click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Гнев всегда имеет причину. Как правило, она ложная. Аристотель
Творчество

СТИХОТВОРЕНИЯ ЕЛЕНЫ ВАСИЛЕЦ

https://lh4.googleusercontent.com/-_s_XPDBJyZk/VQf4pYEpjMI/AAAAAAAAFjk/7ziN2q-3xRg/s125-no/j.jpg

Творчество Елены Василец – это удивительно богатый мир, попав в ко­торый остаешься там навсегда...
Поэтесса от Бога, она не просто творит музыкальные рифмы, а делится с нами лишь тем, что глубоко прочувствовала и пережила!
Кружева ее стихов, чистых и прозрачных, покоряют своей искренностью и заставляют вспомнить самое прекрасное, что делает нас людьми, - любовь и доброту, Родину и тепло родительского дома, преданную дружбу и солнце для детей.
Андрей Вознесенский, Женя Евтушенко, Белла Ахмадулина, которую мы крестили в Светицховели, - теперь к святым именам моих родных друзей добавилось имя Василец.
Счастлив, что в преклонных летах судьба подарила мне младшего друга, внутренняя красота которой находится в полной гармонии с красотой внеш­ней, - а разве бывает по-иному?!
Так пожелаем ей новых успехов на литературном поприще, радуй нас и впредь, дорогая Елена, продолжая идти своим неповторимым путем, который, я знаю, приведет тебя к Храму! А вместе с тобой – и нас, твоих благодарных читателей.


Мой город
Городу Армянску

Серый день проплывает лениво,
Тучи по небу тихо гоня,
Старый дом мой стоит сиротливо –
Тут теперь не узнают меня.

Стены ветхие дождь принимают,
Окна грязные мрачно глядят,
И задумчиво ветви склоняют
Тополя, что посажены в ряд.

Даже в этой безликой печали,
В этом мрачном убогом дворе
Детства светлые годы восстали,
Мне напомнив о славной поре.

Вот дорога небрежно разбита,
Десять лет я шагала по ней,
Школа, зеленью густо укрыта,
Принимает все новых детей.

Помню, праздничных дней настроение,
Как, за елками выстроясь в ряд,
Штурмовало базар население,
Превращаясь в единый отряд.

По центральной дороге внушительно
Проходил на параде народ!
И у рупора так убедительно
Кто-то звал за победой вперед!

Старый город, родной и любимый,
Двадцать лет мы прожили с тобой,
Ты свидетель историй незримый,
Скромный, тихий, открытый, простой.

Между нами лежат расстояния,
Годы жизни проносятся вдаль,
Только с детством своим расставание
Вносит в сердце немую печаль.

Москва, 2008


Благодарю
Любимому супругу Тамазу

Хочу тебя благодарить
За чувство нежное меж нами,
За то, что я могу любить
И что писать могу стихами.

За то, что часто слышу смех
И не устала улыбаться,
За все победы и успех,
За счастье в людях разбираться.

Благодарю тебя за дочь
И за счастливые мгновенья,
За то, что беды гонишь прочь,
За прошлое без сожаленья.

За то, что сына подарил,
Такого сладкого мальчишку,
Ошибки все мои простил,
Помог издать и эту книжку.

За то тебя благодарю,
Что ты любить не перестанешь,
За день прожитый и зарю,
Что не предашь и не обманешь.

И я судьбу благодарю,
Что рядом ты идешь со мною,
Я чувство наше сохраню
И удержу любой ценою.

Москва, 2008


Ответ на аннотацию
Для господина Амашукели Р.

Я судьбе благодарна за встречу,
Поклонюсь до земли небесам
И стихами с любовью отвечу
За пролитый на душу бальзам.
От терзающих душу сомнений,
Невозможности лиру принять,
Вы меня отвели за мгновение,
Дали право мне дальше писать.
Для простого земного поэта
Слово Мастера – строгий завет.
Ваша речь вдохновеньем согрета,
Проливает на жизнь мою свет.
Вам сердечно даю обещание –
«Мед поэзии» выпью до дна,
И потомки за эти старания
Наши рядом прочтут имена.


Я верю

Я все же верю в доброту людей,
Без этой веры жить невыносимо.
Но с каждым годом верить все трудней,
Как будто чувство это истребимо.
Я слышу часто много бранных фраз,
Скупое равнодушье ходит рядом.
Все лживое, пустое, напоказ –
Общение, пропитанное ядом.
Хочу я верить в доброту людей,
Хотя немногое тому примером служит,
Мне с верой этой как-то жить милей,
Когда ненастье где-то рядом кружит.

Москва, 2008

 
«ТАЛАНТ - ЕДИНСТВЕННАЯ НОВОСТЬ...»

https://lh4.googleusercontent.com/-8G-hQH542WU/VOwl3IBJEyI/AAAAAAAAFho/7lQIiyuSanM/s125-no/N.jpg

