click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?  Фаина Раневская
Признание

ГРИГОРИЙ ЗАСЛАВСКИЙ: «ГИТИС ПО-ПРЕЖНЕМУ ПРЕКРАСЕН»

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19424057_309898519469246_4237678866698713351_n.jpg?oh=49c0bbd95a0a75dcccb4ab38e408fee8&oe=59D93F64

В ноябре прошлого года ректором Российского института театрального искусства – ГИТИСА стал театральный критик, телеведущий Григорий Анатольевич Заславский.
В 1993 году окончил театроведческий факультет ГИТИСа. Кандидат филологических наук – в 2011-м защитил диссертацию «Трагедия Я.Б. Княжнина «Росслав»: национальный миф о герое-воине и проблемы историзма». Член Комиссии Союза театральных деятелей РФ по критике и театроведению. В 2009 г. выпустил книгу «Москва театральная. Путеводитель». Член Общественного совета Министерства культуры РФ. Лауреат Премии Москвы.
Григорий Заславский отвечает на вопросы корреспондента «РК».

– Григорий Анатольевич, вот уже несколько месяцев вы – ректор одного из наиболее известных театральных вузов, выпускником которого являетесь. Каким был ГИТИС в годы вашего студенчества? Как он изменился с тех пор?
– ГИТИС был прекрасен, но больше, чем здание, чем буфет – почему-то сегодня, и я сам в этом уже имел возможность убедиться, буфет или столовая значат больше, неизмеримо больше, – вот все это не очень запомнилось, а здание, честно говоря, не очень сильно изменилось, за исключением замечательно отремонтированного после пожара (способствовал, как заметил еще Скалозуб!) третьего режиссерского этажа. Больше всего запомнились люди, некоторые из которых, по счастью, продолжают трудиться в ГИТИСе. Гасан Гусейнов, который нам читал античный театр. Анна Даниловна Ципенюк – она преподавала теорию драмы. Борис Николаевич Любимов, которого нам удалось уговорить выступить перед нами со специальным курсом «Церковь и театр», и он целый год, неделя за неделей, шел, комментируя церковный календарь, потом, спустя несколько лет он выпустил по итогам этого курса книгу, толстый том, который так и называется, если мне не изменяет память. Конечно, Инна Натановна Соловьева – мастер нашего курса, она вела семинары по критике и это было все – и уроки критики, и уроки жизни, стиля, культуры... Все. Инна Люциановна Вишневская – кажется, только в конце первого курса я узнал, что встречи с нею, с замечательными историями, которые она рассказывала и, слушая которые я от смеха иногда просто вынужден был выходить из аудитории, чтобы чуть-чуть передохнуть, – так вот, только в конце учебного года я осознал, что эти встречи на самом деле были курсом истории русской драматургии. Алексей Вадимович Бартошевич, Видас Юргевич Силюнас – это и лекции по английскому и испанскому театру, и – семинар по реконструкции спектакля. Михаил Ефимович Швыдкой, Людмила Ефимовна Баженова, Галина Витальевна Макарова, Татьяна Бутрова... Хороших и даже выдающихся не просто ученых-историков театра, но выдающихся людей у нас было, мне кажется, много. Нам повезло. Ну и плюс – параллельно учившиеся «фоменки»! С этой точки зрения ГИТИС по-прежнему прекрасен и совершенно не изменился. В ГИТИСе и сегодня есть, с кем поговорить и кого послушать.

– Расскажите, пожалуйста, о ваших родителях. Как семья повлияла на формирование ваших интересов, склонностей, вкусов?
– У меня замечательные родители. Я их очень люблю. Их уже нет в живых. Мы много ходили в театр – и с мамой, и с папой. Взрослым я узнал, что папа в юности увлекался балетом, посещал все премьеры. И когда папа болел, одна из последних наших размолвок тоже произошла из-за театра. Дочка Ася решила пойти с ним в Большой театр, а он вдруг возмутился – почему мы за него решили, что он хочет в Большой, а не в Малый... Родители мне очень доверяли, и я сейчас понимаю, что это – их главный педагогический талант, мало за что ругали, и как-то исподволь им удавалось увлечь меня нужными книжками... Сейчас я иногда даже жалею, что за что-то они не считали нужным меня ругать, хотя им совсем было не все равно, и они очень радовались моим успехам и очень переживали, когда меня в школе ругали за какие-то провинности... Когда я пошел в армию, в какой-то момент просто написал какое-то не очень веселое письмо, хотя ничего особо неприятного в армии со мной не происходило: был момент какого-то вдруг остро осознанного одиночества... Папа мгновенно собрался и приехал – из Москвы в Балаково Саратовской области.

