click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Гнев всегда имеет причину. Как правило, она ложная. Аристотель
ДРУГОЕ

Памяти БАЧАНЫ БРЕГВАДЗЕ

https://lh3.googleusercontent.com/sm5-wy2qeIXo4jH68sJR6FvwaL8ngu-ajpfHD_yeRBJ8RWhYOsInPXYQP3RdhigSnQTAeUuwT7y7qcSB6JzJGd_QgJJFBcatLSgyKOMuPykzibAyVnNALXvueARYUK9ziSMGtXtefxiJ64kge1kzE-56s3_cRwbQ3m-ghfBgyJrwlROWsu7TiLeIZ2O7zNw_VLQHfDlN6uvVxs9y-F89ujYwcEwtnDY8TeSNP4vFDUU-HJm2BLmplzgKLdbbXi0_Cb9DLamG7uBTVxYRJui-LCW40zBCRJaF6TLr_KMdY_CUKNbTRWfpyt--pU3AwDaGwyqthExeJw-4qBUXTodqui5OwkDq9pAQM2s_giVqu-QYzglUra36Nmc2pobrNZRIOykRvfajj7Vl_45WwSbo7oN2QpejeBCF-uL8ODr9b7hqJ8wZ7tSyeAdakKFIkhsXB4LsEt6Qv0b7C4c1tfNsbR-4qpZeiY53NvVMD8hWQJVwqzr4VEEEKw4Ypmbc3yU4sTjEgfRn-0g16g7PxE18um5eeHDxnVJMAgBx29typzzBbR-KSd9KkUOwafAjntW3o7DZ=s125-no

Современная грузинская литература, современная грузинская наука, вся Грузия понесли тяжелую невосполнимую утрату: скончался великий грузинский писатель и ученый Бачана Иовелевич Брегвадзе.
На протяжении десятилетий Бачана Брегвадзе тихо, без всякого шума делал огромное национальное дело: приобщал свой народ лучшим образцам мировой литературы и философии, чем способствовал расширению интеллектуального кругозора современников, и, что так важно в наше жестокое время, напоминал о добре, человеколюбии, о милосердии.
Он родился 11 февраля 1936 года в селе Схвави Амбролаурского района. В 1954 году, окончив на золотую медаль схвавскую школу, был зачислен на I курс филологического отделения Тбилисского государственного университета, который окончил в 1960 году, а в 1971 году окончил аспирантуру Института философии Академии наук Грузии.
Бачана Брегвадзе в разное время работал лаборантом кафедры классической филологии ТГУ, старшим научным редактором Грузинской советской энциклопедии, заведующим редакции «Библиотеки Руставели» Главной редакционной коллегии по художественному переводу и литературным взаимосвязям при Союзе писателей Грузии, преподавателем греческого и латинского языков в Тбилисском государственном университете и в Тбилисском институте иностранных языков, читал курс истории византийской литературы везде, где он работал. Повсюду, где трудился этот чистый, как восковая свеча, светлый, доброжелательный человек, он оставил глубокий след как одно из прекрасных воплощений духовного аристократизма, еще раз подтвердивший своей деятельностью, что патриотизм не является профессией, но профессионализм наивысшего стандарта есть патриотизм.
Писательский дебют Бачаны Брегвадзе состоялся в 1960 году, когда в журнале «Цискари» появилась подборка стихотворений итальянских поэтов в его переводе. Дебют оказался блестящим и возвестил литературному миру рождение талантливейшего художника с изысканным вкусом.
С той поры произведения этого блистательного писателя, ученого и философа систематически публиковались на страницах нашей периодики и издавались отдельными книгами.
Бачана Брегвадзе  в совершенстве владел древнегреческим, латинским, французским, немецким, итальянским, испанским, португальским, русским языками, однако, он не был полиглотом в тривиальном значении этого слова. Батони Бачана обладал глубинным, совершенным знанием этих языков. Вероятно поэтому почти все его переводы как золото высшей пробы вошли в сокровищницу грузинской литературы.
Именно в несравненных переводах Бачаны Брегвадзе грузинский читатель познакомился с книгами Ветхого и Нового заветов, с «Поэтикой» Аристотеля, «Пиром», «Федоном», «Ионом», «Меноном», «Ранними диалогами», «Парменидом», «Государством», Платона, с «Эннеадами» Плотина, «О возвышенном» Псевдо-Лонгина, «Фрагментами» Гераклита Эфесского, «Исповедью» Блаженного Августина, «Сном Сципиона» Марка Туллия Цицерона, «Новой жизнью» Данте, «Размышлениями» Марка Аврелия, «Мысли» Блеза Паскаля, «Избранной прозой» и «Кризисом духа» Поля Валери, с «Государем» Никколо Макиавелли, «Максимами» Франсуа де Ларошфуко, «Опытами» Мишеля Монтеня, «Медеей» Эврипида, письмами Альберта Эйнштейна, с «Максимами и мыслями» узника Святой Елены» Наполеона Бонапарта, с «Опыт о непосредственных данных сознания» Анри Бергсона, «Дон Кихотом» Сервантеса, с драмами Генрика Ибсена, «Маленьким принцем» Антуана де Сент-Экзюпери, с «Прекрасным сиянием истины» Вернера Гейзенберга, с «Дегуманизацией искусства» и «Восстанием масс» Хосе Ортега-и-Гассета, с «Афоризмами житейской мудрости» Артура Шопенгауэра, с «Генрихом IV» Луиджи Пиранделло, «Историей средневековой философии Альберта Штекля, с произведениями Свами Вивекананды, с «Историей Византийской империи» Шарля Диля, миниатюрами Габриэлы Мистраль, с поэзией Лорки, Мачадо, Хименеса, с трудом Джеймса Дармстетера, «Происхождение персидской поэзии», с «Суждениями господина Жерома Куаньяра» Анатоля Франса... Этот потрясающий список можно продолжить, но и этого больше чем достаточно для того, чтобы подивиться, сколько может сделать один человек, если целью своей сделает неустанное служение родине и народу.
Особо следует отметить комментарии, которыми батони Бачана снабжал свои переводы. В этих комментариях явственно проявился богатый интеллект, широта горизонта, безупречное литературное чутье и вкус поистине уникального художника и ученого. Оно и не удивительно – ведь он был энциклопедически образованный человек. Четырехтомное собрание его сочинений, в которых он с увлечением исследует творения Марка Аврелия, Псевдо-Лонгина, Платона, Микеланджело, Макиавелли, Блеза Паскаля, Шота Руставели покоряет глубиной мысли и масштабностью, так же, как его исследования достижений современной европейской философии.
Доктор философии Бачана Брегвадзе был избран академиком Академии наук Грузии и достойно продолжил традиции своих предшественников – великих грузинских ученых.
Бачана Брегвадзе – лауреат премий имени Ильи Чавчавадзе, Иванэ Мачабели, Иванэ Джавахишвили, Эквтиме Такаишвили, Давида Агмашенебели, Саба, дважды кавалер Ордена Чести.
Совсем недавно исполнилось 80 лет этому великому ученому и художнику. Мы не успели при жизни воздать ему благодарность за его подвижническую разностороннюю деятельность во благо Отечества, грузинского народа и всеобщего духовного прогресса. Одно лишь нам осталось – преклонить колена пред его светлой душой и так проститься с ним, рыцарем Грузии, полностью отдавшим весь свой талант, ум и все силы служению родине.