Этой бессмертной строкой Бориса Пастернака я предварила свое предисловие к сборнику стихов, переводов и других содержательных текстов Ирине Гочашвили «Остановившееся время». Я уверена в успехе этой книги, т.к. она сделана человеком талантливым и профессионально подготовленным. Поступая в Московский Литературный институт имени Горького (кстати, до сих пор институт является единственным в мире учебным заведением такого характера), Ирине могла стать и поэтом, и прозаиком, ибо, унаследовав от своей матери известной грузинской писательницы Мзии Хетагури безусловный литературный дар, она смолоду писала и стихи, и рассказы. Но она выбрала тяжелую и неблагодарную профессию художественного перевода. Конечно, никому в голову не придет отрицать роль перевода в развитии мировой культуры. Недаром великий Пушкин называл переводчиков «почтовыми лошадьми просвещения».
Переводчику нужен не только талант, но и глубокие познания в истории и характере другого народа. Он должен быть энциклопедически образованным человеком. Уникальная методика пятилетнего обучения на Кафедре художественного перевода Литинститута отшлифовала талант Ирине. Она посещала семинар, которым многие годы руководил выдающийся поэт-переводчик Лев Озеров. Она слушала лекции лучших специалистов Москвы по истории России, по истории русской и зарубежной литератур, совершенствовала свой русский язык. Обычно студенты-переводчики ежегодно проходили практику в Грузии. Грузинские ученые и писатели на родном языке читали лекции по грузинскому фольклору, средневековой, классической и современной литературе. В обязательную программу входило также ознакомление с памятниками грузинской архитектуры и искусства. Я специально так подробно остановилась на образовании И.Гочашвили, чтобы подчеркнуть ее готовность к предстоящим трудам.
В сборник включен фрагмент знаменитой повести «Грузинский альбом» живого классика современной русской литературы Андрея Битова. Ирине выбрала для перевода эту замечательную повесть не только потому, что она вся пронизана любовью к Грузии, но и для того, чтобы показать свои возможности в работе над труднейшим текстом. Манеру Битова можно почувствовать буквально с первых строк перевода. Здесь переданы неповторимый стиль автора, богатство его языка, парадоксальность мышления. Чтобы воссоздать на грузинском языке эти особенности оригинала, надо было переводить не только тест, но и глубокий подтекст со всеми его аллюзиями. Молодая переводчица блестяще справилась с этой непростой задачей. Я сознательно выделяю удачу в переводе Битова, потому что подобная проза поддается переводу труднее, чем поэзия. Но здесь я хочу заметить, что включенные в сборник русские поэты зазвучали естественно и полноценно на грузинском языке, и каждый автор сохранил свой внешний и внутренний облик.
В течение пяти лет Ирине Гочашвили была моей студенткой, и поэтому мне не очень удобно осыпать ее комплиментами, в данном случае вполне заслуженными. Подчеркну лишь одно очень важное обстоятельство: по ряду причин книга оказалась не только дебютом, но и своего рода итогом скрупулезной, почти двадцатилетней работы. Об этом пишет писатель, редактор книги Марина Тектуманидзе: «Эта книга должна была увидеть свет значительно раньше, но бесконечные политические баталии, трагедия 9 апреля, аннексия Абхазии и Южной Осетии на долгий срок задержали ее издание» (Марина Тектуманидзе «Запоздалое начало»). Цитируемый автор справедливо указывает, что книга обращена не только к грузинскому читателю, но и той части русской интеллигенции и русского народа, которая по-прежнему осталась верна Грузии. От себя хочу добавить, что трагические события, происшедшие в Грузии за последние двадцать лет рассекли пополам жизнь Ирине Гочашвили – ее супруг, отец ее дочери, Лаша Церетели погиб на абхазской войне. Не могу удержаться, чтобы не привести здесь подстрочник стихотворения, посвященного его гибели.

Письмо к Лаше Церетели
Адрес: Сабурталинский Пантеон.
Мемориал погибшим воинам

Я по-прежнему твоя вдова,
Ты – по-прежнему отец сироты…
У нашей сироты уже есть дочка,
У твоей матери – внучка,
У которой так сверкают глаза,
Словно брызги ручья!
Время унесло юные годы,
Но у меня нет времени думать о возрасте…
Что происходит у тебя? Кто нас благословил?
Там у тебя ведь время не движется –
Твое время остановили…
Неужели тебе поверили,
Что у 26-летнего парня родилась внучка?

Собственными стихами, написанными в разные годы, Ирине завершает свое скромное «избранное». А начинает она его небольшим эссе о прочности и глубине грузино-русских поэтических связях, в котором она вспоминает своих учителей, их предшественников, переводивших русскую поэзию на грузинский язык. Основная часть книги – двуязычная. Здесь мы видим шедевры русских поэтов, посвященные Грузии и грузинским друзьям. Не откажу себе в счастье перечислить драгоценные имена – это Борис Пастернак, Арсений Тарковский, Лев Озеров, Александр Межиров, Булат Окуджава, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Елена Николаевская, Владимир Леонович, Владимир Полетаев, Александр Цыбулевский… Здравствующие ныне – Евгений Евтушенко, Юрий Ряшенцев, Наталья Соколовская, а также русские поэты поколения самой переводчицы. Вы держите в руках маленькую антологию с русскими и грузинскими текстами. Хочу заметить, что переводы И.Гочашвили читателю-буквалисту могут показаться вольными. Конечно, она переводит не слово словом, а поэзию поэзией. Точнее, она переводит Б.Ахмадулину или В.Леоновича с той же степенью свободы, с которой они сами переводили своих грузинских собратьев по перу. Ее учителя, выдающиеся мастера перевода с одной стороны О.Мандельштам, П.Антокольский, Н.Заболоцкий, а с другой – члены поэтического ордена «Голубые роги», их последователи Г.Леонидзе, С.Чиковани, А.Каландадзе, О.Чиладзе.
Ирине пишет: «Если в свое время А.Межиров говорил о влиянии грузинской поэзии на русскую (именно через переводы), то мы смело можем сказать, что на поэзию Грузии XIX и XX вв. огромное влияние оказали русские поэты. Здесь мы имеем в виду как элементы содержания, так и формы».
Одно из главных достоинств сборника «Остановившееся время» - это его многогранность, и жанровая, и содержательная при совсем небольшом объеме. Поэтому я так настоятельно приглашаю читателя открыть для себя не просто книгу, но и совершенно новое имя в грузинской литературе. Талантливому автору желаю, чтобы время для нее больше никогда не останавливалось, чтобы она работала активно и плодотворно и радовала нас новыми открытиями, ибо – вернемся к Борису Пастернаку и еще раз согласимся с ним: «Талант – единственная новость, которая всегда нова».

Анаида БЕСТАВАШВИЛИ

 
ТИРЕ

https://lh6.googleusercontent.com/-qcea8R_uucU/VMIhL57CLxI/AAAAAAAAFZk/hL9fNRnwKUw/s125-no/P.jpg

