click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Наша жизнь – это  то, что мы думаем о ней. Марк Аврелий

Знай наших!

«НИКА» – ФИЛЬМУ ЭЛЬДАРА ШЕНГЕЛАЯ

https://lh3.googleusercontent.com/eYlY5AfUuU0MSslURA9MzfGrMnSg7lDWcOSlOXSeqjwwrXEzc1-wGDkAh8woL6VUvZUhyGQe92zJOHe8V1NEoSWCDUuF0l9Y-IzXQpz873uZK9G5jysqp56qcsPyfox9x1lV8Qo8iAQj_ITCyhlR5UJFaRYGn8WxoSsp_IlBcO7L-WfCd3sWu6QnzsDzhZ32mn4TpTt2GrrXRzFu_lMPF-9hSA8q2xAG65XQy1KYFt7PCC8CRv1U7lP9uIj6gPuu6bqw75uvXhqAf_95yNMBR9xAt0cMFoyPsteSPmzLsgRrmrxYnIi_1UGl5C4fHyBICgB8sQmLCiAxWlCQ4Xqdtbin8q7M4XPnSYVpihFF6JWfUrWZDfYYZUsSPcSEHxU2LYpDihfvJAobfjFx_2TFpMAIHICrJSUHP1iJIGqBZYru8VAcCJVAC9n9XlRKLcKQyIVlVmFuzigRONsT8f3jX9tDX-hs5H9FbB6CJ-fdeZbXIUUWqWDnY6M_1rHAoHU65TdSyMmxxsRnix7r924bF0gydXjmVrBxpDYUs5lUWu7MXUvcsmtG10g-qO_oEORdXbyve7HWhhZdikUtaCgxwS3XfotwsH4dngQjN1E=s125-no

Новый успех грузинского кинематографа – картина народного артиста СССР Эльдара Шенгелая получила Российскую национальную кинематографическую премию «Ника» как лучший фильм стран СНГ, Грузии и Балтии. Она опередила в борьбе за почетный приз ленты «Родные» Виталия Манского (Украина), «Звонок отцу» Серика Апрымова (Казахстан), «Последний день мая» Игоря Кистола (Молдова) и «Кентавр» Актана Абдыкалыкова (Кыргыстан, Франция, Германия, Нидерланды). Примечательно, что за год до получения «Ники» мэтром кино, в 2017-м, приз в этой же номинации был вручен другому грузинскому режиссеру – дебютантке кинематографа Русудан Глурджидзе за фильм «Чужой дом».
«Кресло» – абсурдная сатирическая трагикомедия. Ее герой, министр Георгий Мчедлишвили после поражения на выборах теряет все: работу, автомобиль и, самое главное, власть. Ожившее кресло тщетно пытается побудить его к действиям. Новое правительство требует, чтобы экс-министр съехал с государственной дачи, жена и свояк устраивают скандал, попадающий в СМИ, дом, окруженный прессой, штурмует полиция.  Кресло помогает герою сбежать, но остается открытым вопрос: сможет ли он преодолеть жажду власти?
Авторы сценария фильма Эльдар Шенгелая и Георгий Цхведиани, оператор – испанец Горка Гомес Андрес, художник – Гоги Микеладзе, композитор – Иосиф Барданашвили. В главной роли Ника Тавадзе. В фильме также снялись Нинели Чанкветадзе, Кети Асатиани, Наталия Джугели, Нана Шония, Вано Гогитидзе, Зука Даржания, Тристан Саларидзе, Виталий Хазарадзе, Мераб Гегечкори и другие.
Премия «Ника» учреждена Российской академией кинематографических искусств в 1988 году. Ее обладателям в каждой номинации вручаются статуэтки крылатой древнегреческой богини Ники, созданные  скульптором Сергеем Микульским.

 
УЧИТЕЛЬ

https://lh3.googleusercontent.com/lg78smrmDvdWdY0dhe3ypni8Q1zIiK8lpXpqXPlPME4r-vDDleIxeO-HUt0o1lC6YE1NVH7KdFrFXPwg4wprBe5FQPiFobein2iOuF-dRDH_fFMdLua8FFOT7v19uW0r2w7bmldrGx_8Kr7VVVPQvsY9ktEXj2MZ4XlYoFThNnPVEduJlT8w4kZK51N-PGSgzckJNQpx3qrM2G4uMTgqi4kfyLVsx0n8URgXrC1umU0Q0Re9hhvrIDKm6oulXEhckLLEIrnB_1S1OrKLYmWvEsxCTW2cHE1_GzkIFBs9COn73QuNjkA5Im3IJMZsyDbaNDWhKTFN1iKjdLAvHbsq9lI-Yn7OzJApdBUelm0loJmHkjJkwDhYuZeax2loOouWr_J_4v2_3gcgsl45z1CtaxNI9SzozMH4JIMrUQJrCHXuVbXDuFn6pCsFchxNzVgO4ylGmRlmVL0vxWwIJTRNDBWhZIzGbwlGdnE99PjAHrS4Y2dg9asw_XZZpdVV6IC6NP7lLUbVVFqCovFZVDM5Y384O9VQn5MnNi4gqX_JHXshOHzCueYIzIHfaD5s17fCEs7jjcbc75DU3xIy2ktt-whIMQzxSjB7pcz6ud8=w125-h134-no

25 марта исполняется 60 лет Георгию Маргвелашвили – режиссеру, педагогу, главному режиссеру Тбилисского государственного академического русского драматического театра им. А.С. Грибоедова, ректору Грузинского государственного университета театра и кино им. Шота Руставели.
Гоги Маргвелашвили – не большой любитель давать интервью, но юбилей – самый подходящий для этого повод. Однако беседа началась, можно сказать, с небольшого недоразумения. В ответ на мои объяснения, что мы будем разговаривать в преддверии праздничного события, Георгий Нодарович с недоумением спросил: «О чем речь? О каком событии?» Тут уж пришлось недоумевать мне: «Как о каком? О вашем дне рождения, о юбилее». «Я вас умоляю! – воскликнул он. – К чему это?» Да, дорогой читатель, в этом – весь Маргвелашвили: скромность, нелюбовь к словесам и та самая интеллигентность, которая, как известно, как родимое пятно – на всю жизнь. «Тогда считайте, что это просто беседа с главным режиссером Грибоедовского театра и ректором Университета театра и кино». На том и порешили.