Союз писателей Грузии

 
Тяжелая утрата

https://lh3.googleusercontent.com/qfftq96827zbygMA8ow3ZiwrLLafDTZMQsIyR1rtt7vi5fJP1B9uGRyAAZsE5vBQfXeTzSIuhbKsTeAXII9XIs4t8HzBKtG1Gn3JrfsEKsR1hBG9npqwVFQVF-7nqin72GusYBKa3hJXR53gwWZr_T7ftO4xqd4O4o1wwh01Mhz9ujKLOJ8638q6HwZht4FSxVUVjYKG9vih1I186H9C35RtKll23nHqlLA4sLbLGhksjYcfvJ6TB483XUTM5E18RFW2QCI2AM-BMBxXEHKKMqHlccxdFzUhggvpkysjmtzrI6-PDmST0HydwbfzVd7fAzW1MP0EadyzlqhpazimFcAGfbRzX7djex5Zx0kFS4XE1P1YtKyK1k9OhPO4rvrIx76qc0ys3_KcM8h053BS2H6uuEMzGCSkPACE-r4ZCqhxHdBliTctWO1ByrFIWRewChGVeJI0DWyVnOYjWjWYb_tiaLCbUABhjWTrTSpeOGLK2QMp8I5BiilyktnxR-sg1Ooz1dHaRzUhJAvkTDA8Lf9RBX9pAXYzRRJCRKXgi08CdJkPs3j9dlGT0ifMsol7sWxR=s125-no

Ушел из жизни Девиль Арутюнов-Джинчарадзе (1936-2015) – выдающийся грузинский музыковед, профессор Тбилисской консерватории, заслуженный деятель искусств Грузии, доктор искусствоведения. В лице Девиля Арутюнова-Джинчарадзе грузинская музыкальная общественность потеряла не только крупного музыковеда-теоретика, ученого и педагога, но и личность, наделенную высокими интеллектуальными и моральными качествами, исключительно доброго, отзывчивого, на редкость скромного человека.
Девиль Арутюнов-Джинчарадзе родился в Тбилиси 25 марта 1936 года. Музыкальное образование получил в VI музыкальной школе и IV училище, где его педагогом был известный музыковед-теоретик Христофор Аракелов. Высшее же музыкальное образование приобрел он на теоретико-композиторском отделении Московской консерватории под руководством выдающегося музыковеда, профессора Сергея Скребкова. В консерватории однокурсником Девиля был Владимир Гоготишвили (1929-2009) – впоследствии известный грузинский музыковед. Их связывала большая искренняя дружба до самого конца жизни.
Окончив консерваторию в 1961 году, Девиль остался в Москве, пройдя курс аспирантуры, стал педагогом, затем доцентом и профессором, доктором искусствоведения, завоевав большой научный авторитет.
В 1991 году Д.Арутюнов-Джинчарадзе вернулся в родной Тбилиси, сразу же став одним из ведущих педагогов теоретико-композиторской кафедры. Некоторое время (1991-2006) он работал также в Музыкально-педагогическом институте им. Медеи Паниашвили.
Как в Московской, так и в Тбилисской консерватории Девиль создал свою педагогическую и научно-исследовательскую школу. Под его руководством готовились и защищались десятки диссертаций, он автор свыше 100 различных работ, среди которых монографии, учебники, программы-конспекты, предисловия к различным книгам коллег (в частности, своего друга Владимира Гоготишвили).
В педагогической и научной деятельности Д.Арутюнова-Джинчарадзе особенно следует выделить его учебник и курс лекций – «Теория и история полифонии» (2010), а также учебник по анализу музыкальных произведений (2004, вторая редакция  в 2012 – все на грузинском языке) и многое другое. Поразительная продуктивность! Но, конечно, главным вкладом в музыковедение следует признать цикл работ о великом Араме Хачатуряне. Назову главные из них. Это монография «А.Хачатурян и музыка Советского Востока: язык, стиль, традиции» (М., «Музыка», 1983) и книга-альбом «Арам Хачатурян. Жизнь и творчество» (М., 2003), за которую автор был награжден медалью ЮНЕСКО.
Проблематика его работ затрагивала также творчество и других композиторов, представителей «восточного» и «западного ареала» – всех, конечно в свете вопросов полифонического ракурса (Шопен, Чайковский, Палиашвили, Хачатурян).
Исключительно продуктивной была и педагогическая деятельность Девиля. В числе его воспитанников музыковеды, работающие ныне в Тбилисской консерватории и в других музыкальных заведениях страны: М.Надареишвили, С.Касьян, М.Таблиашвили, С.Хмиадашвили, Н.Жвания, М.Сихарулидзе, Н.Торошелидзе, Т.Жвания и др.
С дорогим Девилем я близко сошелся после его окончательного приезда в Тбилиси в 1991 году, чему, конечно, способствовала его, я бы сказал, теснейшая дружба с Владимиром Гоготишвили – очень близким мне человеком.
Дружба наша, разумеется, была основана и на профессиональных, и на человеческих отношениях. Никогда не забуду, как он тепло откликнулся на мое 75-летие, посвятив мне большую статью в газете «Заря Востока».
Все мы, конечно, знали о пошатнувшемся здоровье Девиля, но для всех – его родных, коллег, учеников неожиданная кончина дорогого человека, истинного профессионала явилась тяжелым ударом.
Память о Девиле Арутюнове-Джинчарадзе навсегда останется в сердцах всех, кто его знал и, разумеется, в летописи грузинского музыкального искусства и музыкальной науки.