– Какие книги, спектакли, фильмы определили ваше становление?
– Из книг – «Приключения барона Мюнхгаузена», «Евгений Онегин», «Преступление и наказание», «Прогулки одинокого мечтателя» Руссо, «Гений» Драйзера, Бродский... Перечислять смешно, если человек читал не одну книгу, а две, например, то влияния оказали обе. Но перечисленные – точно повлияли. Спектакли – больше всего, конечно, «Кроткая» и «Господа Головлевы» Льва Додина. После было еще много замечательных и даже выдающихся спектаклей, но эти, наверное, точно соответствуют вопросу – определили становление. Фильмов очень много было, но я назову, как ни странно, не «8 ?» Феллини, а «Премию», где очень интересные актерские работы. И в детстве я мог смотреть ее бесконечно, а картину эту часто показывали по учебному каналу с субтитрами. «Репетиция оркестра», кстати, если говорить о Феллини.

– Вы поступили на театроведческий после армии, до армии собирались связать свою жизнь с медициной. Когда произошел перелом, резко изменивший вашу судьбу?
– Ну, театр я любил всегда, вернувшись из школы, я быстро обедал и часто – бежал в «Современник», это было недалеко, и вставал первым в очередь на бронь. Так посмотрел все спектакли. Но мама очень хотела, чтобы я поступил в медицинский. Я поступил. После второго курса меня забрали в армию, тогда забирали всех, была какая-то глубокая демографическая яма, а после армии меня как-то «взял в руки» мой друг Дима Бертман, он уже оканчивал ГИТИС, и сказал: сейчас или никогда. Потом были консультации у Александра Аркадьевича Шереля и Александра Петровича Свободина. Они меня как-то тоже поддержали, за что я им очень благодарен и никогда не забуду их такой важной поддержки – и тогда, и потом.

– Какие принципиально новые проекты удалось внедрить за несколько месяцев вашего ректорства? С какими сложностями, может быть, противодействием пришлось столкнуться? Какие изменения, на ваш взгляд, должны обязательно произойти в ГИТИСе? Какие проблемы переживает это учебное заведение?
– На эту тему я могу говорить, наверное, не один час. Тут много вопросов. Некоторые требуют очень подробных и пространных ответов. Принципиально нового, я считаю, ничего делать не надо. Нужны постепенные перемены. Но дальше получается то, что мне кажется постепенными переменами, для других – синоним мирового катаклизма, конца света. Значит, надо объяснять, что к чему и зачем. Стараюсь так и делать. Удалось уже что-то сделать. Например, вот стипендии, которые учреждают знаменитые выпускники ГИТИСа. Таких стипендий уже почти пятьдесят, а первые появились в конце октября. «Квартет И», Игорь Угольников, Сати Спивакова, Марк Захаров, Борис Юхананов, Владимир Винокур, Лев Лещенко, Максим Виторган, Евдокия Германова, Наташа Королева... Честно говорю: мне стыдно кого-то не называть. Леонид Роберман, известный продюсер, взялся оплачивать обучение одного режиссера. Андрей Воробьев, губернатор Подмосковья, согласился оплатить обучение замечательного, очень талантливого мальчика из Подольска. Я всем кланяюсь! А изменения... ГИТИС должен войти в пятерку лучших театральных школ мира, он и сейчас один из лучших, но очень важно, чтобы в авторитетных рейтингах это наше почетное место было всеми признано. Для этого будем развивать бренд – и снаружи, и внутри.

