click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Гнев всегда имеет причину. Как правило, она ложная. Аристотель
Семейный альбом

Э.+Н.

 https://lh4.googleusercontent.com/-AjEL9DFPA04/U9tjLg-2HXI/AAAAAAAAEpE/WmQ-rUuyStk/s125-no/j.jpg

Софико Шеварднадзе о своих бабушке и дедушке, Эдуарде и Нанули Шеварднадзе, а также о начале и конце и трех минутах, которые изменили ход жизни семьи и стали поворотной точкой в истории страны.

«В отличие от моих детей и внуков, я должна написать это поздравление в третьем лице. Я внезапно поняла, какое у них огромное преимущество по сравнению со мной, ведь они плоть от его плоти, в их жилах течет его кровь, они носители его генов. Они ростки на его жизненном древе. Тому, чтобы они зеленели, крепли и сияли, я посвятила всю свою сознательную жизнь. Нет, я ни чуточку им не завидую. Наоборот, я рада, что в них я вижу особенности и черты характера их папы, их дедушки. Я безгранично горда».
Из письма Н. своему мужу Э., в котором она поздравляет его с 70-летием.

О НАЧАЛЕ
Надо понимать, что Н. родилась в семье высокопоставленного военного и была любимой дочкой папы. Из троих детей она была младшей. Она очень любила свою солнечную квартиру в Гори, где мебель была отделана красным плюшем. Н. вспоминала, что в семилетнем возрасте в одно прекрасное утро она проснулась и впервые увидела своего папу без пояса – все равно что увидеть его раздетым. «Спи, доченька!» - успокоил ее папа, которого она больше никогда не увидит. Когда Н. вышла во двор, дети разбежались, и только одна девочка ей сказала: «Если мы будем с тобой играть, наших пап тоже арестуют». Спустя несколько дней ее маме сказали: «Жен тоже сажают». После этого мама и трое маленьких детей скитались по Западной Грузии с одним чемоданом, переходя из поезда в поезд, чтобы их не поймали. А вскоре вышел новый приказ: «Жен не трогать», и они наконец-то вернулись в свою квартиру в Гори. Войдя домой, Н. увидела, как незнакомый ей мальчик радостно прыгает на ее плюшевом диване. Поэтому у них не было другого выхода, кроме как переехать к дяде в Тбилиси и жить вчетвером в одной крохотной комнате в его квартире. Стоило только их маме найти работу, как она заболела туберкулезом.
Следующие десять лет жизни были посвящены тому, чтобы мама осталась в живых. Старший брат Кита работал военным доктором и всю зарплату присылал семье. Старшая сестра Додо всегда грустила и молчала и, как выяснилось впоследствии, страдала шизофренией.
Н. в семнадцать лет уже обладала сильной выдержкой, несгибаемой волей и была патологически гордой. Мама уже давно не работала, а целыми днями сидела во дворе и вязала свитера на продажу. Однажды, присев к ней на лавочку, Н. впервые увидела, как мама вынула ватный клубок и кашляет в него кровью. Единственным желанием мамы было дожить до того дня, когда Н. исполнится восемнадцать лет. И ровно в этом возрасте Н. стала круглой сиротой.
Поздним летом пятидесятого года Н. уже было двадцать один. В этом году все, что присылал брат, а также собственную стипендию Н. решили потратить на отдых Додо. Чтобы не сгореть в плавящемся Тбилиси, Н. устроилась пионервожатой в Боржомском ущелье. Тот день, когда Н. с подругой ждали поезд с детьми, ничем не отличался от всех других. Как только поезд остановился, из него вышел молодой человек и встал бок о бок с ней. Непроизвольно они посмотрели друг на друга и так же непроизвольно улыбнулись. «Боже, какая солнечная улыбка», - подумала Н., и, как ей позже признавался Э., он подумал то же самое. «Здравствуйте!» - низким голосом сказал он, и это была заря новой жизни, о существовании которой Н. и не подозревала ранее. В один прекрасный день Э. решился проводить ее, и Н. с опаской согласилась. Они оказались на ухабистой дороге, где Э. предложить взять ее под руку. Она абсолютно искренне, без тени кокетства сказала: «Что вы! Под руку меня впервые возьмет мой муж...» На второй день она уже спокойно согласилась на то, чтобы он проводил ее домой. На его вопрос: «Вы не решили, могу ли я взять вас под руку?» - она так же искренне ответила: «Ну если я уже второй день иду с вами гулять, разве вам непонятно, что здесь происходит?» Так проходило время. «А где вы учитесь?» - спросила она, сама не понимая, почему поинтересовалась этим так поздно. «В Высшей партийной школе», - спокойно ответил он. «Значит, вы будете партийным работником?» - «Да», - уверенно сказал он. Н. побледнела и попросила его немедленно проводить ее домой. «Что с тобой?!» - внезапно перешел Э. на «ты» и взял ее горячую руку. «Наверное, он подумает, что я горячая, потому что у меня туберкулез», - пронеслось у нее в голове. «Нет, все хорошо, отведи меня домой, я тебе все завтра расскажу». Всю ночь Н. не смыкала глаз и пережила ночь, полную страхов и чувства безысходности. Вечером следующего дня они оказались одни на мосту, и она наконец-то ему сказала:
- Подожди. Ты же знаешь, что я сирота.
- Знаю, - сказал он.
- Но ты же знаешь, что я не такая сирота.
- Ну сирота и сирота, - сказал он, пожав плечами. - Разве это какой-то недостаток?
- Мой папа... мой папа, - она боялась расплакаться.
- Что твой папа?
И тут она собралась:
- Знаешь что? Мой папа – очень порядочный, преданный и мужественный человек, которого арестовали и расстреляли. Если мы сейчас поженимся, твоей карьере конец. Я не хочу быть этому причиной и лишить тебя будущего. Я не обижусь: в любом случае во всем виновата я – я должна была тебе сказать об этом раньше. Я почему-то думала, что ты учишься на историческом.
Наступила гробовая тишина. Над ними висела огромная луна.
- Ну черт с ней, с карьерой! Ты думаешь, я променяю любовь на карьеру? Папа прислал меня в Тбилиси в четырнадцать лет, чтобы я стал доктором. Вот он обрадуется! - ответил ей Э. и с облегчением выдохнул. Как Н. позже вспоминала, в эту ночь был совершен ритуал самопожертвования.