Эмин и Эмина вечно парили в облаках. Так говорила их торопливая мама, вдова Малхазни, инженер-архитектор по профессии. В прошлом – преданная комсомолу, в настоящем – работодателю. Иногда подрабатывала рисованием школьных стенгазет, поскольку художник-оформитель неожиданно решила как можно скорее родить близняшек. Она устраивала свое счастье, и ей было не до других детей. Малхазни писала рефераты и курсовые для студентов, которым было лень засиживаться в безлюдной библиотеке, читать… а может и вообще, учиться. Студенты искали заветную любовь или кое-что еще вдоль многолюдных кафешек и парков. Гораздо проще заплатить маме Эмина и Эмины и не переживать, а ценить каждое мгновение жизни. Иногда Малхазни в полночь с силой скидывала содержимое со стола и громко кричала: «Надоело! Хватит!» Перед тем, как выключить настольную лампу и спрятаться под одеялом от насущных проблем, она пила валерьянку.
Муж поразил ее когда-то вольнодумием, и это определило ее выбор. Микаил был поэтом литературного клуба  «Пхьармат»  («Прометей») и когда декламировал стихотворения, то неистово тряс головой. Члены «Пхьармат» творили исключительно на родном языке.  Не знающему чеченского точно бы показалось, что Микаил читал протестные стихи, громил систему и призывал к революции. Но на самом деле он так эмоционально выражал любовь к горному цветку эдельвейсу. Подобные стихотворения не позволяли и не давали возможности семейной паре пойти на очередной сеанс индийского фильма в кинотеатр «Юность». Не говоря уже о походе Малхазни в салон красоты для сотворения заветных локонов при помощи химии.
Вместо громоздких ворот, предмета гордости чеченских семей, у них был перекошенный деревянный заборчик. Ни автомобиля, ни золота, ни ковров на стенах. Даже столового сервиза «Мадонна» не было. Дети у них тоже долго не рождались. Микаил в сердцах бросил жене:
- Знаешь, я бы не хотел, чтобы мои дети появились на свет в этом ужасном несправедливом мире… Малхазни, это же преступление перед ними!
Микаил спал до десяти утра – работы у него все равно не было. Он хотел работать поэтом – не редактором, не корректором, не секретарем, не учредителем, не руководителем поэтического кружка в республиканской библиотеке, а именно – поэтом.
- Это мой осознанный путь! И я готов идти до конца! – шагал он к забору, прижав к сердцу кожаную папку с бумажными листками – плодами бессонных ночей.
Его не брали в Союз писателей из-за беспорядочности и неумения дружить с кем надо. Позже и клуб «Пхьармат» разогнали, обозвав националистическим сборищем. Микаил утверждал, что  он приверженец многовековых адатов, и ни одна политическая партия не могла привлечь его внимание.
- Щас… выйдет сборник, и все изменится, - твердил он многие годы.  
Микаил упорно продолжал быть поэтом. Но за такую работу никто не платил зарплату. Еще долго он боролся за мечту, перебивался на гонорарах, но после тридцати лет и рождения близнецов Эмина и Эмины решил перемениться и стать настоящим папой. Он открыл бизнес по продаже кур. Теперь вместе с Малхазни вместо ежедневных неспешных прогулок по ночному Грозному, обещанных до свадьбы, они частенько гостили в курятнике. За версту от них веяло не романтикой, как когда-то они мечтали, а горьким запахом птичьего корма и перьев. Эмин и Эмина, насмотревшись на родителей, каждое утро кормили голубей у заброшенного дома, но им совершенно почему-то никто не собирался за это платить.
Микаил часто брал у соседей видеокамеру и снимал цветы, небо, деревья и крыши. Жена и Эмин с Эминой напрасно ждали, что когда-нибудь он обратит внимание на них. Наконец, дети не выдержали и прокричали:
- Людей снимай, папа, людей!!!
Эмин и Эмина почему-то решили, что папе дают деньги исключительно за ежедневные постукивания на пишущей машинке. Потом он передает бумаги в скучный и сероватый офис, где в конце каждого месяца дяденьки с обвисшими животами и щеками выдают взамен стопку денежных купюр. Они не могли понять, почему мама не займется тем же. Так бы они заработали гору денег. Дети в отсутствие родителей собрали всю бумагу Микаила и заполнили на пишущей машинке каждый листок тысячами букв, которых им еще только предстояло выучить в школе. Пока папа приходил в себя от такого подарка, маме они посоветовали больше брать сдачи в магазинах. Ведь когда дети просили купить  сладостей, та заявляла, аккуратно подводя черные стрелки поверх век:
- У меня осталась только сдача, которую дали в магазине.
Микаил дружил с Исой, писателем, автором единственного романа «Шумерское танго», который еще не был издан. Часть произведения была написана, а другая со всеми задумками и эскизами, по его словам, находилась в голове. Но это ему ничуть не мешало, представляться как автор романа «Шумерское танго». Он вел жаркие диспуты с другом на балконе, о том были ли заказными произведения советских писателей. Иса не разделял любовь друга к вайнахским боевым башням, все древние сооружения вызывали у него только хандру. Он являлся сторонником только нового.
Малхазни однажды попыталась их утихомирить и рассказала, как побывала однажды на персональной выставке одной восьмидесятилетней художницы. Бабушку с одной стороны поддерживал внук, с другой – кривоватая трость. Она хрипло сказала: «Все мои картины оказались пророческими... В тридцать лет я нарисовала автопортрет с седыми волосами. И что вы думаете? С годами действительно поседела!» Как будто иначе она бы осталась молодой. Но Микаила и Ису невозможно было сдержать. Они не заметили, как Эмин и Эмина настолько сильно раскачались на качелях под ореховым деревом, что полетели… правда, не в небо, а к картофельным грядкам.
На одной улице с ними жила женщина, по имени Мартагаз (только буква «г» произносится, как французское «р»), которая часто проезжала мимо их дома на белой «Оке» - подарке государства ее отцу, ветерану Великой Отечественной Войны. Мартагаз так изящно крутила баранку руками в черных перчатках, что казалось - она мчится в Кадиллаке под песню «Moon river» из фильма «Завтрак у Тиффани». Жемчужное ожерелье приглушенно блестело. Эмину и Эмине так и хотелось снять с себя воображаемые шляпки, выпрямиться и протянуть: «Доооброе ууутро, Мииисис Мааарпл!»
Однажды Малхазни впервые зашла к Мартагаз домой, чтобы передать письма. Ей казалось, что там будет царить покой и стерильный порядок. Пока они говорили на кухне, ее дети построили вдоль стен по баррикаде, надели на головы кастрюли и принялись палить друг в друга морковками и картошками. Бойцов разделял только стол, где абсолютно спокойная Мартагаз общалась с Малхазни, еле успевающей уворачиваться от ударов.
- С тобой все в порядке? Ты какая-то дерганная и нервная. Проблемы? - спокойно интересовалась Мартагаз, попивая чай с мятой.
В октябре 1994 года Микаил и Малхазни привезли новых цыплят, но заработать на них им было не дано. В конце ноября началась война, и кур постигла иная судьба. Малхазни даже законсервировала в литровых баночках пару дюжин на черный день. Ей казалось, что наступят дни еще ужаснее, чем война.
Микаил вдруг стал снайпером. Все мужчины с его улицы ушли воевать, и он не мог не пойти. На последние деньги он выкупил винтовку и то разбирал, то собирал оружие под виноградным навесом, будто разгадывал сложный ребус.
- Ты … ты оставляешь нас? – прошептала Малхазни.
- Не совсем. Я остаюсь с вами… но… просто… решил стать независимым  снайпером.
Малхазни более всего раздражали спокойствие и умиротворенность мужа. А ведь именно сейчас казалось бы, ему следовало  вести себя, как при чтении стихов про эдельвейс.
- Это как?