– В связи с объединением продюсерского и театроведческого факультетов ГИТИСа были активные протесты студенчества. Что происходит сегодня?
– Да, такое было, сейчас, мне кажется, благодаря компромиссу, принятому на мартовском заседании Ученого совета, страсти успокоились, но сами страсти и протесты, я в этом уверен, были результатом не столько плохой информированности, сколько, простите, по-моему, и нежелания части протестующих поверить в очевидное: существуют образовательные стандарты, специальности, которые остаются неизменными. У ГИТИСа есть госзадание, нам перечисляют немалые деньги на обучение определенного числа студентов по всем лицензированным направлениям. Я всем сомневающимся привожу пример: было объявлено об объединении театроведческого и продюсерского факультетов и начались бурные протесты, а потом полтора месяца у театроведов – из-за болезни преподавателя – не было лекций по истории русского театра, а потом перенесли и зачеты с экзаменами. Ни одного протеста или хотя бы вопроса по этому поводу не было! Это – еще ответ и тем, кто искренне уверен в стихийности студенческих протестов: не бывает такого, чтобы в одном случае студенты активно протестовали, когда не раз и не два студентам сказали, что на обучении никак объединение не скажется, наоборот – появятся новые возможности, а в другом – тишь да благодать, хотя ущерб для студентов был совершенно явным и чувствительным.

– Недавно между ГИТИСом (Российским университетом театрального искусства) и нашими соседями – Ереванским театральным вузом был заключен договор. Как это произошло? Что предусматривает соглашение?
– ГИТИС сейчас ведет активную международную деятельность – и в части заключения двусторонних отношений с уважаемыми мировыми театральными школами, и по линии Россотрудничества, за что им – отдельное спасибо. Ереван для меня – вторая международная поездка на посту ректора, первая была в Шанхай, но между этими поездками были заключены договоры с Дели, Мадридом, Астаной, проведены переговоры со многими другими театральными школами, хотя важно заметить, что у ГИТИСа и до меня были хорошие зарубежные связи по самым разным направлениям. Соглашение предусматривает обмены и студентами, и преподавателями, надеюсь, ко взаимному удовольствию и пользе.
Мы, то есть я, декан театроведческого факультета Владимир Байчер и трое наших студентов уже побывали в Ереване и кое-что даже успели показать и рассказать. Нам очень понравилось, по-моему – всем, теперь в конце марта мы ждем в гости студентов и их мастера из Еревана, это будет наш традиционный фестиваль, посвященный самостоятельным режиссерским работам, после чего студенты еще на несколько дней задержатся в Москве и побывают на разных занятиях в ГИТИСе.

– Наверное, такое соглашение невозможно между ГИТИСом и нашим университетом театра и кино имени Ш. Руставели, учитывая отсутствие дипломатических отношений между двумя странами?
– Такой договор очень даже возможен, и дипотношения тут ни при чем...

– Назовите, пожалуйста, основные проблемы сегодняшнего театроведения и театральной критики.
– Самая главная проблема, по-моему, – плохое знание театра, истории театра, что позволяет радоваться и возносить на пьедестал вещи очень вторичные, причем оригиналы можно увидеть часто в Москве же, на соседней улице, и оригиналы явно ярче списков. С театроведением, с одной стороны, даже лучше. Тут я согласен с Инной Натановной Соловьевой, которая отмечает, что и книги хорошие выходят, причем – много хороших книг, кстати, ее книга о МХАТе 2-м – конечно, в этом списке побед, но рядом – выдающаяся, на мой взгляд, книга Риммы Кречетовой о Станиславском в серии «ЖЗЛ», книга Наталии Якубовой о театре Восточной Европы. Выходит сильный, а при Вере Анатольевне Максимовой – еще и остро-полемичный, одновременно и научный, и злободневный журнал «Вопросы театра». Есть что почитать, короче говоря. С критикой – хуже. Каждый дует в свою дуду, при этом серьезность профессиональных критериев размыта под натиском того, что одна моя коллега точно назвала террором среды. Это – страшная беда нашей критики, где какие-то очень важные основополагающие принципы профессии, подразумевающей независимую экспертизу, размыты совершенно. Можно быть куратором фестиваля и даже входить в число руководителей театра и продолжать раздавать «пинки» и «зуботычины» другим, агрессивно затыкая рты тем, кому кажется возможным критиковать спектакли «его» театра. Беда, одним словом.