– Вы родом из Кутаиси, а этот знаменитый город – огромная часть истории и культуры Грузии. Что в вас от кутаисца?
– Как и у каждого имеретина – ироничность, пожалуй.

– Для вас важна эта составляющая человека – откуда он родом, какова его родословная?
– Это важно. Но, к сожалению, я – не тот случай. Из предков, кроме дедушек и бабушек, не могу назвать никого. Наверное, более правильно, когда человек может назвать хотя бы четыре-пять поколений, если не семь и не девять. Но… Я такой получился. Хотя мой отец знал нашу родословную, наезжал в Кутаиси, общался с родственниками. Я – нет.

– Можно гордиться родословной? И вообще – какими вещами человек может гордиться?
– В первую очередь человек должен гордиться своими детьми, своей семьей, тем, насколько он нужен кому-либо и насколько он может быть важен в жизни кого-либо. Честно говоря, то, чем занимаешься, я имею в виду ремесло, не предмет гордости. Это нормально. Каждый человек должен что-то делать, каждый что-то для себя выбрал. Хотя не всегда получается так, что выбираешь ты, иногда все решает случай… И все-таки самое нормальное – когда ты гордишься своими детьми.

– А если получился такой ребенок, что похвастаться, в общем-то, нечем, это трагедия для родителя?
– Нет. Человек может гордиться самим фактом того, что дал жизнь, продолжение. То, что дети делают и чего они не делают, успешные они или нет, не должно определять, гордишься ли ты ими. Ты гордишься ими потому, что они твои. В конце концов, все люди в итоге приходят к тому заключению, что дети – это главное, что может сделать человек в своей жизни.

– Вы сказали, что иногда все решает случай. Ваш выбор профессии тоже определил случай?
– Нет, это карма. Если уж родился в семье актеров (Нодара Маргвелашвили и Зинаиды Кверенчхиладзе – Н.Ш.) и в детстве и юности проводил большую часть времени в театре, то, конечно, все предопределено. Насколько это правильно? Никто не знает ответа, даже я сам. Отношение к чему бы то ни было не может быть постоянным. Жизнь идет, ты меняешься, меняется твое отношение ко всему, что с тобой происходит, что ты творишь,  что у тебя получается. Возникает вопрос – нужно ли это кому-либо, кроме тебя?

– Бывают моменты усталости от профессии?
– Профессия режиссера – странная. Когда я провожу мастер-классы, то начинаю с одного и того же вопроса – чем занимается режиссер? Слушатели стараются ответить, каждый по-своему, и думают, что ответ у меня есть, и я их просто испытываю. А у меня ответа нет. Да, режиссер ставит спектакли, организует какое-то количество людей вокруг определенной идеи. Но что это такое? Любой человек может показать, чем занимается. Строитель, например, подведет к дому и скажет – это построил я. Врач скажет – этого человека спас я. Писатель покажет свою книгу. И так далее. Почти все, по-моему, могут иметь конкретное доказательство того, чем занимаются. Показать результат. Чем занимаемся мы – на этот вопрос ответа нет.

– Говорят, что спектакль – это рисунок на песке.
– Это, скорее, как в сказке – «было или не было». Такова наша профессия.

– Но ведь найдется человек, который может сказать – я видел этот спектакль.
– Ой-ой-ой, и что? Он будет пересказывать свои ощущения, не более. И снова – «было или не было»… Из чего состоит наша профессия? В режиссуре есть все – и педагогика, и постановка, и организация. Все вместе. Но мы не можем подвести к чему-то и сказать – это построили мы. Грустно, но ничего не поделаешь. Киношники хоть фильмы оставляют. Кстати, самое неблагодарное и страшное дело – судить о спектакле по записи. Запись – сухая информация для исследователя. А настоящее впечатление может быть только живьем.

– Но кое-что остается! С кем бы из ваших актеров я ни говорила, все в один голос говорят, что работа с вами – это их университеты. Вот, например, Аполлон Кублашвили дословно сказал следующее о работе над спектаклем «Старший сын»: «Тот период учебы в институте, который я просто прогулял, я восстановил в работе с Гоги Маргвелашвили. Мы начали с нуля, с белого листа и выстроили роли и весь спектакль по крупицам. Это трудный процесс. Но очень интересный. Гоги работает ювелирно – звено за звеном, звено за звеном, и медленно-медленно вяжется цепочка». Вы стали для них Учителем. Таким, какой был и в вашей жизни – я имею в виду Михаила Туманишвили.
– Огромное спасибо за такие слова всем, кто так считает… Вскоре после окончания института я начал заниматься педагогикой. И занят этим уже 35 лет. Так случилось – это была удача, что я стал работать педагогом со своим же учителем, Михаилом Ивановичем Туманишвили. Я работал с ним во всех его группах, пока он был жив, ну и дальше самостоятельно вел не одну и не две группы. Я это говорю для того, чтобы было понятно: видимо, эта часть режиссерской профессии – обучение – для меня не просто одна из частей, а важная составляющая. Это уже в спинном мозгу у меня засело, и я давно «мучаю» актеров, с которыми ставлю спектакль. Одно дело, когда работаешь со студентами, которые только-только начинают что-то понимать, и другое – с актерами, довольно опытными, за плечами которых уже десятки спектаклей. Не в том дело, что они должны учиться, а в том, что я так работаю. Режиссура и педагогика у меня очень тесно взаимосвязаны, и я не могу отделить одно от другого. Это, видимо, такой метод. Если это кому-то помогает, добавляет уверенности, профессиональных навыков, я только рад. Значит, не напрасный труд. Что касается Михаила Туманишвили… Если в режиссуре вообще может быть гений, то он был гений. Он знал все. И главное – умел все. В процессе обучения актерскому мастерству и режиссуре, а это процесс очень сложный, он был гением абсолютным. В мире намного больше хороших режиссеров, чем таких же педагогов. Я бывал во многих странах, знаком с различными методиками обучения и должен вам сказать: такого, что тут вытворял Туманишвили, когда объяснял, учил, не встретишь нигде.

