click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Гнев всегда имеет причину. Как правило, она ложная. Аристотель

ВЕЛИКИЙ ИНКВИЗИТОР

Держу пари, что каждый из нас, независимо от присутствия или отсутствия актерского таланта, хоть раз в жизни играл. Неважно, где это было – дома, в школе или на настоящей сцене. Играл и все тут! Как – уже другой вопрос.
Случилось это в не очень далекие семидесятые, когда мы учились в Новгороде Великом, тогда просто Новгороде, готовясь к поступлению в Первый Мед.
В канун Дня медицинского работника администрацией и активными общественниками нашего коллектива было принято решение поразить скрывающимися в нас талантами и высокое новгородское начальство, и ничего не подозревающих товарищей по учебе. В числе прочих забав, нам, доброхотам по режиссерско-актерскому делу, предложили поставить и сыграть «парочку инсценировок» (так и было сказано), отражающих высокое звание врача. Составление сценария «отдали на откуп» нам, что чрезвычайно нас воодушевило, и мы кинулись в творчество. Плодом его стала история несчастливого, но очень упорного в своих убеждениях испанского доктора, который в силу последних оказался сначала на примете у злобных инквизиторов, а затем и вовсе вляпался в их застенки, и все, главным образом, из-за своего неуемного альтруизма.
Действо, которое нам предстояло разыграть, по сценарию происходило в Толедо, в мрачном подземелье, где и завершалась драма всей жизни злосчастного эскулапа, причем не без помощи Великого Инквизитора, который вел последний допрос и должен был поставить последнюю точку в череде человеколюбивых художеств нашего героя. Хотя спектакль затевался объемистый, действующих лиц оказалось всего трое – я, Великий Инквизитор, Машка (Саша Мошиашвили), жертва гуманных устремлений, и Вадик Камаев, исполнитель роли подручного Инквизитора и по совместительству, а больше по замыслу сценаристов и режиссеров – нехорошего палача.
События должны были развиваться в следующем порядке. Подручный палач втаскивает нераскаявшегося Машку в зал судилища, то есть на сцену, украшенную столом, за которым восседаю я, и ставит его на колени. Затем Великий задает десяток каверзных вопросов, имеющих целью привести подозреваемого к моральному надлому, после чего происходит диалог между устремленным к светлым идеалам доктором и мракобесом-инквизитором. Диалог этот должен был длиться достаточно долго, с тем чтобы Машка смог изложить свое истинное отношение к существующим в те средневековые времена нравам, серьезно задев за живое как общество, разъедаемое церковью, так и самого Великого Инквизитора. В разгар столь задушевной беседы Вадик-палач, пораженный рикошетирующими от меня обличениями, в запланированном порядке дает разгулявшемуся Машке по шее, чтобы восстановить статус-кво, а Машка, в свою очередь, падает, изображая потерю сознания. После непродолжительных сетований со стороны Великого по поводу преждевременной несдержанности заплечных дел мастера, тот, повинуясь плавному жесту верховного судьи, окатывает бессознательного медика водой из ведра. Гуманист, очнувшись и вспомнив, где находится, договаривает свой текст, прибегая при этом к особо изощренным эпитетам. Иезуит, чувствуя, что дела церкви весьма плохи, а его собственные – из рук вон, быстренько отлучает еретика от Господа и обрекает его на аутодафе в ближайшую сессию. Затем, на фоне минорных звуковых и световых эффектов, за сценой звучит голос автора (Эдик Ли), излагающего сообразный с происходящим эпилог. Правда, мы немного поспорили о способе лишения правдолюбца жизни. Эдик Ли стоял за кипящее масло, Вадик же с пеной у рта утверждал, что тогда варили лишь фальшивомонетчиков. Порешили на дровах.
Упиваясь получившимся сценарием, мы, доброхоты, представили его на суд учредителей торжества. Нам намекнули, что, мол, тема, конечно, соответствует, но не совсем... Мол, надо бы добавить «про войну и про «Марат», про фашистов-извергов, которые сначала тиранят, а потом понимают, что против советского врача они – никто и т.д. Каким-то образом нам удалось убедить комиссию, что тема эта подходит больше для праздника Победы, а сейчас надо копнуть глубже. После чего потребовали реквизит.
Новгородский театр, побуждаемый к сотрудничеству руководством, предоставил реквизит, соответственно списку, наспех нами нацарапанному. Сутана Великого Инквизитора была выше всяких похвал – черная, длинная и зловещая, она одна уже составляла девять десятых его мрачного облика. Ермолка цвета сутаны, янтарные четки, в которых смутно угадывались чьи-то бусы, а также посох с набалдашником должны были придать истинный блеск служителю церкви. Посох, правда, тоже слегка подкачал: завернутый в яркую фольгу, он навевал воспоминания о недалеком детстве, о елке, мандаринах и Дедушке Морозе. Форма, доставшаяся палачу, была хороша. Она состояла из коричневой замшевой жилетки, недлинной кокетливой, замшевой же юбочки с прямоугольными зубцами по нижнему краю и коротких сапог. Поборнику же человечности не досталось ничего, кроме пары наручников подозрительно современного вида. Требуемых нами по списку кандалов в реквизите театра, по-видимому, не оказалось или кое-кому было лень порыться в запасниках. Поколебавшись, мы отвергли наручники, но, к своему удивлению, обнаружили среди оставшихся театральных полезностей два деревянных «шмайссера», железную фрицевскую каску и один кирзовый сапог. Ни одному из наших персонажей эти штуки не подходили и после умозрительной примерки «шмайссера» к палаческой форме, мы пришли к выводу, что только сила патриотического духа кого-то из идеологических руководителей могла посодействовать появлению внереестровых причиндалов вермахта.