- Я не буду подчиняться ни одному батальону или команде бойцов. Утром буду уходить, а в обед возвращаться. Никто не будет руководить мной. Все остается, как раньше.
- Ты будешь убивать людей, - в слезах выбежала Малхазни.
Больше всего на свете перед замужеством она боялась, что муж начнет изменять с другими девушками, так как все творческие люди, непостоянны, но оказалось, что в жизни бывают моменты гораздо тяжелее. Не успевала она обдумать одну страшную мысль, другая принималась обгладывать ее изнутри. Эмин вслед за отцом тоже может стать военным. А она ненавидела и оружие, и саму жизнь военных, ведь кроме  людей они калечат еще и здания. Те самые, над которыми они трудились в архитектурной конторе. Получается, что и она окажется причастной к войне. Ведь она породила на свет будущего военного... Больше всего на свете ее муж перед свадьбой боялся, что Малхазни перестанет соглашаться с ним и поддерживать его... и это безумие обернулось  реальностью.
Микаил стал таким тихим, задумчивым и забывчивым. Он уходил убивать, а возвращался убитым. Эмин и Эмина не могли понять всего, расклеивая на окнах полоски в виде буквы «Х» - родители объясняли, что они спасают стекла от взрывной волны. Дети вопрошали, почему нельзя клеить полоски в виде буквы «Ы» или «Ъ», кружков, квадратов или треугольников. Им казалось, что папа ходит такой грустный оттого, что не хватает оружия. Поэтому они из дерева сделали два автомата, но те объявили забастовку и отказывались стрелять.
Мартагаз в первую войну сняла с потолка огромную фамильную люстру, укрепила на крыше «Оки» и,  усадив на заднем сиденье детей, тронулась в путь. Но почему-то остановилась у аллеи тополей и решила на прощание пофилософствовать:
- Вот в советское время сажали тополя… собирались в пионерских лагерях... А сейчас состарятся … попадают все тополя… и все, - сказала она и гордо засунула руки в глубокие карманы бордового клетчатого пальто. А тополя, видимо, рассердились и сильнее закачались в разные стороны.
Однажды и Микаил не вернулся.
Прошли годы, но повзрослевшие дети продолжали парить в небе, взмахивая воображаемыми крыльями. На глаза они плотно приклеили розовые очки. Эмин и Эмина весело пролетали над океанами, лесами, озерами, горами… Пролетали Детство, Юность, Молодость, Зрелость, а потом обратно и все сначала. Старались избегать остановки под названием Старость. Брат и сестра не могли признать, что боятся Старости. Нет, они деликатничали, утверждая, что еще не нагулялись на других остановках. Например, в Юности обещали отведать эскимо, а в Детстве действовали весенние скидки на пару вещичек для их кукол. Пролетали президентов, партии, эпохи, бунты, манифесты. А один из протестующих даже попытался сбить их, замахнувшись бутылкой зажигательной смеси. Но у него ничего не получилось, так как даже если бы крылья вспыхнули ярким пламенем, то сквозь розовые очки они бы этого и не заметили.
Война закончилась. Мартагаз вернулась с люстрой и детьми на своей белой «Оке». Она нисколько не изменилась, только появилась тяжесть в ногах  и чуть приподнялись плечи, а на руках набухли вены. Возраст уже не позволял быть на любимой работе, но ей  посчастливилось устроиться в каком-то совхозе бухгалтером. Однажды городское начальство попросило ее приносить отчеты не на бумаге, а на флешке. Она долго стояла в кабинете, не понимая, о чем идет речь, а потом вдруг выпалила:
- Извините, я не понимаю, о каких фишках и фляшках идет речь. Мы в конторе до сих пор на счетах сидим!
Малхазни этот мир казался прекрасным лишь когда она летала – не в мечтах, а в командировки. После паспортного контроля все вокруг представало таким милым – люди, чемоданы, плач детей, даже ее собственная жизнь. Раньше она ворчала, что самолеты ухудшают экологию, отравляя воздух.
А Эмин с Эминой продолжали летать. Малхазни в дождливую погоду вычищала сырой  и темный гараж, в котором так и не появился автомобиль.
- Мама...Тамаре, жених 101 розу подарил и корзинку большууую с «Киндерами». А мне нет, потому что я кто?  Лохняяя, - чавкала Эмина, надувая шарики жевательной резинкой с арбузным вкусом.
Ей скоро предстояли экзамены, надо было выбрать профессию, которая бы давала в будущем кусок хлеба до тех пор, пока она не состарится и не начнет получать пенсию в многочасовой очереди, где почтальонша  вместо семидесяти или сорока рублей будет совать всем районные газеты или «777» с «Зятьком». Но сначала - пять лет учебы. Правда, если будущий муж Эмины будет против работы, она останется сидеть дома.  Помимо профессии и мужа, ей предстояло определиться еще и с политическими взглядами. Во время президентских выборов России, она перечеркнула всех кандидатов и поверх листка аккуратным подчерком написала: «Эштон Катчер». Родственники видят в ней стоматолога, но она мечтает лечить котят, потому что это так «мимишно» и «няшно».
После рассказа дочери о розах и киндерах,  Малхазни стояла в оранжевых резиновых перчатках, придерживая щетку для побелки. Она была озадачена и не знала, на какую полку воспоминаний стоит отложить эту информацию, чтобы в случае необходимости доставать и время от времени перечитывать.
Когда Малхазни развешивала на веревке постельное белье и закрепляла его пластмассовыми прищепками на случай урагана, к  ней постучалась интересная идея. Малхазни решительно настроилась завести дневник, чтобы запечатлевать чудесные моменты прошедшего дня, но в последнее время дневник походил на книгу жалоб. Потом ей показалось, что было бы неплохо завести еще и ежедневник для планирования дел. Дальше был создан  блокнот о ее страхах, которые предстоит перебороть,  тетрадь доходов и расходов… Она не заметила, как образовалось 13 блокнотов. Малхазни вымоталась, заполняя их, в перерывах между чертежами. И как-то, выходя из архитектурного офиса, где они должны были надевать длинные вещи, покрывающие ноги, руки и голову, она не заметила, как запуталась в длинной материи, покружилась вокруг себя, но не взлетела, а упала на пол. По асфальту разлетелись блокноты и рефераты, покатились ватманы с тубусом. В тот момент она ясно поняла, что те люди, которые много работают, мало зарабатывают денег. Ей стало вдруг так больно, от осознания того, что дети не понимают еще жизни и где-то постоянно летают.
Малхазни как-то повстречала автора «Шумерского танго». Он сообщил, что пять лет назад написал новый роман «Постичкерийский вальс», но нечаянно стер файл с произведением. Разочаровавшись, он не смог после этого написать ни строчки. Зато теперь он подписывал критические письма в правительство, как Иса Ю., автор романов «Шумерское танго» и «Постичкерийский вальс».
Говорят, что дети - искренние и добрые существа. Но Эмин настолько бывал увлечен полетом, что не замечал, как окружающие его использовали. Особенно один мальчик, который постоянно обманывал его, сначала с наклейками, а с приходом взросления – деньгами.  Он мог спихнуть Эмину, что угодно за большие деньги, начиная от использованной бутылки и заканчивая мотком алюминия или меди. Еще ребенком он фотографировал детей на отдыхе в летнем лагере и тайно продавал их родителям фотографии. Малхазни, вместо того, чтобы осуждать сына, ненавидела этого мальчика  до тех пор,  пока не увидела, как отец его избивал ремнем. Тогда она поняла, почему люди становятся такими.
В тринадцатом блокноте Малхазни всего одна запись – дата ее рождения и одинокое тире, словно кто-то здесь должен был поставить дату ее смерти. Но на самом деле ее осенило, что вся жизнь человека заключается в этой маленькой черточке, а для нее уже не важно – витал ли он до старости в облаках или сызмальства крепко держался на Земле.