Гулбат Торадзе

 
СКОРБИМ...

https://lh3.googleusercontent.com/Rz0TqqWUS_V4olVVXDwv2dC3giRawByHEZHl2H3gFbRDRJHQmS0xTwfObRr1TOUIOSeHoAIpY7cXgQ6aU07cta6zzSUgfQSHuvKmyb1BA5yuAcJehb9yiYKvMQTSFmvmoR8kmhM9H7pKs54KAVjQcTj8E2tZdCnrr9ElArnCnsqpGfWLEqVMnzRcTZmu2zac-MXhzqLwMqZgHYuMTtxJvf_BJFI7o7atySuOiidTJlnE1o94aw0nyeEZpC8pQhBtcmVsw_mmXEaRPZw_fKQSxedIfLjFQpDwAcH95v3rI3rtfxs7LD-WvXHi8utXs16iapKcqtDzo-Kq13ro1HHM7KJG5-qhbNEusSssyu1H9iOkbLILB3gxR9NunaCwYY4V51dRO-zrluQrQZ_XIk3f941DtfR3KEEJrI5sirqN_DRZ1SPpgWcfpu1NsFzhnZw6SbUwW0Qixnvu6x87FQaePpF32oj0jzaKVt-VwSKRRbK5izsbonkdFIS_KcTWS5BDzkAM2kDdgUITwXJK6oLNO093aDpe7Wpbax5rhaRffw_d5S3Wx2HgZKYGnDoIDwPLBAp2=w125-h138-no