– А как это было?
– Главным в этом процессе было то, что он сам получал огромное наслаждение, когда учил. Педагог может быть хорошим, только если сам получает от преподавания кайф, если ему интересен и процесс, и результат. Педагогика – особая профессия, особенно театральная педагогика. Нужно иметь чудовищное терпение, силу воли и умение очень-очень корректно, не оскорбляя, без нажима строить отношения со студентами. В любой творческой профессии в процессе обучения есть важный элемент – муштра. Да, ты муштруешь. Да и само слово «репетиция» значит «повтор». Повтор и еще раз повтор. Это самый опасный момент: ты чего-то стараешься добиться, а ученик не может дать результат в тот отрезок времени, который на это отведен, у него не получается, а ты видишь, что он способен, что у него есть перспектива роста. Вот тут тебе должно хватить и терпения, и такта, и понимания того, что ученик – главный в этом процессе, и ты готов потратить на него свое время… Понимаете, те минуты, которые педагог тратит, обучая студента, ему никто не вернет. Это время уходит на достижение результата ученика, а не учителя. Как и во время репетиции. Туманишвили в этом был идеален – он потратил гигантскую часть своего жизненного времени на то, чтобы вырастить профессионалов высочайшего уровня. И результат – зримый. Именно Туманишвили заложил основу театра Руставели, великого театра 60-х-начала 90-х годов, который возглавил Роберт Стуруа и превратил в один из лучших в мире театров. Все актеры, на которых держался репертуар этого театра, – актеры Туманишвили. И сам Стуруа – тоже ученик Туманишвили. И не только Стуруа. Подавляющее большинство деятелей грузинского театра – или прямые ученики Туманишвили, или те, кто соприкасались с ним в работе и прошли его школу. Значение его – громадно. И хотя этого вроде бы никто и не оспаривает, потому что оспаривать невозможно, но приходит такое время, когда об этом надо напоминать.

– Объективности ради надо сказать, что театральная педагогика в Грузии началась с Георгия Товстоногова.
– Конечно. Туманишвили был его учеником. И мы можем только лишь фантазировать, каким был бы грузинский театр, останься Товстоногов в Тбилиси. Профессиональная педагогика началась с Товстоногова, он успел заложить тут школу. И уехал. А потом Туманишвили всю эту основу превратил в учебную систему, в мощный фундамент, на котором сегодня стоит грузинский театр.

– Принято различать психологический и условный театр. Сохраняется ли сегодня такое разграничение в грузинском театре?
– Того, что мы подразумеваем под психологическим театром, в мире все меньше. Хотя он не запрещен, ставятся очень приличные спектакли, которые подпадают под это определение. Но большую часть театрального пространства захватил так называемый физический театр. Появилась другая драматургия. Подавляющее большинство современных пьес в Грузии, Франции или Германии и других странах не всегда дают возможность работать в ключе психологического театра. Очень часто в пьесах попросту нет драматургии. Есть огромный набор слов. Нечего ставить. Ну и ставят слова. Современная – даже популярная в мире – драматургия очень отличается от классической, то есть настоящей. В классической есть история, которую можно играть, а тут… Ни истории, ни характеров. Ну, бог с ними. Посмотрим, как это будет развиваться. Время покажет.

– Испытали ли вы какое-то яркое театральное потрясение за последнее время?
– Что значит потрясение? Потрясение может вызвать то, что для тебя ново – или по форме, или решение спектакля неожиданно, или до сих пор никто не делал ничего подобного. Сегодняшний театр таков, что если спектакль поставлен на основе хорошей пьесы, с начала до конца продуман, выстроен и актеры играют профессионально – это уже вызывает потрясение. Сейчас на фестивалях – даже престижных, больших – можно увидеть огромное количество непрофессионально поставленных спектаклей, со страшной драматургией, очень скучными постановочными штампами, с назойливыми темами… Вряд ли такое можно назвать удачной постановкой, а увидеть можно очень часто.

– Что сегодня представляет собой тот корабль, который вы ведете – русский театр Грибоедова?
– Когда кто-то слышит, что я – главный режиссер театра Грибоедова, то сразу думает, что я лидер. Но мы-то с вами знаем, что это не совсем так, что у театра есть настоящий лидер – художественный руководитель Автандил Варсимашвили. Авто – мой ближайший друг, мы даже не помним, с каких времен вместе. Подружились очень-очень давно… Должен сказать, что в период развала СССР, 90-х годов, перехода страны на совершенно другие рельсы все театры находились в чудовищном состоянии. Но в самом сложном был Грибоедовский, потому что самый большой отток актеров произошел именно у нас в театре. В этих очень нелегких условиях театр смог вырулить. Он живет, работает, посещаем, востребован. И что самое главное – его посещает не только русскоязычное население. Это дорогого стоит. Театр работает в жесткой репертуарной системе. Спектакли играются постоянно, идут репетиции, ставятся новые пьесы. Грибоедовский театр – лидер страны по гастролям и посещаемости. Я часто говорю, что наш театр – настоящий интернациональный коллектив, здесь работают грузины, русские, армяне, абхазы, евреи, осетины… Такого ни в одном театре в Грузии не найдешь! И все работают слаженно, с результатом. Об этом говорит не один и не два, а множество театральных призов, которые получены театром.

– Читатель сейчас подумает – да в Грибоедовском просто рай!
– А что такое рай? Мы этого не знаем.