Ася УМАРОВА

 
ГЕНРИХ ВАРДЕНГА

https://lh3.googleusercontent.com/-BFUbkA9EhYs/VMIhM4nLz_I/AAAAAAAAFZ0/TSGz94gabVw/s125-no/S.jpg

Я физик, кандидат физ.-мат. наук. Родился, вырос и окончил университет и аспирантуру в городе Тбилиси. С 1965 г. работаю в Объединенном институте ядерных исследований в Дубне. С 1992 г. – создатель и директор Музея истории науки и техники ОИЯИ. С 2009 г. – советник по культуре дирекции ОИЯИ. Помимо более 60 научных публикаций, являюсь автором около двух десятков научно-популярных статей и книги «Вселенная частиц»  (в соавторстве с Э.Оконовым. М., Советская Россия. 1972), а также стихов и поэтических переводов с английского и грузинского языков. До недавнего времени довольно регулярно публиковался в периодике – как  в детской, так и  во «взрослой».  В 2002 г. за цикл переводов современных грузинских поэтов журнал «Юность» присудил мне премию имени Б.Полевого «За лучшие переводы». Кроме того мои стихи и переводы включались в различные альманахи и антологии. Отдельными изданиями вышло 4 сборника детских стихов и несколько сборников переводов. Из последних – два билингва-сборника в серии АЗБУКА-КЛАССИКА (С.-Пб. АЗБУКА. 2011-12) и две книги  для детей: «Стихи и песенки Матушки Гусыни» (М. ЭКСМО. 2013) и «Про то, чего не может быть…» (С.-Пб. Лимерики Эдварда Лира. РЕЧЬ. 2014)


РАКУРСЫ ТБИЛИСИ
1.
На Тбилиси дождик пролил
сонмы солнечных огней,
и его зеленый профиль
стал в два раза зеленей.

В лужи, в марево асфальтов
лег деревьев нетерпеж –
дождь их сослепу сосватал,
окрутил и бросил в дрожь.

Влево –
улицы
взлетали;
вправо –
падали
в Куру,
а проспект горизонталью
вел по талии к ребру.

Он умел приволочиться,
он смеялся и хитрил,
голубым прибоем джинсов
обметая пыль с витрин.

И беспечен был и нежен
взгляд его.
Щека в щеку,
как касания черешен,
встречи девушек безгрешно
исполнялись на бегу.

Сколько лиц, давно знакомых,
только память распахнуть!
Город шел наплывом, комом,
набегал волной на грудь.

Я с тобой, куда же деться,
виражи в обрывах дуг.                 
Связь времен руками детства
замыкала в сердце круг.

2.
Сизой бронзой
Руставели
завершал земной маршрут.
Свитый из стальной кудели
убегал к высокой цели
в синем небе черный шнур.

С пикой, поднятой, как видно,                                                                 
только для отвода глаз,                
как валькирия, Мтацминда               
к нам навстречу понеслась.

Рядом щебет:    

«Наш Тбилиси –
это маленький Париж!»
Город вверх по склону длился
остриями кипарисов,
ржавыми щитами крыш.

Я стоял над ним.
С площадки
я смотрел в его лицо,
рассеченное нещадно
мокрым сабельным рубцом.

На горячий глаз нацелясь,
он вгрызался в скулы скал
и раздробленную челюсть
Нарикалы огибал.

Этот знак резни и сечи
утверждал иной престиж:
город нес свои увечья,
без оглядки на Париж.

Он искус меча и чаши
ставил выше всех искусств;
он не мир сулил входящим –
или бой, или союз.

Он умел в петле арканной,
сквозь дымы своих садов
грянуть выдохом органным,
опадая вздохом вдов.

Он предел своих подобий
вывел в знаках языка:
с колыбелей до надгробий
«гамарджоба» и «мшвидобит»
здесь и судьбы и века.

И хребтовою громадой
придавив инфинитив,
он глагол своих грамматик
в небо голубем ввинтил!