– Свою первую рецензию Вы опубликовали в «Московском комсомольце». На какой спектакль? Чему вы научились у Инны Соловьевой?
– Это была статья о спектакле «Творческих мастерских» – одном из самых интересных коллективных начинаний конца 80-х - начала 90-х, где стартовала жизнь в искусстве Владимира Мирзоева, Александра Пономарева, Клима, Владимира Космачевского, Александра Горбаня, но там же находили пристанище и оказавшиеся вдруг бездомными спектакли Романа Виктюка, кого-то еще из уже признанных и даже великих. Там, например, был поэтический спектакль, в котором на сцену выходили одновременно и Дмитрий Пригов, и Лев Рубинштейн, и Виктор Коваль... А первая опубликованная статья была на спектакль Александра Пономарева «Настоящее» по поэмам Велимира Хлебникова. Об уроках Инны Натановны Соловьевой можно написать, наверное, книгу. Но если коротко – серьезному отношению к профессии, вообще к профессии и к слову – в частности.

– Расскажите, пожалуйста, о своем опыте создания театра «Геликон-опера». Почему оставили это дело?
– Ну, моя роль была достаточно скромной. Я свел Дмитрия Бертмана, с которым мы дружим с детства и у которого к тому времени фактически уже был готовый театр, – я свел его с отцом моего одноклассника, который первые же «лишние» кооперативные деньги решил потратить на поддержку театра. Я их познакомил, Александру Юзефовичу Пашковскому – так звали нашего мецената – очень понравились уже почти готовые сцены из оперы «Мавра», вечером мы собрались втроем, расписали зарплаты – отталкивались от тех, которые тогда не очень регулярно платили в Большом театре, а утром следующего дня он приехал, открыл черный дипломат и раздал первые зарплаты. Такая вот немного сказочная история. Дима Бертман придумал мне название, известное ему по крупным зарубежным театрам, – генеральный менеджер. На первых афишах так и было написано, но я все-таки довольно быстро исправил это на завлита, а вскоре – ушел из театра. Причин было несколько, будем считать, что главная – я не музыкальный критик, хотя в оперу хожу с детства.

– Ваши наиболее сильные театральные впечатления последнего времени. Какие тенденции развития сегодняшнего театра – российского, мирового – Вы могли бы отметить?
– Когда театр становится модным, у этого процесса есть очевидные и плюсы, и минусы. В зале появляется много публики, которую Островский называл свежей. Их легко убедить в том, что модное – синоним хорошего и талантливого, хотя это не всегда так. И меньше – тех, кто способен оценить нюансы, полутона, собственно – новизну или верность тем или другим традициям. Когда-то в Большом зале консерватории было много тех, кто при выходе дирижера раскрывал и клал на колени ноты и «проверял» эти самые нюансы. Сегодня и в Большом зале таких почти нет. А про сильные впечатления – видел, как играет Михаил Ефремов в спектакле «Амстердам» в «Современнике». Потрясающая органика, способная, такое впечатление, оправдать все, что угодно. Что касается актерской игры, то я бы сказал также и про очень интересное существование в ленкомовском «Князе» Александра Збруева. Из спектаклей – мне очень понравился новый спектакль Олега Глушкова в ГИТИСе на курсе Сергея Васильевича Женовача, очень элегантная и остроумная пародия на все споры последнего времени о постдраматическом театре. Разобрались за час двадцать.

– Традиции и новаторство. Как относитесь к экспериментам в театре?
– Конечно, хорошо отношусь. Другое дело, интересны эксперименты, которые проводят те, кто знает, что с чем он соединяет и чего бы хотелось получить. Это не гарантирует удачи, но все-таки, согласитесь, странно было бы с уважением относиться к химическим опытам, которые проделывают те, кто не в курсе, что с чем можно соединить и какие возможны последствия. Но без экспериментов театр, конечно, жить не сможет, а для любого большого режиссера или актера каждый спектакль и даже каждое новое представление – всегда эксперимент. Ну, еще немного, и я начну изрекать сплошные банальности, простите. Нет никакого исключительного традиционализма. Как нет и не может быть новаторства на голой земле. Новаторство интересно, когда отталкивается от глубокого знания традиции, а традиция засохнет без обновления. Очень быстро.

– Какой должна быть театральная критика? Какими качествами должен обладать театральный критик? Смелостью, принципиальностью? Или важнее, в первую очередь, способность анализировать спектакль и умение владеть словом? Что Вы прежде всего стараетесь воспитать в Ваших студентах?
– Способность анализировать спектакль и умение владеть словом очень важны, но без смелости и принципиальности тоже никуда. Самое страшное для критической «массы» – это круговая порука, порой приобретающая совершенно криминальные формы. Не буквально, конечно, но, простите, травля, устроенная после статьи Веры Анатольевны Максимовой, с публичными и коллективными письмами, я в этом уверен, ускорили кончину выдающегося театрального критика.