Уход из жизни актера, режиссера, педагога, заслуженного артиста Чечено-Ингушетии Гурама Черкезишвили для многих, кто знал его, стал неожиданностью. Странно... пожилой человек, разменявший девятый десяток!  Но Гурам Георгиевич был настолько несопоставим со своими паспортными данными, так моложав, подтянут и жизнелюбив, что никому не приходило в голову: это его последние дни...
Ежедневно путь Гурама Черкезишвили лежал в родной театр, с которым была связана практически  вся его жизнь (впервые он пришел в Грибоедовский в 1960-м). Он не мыслил своего существования вне «грибоедовских» стен;  как у многих одиноких людей, у него была острая потребность в общении, исповеди. Он много вспоминал, снова и снова возвращаясь к одним и тем же событиям и фактам своего творчества, людям, с которыми ему довелось встретиться в жизни, в процессе учебы или создания спектакля.  С удовольствием рассказывал о своей богатой родословной. Мечтал работать, глубоко переживая свою невостребованность. Создал в своей квартире мини-музей театра Грибоедова и очень гордился этим. Был заядлым книгочеем, часто приобретал и дарил книги. Нежно и трепетно любил свою дочь Соню – больше всего на свете.
Гураму был дан от Бога «тройной» дар: актерский, режиссерский и педагогический (он долго преподавал в институте театра и кино имени Ш.Руставели). Судьбоносную роль в его жизни сыграл Роберт Стуруа. По возвращении из Москвы, где Черкезишвили учился на киноведческом факультете ВГИКа, Гурам стал думать о профессии режиссера. Встретил однажды Роберта Стуруа и поинтересовался, что нового в театральном институте, поделился своими планами. Роберт сообщил, что через год Туманишвили будет набирать режиссерский курс, посоветовал Гураму подождать и поступать к Михаилу Ивановичу…
Так и случилось. В 1962 году, уже имея определенный стаж работы в театре, Гурам Черкезишвили поступил на режиссуру к Михаилу Туманишвили. Позднее он вспоминал:
«В приемной комиссии были  Дмитрий Алексидзе, только что вернувшийся из Киева, Михаил Туманишвили, набиравший новую группу, и маститые педагоги, работавшие еще с Котэ Марджанишвили – Кукури Патаридзе, Александр Микеладзе. На экзамене  Дмитрий Алексидзе спросил меня: «Ваша фамилия?»  «Черкезишвили» – «Фамилия хорошая. А мама?» – «Она из рода Багратиони». Саша Микеладзе – он славился острым языком – пошутил: «Не скажи еще, что твоя бабушка из рода Дадиани!» – «Дадиани – нет, но Амилахвари она была!» – невозмутимо парировал я. И тогда Додо, у которого было потрясающее чувство юмора, заявил: «Этого человека мы либо должны брать без экзаменов, либо гнать его к чертовой матери!» Решили все-таки взять… И когда я вышел в коридор, кто-то тронул меня за плечо. Это был Саша Микеладзе. Он поинтересовался: «Юноша, как тебе удалось спастись от Лаврентия Берия? С такой-то фамилией!»…
Однокурсниками Гурама были Гоги Кавтарадзе, Нугзар Лорткипанидзе, Евгений Гинзбург, Давид Кобахидзе. Каждый из них оставил заметный след в искусстве.
Гурам Черкезишвили очень гордился тем, что великий Туманишвили доверил ему поставить свой курсовой спектакль «Волшебник Изумрудного города» А.Волкова не в стенах института, а в тбилисском ТЮЗе, с которым связана его яркая творческая молодость. Как вспоминал Гурам Георгиевич, это было замечательное время, он много играл. Одна из его коронных ролей на этой сцене – Гекльберри Финн.
Позднее Гурам поставил «Волшебника» на грибоедовской сцене, но по-другому... В театре Грибоедова он осуществил целый ряд удачных спектаклей для детей. Среди них – «Белоснежка и семь гномов» братьев Гримм.
А первый свой спектакль в театре Грибоедова Г.Черкезишвили  поставил вместе с Сандро Товстоноговым, который и привел Гурама Георгиевича в театр (в 1976 году) в качестве режиссера. Вместе они поставили спектакли «Свободная тема» А.Чхаидзе – о школьниках-выпускниках, и «Последнее слово за вами» Г.Данаилова.  
Плодотворный, успешный период в творчестве Гурама Черкезишвили был связан с народной артисткой  СССР Натальей Михайловной Бурмистровой. С ней он осуществил три постановки: «Старомодная комедия» А.Арбузова, «Трагический поединок» А.Ставицкого, «Звезда немого кино» И.Ольшаницкого. Гурам Георгиевич часто и с большой теплотой вспоминал работу с этой выдающейся актрисой. Как и совместные постановки с Гизо Жордания (тогда худруком театра): «Человек, который платит» И.Жамиака, «Святой и грешный» М.Ворфоломеева, «Время следователя» А.Котетишвили и другие. Успехом пользовался спектакль Гурама Черкезишвили «Гнездо глухаря» по пьесе В.Розова.     
Многим довелось оценить Гурама Георгиевича как актера уже в зрелые годы. Запомнились его крепко, профессионально сделанные работы в спектаклях Авто Варсимашвили «Рашен блюз» и «Мастер и Маргарита» М.Булгакова, Давида Мгебришвили «Самоубийца» Н.Эрдмана  и «Мистификатор» И.Гаручава и П.Хотяновского, Вахо Николава «Карьера Артуро Уи» Б.Брехта. Как правило, это были запоминающиеся  характерные образы.  
Больно, что мы больше никогда не увидим ни за кулисами, ни на сцене, ни на улицах города хрупкую фигурку, как многим казалось, вездесущего, подвижного, как ртуть, стремительного и общительного Гурама Черкезишвили. Театр, в метафизическом понимании слова, принадлежал этому труженику сцены,  как и он – театру.  


Гурам Черкезишвили

 
ОТ А ДО Я

https://lh3.googleusercontent.com/tc6xHIRlHpuRv4SzflOZHisY6MpIKL-aa8CTtCw7XUzaVBL1l7Rut9WnOdwJyj5wgOKv9W-5cKG_6fauAI3KxZE-Ku8rBceL6TFIrgiblkI7Ej9N6GBvZmR1M1us-iTPLfrlw0En5hqLANCpL3-TTGIF4ObDgwjpfAy2Vc_PZfxNyP5SHCo3hgkhu-iyu8qlWe9emNaV_3gR7WnZpuwtr8uvAQLUtJ_xMxIAYgUarAHfbFSI0jjlcVXEl-zdUbFPilN-j9PAIfeFseB8xEyH4qxPVcxC2N8StT9FVNiAf1ZMhV_h1m7HFgBPnmSarybmA5PkrDgTvlvwtRa9q0HhuW7KjXyfw8v75_6opRZF8uJKLeMGqs8rCnDtc5rBADjF3qAGVWFH-z795L4Qi-w_vsueccUKOU8BpJMAoUbl_vE0gk3XJArCjoVhBqr86hkSynESfOz5Dj-BcdcvOTGsorNq5DbIiYVAuEcq07dRhJlkKB_wIDZ1wyttHNXMRw3sreFad_skAyspadSeB9gWAShCy-LW1gu21aYYYnmAnqTk_33EfgLochHnG74VVzcRGtAg=s125-no

575 лет Алишеру Навои

В истории литературы разных народов всегда встречается гений, оставивший свой след в памяти народа, как первооткрыватель, написавший важнейшее произведение, способствовавшее возникновению литературного языка – у грузин это Шота Руставели, у азербайджанцев это Низами, для русских это неведомый автор «Слова о полку Игореве». А для целого ряда тюркских народов – узбеков, уйгуров и барласов, это, конечно же, Алишер Навои. Он писал на двух языках – персидском фарси и чагатайском. О происхождении этого прекрасного поэта и убежденного гуманиста ученые спорят до сих пор, но, вероятнее всего, он происходил из весьма высокопоставленной семьи выходцев из известного монгольского племени Барлас. Его отец был крупным чиновником тимуридской администрации и входил в правящую элиту. А мальчик по имени Низамаддин Мир Алишер Навои, рожденный 9 февраля 1441 года в Герате, рос в достатке и с детства окруженный людьми искусства и культуры. Один из его дядей был известным поэтом, другой музыкантом и каллиграфом, а ближайшим другом на всю жизнь стал будущий султан Хусейн Байкара, тоже прекрасный поэт, писавший под псевдонимом Хусайни. Естественно, что юный Алишер получил прекрасное образование, позволившее ему стать государственным деятелем. Ведь когда его друг султан пришел к власти, Навои стал хранителем печати, визирем и эмиром. Хотя для высокопоставленного чиновника он был слишком мягок. И основным своим делом считал поэзию, поддержку ученых, мыслителей, поэтов, художников и музыкантов. По его инициативе строились больницы, библиотеки, медресе. Да и сам Алишер Навои как религиозный мыслитель был дервишем ордена Накшбанди. Но в историю он вошел, как крупнейший тюркский поэт. Им написано несколько десятков сборников стихов-диванов, поэм-дастанов, философских трактатов и более трех тысяч лирических стихотворений-газелей. До него считалось, что тюркский язык недостаточно развит, чтобы, подобно персидскому, передать «красоту стихосложения». Но Алишер Навои доказал, что это не так – и вошел в историю не только как создатель тюркской поэтики, но и как гениальный поэт и мыслитель поистине мирового масштаба.