«ТАНЦУЯ ОТ ТАПОЧЕК»
или «КОГДА Б ВЫ ЗНАЛИ…»

1
Макабрическая рапсодия в белых тонах
на тему, заданную хирургом накануне операции

Ираклию Надирадзе

Обходя все ямы кромочкой,
Я наглел,  впадая в раж.
Тут моя базелеомочка
Мне навеяла вояж:

Будто выход – в ярких лампочках;
Я в туннель впорхнул нырком
В безусловно белых тапочках,
С белой биркой-номерком.

И грехи, как рыбы-лоцманы,
Повлекли меня во мглу,
Где глубокими колодцами
Время падало в золу.

И, перетирая атомы
В галактической горсти,
Вечность мечеными квантами
Соблазняла погостить.

И как будто где-то в Арктике,
За Полярною чертой,  
Бледный черт в ледовом фартуке
Помахал мне кочергой.

2
Послеоперационный пейзаж

Моей дорогой Ремуле

У меня семь швов на шее,
Бриться мне запрещено.
На Тбилиси в утешенье
Я теперь смотрю в окно.

Он в октябрь влетел, с размаху
Позабыв про тормоза,
Темнобелую папаху
Нахлобучив на глаза.

Мелких капелек излишки
С неба сходят иногда
На деревья, на домишки,
На бетонные стада.

Здесь долиной сторонится
От Ваке Сабуртало,
А по склонам на столицу
Надвигается село.

И пейзаж меняет маски:
Это жизнь свое берет –
То параболой развязки,
То застройкою вразброд.

Подо мной шоссе, как речка,
Знай  без умолку шумит.
Пес наш, чуя запах речи,
Смотрит взглядом человечьим
И ушами шевелит.


Ночная вылазка

С упорством пехотинским –
так в ночь уходит десант –
я сяду по-грузински
стихи тебе писать.
Закрой глаза, удача,
веди меня на бой!
Нашарим то, что зрячий
не зрит перед собой.

Словарные редуты,
разведка сквозь века;
и я паду под утро,
не взявши языка.

И дым косматой буркой
сметет мои следы –
бумаги и окурков
обугленные рты.

 
НАМ ВИДЕТЬ МИР ДАНО ЛИШЬ РАЗ...

https://lh6.googleusercontent.com/-ip2TjKGFdaQ/VI6xeab66pI/AAAAAAAAFRc/7OQDgj7i3po/s125-no/o.jpg

К 100-летию со дня рождения Григола Абашидзе

Когда писателю исполняется 100 лет со дня рождения, можно беспристрастно оценить пройденный им путь и тот вклад, который он внес в родную литературу.
Говоря о творчестве Григола Абашидзе, прежде всего вспоминаешь его своеобразную поэзию.
В сборнике стихов, изданном в серии «100 стихотворений», не смогли уместиться все его лучшие произведения.
Изящна и впечатляюща любовная лирика Григола Абашидзе. Он любит метафоры. Любит воскрешать из глубины столетий исторические лица и в их образе воплощать сегодняшнего своего героя.
Так в стихотворении «Джигтахатун» супруга внука царицы Тамар Улу-Давида прославленная красотой и гордостью Джигтахатун олицетворяет для него любимую женщину: Косы колесо судьбы опутали/ И остановилась колесница./ Правишь ты часами и минутами,/ Джигтахатун, дней моих царица.
И далее: Джигтахатун, ты мое мучение,/ Ты жесточе барса и тигрицы (пер. В.Звягинцевой).
Последняя строчка – сравнение, берущее начало из «Вепхисткаосани» Шота Руставели, что придает стихотворению особый блеск, увы, непередаваемый в переводе.
Подобно Георгию Леонидзе, столь им любимому, Григол Абашидзе часто скорбит об угасшей, исчезнувшей красоте. Мы видим это в его стихотворении «Серьга», повторяющем название шедевра Николоза Бараташвили и не только: поэтический замысел, выраженный в одной метафоре – серьга отождествлена  с царственной тенью Екатерины Чавчавадзе, ее владелицы:
О серьга, драгоценное диво,/ Ты уже не вспорхнешь, мотылек!/ И земля над тобой молчалива,/ Где надгробия камень прилег.
И последние строчки: И немея под каменной твердью,/ Ты не веришь, что явится тот,/ Кто игру твою отдал бессмертью,/ И устами тебя шевельнет (пер. Е.Винокурова).
Григолу Абашидзе присуще безошибочное чувство стиха. Чтобы убедиться в этом, достаточно прочитать хотя бы одно его стихотворение – «Море и ласточка», написанное так же легко, вольно, как и полет этой крылатой вестницы весны над синими волнами моря. Эта незатейливая картина в воображении поэта вызывает грусть неожиданной разлуки с любимой. Думается, для полноты впечатления лучше процитировать стихотворение полностью, чем приводить отдельные строки:


«Море и ласточка»

Острокрылая, занесла крыло!
Вровень с морем тугое тело.
Низко-низко оно легло...
Распласталась и... полетела

Темноперая, не хотела плыть,
Хоть под солнцем волна лучистая,
Не хотела капли воды испить,
Так чего же хотела птица?

Не ищи ответа у птицы той.
Чего я хотел – не отвечу.
Словно встреча птицы с морской волной
Та короткая наша встреча.
(Перевод М.Павловой)