О КОНЦЕ
У Э. и Н. уже были взрослые дети и внуки. Э. действительно окончил Высшую партийную школу и в течение последних тридцати лет занимал самые высокие руководящие посты. А Н. успела побывать женой ключевого министра огромной империи и первой леди маленькой страны. Э. считал, что для простого деревенского парня, который до восьмого класса босоногим бегал в школу, он прожил вполне полноценную жизнь.
После сложного, но уверенного продвижения по карьерной лестнице Э. дослуживал последние дни своего президентства – той маленькой страны, которую он возглавил двенадцать с лишним лет назад. На улице стоял ноябрь. И город был забит многотысячными толпами, которые требовали его отставки. Э. уже давно потерял свое бешеное обаяние – то ли в силу возраста, то ли от постоянных покушений на его жизнь, но отпечатки былого остались на его благородно вылепленном постаревшем лице. Н. все это время покорно и добровольно, в ущерб простому женскому счастью, но во имя той самой любви, создавала ему максимально простую жизнь. И, как она сама говорила, самые счастливые моменты ее жизни наступали тогда, когда выяснялось, что ее муж жив после очередного покушения. В свою очередь Э., как немногие мужчины, никогда не упрекал Н. в ее хронических – выдуманных и реальных – болезнях и даже ни слова не проронил в адрес ее старшей сестры Додо, которая чуть ли не до последнего жила с ними, и только после ее кончины он признался зятю, что в молодости вставал по ночам и смотрел, в порядке ли дети, которые спали в соседней комнате.
В те дни, когда на улицах разгоралась революция, от Э. веяло уверенностью и он казался отрешенным: может, от развитой духовности, к которой часто приходят в старости, а может, от оглушительной тишины вакуума, в который он себя поместил в последнее время. А она, которая только и видела, как заживо линчуют тех, кому она полностью посвятила жизнь, уже год как решила, что она не хочет говорить, ходить и, что больше всего поражало окружающих, она не хотела больше есть! Н., которая всю свою сознательную жизнь боялась голода и нищеты, боролась с лишним весом и уж точно никогда не могла себе отказать в куске слоеного пирога с сыром в сливочном масле. Вечером 23 ноября Э. пришел домой, где его ждали Н. и несколько членов семьи. В тот день вопрос стоял ребром: применить силу к демонстрантам или нет. Он пришел домой растерянным и побежденным: в этот день протестующие штурмом взяли здание парламента, где он выступал. Н., похудевшая на шестьдесят килограммов, в бирюзовом халате, встретила его в своей коляске и медленно произнесла: «Разве ты прольешь кровь?»
В этот же вечер в соседней резиденции Э. встречался с людьми, которые желали его отставки. Толпа людей уже стояла у ворот дома, где оставалась Н. и члены ее семьи. Начальник охраны сказал гасить свет, собрать все необходимое и готовиться к эвакуации. Ее, одетую в шубу и красивую косынку, спустили в коляске по лестнице. По центральному телевидению показывали огромный самолет и говорили, что Н. и члены ее семьи уже в самолете, чтобы улететь из страны. Глядя на Н., никто из окружающих не смел паниковать. Все сидели одетыми и ждали чего-то. С присущим ей олимпийским спокойствием, которое всегда посещало ее во время очередного апокалипсиса, Н. попросила позвонить Э. На ее лице не дрогнул ни единый мускул.
- Милый мой, ты же два года изводишь меня с твоим «хочу в отставку, хочу в отставку». Что ты ж ты сегодня так разупрямился? - и на лице появилась легкая улыбка.
Через три минуты Н. и ее семье сообщили, что Э. ушел в отставку. Спустя еще несколько минут Э. вернулся к Н., которая твердила, что это счастливейший день в ее жизни, потому что теперь он будет сидеть дома и посвящать ей время. В ответ он взял с нее обещание, что она выздоровеет и заново начнет ходить. «Обещаю», - твердо сказала Н. Незадолго до смерти она действительно встала и прошлась, как и обещала.
В день ее 75-летия Э. на листке бумаги написал несколько фраз и принес записку на ее могилу. По просьбе к Патриарху Илии Второму Н. похоронена во дворе их дома.
«Моя Нанули… Жизнь без тебя оказалась непостижимым подвигом… С днем рождения, любимая! Твой Эдуард».

Софико ШЕВАРДНАДЗЕ
http://www.snob.ru/selected/entry/47967

 
НЕПЕРЕВОДИМОЕ ВОЗМОЖНО

https://lh5.googleusercontent.com/-yzix2GYzgGc/U7Zn3D-O4wI/AAAAAAAAEig/jf0Acg_gul4/s125-no/m.jpg

В июне свое 80-летие отмечает ученый, литератор и общественный деятель Натан Баазов. Едва ли в Тбилиси найдется кто-либо, не знакомый с этим удивительно интересным, необычным и немного суетливым человеком.
Натан Герцелевич – продолжатель блестящей династии Баазовых. Его прадед, дед и отец оставили большой след в истории и культуре Грузии. Однако, обо всем по порядку.

ЕГО ПРЕДКИ
В предисловии к своей книге «555 лирических стихотворений», Натан Баазов пишет: «Прадед – Менахем Баазов был цхинвальским раввином. Дед – Давид Баазов был онским, ахалцихским и тбилисским раввином. Улицы его имени есть в Тбилиси, Иерусалиме, Холоне. Мемориальные доски в Тбилиси и Они. Его имя носит Историко-этнографический музей евреев Грузии.
Отец – Герцель Баазов, грузинский прозаик, драматург, поэт, переводчик, публицист, был председателем драмсекции Союза писателей Грузии. Улицы его имени в Тбилиси, Они, Тель-Авиве. Четыре мемориальные доски в Тбилиси и Они. Его именем назван грузинский театр в Израиле.
Мать – Софья Баазова, доктор медицинских наук, профессор, заслуженный деятель науки Грузии, была Главным невропатологом курортов Грузии».
А если одной строчкой Всеволода Багрицкого, то он говорит: «Все-таки предки мои, евреи, были умные старики».
Герцель Баазов родился в маленьком грузинском городке Они. Городок этот называли маленьким Иерусалимом. И не случайно – евреи там сохраняли необычайную духовную чистоту. Крохотный Они стал отправным пунктом широкой сионистской деятельности и для раввина Давида Баазова. Он четырнадцатилетним покинул родительский дом в Цхинвали и уехал на учебу сначала в Слуцу, а потом в Вильно. Женился и вернулся в Грузию, открыл первую общеобразовательную школу для еврейских мальчиков. Из маленького городка Они молодой раввин наладил связи со всеми еврейскими организациями, со всеми лидерами евреев в разных странах.
В 1903 году двадцатилетним он принял участие во Всемирном сионистском конгрессе, на котором председательствовал Теодор Герцль. Старший сын раввина Баазова – Герцель – родился вскоре после смерти великого Герцля, и раввин нарек своего первенца именем вождя сионистского движения. Путь Герцеля Баазова был счастливым и трагичным одновременно. Достигнув известности как писатель-драматург, он попал в жернова сталинского режима.
Известность Герцелю Баазову принесли пьесы, в основу которых был положен быт и история грузинских евреев. Расцвет его таланта совпал с расцветом грузинского театра под руководством выдающегося режиссера Котэ Марджанишвили. Пьесы Баазова часто ставились в Грузии. Они пользовались большим успехом и в других республиках Советского Союза.
Герцель Баазов писал по-грузински, но его проза и пьесы были посвящены исключительно еврейской тематике. Он стал писателем, занявшим почетное место среди литераторов Грузии. Свое последнее произведение Герцель Баазов не успел закончить. Он предполагал создать трилогию, охватывающую историю нескольких поколений грузинских евреев. Была написана только одна книга из этой трилогии – «Петхаин». Так называется и один из кварталов в Тбилиси, где компактно проживают грузинские евреи.
«Мне было чуть меньше четырех, когда он навсегда исчез из моей жизни, ушел в небытие..., - пишет в своей автобиографической книге «Мои еврейские темы» Натан Герцелевич. - Помню ли я его? Очень смутно. Помню большого, улыбчивого человека в сером костюме. Помню множество игрушек, которые у меня появлялись после каждого его приезда из многочисленных командировок. Я рос и с годами привык к стандартным словам «сослан на 10 лет без права переписки». Многие уже знали, что эта формулировка означает расстрел. Отец, согласно картотеке архивов КГБ, был 10 октября 1938 года приговорен к расстрелу. На следующий день приговор привели в исполнение. Он не дожил трех недель и нескольких дней до своего 34-летия. Я до сих пор не знаю, за что он все же пострадал. Да, было обвинение в сионизме. Да, писал на еврейские темы. Да, публиковал очерки о еврейских колхозах в Грузии. Да, был членом правления грузинского отделения землеустройства трудящихся евреев. Всего этого было более чем достаточно для ареста. Возможно, были и доносы».
Герцель Баазов был реабилитирован в 1955 году. Посмертно. В его «деле» не было почти ничего. Все страницы были изъяты.

ЕГО ТВОРЧЕСТВО
Натан Баазов относится к тем одаренным людям, которых смело можно назвать физико-лириками. Он специалист в области нейтронной физики и магнетизма, на протяжении десятков лет – старший научный сотрудник Института физики АН Грузии, член-корреспондент Инженерной Академии Грузии, он же – известный поэт и переводчик, автор многочисленных книг, член Союза писателей Грузии. За переводы грузинской поэзии удостоен звания лауреата Национальной премии имени Георгия Леонидзе, Государственной премии в области художественной литературы, Кавалер Ордена Чести.
Натана воспитывала мать, Софья. Несмотря на трудности военных и послевоенных лет, благодаря своим уникальным природным способностям и дарованиям, небезызвестную многим школу №43 Натан окончил с золотой медалью, а физико-математический факультет Тбилисского государственного университета – с Красным дипломом.
А еще Натан Герцелевич – коренной тбилисец. И этим он гордится едва ли не больше всех своих почетных наград и званий.
«Я родился в Тбилиси… И не покину его ни при каких обстоятельствах. Потому что это – мой город. Я его люблю и не разлюблю никогда…», пишет он в очерке «Мой родной город».