Скрипач от Бога

Мы не знаем, как могла звучать музыка в исполнении Никколо Паганини и других великих скрипачей в истории – тогда не было средств звукозаписи, а машину времени еще не изобрели. Но лучшего скрипача ХХ века Яшу Хейфеца можно послушать на любых современных носителях, от хрупких виниловых пластинок до новейших цифровых записей на CD. Да и во всемирной сети достаточно набрать в поисковой строке его имя, как «выскочат» десятки треков – музыкальных номеров в его исполнении. У Яши Хейфеца, во всех смыслах, оказалась прекрасная судьба. Он родился в Вильнюсе 2 февраля 1901 года в семье преподавателя музыки и в трехлетнем возрасте начал учиться играть на скрипке. Вскорости он прослыл вундеркиндом – ведь, пожалуй, никто на свете не смог бы сыграть в пятилетнем возрасте первый скрипичный концерт Мендельсона-Бартольди. К слову сказать, исполнение этого концерта Яшей Хейфецем и по сей день считается эталонным. А потом была Петербургская консерватория и великий скрипичный педагог Леопольд Ауэр.Вот только разрешение на пересечение «черты оседлости» для еврейской семьи юного дарования пришлось подписывать лично у государя-императора Николая Александровича. Ну да это была, чуть ли не единственная неприятность музыканта-счастливчика. Ибо его дальнейшая судьба была, если и не всегда усыпана розами, то, по его утверждению, вполне удачной – раннее признание, успешные гастроли по Европе и Америке, где он остался жить еще до революции и получил гражданство в 1925 году. А с семнадцатилетнего возраста Хейфеца стали активно записывать на пластинки все приличные студии грамзаписи. Он успешно гастролировал до 1972 года, сочетая исполнительскую деятельность с педагогической, воспитав десятки приличных скрипачей. Его скрипичная техника была совершенной и, к удивлению современников, не требовала разыгрывания или длительных разминок – по воспоминаниям, он мог, «как прекрасно отрегулированная машина, сразу начать играть в полную мощность». Его называли скрипачом от Бога, а великий Леонид Коган считал величайшим тот миг, когда услышал Хейфеца в 1934 году во время единственных в карьере гастролей в СССР.


«На площади комод, на комоде бегемот…»

«… а на бегемоте обормот» - так в ехидной частушке современники описывали знаменитый памятник императору Александру III работы модного в те времена скульптора итальянско-русского происхождения Паоло Трубецкого. Или по-другому Павла Петровича – сына русского князя и эксцентричной американской пианистки. Его отцу, имевшему аж двух жен – одну на родине, другую за границей – Александр II запретил появляться в России, чтобы «не допустить в родимое отечество дух разврата». Так молодой человек и остался иностранцем, говорившим по-русски всю жизнь с могучим акцентом. Но на исторической родине он все-таки поработал – будучи популярным скульптором, Паоло, хоть и не получивший систематического художественного образования, был с почтением принят просвещенной российской публикой. Его скульптурный портрет живописца И.Левитана, представленный на выставке «Мира искусства», так понравился, что все наперебой стали советовать ему выставиться на конкурсе памятника Александру III. А Трубецкой его неожиданно взял и выиграл. То ли от обиды за папу от семьи Романовых, то ли от природного дара психолога – князь Паоло настолько точно передал характер почившего самодержца, что его вдова настояла именно на версии Трубецкого. Так в Питере и был установлен памятник, изображающий тучного императора на могучем низкорослом тяжеловозе, да еще и на неказистом приземистом монументе. Смех смехом, но талантливо…


Прекрасный лебедь русского балета

В феврале исполняется 135 лет со дня рождения гениальной русской балерины Анны Павловой. Восхищенные заграничные зрители называли ее «прекрасным русским лебедем». Она была не только необычайной танцовщицей, но и настоящей иконой стиля и мировой суперзвездой начала ХХ века. Духи «Pavlova», легкие воздушные платья, напоминающие балетные пачки и манильские шали, которые она носила, были у парижских модниц нарасхват. А Анна в ослепительно белом костюме с рубиновой брошью, символизирующей смертельную рану, каждый вечер выходила на сцену театра «Шатле», чтобы исполнить свой шедевр – «Умирающего лебедя», о котором прекрасный французский композитор Камиль Сен-Санс сказал: «Мадам, благодаря вам я понял, что написал прекрасную музыку!» В ее исполнительской карьере было много аплодисментов, цветов, роскошных сценических костюмов, созданных по эскизам самых знаменитых художников современности, и ярких афиш. Была череда романов с влиятельными и талантливыми мужчинами и легендарные дягилевские «Русские сезоны». Были бесконечные гастроли и постановки с привлечением самых талантливых балетмейстеров. Но ее короткая – всего 49 лет – жизнь уместилась между двумя фразами. Первую сказал легендарный Петипа, увидев семнадцатилетнюю выпускницу хореографического училища: «Пушинка, легкость, ветер», – и ее карьера завертелась вихрем. И последней фразой самой Анны, по легенде, сказанной перед смертью: «Приготовьте мой костюм лебедя!»