Стремясь полнее выразить свои чувства, поэт часто привлекает исторические реалии. Одним из наиболее ярких примеров находим в стихотворении «Мечта царевича», в котором воссоздан образ внука царицы Тамар, сына Лаша Георгия, невезучего Улу Давида, на долю которого выпало множество бед и испытаний (Григол Абашидзе посвятил ему одно из своих лучших стихотворений «Возвращение Улу Давида», написанное с большой экспрессией и художественной силой). Желание, затаенное в сердце поэта, так же трудно осуществимо, как желание найти затерянный в песках Каракорум и так же недосягаемо, как мираж в пустыне. Чтобы почувствовать особое трагическое звучание этого стихотворения, пожалуй, достаточно привести небольшой фрагмент: Вот холмов грузинских гордый хоруми;/ Вот крутые лозы виноградные./ Блеском гроздей манят взоры жадные.../ Трон лишь ты мне можешь дать, желанная,/ Но далеко ты – как в Каракоруме (пер. С.Шервинского).
В период учебы в Москве на курсах Академии кино Григол Абашидзе написал «Два триолета». Эти стихи свидетельствуют, что он мастер различных форм стиха. С ювелирной точностью он взвешивает каждое слово и из множества выбирает наиболее точное, чтобы полнее выразить мысль. Не таясь, он пишет о том, что тоскует по «облакам Грузии», а это требовало в те времена определенного гражданского мужества.
Погоди, пока сердце само не пожелает,/ не смотри на полуденное солнце сжигающее,/ Погоди, пусть твой стих перезимует в сердце,/ Кто знает, где ты завтра будешь тосковать по грузинским облакам!
Я помню, Григол Абашидзе рассказывал мне о том, что в тяжелые 90-е годы, когда не хватало средств на жизнь и не видно было просвета, он часто тосковал по тем дням, когда его, утомленного дневными трудами и заботами, встречали маленькие мальчик и девочка (сын и дочь) и своим лепетом возвращали ему бодрость и жизненную энергию: На набережной домик в три окна,/ На набережной зацвели деревья./ И лестница меж зеленью видна.../ Два малыша мне открывают двери («Три окна», пер. М.Павловой).
Блестящие стихи на исторические темы – «Тбилиси», «Питиахшу Дзеваху», «Видение на Армази», «На кладбище в Самцхе», «Семьсот лет», «Не снимающий кольчугу», «Облако Ностэ», «Семь защитников крепости», «Зарзма», «В старом храме» - требуют отдельного рассмотрения, что невозможно в пределах юбилейной статьи.
Григол Абашидзе побывал во многих зарубежных странах, и его впечатления от этих поездок послужили интересным, богатым материалом для его стихов. В конце 50-х годов он побывал в Египте. Замечательным итогом путешествия стал цикл стихов – «О пирамидах», «Воспоминание о мамелюках в Египте», «Сфинкс», «Гробница Тутанхамона» и другие. Об этом цикле в свое время я опубликовал статью в журнале «Цискари».
Несмотря на многие трудности, которые выпали на долю Григола Абашидзе в прошлом, он никогда не терял надежды на лучшее и был оптимистом. Однако последний период его жизни оказался слишком омраченным. Хаос, полная безнаказанность и безответственность, что последовали за распадом СССР, трагедия в Абхазии и отрыв ее от остальной Грузии, события в Шида Картли и все, что по сей день происходит, бессмысленная жестокость и братоубийство на этих территориях, гибель стольких молодых людей и не только молодых – все это удручающе повлияло на поэта. И он в полный голос выразил свою боль и скорбь: «...меня не радует ни вечер, ни рассветающее утро». Тем не менее, рыцарь по натуре, аристократ духом и по воспитанию, Григол Абашидзе никому не показывал своей усталости, слабости, удрученности. Он лишь просил Создателя поддержать любимую им родину, чтобы она не устала в борьбе.
Изысканная, своеобычная поэзия Григола Абашидзе, конечно, не ограничивается лишь лирикой. Его дар эпического повествования блестяще проявился в большой исторической поэме «Георгий Шестой», созданной на тему нашествия на Грузию орд Чингисхана. Надо сказать, что в разработке этой темы у Григола Абашидзе был такой гениальный предшественник, как Акакий Церетели с его историческими поэмами «Баграт Великий», «Торнике Эристави», «Натэла». Но рассматривать здесь «Георгия Шестого» и другие, так же мастерски написанные им исторические поэмы, как например «Видение Зарзмы», которая касается весьма болезненной проблемы опустения части Грузии – Джавахети, о чем горюет вернувшийся с войны герой, я, по понятной причине, не стану.
Весомый вклад внес Григол Абашидзе в детскую литературу. Он написал книгу стихотворений и поэм для детей, пользующуюся большим успехом у маленьких читателей, а также полную юмора и лиризма поэму «Цыпленок-последыш», в которой заметно благотворное влияние нашей богатейшей народной поэзии. Можно смело сказать, что эта детская поэма не уступает лучшим произведениям классика русской детской литературы Корнея Чуковского.
Особый след оставил Григол Абашидзе в грузинской переводной литературе. Совсем недавно издательство «Интеллект» в связи со столетием со дня рождения поэта издало его «Избранные переводы», объединяющие произведения гениального француза Пьера Ронсара и национальной гордости Венгрии Шандора Петефи.
Эти его переводы давно уже признаны одним из лучших достижений грузинской литературы, о них много было написано. Мне лишь хочется еще раз выразить глубокое уважение и благодарность переводчику.
Когда вспоминаешь человека, вспоминаешь то, что особо его отличало. Григол Абашидзе родился для добрых дел и дружбы. У него было множество друзей, писателей разных национальностей, среди которых и выдающиеся деятели русской литературы: Николай Заболоцкий, Михаил Шолохов, Микола Бажан, Николай Тихонов, Арсений Тарковский, Константин Симонов, Олесь Гончар, Иван Тарба, Александр Межиров, Чингиз Айтматов, Евгений Винокуров, Игорь Шкляревский, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина, Расул Гамзатов, Михаил Синельников, Юрий Ряшенцев и другие.
Дружба связывала Григола Абашидзе с всемирно известными французами – Жаном Полем Сартром, Симоной де Бовуар, Эрве Базеном и другими. Много интересного отразилось в его небольших по объему, но многоговорящих воспоминаниях, к сожалению, он не успел написать всего, что хотел.
Замечательный балкарский поэт, большой друг и частый гость Грузии, человек мужественный и благородный Кайсын Кулиев так говорит о Григоле: «Многое в лирике Григола Абашидзе не только нравится, но вызывает у меня восхищение. Он и впрямь изумительный лирик, тонкий, вдумчивый, с утонченным ощущением и осязанием вещей и красок земли. Он умеет передавать самые труднодоступные человеческие чувства, движения души и их нюансы. Все это Абашидзе умеет делать исключительно образно, по-своему. Он мне представляется одним из самых человечных лириков среди советских поэтов».
Вероятно, в обширном архиве Григола Абашидзе хранится много ценных материалов, которые будут интересны и значительны не только для грузинской литературы.
Я всегда любил бывать в доме Григола Абашидзе. Калбатони Ламара, гостеприимная хозяйка и неувядаемая муза поэта, красивая, обаятельная и внешне и душевными качествами – доброжелательностью, добротой, простотой обращения сразу располагала к себе любого. Дочь Толия, похожа на нее, отличается еще большей добротой и теплом, я, пожалуй, не встречал человека более благорасположенного и чуткого. Сын Давид, Чино, как называли его дома, друзья, товарищи, обликом и повадкой очень походил на отца. В высшей степени эрудированный, он был историк высокого класса. В последние годы жизни он работал над переводом трудов выдающегося общественно-политического деятеля Зураба Авалишвили, снабжая их ценными комментариями. К сожалению, неизлечимая болезнь рано оборвала его жизнь. У него остался сын, талантливый кинорежиссер Гиги Абашидзе, и супруга, известный египтолог, Манана Хведелидзе.
Батони Григол был большим любителем и тонким ценителем произведений изобразительного искусства. В его доме хранилось немало прекрасных живописных работ. Мне очень нравилась огромная экзотическая бабочка «адмирал», с синими крапинками на крыльях, в красивой рамке. «Я приобрел ее в Португалии», - пояснил мне он. А я подумал про себя: «Ну кто кроме поэта купил бы ее?»
Когда ему должно было исполниться 80 лет – 1 августа – я двумя-тремя днями раньше позвонил ему и, поздравив его, сообщил, что сдаю в газету статью о нем (увы, мне пришлось ее переделывать на некролог!). Он поблагодарил меня и посетовал: «Грустно и обидно, что, когда тебя поздравляют со столь значительной датой, ты не располагаешь средствами, чтобы вместе с друзьями и близкими поднять бокал вина и отметить этот день». Я постарался смягчить ситуацию и сказал, что мы всегда сможем выпить за его здоровье. Это оказалось не так. В тот же вечер Григола Абашидзе не стало. Придя почтить его память на панихиду, я заглянул в его кабинет, в тот угол, где висела та прелестная бабочка. Угол был пуст. И я внутренне содрогнулся: мне показалось, что душа батони Григола покинула этот мир.
Оглядываясь назад, можно смело сказать: Григол Абашидзе в разное время занимал различные престижные должности, всегда достойно выполнял свои обязанности и умел все совмещать со служением родной литературе. И, что очень важно, всегда старался помочь, посодействовать каждому, кто в том нуждался и обращался к нему. И в первую очередь помогал талантливым молодым литераторам прокладывать дорогу, преодолевать трудности. Многие, и я в том числе, помнят его заботу, неослабное внимание, и, пожалуй, мало кто оставил о себе такую добрую память, как Григол Абашидзе.
Ему довелось жить и работать в сложную и противоречивую эпоху, но он никогда не думал о личном благополучии, никогда не цеплялся за кресло. В апреле 1978 года, когда с опасной остротой встал вопрос статуса грузинского языка, он проявил большое мужество и волю и публично выразил свою позицию.
Умный, уравновешенный, дальновидный, высокообразованный и доброжелательный Григол Абашидзе был одним из тех немногих лидеров высокого уровня, которые возглавляли Союз писателей Грузии.