ЕГО МЕРАНИ
«Всю жизнь я живу на улице Бараташвили, - продолжает он. - Многие годы я  хожу по этим улицам, прохожу рядом с памятником и как бы улавливаю информацию, идущую из параллельного мира: «Переводи мои стихи… Переводи… Переводи…»
Первый перевод «Мерани» он сделал в 1968 году. А затем еще один, и еще, и еще, и еще. За всю жизнь Натан Баазов перевел это едва ли не самое сложное и прекрасное стихотворение грузинской литературы шестьдесят раз.
В 1998 году издательство ТГУ выпустило оригинальную книгу: «Мерани, 30 переводов на русский язык». Редактор сборника Гия Маргвелашвили отобрал для этого издания пятнадцать переводов, выполненных известными русскими и грузинскими поэтами, и пятнадцать переводов, осуществленных Н.Баазовым.
Этот поистине титанический литературный труд привел Маргвелашвили в восторг. «Не верилось, что переводы выполнены одним человеком. Ни одного повтора, ни одного одинакового эпитета, образа, сравнения! Переводы выполнены и в привычных для русской поэзии ритмах, и в ритмах, приближенных к подлиннику», - писал Маргвелашвили в предисловии к сборнику.
Сам же Баазов, передавая свою работу редактору, скромно сказал: «Это стихотворение на русский язык непереводимо!».
В 2003-2004 гг. вышли в свет два издания «Антологии грузинской поэзии XX века». Над этим фолиантом Натан Герцелевич работал не один десяток лет и включил в него 1110 переводов из 230 поэтов. Этот труд Натан посвятил памяти своего отца…

ЕГО ТОЧНОСТЬ И КРАСОТА
В литературоведческих кругах часто высказывалось мнение: точный и красивый перевод поэзии вообще неосуществим...
«Точность или красота?» - так Н.Баазов назвал свою объемистую статью о принципах перевода поэзии, напечатанную в газете «Литература и жизнь» в 1960 г. Это стало его профессиональным кредо. «Перевод должен быть поэтичным, сохранять силу эстетического воздействия на читателя, должен быть точным и красивым... Знание языка, талант и время – вот что нужно для создания поэтических переводов, если не идеальных, то весьма близких к ним», утверждает автор.
За годы плодотворной работы Натан Баазов перевел на русский язык едва ли не всех грузинских поэтов – от романтиков XIX в. до своих современников. И всегда его переводы отличаются разнообразием. Одно ясно – для Натана Баазова в переводах поэзии нет ничего невозможного!
Он – неоднократный участник Международных русско-грузинских поэтических фестивалей, проводимых «Русским клубом». И всегда, гости-поэты, приезжавшие в Грузию из сорока стран мира, относились к нему как-то особенно уважительно. Еще бы – он один перевел и сочинил столько, что хватит на троих!
Следует сказать, что и собственные стихи Натана Герцелевича переводили на грузинский язык его друзья-поэты, например, Додо Гвишиани. На его стихи был создан цикл песен на музыку Нуну Габуния, исполнявшихся на разных сценах Грузии и России.
Для меня же, как для читателя, особенно любимы две его книги. «Книга Любви 1001» и «555 лирических стихотворений». Последняя книга вышла в прошлом году и заслуживает всяческого внимания. В нее вошли 555 стихотворений о любви, созданных в разные годы. И точное число стихотворений, и то, что они напечатаны в алфавитном порядке, разумеется, выдают в Натане Баазове служителя точных наук. Но сами стихи говорят, что он – большой романтик, лирик. Человек с большой душой!
Часть стихов, вошедших в сборник, посвящены супруге Натана Герцелевича – Нонне Нодия, верной подруге и единомышленнице, которая многие годы стоит рядом и поддерживает его во всех начинаниях.
«Без тебя я на свете – ничто. Все – когда мы с тобою вдвоем».  
А вот строки из последнего стихотворения в сборнике «Я шел к тебе…»
«Я долго, очень долго шел к тебе…
Была ты рядом, я не знал об этом.
Искал тебя, расспрашивал. Ответом
Молчанье было!..
… Я встречи ждал с тобой,
Я шел к тебе сквозь негу и ненастья.
И вот теперь я знаю чувство счастья.
И вот теперь обласкан я судьбой!»

ЕГО БОГ
Рассказывая об этой книге, Натан Баазов подчеркивает: «Бог стоит за всеми моими мыслями и чувствами, за всем тем, что происходит в каждом катрене – миниатюрной пьесе из жизни двух людей… Кроме того, Бог – это и есть Любовь».
Думаю, невозможно столько успевать, думать о таком количестве дел и вещей и столько осуществлять без помощи и благословения свыше. В последние годы главным для Натана Герцелевича стало размышление о Боге. Один из его очерков так и называется, «Мой путь к Богу».  
«Мне повезло: сам Давид Баазов выполнил все традиционные религиозные обряды, связанные с моим рождением и совершеннолетием, которое у евреев наступает в тринадцать лет. Через несколько месяцев он скончался…
Мне не повезло: в результате всего этого мой путь к Богу занял почти шесть десятилетий. Случайно это или закономерно, но к существованию Высшего Разума я пришел своим путем.
Меня, как и многих моих современников, воспитывали в духе атеизма. Будучи физиком, я был долго убежден, что все в нашем мире можно объяснить законами некоей Природы. Но, видимо, вера в Бога жила в моих генах, таилась в моем подсознании… Полагаю, она досталась мне в наследство от многих поколений моих глубоко религиозных предков. Тем не менее, свою религиозность я осознал всего лишь шесть-семь лет назад, когда начал заниматься когнитивной физикой – частью биоэнергоинформатики. Согласно этой науке, Бог – это Вакуумный Супермозг, который все создал».
Один из очерков его книги «Мои еврейские темы» называется «Мое бессмертие». Натан Герцелевич, конечно, человек амбициозный. Но свое бессмертие, равно как и всех остальных он видит совсем в другом.
«Бессмертие каждого человека, живущего на земле, заключается в его вере. Вере – в добро, в любовь, справедливость. Вере в то, что рано или поздно эти качества восторжествуют в мире. Надо жить так, чтобы приближать это время. Но все это – общие, красивые слова, - подумает любой прочитавший. Нет, это – не просто слова! Не согласны? Давайте встретимся через несколько столетий и поговорим, и вы убедитесь в моей правоте».
А знаете что? Натан Баазов – гуманист. И думаю, его «умные старики» им гордятся!
Здоровья и удачи вам, дорогой Натан Герцелевич!  