Гений театрального костюма

Сто пятьдесят лет назад родился Леон Бакст – ярчайший представитель русского модерна, художник, сценограф, мастер станковой живописи и театральной графики. Его еще при жизни называли лучшим и великим театральным художником в истории. Париж начала ХХ века по нему сходил с ума, по мотивам его умопомрачительных костюмов кутюрье создавали свои экстравагантные костюмы для сверхсостоятельных клиентов. А родился он в белорусском городе Гродно, и звали его Лев Израилевич Розенберг. Его воспитывал дед – бывший парижанин и дорогой петербургский портной. «Оттуда, – говорил сам художник, – и шик!» Окончив гимназию, он стал вольным слушателем Академии художеств и занимался оформлением книг. На первой же выставке он сменил фамилию на псевдоним Бакст, представлявший укороченную бабушкину фамилию. А потом были то Париж, то Россия, и участие во всех интересных творческих начинаниях – от объединения «Мир искусства», увлечения портретной живописью и оформления журналов до изготовления костюмов для дягилевских «Русских сезонов». С 1907 года Бакст в основном жил в Париже, где работал над театральными декорациями, совершив на этом поприще настоящий переворот. Эскизы его работ до сих пор выставлены в музее парижской Гранд-Опера. Последней работой Леона Бакста стали декорации и костюмы к «Спящей красавице» П.И. Чайковского.


Роб АВАДЯЕВ

 
Слава и Ирина Степновы: «Командный дух – успех театра»

https://lh3.googleusercontent.com/LJOrA2HadrcCJXCiDHwC1Y5cu2Lq45zRFH-EzNDB8Gsoe8ygLJeHp8F3qgLdRmrytLpTlV_TVzBEqg5Co8NS8XkuIJWmFUW57lmS9KItg3hIDHIuq4Vl7m80jjvoYIpaOk_sCYrlFOHifTiL_Cdp2NFM7APs4MPdTNlvqP_8x9KBC56SvG5k5xWUXrDCfgUxygUXI6qpU3i2kyrGxjZkezai1Z733tR0Q8DKX-l2-mJLFqZSNyugD75vq_6K8LD_0kaRuG9CYQzZTmOz3w5ta83tqa-seRRKwnmBYqeOf-DdeYfQ0lpnTgBTITRoaq-TEyyc02ErtGCHA-yd1_Cb0Vcolob4fv8CSrPDcq-HNiGos01UB0vS6QtBB3jfII-SZSYSXNAmwYMbDubyuJ5z8hfFOA28T8-4_7TNvsrsjNADo74QF6ImaIOEvV-NK9BICwLZJFfUbVyO9Jq4WTj8o8NzHPqUlS4gowu15rackrsaT39svdZtcPhjroy7SnByKtjocqgYdvo_PrkudbXvX6OUJBFVG-1kqJaBQC8SiLHK8G-DRUil8h5EmWrj0MRHoLpR=s125-no

