уважать его.

– Семья, в вашем понимании, должна быть патриархальной?
– В современном обществе такая семья уже не является хорошим примером. Большинство современных женщин отказывается  от такой модели, и они, возможно, правы. С другой стороны, это была модель, которая хорошо функционировала. В моей семье я, по-моему, очень либерален. А вот моя жена считает, что я патриархален. Она, конечно, заметила, что внутри у меня сохранились именно те представления о семье, которые я усвоил еще ребенком. Мне кажется, что мы с женой спорим потому, что у нас разное понимание того, как надо воспитывать детей. А в моей семье этого не было, потому что отец не занимался нашим воспитанием непосредственно. Когда воспитывают оба, и у них разные мнения, то потом ребенок начинает манипулировать этим – занимает то мамину, то папину сторону.

– А в чем вы расходитесь в вопросах воспитания с супругой?
– Моя жена – немка…

– Союз немки и итальянца?!
– Да, это разные культуры, разное мировосприятие. В Германии дети покидают дом, когда им исполняется 18 лет. Закончив школу, стараются поступить в университет другого города, чтобы уехать. И начинают собственную жизнь. С одной стороны, это неплохо. Человек осознает свои обязанности, чувствует ответственность. С другой стороны, разрыв с родителями – это не очень-то и хорошо. Я, например, довольно долго жил в отчем доме.

– Как вы воспитываете детей?
– Объясню на примере. Я очень увлекаюсь музыкой. Играю на фортепиано Баха, Моцарта, Бетховена, Шопена, джазовые импровизации. Вообще не люблю тишину, и музыка звучит всегда. В результате моя старшая дочь София полюбила джаз и стала джазовым музыкантом. Сначала играла на фортепиано, потом перешла на саксофон. Ей было тогда 14-15 лет. Вообще-то на саксофоне играет мой отец, но мы живем далеко друг от друга и видимся не часто. Выбор дочери – это призвание, о котором мы говорили, и семейные обстоятельства, которые повлияли благотворным образом. Хотя, справедливости ради, надо признать, что младшая дочь Офелия терпеть не может джаз, любит современную музыку, в отличие от меня.

– Требуете ли вы от своих детей успехов в учебе?
– Я преподаватель и отлично понимаю, что если у человека нет желания хорошо учиться, то и смысла нет вести с ним разговоры на эту тему. Я не верю в педагогику. Хороший преподаватель, конечно, помогает, но только при условии, что ученик берет то, что ему дают. Я не пытался заставлять моих дочерей хорошо учиться. Мне было важно, чтобы они сами поняли: это в их интересах. Учиться надо не для родителей, а для себя.

– Одни и те же проблемы у родителей в разных странах!
– Это вообще интересный вопрос. Помню, мой дедушка ворчал – вот когда я учился, все было по-другому, все было хорошо, а сейчас все плохо! А теперь я и сам начал говорить, что раньше все было лучше. Это значит, что я старею. Но дело в том, что у меня действительно есть ощущение, что мы учились лучше. Но ведь такого не может быть – чтобы уровень все время падал. Видимо, просто появляются другие потребности, другие способности. В педагогике это большая проблема. Я работаю с молодыми людьми – до 20-ти лет. Коммуникация действительно сложна, порой кажется, что мы говорим на разных языках. Думаю, что мой образ жизни не является для них интересным – я провожу время, сидя в библиотеке. А они обращаются к интернету, и наша библиотека почти всегда пуста. Я недавно был в Германии. Там в библиотеке сидели студенты, но все – за компьютерами. Перед ними лежали бумаги, тетради, но не книги. Книга уже не является источником знания, если она не оцифрована. Наверное, нам надо искать новую форму передачи знаний следующим поколениям. Книга для этого уже не годится. Сегодня книга – то же самое, чем раньше была рукопись.

– Как сегодня в Италии относятся к серьезному ученому?
– В восприятии общества классический ученый – человек, который отличается от нормального. Это больно. И тут возникает вопрос: какова функция ученого в современном обществе? Он должен влиять на политику, на общественность или просто заниматься своими делами?

– И каков ответ?
– Если ученый занимается своими делами, не касаясь современной жизни, а он имеет на это право, то никто его не будет уважать и воспринимать всерьез, кроме таких же ученых, как он сам. Я могу привести интересный пример, который касается и Грузии. Николай Яковлевич Марр. Он, помимо научных, обладал незаурядными организаторскими талантами, создал много институтов, занимал главные позиции в различных структурах. Это именно то, что лично меня не привлекает. Я человек кабинетный. Но понимаю, что для такого ученого нет места в современном обществе. Это неактуальная фигура. Ученый, который занимается биологией или медициной, может быть полезен благодаря своим научным открытиям. Практическое значение деятельности в филологической области можно найти в преподавании языков. То есть ученый может заниматься лингвистикой, составить учебник, в котором применит свою теорию – получается прикладная лингвистика. А если ты занимаешься средневековьем, гимнографией, литургическими текстами, все гораздо сложнее.

– Можно ли доказать обществу, что, например, обнаруживать и исследовать древние рукописи – это важно?
– Доказать важность науки тем, кто ее не любит, не ценит, невозможно. Мне студенты часто задают вопрос: зачем это надо? Зачем изучать церковнославянский, древнерусский язык? Я пытаюсь объяснить современные явления, исходя из прошлого. Но студенты не хотят слышать такой ответ – получается слишком сложно. И тогда я сам задаю им вопросы – если наука не нужна, то, может, не нужна и политика? Но тогда не нужна и сама жизнь.

– Каким вы видите будущее ваших дочерей?
– Офелия – школьница. София окончила консерваторию в Милане, затем поступила в Институт джазовой музыки в Мюнхене, а сейчас учится во Франции по программе студенческого обмена «Эразмус». В Германии ей не понравилось. Франция больше пришлась по душе. Но вообще она считает, что лучше всего – в Италии. И люди более открыты, и еда вкуснее, и погода лучше.

– И все-таки, каков завтрашний день славистики?
– Я вспомнил один случай. В Вильнюсе, где я принимал участие в международной научной конференции, журналист задал мне очень странный вопрос: какое будущее у церковнославянского языка в современном обществе? Я так растерялся, что даже не помню, что ответил. Зато мои коллеги очень развеселились и немедленно прозвали меня последним носителем церковнославянского языка.


Нина ШАДУРИ-ЗАРДАЛИШВИЛИ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 12
Вторник, 21. Ноября 2017