Нино ЦИТЛАНАДЗЕ

 
ОЧКИ ОТ ТЕТИ ЛЮСИ
https://lh4.googleusercontent.com/-Mq9Cz8yUW20/U2dTkMhoh5I/AAAAAAAADbM/Wm2R_oqVyR4/s125-no/l.jpg
Кем быть – этого вопроса для Нины не было. Поступать только в медицинский! Здесь сильно влияние матери, Люси Сергеевны Атаевой, майора медицинской службы, постоянного члена призывных комиссий при военкоматах Тбилиси, военно-врачебных комиссий ЗакВО, экспертных комиссий летно-подъемного состава ВВС и Гражданского Флота, ветерана труда… Последним званием, уважаемым в советской стране, была отмечена и дочь.
Нина Атаева избрала труднейшее поле врачебной деятельности – участкового врача, стала главным специалистом по терапии Кировского района Тбилиси, другом и советчиком сотен семейств центральной части Старого города.
В сололакской квартире Нины Аветовны рассматриваем семейный альбом, безошибочно узнавая запечатленных на фотографиях, от старшего поколения до внука хозяйки дома, Алексея Юрьевича Исраеляна, главного врача московской психиатрической больницы №13, кандидата медицинских наук.
Представителей наших фамилий связывают дружеские и родственные отношения, дружба семьями и домами. И начало ей положено сто лет назад. Брат Люси Сергеевны, Сергей Атаев, и мой отец в пятнадцатом году окончили Петроградский политехнический институт. А вот и доказательство – фотография на память. Снято с друзьями у водопада в Ботаническом саду. На переднем плане – мой отец. Во втором ряду – брат и сестра Атаевы. На обороте надпись: «Дорогой друг Левон, аллаверды к тебе. Ура! Твой любящий друг. 7 июня 1920 года. Сергей».
Вдумаемся в эти безмятежные строки молодого инженера, полного сил и радужных надежд, не подозревающего, что через 12 лет его, заместителя начальника Управления морского транспорта Наркомвоенмора СССР арестуют и бросят в стотысячную армию БелБалтЛага, бесперебойно пополняемую этапами «каналоармейцев», строящих первую великую стройку Архипелага, эту дичайшую, по словам Александра Солженицына, стройку ХХ века.
Великая стройка требовала великого литературного памятника. И он был задуман и написан – «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина», как ответвление горьковской серии «Истории фабрик и заводов». Буревестник Революции лично отобрал 120 советских писателей, которые 17 августа 1933 года в белых костюмах совершили прогулку пароходом на Беломорканал, готовые воспеть вдохновляющий лагерный труд, его роль в «перестройке сознания и гордости строителя», общались с «каналоармейцами», как отмечает Александр Исаевич, не сходя на берег, изначально уверенные в справедливости всех приговоров и виновности этапированных на канал. Большая часть «инженеров человеческих душ» увильнула от задания, но тридцать шесть приняли участие в коллективном труде. Знакомство с даже сильно укороченным списком авторов вызывает шок. Славы им книга «Беломор» не прибавила – главные работодатели-садисты, удостоенные ликующих оценок, через два-три года были разоблачены как враги народа, весь тираж изъяли из библиотек и уничтожили.
Сегодня невозможно сказать, на каком участке стройки использовались знания и организаторские способности Сергея Сергеевича. Во всяком случае, это не была работа с грабаркой по вывозу скального грунта. Люся Сергеевна добилась свидания с братом – вместе с родственницей съездила в Медвежегорский лагпункт. В 1934-м Сергея освободили «за примерное поведение», но на этом мытарства инженера Атаева не закончились. В тридцать седьмом его повторно арестовали и послали заместителем начальника Управления строительством Волгоканала. В 1944 году семью известили обычной отпиской – справкой о смерти от сердечной недостаточности. Последовавшая через годы посмертная реабилитация мало утешила родных, прибавила боли от загубленной жизни.
Вспоминая Люсю Сергеевну, ее научные труды и командировки в Москву, в Научно-исследовательский авиационный институт РККА, Всесоюзный глазных болезней институт им. Гельмгольца, не могу не сказать об изобретении, ставшем для нее своего рода охранной грамотой, оберегом в те годы. Сошлюсь на документы с грифом «не подлежит оглашению», на приказ Народного Комиссара Обороны Союза ССР № 41 от 5 марта 1935 года «О награждении быв. ординатора Тифлисского Военного Госпиталя тов. Атаевой Л.С. за разработку очков-светофильтров. Бывшего ординатора Тифлисского Военного Госпиталя тов. Атаеву Л.С. за инициативную изобретательскую разработку очков-светофильтров, предохраняющих глаза от ослепления в горах при наличии снежного или ледяного покрова, и представившей это изобретение для реализации в РККА в виде готового конструктивно оформленного образца с научно-исследовательским обоснованием, наградить в сумме 1000 рублей. Зам. Народного Комиссара Обороны Союза ССР Тухачевский».
Следующий документ от 25 марта 1935 года также с грифом секретности. Начальник отдела военных приборов Артиллерийского Управления РККА Наркомата по Военным и Морским Делам сообщает начальнику финансового отдела РККА адрес гр. Атаевой Л.С. для перевода ей наградной суммы.
Характерная тех лет деталь – подпись М.Тухачевского на копии приказа вырезана. Хранить в семье такой документ об особой работе оборонного значения было опасно – в июне 1935 года Маршал Советского Союза Михаил Тухачевский (ему в том году было присвоено высшее воинское звание) стал жертвой репрессий.
Нина Аветовна подтверждает: премия Наркомата обороны была получена. И добавляет: «А еще маму наградили генеральским обмундированием. Серый каракуль папахи пошел на воротник моего пальто. Дома у нас долгое время хранился пилотский шлем с очками».
Стоп! Тридцатые годы были отмечены бурным развитием отечественной авиационной промышленности, постройкой лучших в мире на тот период самолетов, мировыми авиационными рекордами летчиков, штурманов, парашютистов. Большинство из них связано с полетами в неизведанное, со смертельным риском. Вспомним 13 августа 1937 года – трагическую гибель экипажа «Н-209» в составе шести человек во главе с Героем Советского Союза Сигизмундом Леваневским, при выполнении беспосадочного перелета по маршруту Москва-Северный полюс-Северная Америка.
Венцом рекордных достижений стал первый в мире беспосадочный перелет по сталинскому маршруту Москва-Северный полюс-Америка Героев Советского Союза командира краснокрылого самолета АНТ-25 Валерия Чкалова, второго пилота Георгия Байдукова, штурмана Александра Белякова 18-20 июня 1937 года.
Александр Беляков вспоминал: «Для предохранения от солнца у каждого были очки со светофильтром».
Были ли те очки от тети Люси? Не будем исключать такой возможности. Люся Сергеевна в 1964 году скончалась от заболевания почек – сказалась многолетняя работа в районах с низкой температурой воздуха – и не рассказала о происхождении семейной реликвии.
За командой Чкалова последовали рекордные перелеты экипажей Героев Советского Союза М.Громова, В.Гризодубовой, В.Коккинаки. Неслучайно после спасения челюскинцев в 1934 году семь летчиков первыми были удостоены только учрежденной высшей награды Родины – Герой Советского Союза. В 1937 году мир аплодировал четверке папанинцев – участников первой дрейфующей полярной станции «Северный полюс».
Они приходятся на 1937-1938 годы, пик массовых репрессий, когда руководство страны широкомасштабно использовало героику достижений ее сынов и дочерей, талантливых ученых и конструкторов авиационной техники, создателей чудо-машин, нередко в условиях строго засекреченных «шарашек». Несмотря на свирепый быт, их отличала вера в необходимость дела, которому служили.
Хорошо об этом сказал журналистам самый популярный летчик Валерий Павлович Чкалов – в приемной начальника штаба перелета Василия Чекалова: «Вы понимать должны: не три человека летят – Ягор, Саша да Чкалов – летит вся Советская страна и держит экзамен всего мира… Мы ведь понесем на крыльях «АНТ-25» честь Родины!»
Величие подвигов не меркнет с годами.
20 июня 1975 года на аэродроме Пирсон-Филд в американском городе Ванкувере (штат Вашингтон) состоялась церемония открытия монумента в честь первого трансарктического перелета советских летчиков. От американского комитета по сооружению монумента пришло приглашение генерал-полковнику авиации Г.Байдукову, генерал-лейтенанту авиации в отставке А.Белякову и полковнику И.Чкалову, сыну командира корабля, принять участие в юбилейных торжествах.
Гости из Советского Союза прибыли по чкаловскому маршруту, проложенному 38 лет назад!
Вот тогда Игорь Валериевич узнал от Георгия Филипповича о втором, малоизвестном перелете СССР – США и поделился об этом с читателями журнала «Юность» в 1988 году.
«Июль 42-го. Телефонный звонок: «Вас вызывает Верховный Главнокомандующий!» - «Сейчас?» - «Да, Георгий Филиппович, немедленно!»
В кремлевской приемной он встретил Михаила Громова. «И тебя? - кивнул, здороваясь, Байдуков. - В чем дело?»
Сталин приветствовал летчиков на пороге кабинета. Пожал руки. «Знаю, что на фронт рветесь. Успеете! Сейчас мы ставим перед вами не менее важную задачу. По всему выходит, что, кроме вас, выполнить ее некому. И загадочно добавил – К сожалению, по дипломатическим каналам вопрос решить не удалось».
Задание было действительно неожиданным. Необходимо было лететь в США и лично с президентом Рузвельтом обсудить возможность поставок американской авиационной техники для нашего фронта…
В Белом доме все было таким же, как и четыре года назад. Разве только сам хозяин дома осунулся и заметно постарел. Рузвельта давно, еще со времен службы на флоте, мучил тяжелый недуг. Его всегда возили в кресле, но все же тогда, в 1937 году, он захотел встретить героев стоя и попросил поднять себя. Говорят, ни до, ни после этой встречи Рузвельт ни перед кем не вставал.
Как старому знакомому, Рузвельт улыбнулся Байдукову и сказал, что если к нему прислали таких уважаемых представителей, то вопрос важный и требует безотлагательного решения. Он не скрывал разногласий в американском правительстве по поводу оказания помощи Советскому Союзу. «Но мы, - заключил Рузвельт, - будем иметь дело только с друзьями вашего народа и непременно решим этот вопрос».