– Пока нет.
– Надо оценивать исходя из контекста. При довольно скудных финансовых возможностях  в театре сформировалась новая труппа, появились новые имена, любимцы публики, спектакли, на которых всегда аншлаг. Во многих случаях это было сделано вопреки. Грибоедовский выжил, ставит, интересен, и это факт. Главная заслуга в этом принадлежит Авто Варсимашвили и Николаю Свентицкому. На них все держится. На их нацеленности на результат, на настрое «прорвемся!»… Для меня это великолепный пример того, каких огромных результатов могут достигать люди, даже имея ограниченные финансовые возможности. А ведь сегодня финансы решают многое, если не все. Кроме того, думаю, есть все предпосылки дальнейшего роста. Каждые четыре года Грибоедовский заказывает в университете театра и кино целевую группу, и каждые четыре года в труппу вливается «свежая кровь» – молодые актеры, выпускники русской целевой группы. Это вселяет надежду. Руководство Грибоедовского думает о будущем. Конечно, в театре есть проблемы. Но они есть в любых организациях и в любых семьях. Без этого не бывает. В конце концов все сходится к тому, что надо показать результат. А результат есть.

– Хочу вас спросить о двух ожидаемых результатах. Во-первых, о работе вашего магистранта.
– ?

– Я говорю о спектакле, который ставит Валерий Харютченко.
– А! (смеется).  Конечно, мы с ним улыбаемся, когда говорим, что он мой магистрант… Спектакль обязательно будет. Валерий Дмитриевич очень хочет его поставить и своей цели добьется, потому что он не такой человек, чтобы забавляться капризом. Он все делает до конца, не просто с душой, но всем своим существом. Это пример для всех. Посмотрите, как он работает, как готовится к репетиции, как всегда идеально собран, с каким уважением относится к чужому труду, как внимателен к партнерам, как может при надобности помочь, подсказать… И что самое ценное и удивительное – как он отдается работе! Когда после спектакля заходишь к нему в гримерку, он сидит абсолютно выжатый, потому что все силы оставил на сцене. Но счастливый. И глаз горит. У него характер такой, он по-другому не может. Есть такой термин  в театральном жаргоне – «в полноги». Представьте: на сцене стоят 19 человек и Валерий Дмитриевич. 19 человек предложение сыграть «в полноги»  поймут сразу. И выполнят. Он – никогда. Он так не может. И мне это очень нравится. Такое же отношение у него к постановке своего спектакля. Он  уже поставил несколько спектаклей. Есть много актеров, которые  в возрасте Валерия Дмитриевича решают ставить. И вообще – кто откажет ведущему артисту с таким опытом? Но поступить в магистратуру? А он так решил, такую цель себе поставил. И поступил. И ставит. И добьется. Но главное не это, а то, что он не теряет интереса к жизни. У него нет пауз, он все время чем-то занят – текстом, задачей, драматургией… И все это касается театра.

– А когда нам ждать вашей премьеры?
– У нас с Авто был такой уговор – поставить в паре «Шинель» и «Записки сумасшедшего» Гоголя. От замысла мы не отказываемся и будем работать. Тем более что главную роль в «Записках» сыграет Валерий Харютченко. Уж кто-кто, а он к работе готов.


Нина ШАДУРИ

 
«Я БРАТ ТВОЙ» — ЭТИ СЛОВА СКАЗАЛ НЕ Я

http://cdndl.zaycev.net/artist/1144/114423-87408.jpg

Но, увидев его в Тбилиси после десяти лет разлуки, распахнул руки и обнял Бубу, как обнимаю старых верных друзей. (А слова придумал Гоголь. Спасибо ему.)
Вот, Вахтанг Кикабидзе. Ему дали российский орден, а он не взял. Обиделись.
А ты бы взял?
У тебя на дорогах стоят русские танки. Военные самолеты летают над головой без всякого разрешения. Угрожают тебе оккупацией. Унижают словами и действиями.
Война в твоем доме, и те, кто с тобой воюет, отмечают тебя высокой правительственной наградой. Ну-ка, получи! Как ты будешь смотреть своим друзьям в глаза, женщинам, любящим тебя, просто грузинам? Да, и как ты будешь смотреть в лицо русским, которые видят в тебе не только прекрасного актера, музыканта и певца, но мужчину. Они ведь рукоплещут тебе на концертах и кричат «Буба, молодец!» не только за музыкальность и невероятное обаяние, но за готовность к поступку, которую угадывают в тебе.
Вот и он!
Кикабидзе был нам родным со своим хрипловатым голосом, со своими симпатичными, невероятного достоинства героями, пришедшими в нашу жизнь вместе с фильмами «Не горюй!», «Мимино», «Фортуна», снятыми Георгием Данелией. (Так достоверно не сыграешь, не обладая качествами персонажей.) Он и остался нам родным. Ну да, не всем. Но тем, кто открыт для верного и нежного общения и у кого в уме память о наших двухсотлетних дружеских отношениях.
Грузия всегда была нам ближе всех соседей. По вере, по открытости, по культуре. Лучшие русские поэты (Пастернак, Мандельштам, Ахматова, Ахмадулина…) в своих переводах дарили нам возможность почувствовать красоту и глубину грузинской поэзии. Мы знаем и любим грузинское пение, театр, кино, прозу и даже футбол. В старые времена грузинские князья считали обязательным служить в армии Российской империи. У нас в этой прекрасной земле есть свои могилы. На горе Мтацминда в Пантеоне хранится прах великого Александра Грибоедова и его жены Нины Чавчавадзе. «Зачем пережила тебя любовь моя», — на могильном камне написала она, всю жизнь хранившая верность его памяти.
Я не хочу, чтобы эти слова были написаны на пепелище нашей любви к Грузии… Не дай мне бог ее пережить.
Мы рискуем потерять родных, отгородившись унизительным для них визовым барьером. Но они не хотят терять тех, кого любят, и говорят: приезжайте к нам, ребята! Мы вас примем радушно, славно и спокойно. Улыбнемся вам. Мы скажем «здравствуйте» на нашем общем русском языке. На котором большинство по-прежнему говорит прекрасно.
Зимой, после Нового года, я прилетел в Грузию самолетом, который был набит русскими людьми. Они были напряжены, потому что знали, как сложно попасть в Россию, и настороженно гадали, что их ждет в Тбилиси. Выйдя из самолета, они протянули вежливым контролерам свои российские паспорта и через одну минуту стали гостями Грузии. Каждый прилетевший при этом получил от пограничника бутылку грузинского вина «Саперави». Просто так.
Эти люди вернулись в удаленную, теперь к счастью для нее, самостоятельную Грузию, некогда бывшую частью общей родины. И эта Грузия, к их удивлению, сохранила любовь к своим русским друзьям.
Среди символов наших связей, действительно не поддающихся дрянной политической коррозии, и имя бывшего барабанщика из группы «Орэра», прекрасного артиста Вахтанга Константиновича Кикабидзе.
Он был кумиром большой страны. Он пел русские и грузинские песни. Он любил и дружил. Он любит и дружит.
Спасибо, Буба! Мы такие же.
Годы, прожитые вместе, как ты и пел, наше богатство.