Перед началом видеомоста Москва – Тбилиси, организованного в Тбилисском международном пресс-центре РИА Новости в честь 170-летия Тбилисского государственного академического русского драматического театра им. А.С. Грибоедова, мы разговорились с исполнительным директором Театральной компании «STEPS» (Нью-Йорк) Ириной Степновой. По окончании видеомоста к нашей беседе присоединился ее супруг, бывший артист Грибоедовского театра Вячеслав (Слава) Степнов.
– Я занимаюсь административной деятельностью, – рассказала Ирина Степнова. – Но не надо думать, что это – работа скучная, конторская. Наш театр существует за счет подписчиков, и контакты с ними, привлечение новых заинтересованных лиц – чрезвычайно увлекательное занятие, даже азартное.
– Просветите нас – какова идейная линия вашего театра, его репертуарная политика.
– Репертуарную политику определяет Вячеслав Юрьевич Степнов, основатель и руководитель нашей Театральной компании, вступившей в жизнь в 1997 году. Своеобразие театра «STEPS» – в его мультикультурной концепции. Спектакли играются на английском, русском и испанском языках. Город Нью-Йорк – многоликий, разноязычный, мы лишь пытаемся это многообразие города впитать в себя. Не скрою, такой режим работы привлекает и большее количество зрителей. Мир по ту сторону океана и по эту – совершенно различный. Но не верьте, что США – страна эгоистов, не знающих благотворительности и не протягивающих руку помощи. Все с точностью до наоборот. И не только помогают, но и не дают возможности оставаться наедине с серьезными проблемами.
Как и многие нью-йоркские театры, мы не имеем стационарного помещения, арендуем залы, постоянной труппы у нас нет – артисты приглашаются от проекта к проекту. Реальной помощи мы можем ждать только от своих зрителей и специальных фондов. Участие государства в жизни театра минимальное. В Америке нет государственных театров – все театры частные.
Наш «STEPS» в последние годы участвовал в весьма резонансных международных театральных фестивалях: «Chekhov Now» (Нью-Йорк) – со спектаклем «Убить Шарлотту» по мотивам пьесы А.П. Чехова «Иванов». Яркое впечатление оставил фестиваль «Киев травневый», где мы дважды представили спектакли «Это не то, что вам кажется» по произведениям Хулио Кортасара и «Оскар и розовая дама» Эрика Шмитта. У нас собралась серьезная коллекция печатных откликов авторитетных театральных критиков. Так что творческий стимул не ослабевает...
После завершения видеомоста к нашей беседе присоединился Вячеслав Юрьевич, которого мне представляет Ирина. А вот как раз в представлении Слава Степнов, как его называли все тбилисские театралы, не нуждается. Потому что я помню его, особенно в одной из самых удачных ролей – Прова в «Гнезде глухаря» В.Розова...
– Школьники, помните, Слава, каждый день ходили на спектакли, юные театралы. Где сейчас такое увидишь?
– И деревья тогда были больше, и дома красивее, и солнце ярче, и люди моложе... Так старики говорят, не без доли самоиронии. Сложно сравнивать сценическую атмосферу, настрой зрительного зала – тогда и сегодня. Но одно бесспорно: Грибоедовский театр занимал особое место среди других русских театров СССР – он отличался значительно меньшей заидеологизированностью, впрочем, как и все грузинское искусство...
Вот вы вспоминали роль Прова. А для меня она была одним из событий, повлиявших на всю дальнейшую мою творческую жизнь – настолько глубоко я проникся розовскими текстами и буквально пребывал в эйфории во время работы с такими замечательными артистами, как Михаил Иоффе, Борис Казинец, Джемал Сихарулидзе... Роль Прова меня изменила, я стал чуть мудрее, профессиональнее.
Хороший спектакль начинается с отношения и помощи друг другу. Вот уже четверть века занимаясь режиссурой, я не устаю повторять актерам эту фразу. Под этими понятиями я имею в виду степень погруженности, сопричастности.
– Командный дух...
– Совершенно верно. Например, в этом смысле, в работе над спектаклем «Гнездо глухаря», объединяющим началом был для нас в те, уже далекие годы, Михаил Иоффе и режиссер Гурам Черкезишвили.
– А есть в театрах США такие понятия как актерская взаимоподдержка, взаимовыручка, солидарность?
– Русская театральная школа более ориентирована на общность, на то, что вы назвали командным духом. Американцы гораздо более «отдельные» личности. Удачный спектакль – обычно залог установления приятельских, если не дружеских отношений в труппе русского театра. Для американцев создать резонансный общий спектакль – еще не означает подружиться.
Артисты русских театров по сравнению с ними могут быть ленивы и недисциплинированы, но настроены на общность, на статус игрока команды, колхозника, но не сельского, а духовного, творческого хозяйства (смеется).
– Хороший зарубежный русский театр – что это для вас?
– Уже 20 лет занимаясь театром за рубежом, причем на разных языках (английском, русском, испанском), работая на разных континентах, могу сказать, что для меня хороший театр – это добрый, умный и выразительный театр. И не важно, на каком языке он звучит...
– Есть более конкретная информация – ваши постановки имели успех в зрительской среде США, Латинской Америки, Восточной Европы, Новой Зеландии и России. Расскажите о наиболее ярких впечатлениях от этого «мирового турне»...
– Театр – это люди. Все мои впечатления от спектаклей, которые я ставил в разных странах, в первую очередь связаны с людьми. Например, в Новой Зеландии – это мощный актер английской театральной школы Фил Даркинс, он сыграл Барона в моей постановке «Маленькие трагедии» Пушкина. Встреча с ним произвела на меня сильное впечатление. Если вспоминать мою первую постановку за рубежом «Каина» Байрона в Лиме, в Перу, то я должен, прежде всего, рассказать о замечательном художнике-грузине Ута Бекая...
К английской и перуанской – испанской версиям байроновского «Каина» декорации и костюмы делал Ута. Эмигрант, выпускник Академии Художеств в Тбилиси, Ута называл себя учеником Параджанова, в чем можно было не сомневаться, – фантазии его не было предела. Он мог из лоскутов материи, бумаги, веточек, и засохших цветов делать потрясающие коллажи, а иногда даже целые декорации и костюмы.
Ремарки Байрона в пьесе «Каин» очень лаконичны и обозначают место действия, давая простор для фантазии: «Местность близ рая. – Восход солнца», или «Бездна пространства», «Царство смерти»...
Ута справедливо заявил, что не знает, как выглядит рай или ад – он не будет иллюстрировать ремарки автора, а придумает свое. Ута принес эскизы: его «местность близ рая» была буйством красок «восточного колора» и бесчинством разных геометрических плоскостей, центром которых была светящаяся «дыра-глаз». Это было так похоже на тбилисский базар... Надо сказать, что его декорации и костюмы произвели настоящий фурор в Лиме. Поэтому, видите, как ни странно, мой первый успех, как вы говорите, в «международном турне», я должен разделить с художником родом из Грузии – Ута Бекая...
– Вас представляют как режиссера, драматурга, педагога... Поделитесь кратко концепциями во всех трех ипостасях... Очевидно, они отображены в ваших статьях и эссе по актерскому мастерству и теории театра...