СТАРАЯ КНИГА

Семье Мовсесян-Ширванзаде

Милой жемчужине Армении –
Вы книгу надписали той,
Кто Маргаритой от рождения
Была не книжной, а живой.

Росла сама в семье писателя,
Отца вознес роман «Хаос».
Война ослушалась Писания –
Несла убийства и хаос.

Песню в полях сменили стоны.
О, Маргарита, где твой Фауст?
Вместо лютни фаустпатроны
Играют смерть, не зная пауз.

Нас память детства не подводит,
Воспоминаниям не рады:
Под бомбами горят подводы,
И танки лезут к Сталинграду.

А теперь еще об одном представителе рода – Сергее Сергеевиче Атаеве-младшем. Выпускник МИСИ им. В.Куйбышева в годы Великой Отечественной войны участвует в строительстве промышленных корпусов заводов, энергетических объектов.
В сорок пятом, после войны, его переводят в Белоруссию руководить восстановлением промышленных предприятий, и вплоть до пятидесятого года он осуществлял техническое руководство сооружением полного промышленного комплекса Минского тракторного завода. Большой начальник в Москве, поручая ответственнейшее задание в крайне сжатые сроки, пригрозил под конец беседы: «Не забывай, чей ты сын». Смертельным холодом Колымы обожгли эти слова. А он не забывал – замученный отец на всю жизнь оставался путеводной звездой, с ним мысленно делился радостями и горестями, просил совета. То правительственное задание выполнил с опережением назначенных сроков.
Мы с Ниной Аветовной вспоминали ее двоюродного брата, Сергея Сергеевича Атаева. Патриарх строительной отрасли скончался 28 декабря 2006 года, на 91-м году жизни. Заслуженный строитель и заслуженный деятель науки и техники Республики Беларусь, лауреат Государственной премии Совета Министров СССР, доктор технических наук, профессор БПИ, академик Российской академии архитектуры и строительных наук, Белорусской инженерной академии, Украинской академии строительства. В 2000 году Международная инженерная академия присвоила ему звание «Выдающийся инженер ХХ века» за особый вклад в развитие науки, техники и технологий, укрепление международного инженерного сообщества. В течение ряда лет он представлял интересы Белоруссии в ООН, был председателем рабочей группы по строительной промышленности в Европейской экономической комиссии в Женеве, выступал с докладами на ооновских семинарах в Будапеште, Варшаве, Осло, Париже, Праге, Софии… Основатель научной школы в Институте строительства и архитектуры Академии наук БССР и Белорусском НИИ организации и управления строительством, которые возглавлял десятки лет.
Наша беседа с хозяйкой дома не раз обращалась к литературе – Нина Аветовна была замужем за Юрием Мовсесяном, внуком народного писателя Армении Александра Ширванзаде (Мовсесяна). В семье сохранились скульптурный портрет дочери писателя Маргариты работы Ерванда Кочара, автографы М.Шагинян на книгах – супруг Мариэтты Сергеевны – Яков Хачатрян – переводчик на русский язык произведений Ширванзаде… Реликвии Дома друзей.
Все-таки куда подевался тот пилотский шлем и кем он был подарен?