Эмзар КВИТАИШВИЛИ
Перевод Камиллы-Мариам Коринтэли


ГРИГОЛ Абашидзе

Стихотворения

ОСЕНЬ

Спокойно солнце светит в вышине,
И листья на деревьях отзвучали...
И мерно воцаряется во мне
Таинственность, подобная печали.

Все смолкло, как бы грозовой разряд
Предчувствуя... Но вдруг стемнело, ибо
Скатилось солнце. Так ползет назад
С горы Сизифа каменная глыба.

Замкнулся круг. Мир отступает вспять.
Казалось бы, природа так устала,
Но камень катит на гору опять,
Чтоб вновь зима за осенью настала.

Ты с горечью кривишь в улыбке рот.
В который раз ты в жизни видишь это!
И, может быть, такой круговорот
Вот так и будет до скончанья света.

Зачем природу умную винить?
Не сетуя, живи без опасений, -
И оборвется твой удел, как нить,
В какой-нибудь подобный день осенний.

Мы все во власти вечного кольца.
Бескрайность, мы твоим подвластны чарам.
А раз круговороту нет конца,
То и конец является началом.

Перевод Е.Винокурова

***
Мир охвати умом и чувством,
Как ни велик его объем.
Качающийся мост – искусство,
Поэзия – игра с огнем.

И если страшно оступиться,
Стой, затая и вздох и речь.
Не бойся весь испепелиться,
Страшись крыло полуобжечь.

И, ясное храня прозренье,
Лети сквозь годы и века,
Свободен, прост, как дуновенье
Гуляющего ветерка.

Мир охвати умом и чувством –
И назовут тебя орлом.
О беззаветный путь искусства,
Игра с негаснущим огнем!

Перевод Вл.Соколова


ТБИЛИСИ

Басен не слушайте о несказанном,
Этим же строчкам, друзья мои, верьте.
Раненым пал я на земле фазаном,
В милом Тбилиси и быть мне до смерти.

Если б не думы, что сердцу желанны,
Я о стихах не посмел бы помыслить.
В прах обратились давно Тамерланы, -  
Пышно цветет несравненный Тбилиси.

Солнце в воротах зари, словно вестник,
Отсветом я озаряюсь багряным.
Я и Тбилиси солнцу ровесник,
Родиной создан я и Горгасланом.

Басен не слушайте о несказанном,
Этим же строчкам, друзья мои, верьте.
Раненым пал я на земле фазаном,
В милом Тбилиси и быть мне до смерти.

Перевод В.Звягинцевой


ЗОЛОТОЙ ВИНОГРАДНИК

Живи, одета в светы негасимые,
Да не затмится день высокий твой,
О щедрая поилица мечты моей,
Ты жизни виноградник золотой!

Люблю я солнце,
но люблю и тени я
Вершин твоих,
и рек немолчный шум.
Ты для меня –
и корень вдохновения,
И цвет стиха,
и сердцевина дум.
Ты солнце ясное мое.
Да славится
Твой дух прямой
и сердца глубина.

На свете не одна страна – красавица,
Но Грузия поистине одна.

Когда дерзаю петь тебя, любимая,
К сердечным струнам я тянусь рукой:
О щедрая поилица мечты моей,
Ты жизни виноградник золотой!  

Перевод А.Тарковского

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 5 из 13
Среда, 12. Декабря 2018