Бедность – не порок, посему Машкина участь была решена самым простым способом. Отыскавшийся вовремя посконный мешок из-под картошки лишился углов и середины низа, превратившись в одеяние, которое, по нашему глубокому убеждению, приличествовало всем узникам совести в те далекие времена.
Не хватало распятия и книги, похожей на Библию, чтобы оттенить рабочее место Великого Инквизитора, а также ведра с водой для находящегося без чувств отступника. Ведро было куплено в хозяйственном магазине за полчаса до спектакля и, чтобы не смущать публику свежим цинковым блеском, наспех вымазано черной гуашью. Крест соорудили из двух ученических линеек, рассчитывая поставить его анфас публике, дабы всем было понятно, что это – крест. Библию заменил седьмой том БСЭ. На Библию, то есть на БСЭ я очень надеялся, думая заложить в книгу шпаргалку с ролью.
Представление началось при аншлаге. Публика тихо шумела, прислушиваясь к возне за спущенным занавесом. На сцене, за столом, накрытым черной скатертью, содранной с окна светомаскировочной шторой, сидел Инквизитор (я), вертя распятие (линейки) правой рукой, а левой подтягивая поближе Библию (БСЭ). За минуту до занавеса, пыхтящий палач (Вадик) притащил ведро с водой, поставив последнюю точку в приготовлениях.
Далее судьба распорядилась всем происходившим по-своему и мне остается только изложить события.
Дали занавес, и на сцене появились доктор и палач, чуть смахивающие на парочку подгулявших людоедов. Машка, влекомый катом, шлепая босыми ступнями, рысцой пробежал по сцене и был повержен на колени, зыркая то на меня, то в сторону зала загримированным подбитым глазом. Начинать диалог должен был Инквизитор, поэтому, оставив в покое Библию, я возопил:
– Не вижу я печати раскаяния на лице твоем!
После этого я понял, что остального текста не помню!
Пока Машка подыскивал в своем лекарско-еретическом лексиконе достойную реплику, я судорожно листал замаскированную энциклопедию, пытаясь найти роль. Увы, ее не было. Зал с интересом наблюдал за сценой, полагая, что «печать раскаяния», отсутствующая на лице отступника, наверняка затерялась где-то между страницами фолианта. Наконец, мученик сообщил, что, де, нечего искать раскаяния там, где его и быть-то не должно, присовокупив при этом информацию о печати проклятия, которую неплохо было бы поискать у кое-кого на морде, расплывшейся от приходских пожертвований. Медленно закипая, частично от справедливой критики, частично от потери речи (в буквальном смысле), я рявкнул первое, что пришло в голову:
– Замолчи, дерзкий еретик!
Машка послушно заткнулся. Тем временем, стараясь что-нибудь вспомнить, я для проформы еще немного порылся в книге и, чтобы снять повисшее напряжение, милостиво разрешил:
– Впрочем, если тебе не жаль себя, ты можешь продолжать.
Машка себя не жалел, мало того, он, поняв, что надо спасать всех, в том числе и Великого Инквизитора, принялся за дело по-настоящему. Пока шло обличение, мне удалось вспомнить последнюю мою реплику «видит Бог, я сделал все, что в моих силах», которая должна была прозвучать над бессознательным телом Машки, перед тем, как я дам знак палачу, чтобы тот пустил в ход ведро. Сцена, сократившаяся почти вдвое и превратившаяся, по сути, в монолог, катилась к концу. Наконец, еретик заорал:
– И род твой, и твои приспешники будут прокляты!
Эти слова служили сигналом заплечных дел мастеру, с тем, чтобы он, вмешавшись, дал понять неосторожному доктору, кто есть кто.
Сорвавшись с места так, что зал вздрогнул, он звонко заушил теперь уже совсем обреченного Машку, в результате чего тот с чувством выполненного долга, осторожно лег ничком, ожидая скорой развязки. Я выдавил последнюю фразу:
– Видит Бог, я сделал все, что в моих силах!
Вадик почему-то с тоской посмотрел на меня, поддернул юбочку и, взявшись за ведро, окатил грешника.
Машка взревел, как буксующий танк, и от него повалили клубы пара. Вскочив, он выдрался из мешка и, оставив мокрое рубище у ног отличившегося палача, в одних трусах затопал в глубину сцены, где Эдик Ли проникновенно начал поминать добрым словом мучеников всех времен и народов. Сквозь правильные и светлые слова остолбеневший зал услышал горький Машкин голос:
– Сволочи, зачем кипятком-то!?.. Убью!
Оказалось, что в театре незадолго до премьеры отключили холодную воду, и нехороший палач набрал в ведро горячей, справедливо полагая, что к моменту использования она должна остыть. Но она не успела.
Уже после того, как все кончилось, мы сидели на сцене и смотрели в опустевший зал. Отхлебнув из стакана, остывший Машка помянул старое:
– Сварили, гады, как фальшивомонетчика!
Мы немного помолчали. Потом Эдик тихо спросил:
– А может, надо было про фашистов?
Вадик вздохнул и сказал:
– Тогда бы и ведро не надо было красить.

Сергей НИКУЛИН
С.-Петербург
Февраль 2003

Вся эта история "Песни ивановы скачать"стала известна только гораздо позже.

Ну, явился "Скачать игру гета санандрес"один слесарь, вытянул у нее восемьсот крон на какое-то изобретение и "Скачать бесплатно флеш плеер для виндовс хр"исчез.

Это, товарищ, не беда,-потчевал Швейк, придвинув свою полную кружку "Интересные рпг игры"к грустному солдатику,-пей на здоровье.

Не вы "Скачать персонажи для говорун"одна, мисс Луиза,-многие знают проделки этого негодяя.


 
Четверг, 23. Ноября 2017