Арсен ЕРЕМЯН
 
ГРУЗИНСКИЕ КОРНИ, РУССКАЯ КРОНА
https://lh4.googleusercontent.com/-YrCNMVgO-q0/UxcTbZZhjsI/AAAAAAAADEA/gtreVtm52Qk/s125-no/i.jpg
В знаменитом грузинском роду Такаишвили на протяжении веков переплелись разные судьбы, фамилии и страны… Признаюсь, даже не знаю, с чего начать мой рассказ. С чего ни начни – все интересно, все неповторимо. Может быть, с того, как однажды в нашу редакцию пришел известный хирург,  доктор медицины Давид Хазарадзе, представитель рода  Такаишвили, и принес нам в подарок книгу стихов московского поэта Сергея Сургучева, который по происхождению, оказывается, тоже был Такаишвили? А может, начать с того, как в 60-е годы прошлого века ансамбль Сухишвили-Рамишвили гастролировал в Свердловске, и там солист и один из основателей ансамбля Илья Такаишвили случайно нашел своего дядю Кайхосро, деда Сергея Сургучева, о котором  много-много лет не слышал никто из родственников? Или сперва рассказать о том, как 50 лет назад молодой московский адвокат Валерий Сургучев, отец Сергея, приехал в Тбилиси, где выяснил, что его настоящая фамилия Такаишвили?
Запутанная история, правда? Давайте распутывать этот узел не спеша. И перед нами, как в детском калейдоскопе, одна за другой начнут представать удивительные картинки. Будут среди них и трагедии, будут и драмы, будут и истории со счастливым концом. Потому что это сама жизнь – настоящая, непридуманная.
Кайхосро Такаишвили и Вероника Фокина были очень красивой парой. Выпускник московского Плехановского института Такаишвили быстро продвинулся по службе, стал  видным экономистом и партийным деятелем. Вероника,  дочь председателя ЧК Азербайджана Петра Фокина, была мастерицей по изготовлению шляп. Поженились по большой любви. Вскоре родился сын Валерий. Молодая семья была счастлива. Но, как известно, многие несчастья в стране датированы 30-ми годами прошлого века. В Грузии началась волна репрессий, коллеги Кайхосро были арестованы. Такая же участь ожидала и его. Но он уцелел – спасла давняя дружба с Серго Орджоникидзе, который отправил друга в длительную командировку в Свердловск. Правда, в какой-то момент Кайхосро не выдержал – сел в поезд и поехал в Москву, чтобы встретиться с Орджоникидзе и рассказать, какие безобразия творятся в стране. На одной из остановок он услышал сообщение по радио – Григорий Константинович  Орджоникидзе скончался. Такаишвили тут же купил обратный билет и вернулся в Свердловск. Забегая вперед, скажем, что оттуда он ушел на фронт. Туда же приехал после Победы. И остался в Свердловске навсегда. И, между прочим, тем самым спас от репрессий всю свою многочисленную родню.
Кайхосро уцелел, а вот семья не выдержала испытания разлукой и распалась. Вероника после развода приехала в Москву и вскоре вышла замуж за Владимира Сургучева, известного полярного летчика. В 1937 году в его летной книжке появилась запись – «имею сына Валерия, пяти лет». Он его не усыновлял, а просто вписал в летную книжку. И когда Валера поступал в школу, его единственным документом было не свидетельство о рождении, а справка из домоуправления. Так Валерий и жил двадцать с лишним лет в полной уверенности, что он Сургучев. И никто не знал, что иногда Кайхосро  тайком приезжал в Москву, подходил к дому, где жила Вероника с сыном и новым мужем и издали смотрел на Валерия… Когда потом его спросили, почему он ни разу не подошел к сыну, сказал – я не хотел его тревожить.
Детские годы Валерия прошли в Иркутске, где он вместе с мамой находился в эвакуации. После войны вернулись в Москву. Валерий записался в секцию бокса, стал мастером спорта. Многим он напоминал героя рассказа Джека Лондона «Мексиканец» - боксер, красавец и очень экспансивный человек. Окончил юридический факультет МГУ. Работал следователем, а затем стал отличным адвокатом. Во время учебы познакомился со Светой Михайловой, также студенткой юрфака, дочерью кадрового военного, полковника Дмитрия Михайлова и главного редактора и директора издательства «Московский рабочий» Дины Михайловой. В октябре 1956 года сыграли свадьбу, а 24 августа 1957 года на свет появился сын Сережа.
Как-то раз Валерий с женой приехали в Тбилиси. Он позвонил маме в Москву, сообщить, что добрались благополучно. А в ответ услышал неожиданное: «Сынок, поезжай по такому-то адресу, и ты узнаешь, кто твой отец». Валерий, хоть и был поражен, но сразу все понял, не маленький. И помчался по указанному адресу. Дверь открыл молодой человек, который посмотрел на Валерия и закричал: «Я буду не я, если это не Валерий!» - настолько велико было внешнее сходство Валерия и Кайхосро. Растерянный и взволнованный, Валерий, войдя в квартиру, увидел высокого мужчину, который брился на балконе и с криком «отец!» кинулся ему на шею. «Ты Валерий?» - спросил мужчина. «Да!» - «Я не твой отец, я твой дядя Иван!» Они обнялись, расплакались… До этого у Валерия почти не было родных. И вдруг – целая армия родственников! Его буквально разрывали на части - знакомились, звали в гости, рассказывали о семье, водили гулять по городу...
А параллельно с этими событиями неожиданно пришли новости из Свердловска. Как говорил герой Льва Толстого, «не может быть, чтобы в возу гороха две отмеченные горошины легли бы рядом». И все-таки в жизни такое бывает. Родственники долгое время ничего не знали о судьбе Кайхосро.  Никто не знал, где он. Нашел его Илико Такаишвили. На гастролях в Свердловске  у него закончились деньги – дело житейское, молодые люди славно покутили. Илико послал в Тбилиси телеграмму – пришлите деньги в Свердловск. Когда он пришел получать перевод, то, конечно, предъявил паспорт. Молодая кассирша удивленно воскликнула: «Ой, ваша фамилия Такаишвили? А у моей подруги муж – тоже Такаишвили». Слово за слово, и выяснилось, что речь идет о его дяде Кайхосро.  Илико сразу побежал к дяде. Стоит ли уточнять, что тот чуть с ума не сошел от радости… Спустя недолгое время Кайхосро со второй женой и двумя дочерьми приехал в Тбилиси – впервые за тридцать лет. И тут оказалось, что он совсем забыл грузинский язык. За эти годы он не говорил ни с одним грузином. Но гурийцы заставили его вспомнить язык – все время, что он провел в Грузии, они ему пели. Кайхосро начал подпевать, а потом и заговорил, и разговорился. Из Грузии Такаишвили – целая делегация, 8 человек родственников – поехали в Москву, чтобы Кайхосро и Валерий  наконец встретились. Валерий ждал на платформе Курского вокзала. Отец с сыном обнялись, расцеловались... И все поехали к Сургучевым домой, где и провели десять радостных дней.
А вокруг счастливых родных, вновь обретших друг друга, крутился мальчик шести лет, Сережа. Он не только стал всеобщим любимцем, но и неизменно поражал воображение – начитанностью, удивительной памятью, любознательностью. Каким был Сергей? Лучше всех об этом может рассказать мама. К ее воспоминаниям мы и обратимся: «Где бы мы ни бывали, мы с мужем всегда брали Сережу с собой. И вот сидим в гостях у своих родственников в Тбилиси, ему семь лет, взрослые поют, смеются, а он читает на русском языке «Витязя в тигровой шкуре», словари, энциклопедии или Библию… Прекрасно зная историю, религию, он всегда был интересным собеседником не только для своих сверстников, но и для людей значительно старше его. Многие черты его характера просматриваются в его стихах. В 2011 году он был номинирован на национальную литературную премию «Поэт года».
Шло время, и с каждым годом Сергей узнавал о грузинских предках все больше. И тем больше росла в нем гордость за них. И он захотел вернуть себе фамилию Такаишвили. Что он успел узнать о своей родословной? Об этом согласился рассказать Давид Хазарадзе, а рассказав, поставил нас в затруднительное положение, ведь могучее ветвистое фамильное древо, куда вплетены многие славные фамилии Грузии – Пипия, Микеладзе, Абашидзе, Канделаки, Датунашвили, Какабадзе и другие, заслуживает отдельного рассказа.
В 2010 году фамилия Такаишвили была награждена специальным орденом за огромный вклад, который внесли ее представители в культуру, политику, экономику Грузии. Самый знаменитый представитель этой фамилии – Эквтиме Такаишвили, историк, археолог, филолог, причисленный Грузинской Православной Церковью к лику святых.
- Ветвь фамилии, к которой принадлежал Сергей Сургучев, ведет свою родословную от  Никифора Такаишвили и Анеты Микеладзе, - начал свой рассказ Давид Хазарадзе. – Они  жили в крепости села Лихаури Гурийского региона Грузии. В семье воспитывались пятеро сыновей и три дочери. О них и об их потомках я вам и расскажу. Елизавета Никифоровна, моя бабушка,  в юности занималась вокалом у известного русского педагога Вронского. Она не стала профессиональной певицей, но прекрасно играла на гитаре и фортепиано, пела арии из популярных опер, грузинские и русские романсы. Ее старшая дочь, Тина Семеновна Отхмезури – моя мама. Блестяще исполняла полонезы Шопена, писала стихи, в основном, на русском языке. В молодости снялась в фильме «Амок» Котэ Марджанишвили, главную роль в котором сыграла Ната Вачнадзе, а позже, в преклонном возрасте, сыграла в двух фильмах Дмитрия Батиашвили. Врач по образованию, она посвятила себя воспитанию детей – меня и моей сестры, Наны. Нана Владимировна Хазарадзе – историк, действительный член Национальной Академии наук Грузии, председатель Общества историков имени Эквтиме Такаишвили, лауреат академических премий имени Симона Джанашиа, Георгия Меликишвили, премии Фонда культуры. Ее старший сын Георгий Пипия, потомственный хирург, доктор медицинских наук, заведовал кафедрой хирургических болезней, был успешным хирургом-новатором. Снялся в  фильмах «Мзиури»  Заала Какабадзе и «Когда зацвел миндаль» Ланы Гогоберидзе. Второй сын, Николай, окончил исторический и юридический факультеты ТГУ. В молодости писал стихи, теперь занимается прозой в детективной жанре. Внучка Нана Пипия – доктор социальных наук, главный советник секретариата Президента Грузии. Внук Ираклий Пипия – успешный хирург. У Наны Владимировны трое правнуков: Автандил Моисцрапишвили – менеджер по туризму, шестилетний Георгий Челидзе очень любит поэзию и уже знает наизусть стихи всех известных грузинских поэтов, Никуша Пипия, ему два с половиной года, читает наизусть пролог «Витязя в тигровой шкуре», поет «Очи черные», грузинские песни.
- Расскажите о себе.
- Доктор медицины, заведующий кафедрой хирургических болезней Медицинской академии. С 6 лет занимался музыкой, закончил музыкальную восьмилетку, поступил в десятилетку для одаренных детей. Но как только понял, что не Моцарт, поступил в медицинский институт. Однако с музыкой не расстаюсь. Участвовал в студенческой самодеятельности, а после, уже будучи опытным врачом, исполнил джазовую композицию в шоу «Врачи не шутят» на сцене Большого концертного зала филармонии.
- У вас в роду все, так или иначе, творцы. А в хирургии нужно творчество?
- Вы задали хороший вопрос. Конечно, прежде всего надо овладеть ремеслом. И когда ты вносишь в ремесло что-то свое, с этого момента и начинается творчество. Моим учителем был известный хирург Игнатий Калистратович Пипия. Однажды он читал нам лекцию – с цитатами из античной литературы, из Овидия, которого знал наизусть. И когда закончил, одна студентка задала ему вопрос: «Что надо сделать, чтобы стать таким великим хирургом, как вы?» Пипия покраснел от смущения. Моя сестра была его невесткой, и я точно знаю – он никогда не рассказывал о своих достижениях. А это был человек, язык которого не опережал разум. И он сказал: «Я в детстве учился в Потийской гимназии. По субботам нас водили в церковь. После каждой молитвы осеняли себя крестным знамением. В этом жесте и заключено все,  необходимое для того, чтобы стать хирургом – рука, голова и сердце». Кстати, когда он произнес слово «церковь», всем стало не по себе. Но на Пипия никто не донес. Да, были люди! Помню, нам читал лекцию Василий Варази, отец художника Авто Варази, видный ученый, специалист в области физиологии и биохимии. Начал в час дня, закончил в пять. О биохимии он говорил немного. В основном – об искусстве, физике, химии, выдающихся людях. А вы знаете, что Гоги Хоштария у нас, в Медицинской академии имени Шотадзе, читает лекции по искусству? Да, без этого нельзя. Так когда же начинается творчество? Бог его знает... Моцарт в пять лет писал музыку, и все знали, что он гений. А есть и другие гении – которые раскрываются позже. Бетховен, например. Такие люди живут более интенсивно. Для меня день – это день. А для них один день равняется десяти… Я вам одно могу сказать: жизнь – очень печальный процесс. И боли в ней гораздо больше, чем радости.
- Давайте тогда о радостном – о вашей дочери, о внучке.
- Дочь, Нана, окончила Академию художеств и театральный институт, снималась в художественных фильмах и клипах. Сейчас она – ведущая шоу на телеканале Имеди. Воспитывает 10-летнюю дочь, Лилу Нуцубидзе, которая прекрасно танцует и подает надежды как художница. Знаете, почему ее назвали Лилу? Нана была на шестом месяце. Мы все уже знали, что родится мальчик – эхоскопия показала. И вдруг ее муж сообщает: «Мне приснилась Мила Йовович, она сказала, что у нас будет дочка, и ее надо назвать Лилу, как  героиню в фильме Бессона». И все сбылось – родилась девочка, и ее назвали Лилу.
- Конечно, мы не сможем в одной статье  рассказать обо всех Такаишвили  Но, может быть, вы вспомните о самых интересных историях?  
- Сделать это сложно – таких историй очень много. Но я попробую. Патико Никифорович Такаишвили, брат Кайхосро, окончил кадетский корпус. В 1922 году эмигрировал в Польшу. Был полковником танковых войск, участвовал в польском Сопротивлении, в варшавском восстании против нацистов. Давид Никифирович Такаишвили был капитаном дальнего плавания. Однажды, в годы революции, после того как он сошел на берег в Батумском порту, его арестовала ЧК. Объявили врагом народа и приговорили к расстрелу. И когда вели по коридору на расстрел, он вдруг увидел матроса, который когда-то проходил службу на его корабле. Теперь этот матрос был большим начальником в ЧК. Они обнялись, расцеловались. Эта случайная встреча спасла Давиду жизнь. Впоследствии он преподавал в Батумском мореходном училище. Семьей так и не обзавелся, причиной чего была трагическая история его первой и единственной любви. Его судно находилось в Шотландии, где он познакомился с молодой леди, дочерью лорда. Молодые люди полюбили друг друга, решили пожениться, и девушка поехала вместе с любимым в Грузию на корабле, которым он командовал. Однако на море поднялся сильный шторм, и корабль затонул. В живых остались только капитан и два матроса. Возлюбленная Давида погибла... Трагически сложилась судьба и у старшего сына Цибуло Никифоровны – Фридона Датунашвили. Он погиб в Берлине, накануне Победы, 8 мая 1945 года. По этой линии родословной не могу не упомянуть Давида Какабадзе, внука великого художника Давида Какабадзе. Выпускник Академии художеств, он сумел восстановить древнейшую технологию изготовления грузинской перегородчатой эмали. Его работы украшают стены тбилисского Собора Святой Троицы. Циала Канделаки, также выпускница  Академии художеств – известный портретист. Апофеозом ее творчества стала выставка созданных ею портретов в Голубой галерее Тбилиси – настоящий гимн красоте грузинских женщин. Александр Никифорович Такаишвили, еще один из братьев Кайхосро, по окончании классической гимназии продолжил учебу на лечебном факультете Казанского университета. Будучи студентом третьего курса, ушел в отряд Чапаева, где стал начальником санитарной службы. Его сын – Илья Такаишвили, заслуженный артист Грузии, о котором я вам уже рассказал. По окончании карьеры артиста он вернулся к профессии врача, стал известным хирургом. А вот Иван Никифорович Такаишвили во время Первой мировой войны был штаб-секретарем армии генерала Брусилова. При меньшевистском правлении занимал должность главы Кутаисского округа. Его сын, Отар Такаишвили,  почетный нефтяник Грузии. Младший внук, Давид, был талантливым деятелем грузинского кино. Его фильм «Чума» в 1984 году был удостоен Золотой пальмовой ветви Каннского кинофестиваля. К несчастью, он трагически погиб. Еще один заметный представитель этой ветви – Мераб  Абашидзе. Его называли «грузинским Достоевским». Он тоже ушел из жизни очень молодым – скончался от сердечного приступа.
- Счастье и трагедии в вашем роду постоянно пересекаются. А каким вы вспоминаете Сергея?
- Как все поэты, он был печальным. И очень хорошим, добрым человеком. Он не раз гостил у нас. Мы сблизились. Он звонил мне в Тбилиси из московской больницы, говорил, что скоро поправится и приедет в Грузию. Не приехал. Сердце остановилось... У Сергея осталась жена, дочь и внучка. Они живут в Канаде. Сергея нет уже три года, а книги его продолжают выходить, проходят вечера его поэзии, звучат новые песни на его стихи.  Это – смысл жизни его мамы, Светланы.  Когда Сергея не стало, моя сестра Нана написала ей письмо. Из него видно, каким он был в наших глазах. Я приведу вам фрагмент из письма: «Поэзия Сергея потрясла меня, но не удивила. Подсознательно я всегда знала, что он живет в ином прекрасном мире с чарующей палитрой божественных красок и звуков, недоступных простым смертным. Творческий путь больших поэтов тернист и похож на путь Христа на Голгофу, и пройти эту дорогу до конца удается только избранным личностям – таким, как наш Сергей».