Фото автора
www.novayagazeta.ru/articles/2018/02/09/75441-ya-brat-tvoy-eti-slova-skazal-ne-ya


Юрий РОСТ

 
РУКОТВОРНАЯ СКАЗКА

https://scontent.ftbs1-2.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/26219556_390011144791316_4091081496797667323_n.jpg?oh=3c991f49207eb7e4907949e7cac5adb9&oe=5AFAD485

– Аня! – кричу я с порога.
Отряхивая капли осеннего дождя с зонтика, я зову еще раз. Дверь открыта. Вхожу в теплую атмосферу дома, пропитанную ароматами свежей выпечки, и слышу знакомые звуки. Мысленно переношусь в детство, заглядываю в комнату:
– Аня, привет! Ты что смотришь?
На экране мелькают яркие и добрые картинки – птички, белочки, цветочки, принцессы и принцы, а хозяйка дома, сидя за швейной машинкой, сосредоточенно следит за швом на ткани.
– Сказку, – улыбается она, – «Белоснежку».
Мои брови стремительно ползут вверх.
– Костюмы, – говорит Аня, опережая мой вопрос. – Все ради костюмов.
Еще немного побалагурив на тему «впадания в детство», я прихожу в полный восторг. И мой восторг оказывается явлением постоянным и долгосрочным. С каждым разом, все ближе узнавая о деятельности, работе и талантах Ани, я понимаю, что, несмотря на десять с лишним лет, что мы знакомы, – я ее не знаю! Но все по порядку.
Судьба русского драматического театра города Рустави оказалась драматичной, впрочем, как и время, в которое ему довелось выживать. Существует театр с 1947 года. Первый режиссер и основатель – Надежда Федоровна Грекова, ветеран войны. В 70-х годах руководство театром приняла Рената Грекова, дочь Надежды Федоровны, по образованию режиссер. После распада СССР многие артисты уехали, на смену пришли молодые и талантливые люди. В самые тяжелые годы театр держался исключительно на энтузиазме и самоотдаче.
Дебют Ани Кузнецовой как художника по костюмам состоялся в 2002 году в спектакле «Снегурочка» по мотивам пьесы А.Н. Островского. С тех пор она помогала в постановках, в основном это были новогодние «елки», спектакли ко Дню Победы. В 2005 году зрителям особенно запомнился спектакль «Юность, опаленная войной» (по воспоминаниям ветеранов г. Рустави, и в частности Н.Ф. Грековой), в 2010 году – «Сердце деда» по мотивам пьесы Юрия Яковлева «Как Сережа ходил на войну».
В 2012 году Аня самостоятельно поставила новогодний спектакль «Снежная королева», после чего руководство студией приняла на себя. Ежегодно стали появляться яркие, зрелищные спектакли – «Щелкунчик» (2013 г.), в 2014 году «Перепутанная сказка» по мотивам «Приключений Буратино» (тут основным режиссером была хореограф Елизавета Кафиева, а сценической речью занимался Анатолий Лобов, преподаватель актерского мастерства Тбилисского ТЮЗа), 2015 год – «Дорогою добра» и «Нам нужна одна победа» (эпизоды, посвященные Ленинградской блокаде, созданию знаменитого плаката «Родина-мать зовет» и подвигу Егорова и Кантария), а в 2016 году – «Новогодний переполох», свидетелем успеха которого я стала, наблюдая магию «реинкарнации» старых вещей, одежды, безделушек и бытовых предметов в чудесные, самобытные и яркие костюмы и элементы декора.
Став заслуженной наследницей разнообразных реквизитов театра, Аня постоянно пополняла свое хранилище массой добротно и любовно сшитых платьев и камзолов, цыганских юбок, шароваров. Хотя многие из них подверглись глобальному преображению. На моих глазах старое шелковое платье ведьмы, в котором наверняка был сыгран не один десяток ролей, превращался в современный, искусно отделанный и просто красивый наряд разбойницы!
Начиная с 2011 года каждый поставленный спектакль, каждое представление и каждый концерт – это не просто представление, это праздник и фейерверк, это выставка и дефиле. Костюмы Деда Мороза и Снегурочки – в каждый стежок вложен огромный труд и чудо. Костюм Зимы – вплоть до головного убора, каждый страз и камушек, каждая строчка и петелька – сделаны с любовью и большим умением.
В очередной раз приехав к Ане в гости, я услышала скрежет ножа по пластику.
– Что ты делаешь? – изумленно наблюдаю, как она старательно водит канцелярским ножом по пластиковой бутылке. Перемежая возгласы «Ух ты!»  междометиями «Ах!» и «Ого!», я хожу вокруг стола и становлюсь свидетелем того, как обычная и повседневная вещь трансформируется в нечто удивительное и красивое.
– Короны, – смеется Аня. Создав форму, она обшивает ее тканью, старательно пришивает каменья и шелк. И рождается очередная замечательная деталь костюма.
«Я смотрю старые фильмы, сказки и мультфильмы. Набираюсь опыта и идей и наслаждаюсь работой костюмеров и художников. Каждый мой спектакль уникален, каждый образ особенный. Я шью костюмы по конкретным меркам и для конкретного актера».
Каждая пуговица и петля, самый мелкий стежок и строчка – результат долгого, усердного труда и фантазии. Это русские национальные костюмы, грузинские чохи, гусарские камзолы, казачьи папахи: в «сундуках» театральной студии «Зеркало» более 300 разнообразных рукотворных образов.
Два года назад, окончив институт культуры в Петербурге и получив диплом режиссера, Аня стала не только руководителем студии, ее душой, но вложила весь свой талант и уникальное видение в создание костюмов. Каждая бусина в ожерелье королевы или принцессы нанизана ею, собрана и перерождена в украшение, каждый кусочек искусственного меха, споротого со старой шубы, живет теперь в новом обличии на шапке Мономаха или генеральском воротнике.
Многолетний и ежегодный праздник русской Масленицы – это яркий пример того, как дипломированный режиссер Анна Юрьевна Кузнецова, руководитель театральной студии «Зеркало», председатель русского общества «Родник», художник-дизайнер по костюмам, специалист по гриму, речи, дизайнер-ювелир, создает праздник! Праздник весны и дружбы, в котором у каждого актера и  костюма есть свои роли, без которых целостность феерии теряет свет и силу. Создавая праздничное настроение, она отдает свой талант и опыт, рождая новые, уникальные атомы, которые, соединяясь воедино, предстают перед нами единым, сплоченным и цельным представлением!
Костюмы, которые она создает – это не просто необходимый антураж и элемент ее спектаклей, это кусочек ее души, и его она отдает безвозмездно, требуя взамен лишь любви к театру!  Самое примечательное то, что в небольшом и уютном грузинском городе Рустави есть уникальная коллекция костюмов,  предназначенная для любых мероприятий. Аренда подобных дизайнерских элементов удобна и вполне приемлема по цене, что может стать небольшим, но важным вкладом в развитие театра и помощью студии «Зеркало».
– Аня! – зову я свою подругу, открывая дверь ее дома и ликуя от собственной значимости. – Я привезла тебе ткани!
И вываливаю на стол свое добро. В скором будущем мне будет тепло от мысли, что я внесла свой небольшой вклад в создание очередного костюма. А молодые актеры студии «Зеркало» в этих костюмах будут срывать аплодисменты и восторженные возгласы зрителей.
– Я нашла себя, – говорит Аня после каждой бессонной ночи. – Этот труд того стоит.
Счастливая улыбка не сходит с лица, глаза, покрасневшие от кропотливой работы, светятся. Не это ли смысл жизни – делать то, что любишь и что приносит столько радости другим!?