– В жизни мне очень повезло. Я «родился в провинции, у моря». Рос сначала в одной стране, работал, учился в другой, сейчас живу в третьей... Ничего, кроме пользы это не принесло, но все, что я делаю в театре – ставлю спектакли, преподаю или пишу пьесы, конечно, имеет прямое отношение к русской культуре... По-другому быть не может.
Сейчас, например, живя в Нью-Йорке, я свой день начинаю с российских новостей в интернете. Занимаясь мировым театром, читаю книги русских режиссеров и критиков. Пытаясь говорить на разных языках, думаю по-русски. Во мне, в моей работе, в моих мыслях естественным образом совмещаются как бы несколько материй... Этот симбиоз – размывает во мне все «пограничные линии» и напрямую связывает меня с миром...
В профессии, разумеется, я пытаюсь соблюдать тот же принцип: осваивая новое, не забываю о прежнем.
– Вы – автор четырех пьес. Какая проблематика вас привлекает прежде всего, что и как нуждается в вашем авторском художественном воплощении?
– Ничего интереснее отдельно взятого человека – нет... Могу сказать, я в восторге от праздника, который устроила Грузия к 170-летию театра имени Грибоедова, удивлен размахом и количеством участников Конгресса русских театров за рубежом, но более всего я эмоционально потрясен своей встречей с простыми тбилисцами: моими близкими, живущими здесь, продавцами на базарах, таксистами, которые меня возили по городу и рассказывали о своей жизни, с духанщиками, к которым я заходил в Нахаловке выпить стаканчик-другой чудесного грузинского вина и где мы вспоминали, какой был Тбилиси тридцать лет тому назад... Встреча с простыми горожанами, поверьте, хороший материал на пару пьес... Одним словом, всегда стараюсь писать не столько о проблемах, сколько о судьбах людей...
В Нью-Йорке вот уже третий сезон у нас в репертуаре спектакль по моей пьесе «Спросите Иосифа», написанной в соавторстве с Романом Фрейдом. Это пьеса, в которой сцены чеховской «Чайки» неожиданно соединились с эпизодами жизни Нобелевского лауреата, поэта Иосифа Бродского. Нам было необычайно интересно приоткрыть тайну человеческой гениальности, поразмышлять о судьбе незаурядного человека. Жизнь Бродского – не простой роман. Художник, его любовь, адюльтер, скандалы вокруг него, тайный сыск, смерть – предмет нашего исследования и повороты сюжета этой драмы...
– Критики называют ваш театральный стиль «неожиданным и подробно кинематографичным», пишут о вас как о художнике, чьи поиски форм и выразительности всегда удивляют. Так ли это, какие будут возражения?
– Мне сложно оценивать свои работы... Я человек не слишком положительный – сплошное несовершенство. Скажу по секрету, мои спектакли – это всегда преодоление собственных страхов, грехов и стереотипов. Но это спектакли, как мне кажется, всегда без ложного пафоса и приправлены иронией.
Критики – это люди, творящие мифы. Многие из них свою собственную рефлексию и свои симпатии выдают за художественные реалии. Например, некоторые российские критики часто почти с трагическими интонациями, сетуют, что в Америке с театром сплошное бедствие – он здесь больше числится «по ведомству зажигательной полусамодеятельности». Они сокрушаются, что американский театр «растет как сорняк – его много, но толку от него мало». Они отчасти правы, но забывают, что «сорняк» растение сильное, и если уж прорастет, его трудно выкорчевывать...
Конечно, легче жить, когда все организовано государством. Кто спорит: всегда выгоднее быть талантливым за чужой счет, чем доказывать свою пригодность за свои же деньги.
Критики утверждают, что в Америке есть искусство сцены как «развлечение», где делаются более или менее успешные спектакли и есть маргинальный театр бедных энтузиастов, театр жалкий, наскребающий деньги по сусекам, занимающийся своим искусством «на коврике», в костюмах из подбора. Их приговор категоричен: хороший театр существует только там, где у него есть государственная поддержка. В Америке, мол, такого нет, поэтому интересного театра тут тоже почти нет. Самые «продвинутые» из критиков заявляют, что по этой причине в Америке практически отсутствует идея театра как личного художественного высказывания... Но это – совсем не так. Это – миф, который сочинили критики... Хороший театр существует везде, где есть талантливые люди, которым есть что сказать...
– В репертуаре вашей Театральной компании – Чехов, Шекспир, Пиранделло, Байрон, Пушкин, Кортасар, Вампилов, Зингер и многие другие. Чем обусловлен этот выбор; кого из популярных на мировых сценах имен драматургов не встретишь в афишах вашего театра и почему?
– Мы вынуждены работать в сложном алгоритме – наша мотивация подвижна, и она во многом зависит не только от нас. Есть еще одно обстоятельство: мы больше ставим мировую классику, потому как ментально современная американская драматургия, например, не всегда созвучна с моими личными пристрастиями. Одним словом, выбор предопределен: интересом, грантами, здоровьем, погодой, людьми, конфликтами, деньгами... Кроме этого, есть одно важное условие: пьеса – это диалог, и он должен быть содержательным – это главное...
– И, наконец, расскажите о вашей деятельности в качестве гостя-профессора «Британико-Институт» в столице Перу Лиме и Академии театрального искусства в  столице  Новой Зеландии Веллингтоне...
– Театральное образование в англоязычном и испаноязычном мире существует по законам «рынка услуг». Почти все университеты имеют наряду с другими факультетами и театральный, где каждый может запросто, за свои деньги, получить степень в «театральном искусстве». Если человек захочет продолжить свое образование и всерьез попытается овладеть профессией, он должен двигаться дальше – для этого есть специальные программы и частные профессиональные школы.
В Лиме, при «Британико-Институте» существует система театральных Workshop, которые несколько раз в год проводят опытные и известные режиссеры из разных стран. Эта система похожа на нам известные «Высшие курсы повышения квалификации». Такая же система работает и при Академии театрального искусства, в Новой Зеландии, в Веллингтоне. Это частные школы с достаточно высокими ценами за обучение. Там обретение актерской профессии – это акт собственной инициативы и очень дорогое удовольствие.
Мои усилия в педагогической практике направлены на то, чтобы воспитать универсального актера, который может думать и действовать на сцене. Поверьте, добиться этого очень сложно.
К сожалению, сейчас в театральной педагогике много шаманства и мошенничества. В Нью-Йорке, например, одни театральные педагоги «клянутся» именем Станиславского, другие поклоняются Михаилу Чехову, третьи декларируют какие-то новые, революционные методы. Но это ничего не значит. На пальцах одной руки можно пересчитать места в Америке, где действительно учат актерскому мастерству... Всякое настоящее преподавательское дело – это всегда эксклюзив – из рук в руки. Просто некоторые это делают талантливо и добросовестно, другие – нет.


Владимир САРИШВИЛИ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 7 из 41
Четверг, 22. Февраля 2018