Недавно в Тбилиси, в Музее современного искусства Зураба Церетели, прошел музыкально-поэтический вечер, посвященный памяти Сергея Сургучева. Инициаторами его  стали Светлана Сургучева и Нана Хазарадзе. Зураб Церетели  предоставил для встречи «Зал Аргонавтов» Музея. На вечере звучали стихи Сергея в переводах на грузинский язык, песни на его стихи, написанные народной артисткой Грузии Маргаритой Чхеидзе и заслуженной артисткой России Ириной  Грибулиной в исполнении российского певца Владимира Брилева. Гости вечера получили в подарок сборники стихотворений поэта. На книге, изданной в Тбилиси, автор значится как Сургучев-Такаишвили.
Тбилиси принял поэтическую эстафету памяти Сергея Сургучева, о даровании которого удивительно тонко отозвалась Белла Ахмадулина. После смерти Сергея Светлана решилась и позвонила Ахмадулиной. Она представилась и сказала, что ее сын при жизни очень хотел, чтобы Белла просмотрела его стихи. «Есть ли сейчас перед вами его стихи? - спросила Белла. - Прочтите». Перед Светланой на столе как раз лежали четыре последних стихотворения Сергея. Она прочла одно. «Прочтите еще». Светлана прочла все четыре. После недолгого молчания Ахмадулина произнесла: «Это не стихи. Это поэзия. Она заставляет страдать».
Стихотворения Сергея Сургучева, как и положено настоящей поэзии, пережили своего автора. Теперь у них начался собственный путь в мире литературы. Дай бог, чтобы этот путь был долгим и светлым.

Нина ШАДУРИ
 
УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ЯЗЫК ОБЩЕНИЯ
https://lh3.googleusercontent.com/-sGIHNCdFkuo/Ud11Td2Q-FI/AAAAAAAACVw/CacL6yylCcU/s125-no/o.jpg