Ирина САМУКАШВИЛИ

 
Дорогою добра

https://scontent.ftbs1-2.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/26166292_388504218275342_6286132791737422775_n.jpg?oh=bd390947b702bbd6e60d8b21bdbc10cd&oe=5AEEF35D

Боль, страх и стыд. Вот что порой испытывают родители особенных детей. С этим столкнулась и москвичка Лия Сергеева, когда у нее в 2015 г. родился сын Серафим. С тех пор ее жизнь – это постоянная борьба за здоровье своего ребенка. Реабилитации в Европе и России не дали никаких результатов. И только в Грузии, а точнее, в приморском Уреки, на магнитных песках, появилась положительная динамика. Так и зародилась идея создания реабилитационного центра для детей с ограниченными возможностями. Строит его русская женщина исключительно на пожертвования и личные средства.

Москвичка Лия живет в Тбилиси одна с детьми. Муж приезжает раз в месяц: работает в России, обеспечивая всю свою многочисленную семью. Я напросилась на интервью с этой женщиной, когда ее младшему, четвертому по счету ребенку, едва исполнилась неделя. Она сразу же согласилась. Расположились они в небольшой квартирке в «итальянском дворике», в центре города. В доме уютно и тепло. Как только я вошла, проснулся малыш Гавриил, Лия сразу взяла его на руки. Так мы и беседовали.
Ее спокойный, уверенный, ровный голос убаюкивал младенца. И она рассказала мне свою историю. Неординарную, интересную, наполненную случайностями и чудесами.
– У меня есть непростой малыш – Серафим. Ему до сих пор никто не может поставить диагноз. Не помогли врачи, даже именитые, ни в Москве, ни в Питере. Все специалисты говорят разное. Не сошлись в едином мнении ни чехи, ни литовцы, ни грузины. Мы объехали всю Европу в поисках реабилитации.
Вот что Лия пишет на своей странице в Фейсбуке: «Серафим был Серафимом изначально. Еще до благословения на венчание. Я знала точно, что будет мальчик и будет Серафим. Только вот предположительный день родов был в середине марта, и ни на середину января, ни на тем более август – на дни Серафима Саровского – он не попадал. Серафим родился 15 января. На Серафима Саровского, когда в течение получаса было принято решение экстренно меня порезать из-за того, что разошелся шов от предыдущего кесарева сечения, и мы могли погибнуть оба. Ночью перед этим я, ничего не подозревая о грядущем дне, читала акафист Серафиму Саровскому. В тот день погибла только я... И родилась другая вместе с Серафимом».

– Лия, а почему вы приехали в Грузию?
– Ой, это забавная история. Одно почему приехала, другое почему осталась... Получилось так, что позапрошлое лето мои старшие дочери провели с крестными – московскими грузинками, с которыми мы вместе уже более десяти лет. В отпуск они уезжали в Грузию и взяли моих девчонок. Мы с мужем тоже прилетали дважды: отвезти их и забрать. И вышло так, что мы в образовавшийся отпуск решили съездить на море. Грузины посоветовали ехать в Уреки, а вдруг там Серафиму будет лучше?

– И это случилось?
– В Уреки без каких-либо ожиданий мы прогуливались по набережной. Набрели на кабинет ЛФК (лечебной физкультуры) и массажа, договорились о занятиях с нашим сыном. Все это было как-то в расслабленном режиме, без особых ожиданий. Мы к тому времени уже потратили огромную сумму на различные реабилитации. В итоге ребенок измучен, а результатов ноль. И мы куда-то идем дальше. Вот как-то так живут родители особенных детей, к сожалению.
В Уреки мы начали делать Серафиму песочные ванночки, купать его в море и бассейне. Все как-то несерьезно и очень спокойно. И он вдруг начал прогрессировать!
Лия вновь и вновь проживает эти минуты. Волнуется и радуется одновременно. Словно почувствовав что-то, проснулся новорожденный Гавриил на руках. Она, склонившись над ним, прошептала ему нежно и весело: – А, проголодался, дружок? Голоден, как волк... Приложила его к груди и наша беседа вновь продолжилась...

– Серафим набрал вес, стал нормально спать, хорошо есть, он начал говорить! Я была в шоке, потому что до этого ребенок, а ему тогда было примерно один год и семь месяцев, произносил только отдельные слоги. А он начал повторять до пяти новых сложных слов в день.
И тогда я стала задумываться на эту тему более серьезно и узнавать, есть ли там какая-то реабилитация, потому что совершенно неожиданно оказалось, что это место действительно работает. И выяснилось, что реабилитации там нет. Этим я была поражена еще больше. Мы изъездили всю Европу и уже знаем, что такое хорошая реабилитация. Но там нет таких природных условий. Я удивлялась: Как? Не может быть! В таком месте и нет ничего!

– Именно тогда вам в голову пришла мысль о создании реабилитационного центра?
– Да, я подумала, что если к таким природным условиям добавить еще качественную реабилитацию, не обязательно очень дорогую, а ЛФК, физиотерапию, массаж, сенсорную интеграцию, то результаты будут потрясающие. Особенно, если брать детей до года, до трех лет. Создать службу раннего вмешательства, чтобы правильно поставить диагноз, расписать карту реабилитации. Ведь с точки зрения компенсаторных возможностей мозга «золотое» время – до года, «серебряное» – до трех лет.
Осознав все это, я начала искать в Уреки недвижимость. В это время Серафим заболел, нам пришлось еще на две недели отсрочить поездку в Москву. Зато полностью прошли курс массажа. И нашли тот самый дом для будущего реабилитационного центра. Я заболела этой идеей. Все знакомые буквально крутили пальцем у виска: Какая Грузия? Какие Уреки?
Дело в том, что у Лии и ее мужа Александра есть новый дом в Подмосковье. Все знакомые и советовали создать реабилитационный центр на своем участке или в доме... Но где взять такие природные условия? Лию уже трудно было остановить.

– Кем вы работали до рождения Серафима?
– До этого я не была близка к медицине. Руководила продажами, последние годы занималась рекрутингом – подбором персонала. У меня в Москве было свое кадровое агентство.
Но что такое фандрайзинг? По сути, это те же продажи, только немного с другой стороны: нужно продать идею, чтобы получить деньги, а потом реализовать их, воплощая эту идею.

– Вы строите реабилитационный центр исключительно на пожертвования?
– Да, конечно. Я стала буквально кричать в социальных сетях о строительстве центра для детей. И совершенно неожиданно мы собрали деньги, примерно, одну треть, что было необходимо для покупки дома. Добавили свои средства, взяли кредит и купили понравившийся нам дом в Уреки. Строение хотя и было довольно крепким, досталось нам в ужасном состоянии. Грязь, разбитые окна... Мне захотелось сбежать. Но мы его отмыли. Причем ко мне приезжали на субботник в Уреки мои бывшие московские клиенты. И мы там жили все прошлое лето. Легко нам не было. От нас отказались шесть архитекторов и четыре юриста, для них перестройка и оформление казались невозможными.
И я пришла к мысли пустить туда туристов. Купила холодильник, стиральную машинку, диваны. В социальных сетях разместила приглашение, указав, что могут приехать семьи с особыми детьми или многодетные семьи. И конечно, все это было не по ценам курорта, а кто сколько сможет. И расценивала как пожертвования для строительства центра.

– И много к вам приехало туристов?
– Примерно около пятидесяти человек за лето у нас отдохнули. Первой приехала семья священника с тремя сыновьями. И они мне очень помогли. Раскручивали рамы от окон, перетаскивали диваны, кровати. В распоряжении гостей были овощи с огорода и свежие яйца, что несли наши куры. В общем, мы жили первобытно-общинным строем. На деньги, полученные от туристов, мы провели в доме электричество, сантехнику, интернет, построили крольчатник и курятник, посадили огород.

– Кто-то вам еще помогал?
– Приехав в этом году в Грузию, я навестила прошлогодних знакомых, которые знали о моих планах. Они вдруг поняли, что у меня что-то на самом деле получается, и начали активно эту тему продвигать. Это поколение старых грузин, которым лет за шестьдесят или за семьдесят. Во-первых, они очень бодры. А во-вторых, у них есть связи, необходимые мне. И наконец, у этих грузин старой закалки есть понятия чести и человеческого достоинства. И мои дела пошли быстрее. Кстати, еще интересный факт: знакомые попросили за нас, и один храм в Германии пожертвовал нам семиместную машину, мы заплатили только за растаможку. Теперь у нас есть транспорт, чтобы возить неходячих детей, к примеру, на пляж. Наш дом находится в семистах-восьмистах метрах от моря. Если мама несет ребенка на руках, это очень тяжело, знаю по себе. А теперь в машину можно поставить коляску и посадить маму. Вот такие чудеса начали происходить.