В юности Анзор Эркомаишвили мечтал о карьере журналиста, но дед Артем Эркомаишвили настоял на музыкальном образовании. Певческой династии Эркомаишвили больше 300 лет. Ей тогда нужен был достойный преемник, который сохранил бы богатое песенное наследие. И дед в выборе не ошибся – его внук целую жизнь посвятил собиранию и восстановлению забытых народных песен. Не только исполнявшихся предками, но и представителями разных уголков Грузии. Ансамбль «Рустави», руководимый Анзором, оживлял эти песни на сцене, с успехом исполняет их сейчас. Вполне закономерно, что в декабре прошлого года грузинская публицистическая энциклопедия наградила Анзора Эркомаишвили премией «Лица и имена века».
- Батоно Анзор, сколько поколений певцов в роду Эркомаишвили? Начнем со славных имен предков.
- Семь поколений. Хорошо помню прадеда – Гиго Эркомаишвили. Он умер в возрасте 107 лет, я тогда только пошел в первый класс. Прадед учил меня грузинской азбуке, стихам, песням. В свои 107 лет он обладал ясным умом, отличной памятью. Так получилось, что в последние его часы рядом были я и бабушка. Дед Артем и мои родители уехали с концертом в Батуми. Так вот, где-то в три ночи прадед вдруг заговорил. Мы сидели рядышком, но он не обращал на нас внимания, а с кем-то здоровался, называя по именам. «Гиоргий, почему вы меня тут оставили?» Бабушка догадалась, что он обращается к умершим членам своего ансамбля. Вдруг прадед искренне изумился: «Ивлиане, а ты как там оказался?!» У меня сердце ушло в пятки, а бабушка перекрестилась. Дело в том, что Ивлиане Кечакмадзе, участник ансамбля, умер за неделю до этого. Но, конечно, прадеду об этом сообщать не стали, берегли от потрясений. Мистика, иначе не скажешь! А потом прадед пел песни из репертуара своего ансамбля. То басом, то вторым голосом, согласуясь с невидимым нам хором. Так продолжалось три часа. Он допел любимую из песен и ушел…
- Удивительная история. Учителей по вокалу у вас было более чем достаточно.
- Согласен. Дед Артем Эркомаишвили – известный хормейстер, два его брата Владимир и Ананиа – певцы, заслуженные деятели искусств (у Гиго Эркомаишвили было десять детей). Дед знал наизусть более 2000 песнопений. Много гастролировал, участвовал в республиканских конкурсах, различных фестивалях. Дядя моего деда Гиоргий Бабилодзе считался в свое время лучшим исполнителем криманчули. Я пел с малых лет. По крайней мере, с четырех лет. Первое знакомство со сценой состоялось в Махарадзе. Зрители аплодировали нашему трио – деду, отцу и мне. Я же недоумевал: чего хлопают-то? Я так дома каждый день пою, и никто мне не аплодирует. В семь лет я в составе детского хора (руководитель – Ладико Эркомаишвили) выступал в оперном театре. Проводилась первая детская олимпиада. Тогдашний министр культуры вручил мне и моему другу Тристану часы «Луч», выпущенные в Москве. Большая по тем временам роскошь! Надо сказать, в деревне Макванети, где я жил и учился до восьмого класса, никто не имел часов. Ориентировались во времени по гудку чайной фабрики: он звучал строго в девять утра, в 12.00 и 18.00. Еще крестьяне пользовались «солнечными часами» по старинке. Часы мне были великоваты, носить их не мог. Зато, когда в Макванети намечалась свадьба, жених непременно одалживал у меня часы. Атрибут достатка, солидности, так сказать. Я отвечал за внешний вид женихов в верхнем Макванети, а Тристан – в нижнем. К нему тоже постоянно бегали за часами. Повзрослев, мы с Тристаном шутили, что подняли демографический уровень в Макванети: сколько прекрасных семей было создано, сколько детей родилось благодаря нашим часам! Свадьбы в Макванети напоминали музыкальные конкурсы. Потому что за столом собирались обладатели красивейших голосов. Там ведь много музыкальных фамилий – Цецхладзе, Варшаломидзе, Тоидзе, Билиходзе, Чануквадзе, Бабилодзе, Сихарулидзе.
- Почему дед выбрал именно вас в качестве хранителя традиций, ведь у него были и другие внуки?
- Он считал меня самым одаренным в музыкальном плане. Отец мой погиб совсем молодым, в автокатастрофе. Надо сказать, дед принял это обстоятельство стоически. Переборов себя, он все-таки провел на следующий день после похорон назначенный концерт. Провел, но за кулисами упал без чувств. Вот такой недюжинной силы это был человек. Его дело, его слово – для меня закон. Во время первых каникул в консерватории, я стал записывать песни деда на нотной бумаге. Когда вернулся, показал учителям, сокурсникам, они были единодушны: «Это должны услышать все». Вместе с друзьями создали ансамбль «Гордела». В 1968 году я возглавил «Рустави», которому служу уже 45 лет. «Рустави» взрастил три поколения певцов. Мы объездили с ансамблем больше 70 стран мира, дали     5 000 концертов. Во времена Союза давали по 150 концертов в год. Мы записали 740 народных песен (чем не гиннессовский рекорд)! И собранные по регионам, и найденные в архивах фирмы «Граммофон» (из репертуара Гиго Эркомаишвили).
- Как фирма «Граммофон» вышла на вашего прадеда?
- В 1901 году эта лондонская фирма открыла в Тифлисе свой филиал. Были также ее представительства в Москве, Петербурге. В Грузии она проработала до 1914 года, до Первой мировой войны, продавала граммофоны, выпускала пластинки. Чтобы заинтересовать покупателей, записывали прославленных грузинских певцов – Вано Сараджишвили, других исполнителей. В 1907 году пригласили Гиго Эркомаишвили и его хор, записали тогда 49 гурийских песен. На память о сотрудничестве фирма подарила прадеду граммофон. Он хранится в моем доме, завожу его для гостей. К тому моменту, когда я по совету деда стал восстанавливать музыкальную летопись нашей семьи, в Грузии не сохранилось ни одной мало-мальски качественной пластинки. Я нашел старые записи в Москве, Риге, Ленинграде, Лондоне и Париже. Грузинское телевидение, наше Министерство культуры всячески мне помогали. Сам Отар Тактакишвили, великий композитор, писал рекомендации, чтобы меня допустили к работе в архивах. В Москве, на улице Бауманской, я работал несколько месяцев. Там хранились матрицы, с которых печатались грампластинки. На старых картонных карточках, прилагаемых к матрицам, небольшая информация – название песни, исполнитель, год. Я обнаружил там немало ценных находок. Эта коллекция хранится сегодня в архиве Грузинского радио и телевидения или, возможно, в центральном архиве. В 90-е годы я издал книгу «Первые грампластинки Грузии». Небольшой тираж моментально разошелся.
- Теперь записать песню не представляет сложности. Но как вы раньше справлялись?
- До 70-х годов, пока не появились магнитофоны, приходилось нелегко. Сейчас, естественно, все проще. Но ведь надо было до сих пор дотянуть. И я знаю один надежный способ: если хочешь, чтоб народная песня жила, научи петь детей.
- Вы про «Мартве», фольклорный хор мальчиков?
- Именно так. Дети раньше не пели народных песен, особенно городские. Был потрясающий эстрадный ансамбль девочек «Мзиури». Для мальчишек – никакой альтернативы. И я решил заполнить пустоту. Начал искать одаренных детей, моих первых «орлят» («Мартве» в переводе с грузинского – орленок – М.А.). Со временем ситуация изменилась – желающих стало хоть отбавляй. «Мартве» гастролировал по всему Союзу, без его участия не обходился ни один правительственный концерт. Мы создали прецедент, а дальше количество детских фольклорных коллективов росло в геометрической прогрессии.
- Правда, что «Мартве» сосватал вас с будущей женой?
- И причем очень удачно! Моя жена Лали Сетуридзе – музыковед, работает на радио. Она дебютировала в эфире с передачей о «Мартве». Так и познакомились. Лали – очень понятливый, добрый человек. Иначе как ужиться с таким как я мужем? 24 часа в сутки занят, на гастролях пропадаю, гостей привожу постоянно – встречай, накрывай, мол, угощай.
- Писательский потенциал вы все-таки реализовали. О чем ваши книги?
- Про «Первые грампластинки Грузии» я уже сказал. Потом вышли в свет книги «Дедушка», «По следам двух ансамблей»,  «Дороги, песни, люди». Рассказываю истории из творческой, гастрольной жизни. Раскрываю секреты артистических будней. На нас ведь ложится большая нагрузка. Случается проезжать по 800 км в день, за окном тридцатиградусный мороз, а вечером будь добр отработать концерт. Артисты не имеют права расслабляться. Зато сколько любви мы получаем взамен! В Италии после концерта один из зрителей сделал нам замечательный комплимент: «Горжусь, что являюсь членом человечества, создавшего такую музыку!»
- Артему Эркомаишвили сделал комплимент писатель Ромен Роллан. Как все это было?
- Ромен Роллан по приглашению Максима Горького находился в Москве. Дед поехал туда с гастролями, и Горький пригласил французского классика на концерт. Ромен Роллан, известный знаток музыки, услышав деда, сказал: «Счастлива страна, где живут такие люди, счастливы люди, у которых такая песня». Игорь Стравинский, гениальный композитор ХХ века, в интервью журналу «Америка» признался: «Одно из важнейших музыкальных потрясений – это записи грузинского народного полифонического пения... Это великолепная находка, которая может дать для исполнения больше, чем все приобретения новой музыки». Вот какую силу воздействия имеет народная песня! Добавлю, что когда в 1977 году американцы запустили в открытый космос два зонда-близнеца «Voyager-1» и «Voyager-2», в послании братьям по разуму среди прочей земной музыки была и грузинская песня «Чакруло». Народная песня на все времена, это универсальный язык общения и на Земле и за ее пределами.

Медея АМИРХАНОВА
 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 7 из 12
Суббота, 04. Апреля 2020