– Да, давайте еще о чудесах...
– А потом случилось следующее. Я планировала вернуться к сентябрю в Москву: девчонкам в школу. Там муж, да и я в положении. И вот я узнала, что мои знакомые едут в Псково-Печерский монастырь, к отцу Адриану Кирсанову, который однажды очень сильно повлиял на мою жизнь. И я попросила задать ему вопрос о нашей семье, о Серафиме. И мне пришел от него ответ: «Ты остаешься в Грузии!»
Что? Я не планировала никуда эмигрировать, у меня налаженное хозяйство в Москве. Я посоветовалась с мужем. А мы оба знаем, что благословение нарушать нельзя. Уж если ты спросил и получил ответ, то будь добр исполнить. Но все же мы решили уточнить у нашего духовника. И приходит точно такой же ответ: «Я не благословляю возвращаться в Россию, пока ты не откроешь центр».
Я все поняла. И мы начинаем перекраивать все наши семейные планы. Муж остается пока в Москве, посещая нас по возможности. А мы с детьми живем здесь, девочки учатся дистанционно в российской школе. И в итоге, наверное, все так и должно быть, потому что совсем недавно произошло еще кое-что. На празднике Светицховлоба владыка Иосиф Гурийский благословил меня строить там же, в Уреки, рядом с реабилитационным центром храм и Серафимову обитель милосердия (в честь Серафима Саровского). Эти помыслы однажды уже благословил отец Адриан Кирсанов, но тогда это были только мои мечты.
И Лия снова совершенно случайно в социальных сетях познакомилась с многодетной мамой, которая заведует медицинским центром при патриархии Грузии. Она приехала к Лии, услышала ее историю и устроила ей встречу с Иосифом Гурийским. На сороковой неделе беременности Лия получила это благословение. В тот день вот что написала Лия в Фейсбуке: «Какая огромная радость у нас сегодня. Просто невместимая... у меня теперь есть занятие на ближайшую жизнь».
– У меня нет денег на это строительство, нет связей. Но по опыту реабилитационного центра я знаю: чудеса бывают. Возможно, это все появится как-то в свое время. То есть ситуация сейчас развивается вот так. Но если бы я не осталась здесь, в Грузии, опять же всего этого бы и не было.

В начале осени Лия узнала, что в Грузию приезжает социальная миссия, которая занимается популяризацией российских святых. К примеру, одно из запланированных мероприятий, в которых участвовали дети и родители, было посвящено Серафиму Саровскому. Л. Сергеева тоже предложила свою помощь. В итоге 27 октября организовала международный круглый стол по вопросам реабилитации и диагностики детей с особенностями развития. В нем приняли участие врачи России и Грузии, родители особенных детей, представители духовенства и благотворительных фондов. Опыт создания реабилитационных центров в России, непростые судьбы и пути решения проблем конкретными родителями, мнение врачей и позиция духовенства к таким детям и проблемам их семей – вот краткий перечень тем, что поднимались на этом мероприятии.
Деятельность Лии Сергеевой широка и непредсказуема. Ее словно слепили из особого нанопрочного материала, составленного из энергетики, внутренней силы, образованности, упорства и стремления к жизни.

– Лия, а сейчас на каком этапе строительства реабилитационного центра вы находитесь?
– Сейчас мы поменяли крышу, идут подготовительные и монтажные работы, перенос перегородок. Нам провели газ. К тому же муниципалитет делает канализацию и воду. Мы уже закупили сантехнику. Причем вышло опять интересно. В одной гостинице в Тбилиси делали ремонт и дешево распродавали какие-то материалы. На тридцать девятой неделе беременности я узнала об этом из интернета и поехала в эту гостиницу. К тому времени уже еле ходила, но все же смогла, пробираясь по пыльным коридорам, выбрать необходимое. В итоге мы купили ванные, гидромассаж, душевые кабины, раковины. Теперь мы сможем делать и подводный массаж, и морской бассейн. Наше лечение будет абсолютно бесплатным для особых детей. Единственное, мы не сможем предоставить им жилье. Открытие центра запланировали на июнь 2018 г. До этого еще многое нужно сделать, успеть, перестроить...

У Лии Сергеевой есть любимые святые: Серафим Саровский, Александ Невский, Лука Крымский. К мощам последнего она полетела в Симферополь прошлой зимой с надеждой. Дело в том, что ее сын Серафим, а ему было к тому времени два года, все еще не мог ползать. Более семи месяцев они боролись над этим ежедневно, но безрезультатно.
И Лия отправилась к святому Луке. И привезла с собой почти две тысячи имен, переданных ей в молитвенной группе социальных сетей.Такое количество, конечно, она за одну службу назвать не смогла бы. Тогда они с мужем собрали через интернет деньги, приложили к ним записки и оставили в храме.
Там же вдруг ей пришла мысль петь литургию, к слову, у нее профессиональное оперное образование, абсолютный слух, она может легко читать с листа. В канун Рождества Лия пела прямо над мощами Луки. Мысленно она умоляла, чтобы ее ребенок пополз. После девятичасового пения она потеряла голос. Но это того стоило: через несколько дней после ее приезда домой Серафим пополз...
Ее трогательные или забавные, нежные или печальные от усталости посты в Фейсбуке, написанные искренне и душевно, заставляют задумываться и о смысле жизни, и о вечных ценностях. Вот, к примеру, ее октябрьские строки: «Когда Серафим чего-то боится, он начинает плакать и защищаться ручками. И повторять сквозь плач: «Я с тобой. Всегда с тобой».

– У вас четверо детей плюс строительство центра... Как вы все успеваете и со всем справляетесь?
Она на секунду задумалась и со смехом ответила:
– А у меня нет другого выхода...
Вчера на улице Тбилиси я увидела картину. Молодая женщина, расстелив тоненькое одеялко, устроилась на тротуаре. И положила рядом маленького мальчика, который сжался от холода. В ногах стояла жестяная баночка для подаяния. Ноябрь на дворе. И я сразу же вспомнила Лию. Совершенно сумасшедшую в своем рвении помочь собственному ребенку и чужим детям. Энергичную, целеустремленную, не позволяющую себе унывать, полную веры в людей и чудеса. Каждая мама идет своей дорогой, Лия Сергеева – дорогою добра.


Юлия ТУЖИЛКИНА

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 10
Суббота, 21. Апреля 2018