– На вас навалились административные обязанности. Не страдает ли от этого Ваше творчество, связанное с работой в прессе и на телевидении? Успеваете ли Вы смотреть новые спектакли?
– Ну, я так громко не называл никогда это творчеством, все-таки театральная критика – занятие прикладное. Смотреть спектакли не успеваю, к сожалению. Писать о них – тоже. Но это не значит, что моя новая работа в ГИТИСе мне не нравится. Она очень интересная.


Инна БЕЗИРГАНОВА

 
АЗАРТНЫЙ АКАДЕМИК

https://scontent-frt3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/16999030_250738202051945_1657150070201024496_n.jpg?oh=dee652993688f8ba676e646ed5b1316a&oe=592E644B

Детская жизнь – это то, за что 70 лет самоотверженно бьется потомственный педиатр, академик трех медицинских академий Автандил Квезерели-Копадзе.
Никто сегодня в Грузии не знает о детском здоровье больше, чем он. Профессиональный стаж плюс генетическая память. Сто лет грузинской педиатрии как на ладони у статного, седовласого, аристократической внешности мужчины – кавалера Ордена Чести и Президентского ордена Сияние. Теперь только он помнит во всех подробностях, как в разные годы боролись и побеждали высокую детскую смертность, какие допускали ошибки. С высоты своих 92 лет он может экстраполировать уникальный опыт на следующие сто лет и предупредить о возможных рисках.
Автандил Квезерели-Копадзе родился в старинной тбилисской семье, уходящей корнями в три столетия. Отец – Николай Квезерели-Копадзе был известным инженером-строителем, автором монографий о мостах Грузии, мама – Евгения Леонтьева – ординатором 1-ой клинической детской больницы, а впоследствии кавалером ордена Ленина – высшей советской награды. Крестной была известная Мария Угрелидзе – основательница педиатрической школы Грузии. В день рождения мамы в старинном авлабарском доме собиралось за большим столом все педиатрическое отделение больницы Арамянца. В самом доме с незапамятных времен был открыт кабинет, в котором мама вела прием больных детей. Вот из такой медицинской среды вышел будущий академик. Он был младшим четвертым ребенком в семье, избалованным двумя старшими сестрами и старшим братом.
А еще были уникальные дедушки – грузинский и русский! Иван Квезерели-Копадзе – меценат и промышленник, купец второй гильдии, партнер в производстве вин и коньяков Давида Сараджишвили. На средства деда была построена 4-я тбилисская школа (Кобахидзевская), которую окончил Автандил Николаевич. Второго деда Федора Леонтьева он знал только по рассказам матери. Тот был царским генералом, воевал против большевиков в армии генерала Платова. Вместе с остатками своего корпуса отплыл сначала в Африку, а оттуда в Болгарию. И больше не вернулся на родину.
С таким историческим наследием выжить семье в годы репрессий было почти невозможно. Одним из самых тяжелых детских воспоминаний был ночной арест отца и лицо мамы, сложившей чемоданчик и приготовившейся к аресту. К счастью, у всех чекистов были дети, и они болели. Для благополучия своих детей они сохранили жизнь не только врачу, но и ее супругу. Отец вернулся из лагерей живым.
Но никакие годы репрессий не могли помешать веселому детству и юности Автандила в огромном семейном доме в окружении родных, двоюродных, троюродных братьев и сестер, где все мальчики круглый год должны были спать на открытой веранде, и всегда было шумно и интересно.
Автандил (для всех близких Куцо) хорошо учился, но врачами рождаются. Этот ген у человека либо есть, либо его нет. Поэтому мама только двоим из четверых детей посоветовала идти в педиатры – Нине и Автандилу. Нина Квезерели-Копадзе стала известным микропедиатром, специалистом по детскому питанию.
Отдавая дань уважения матери, Куцо в 1949 году окончил лечебный факультет Тбилисского медицинского института. Но сам он в те годы больше хотел быть баскетболистом, чем врачом!
Получив распределение в одну из деревень Рязанской области, он ради любопытства поехал туда, посмотрел на единственного медицинского сотрудника – санитара с бородой до пояса, на домишко, в котором надо было жить и принимать больных, развернулся и уехал в Тбилиси. Играл в баскетбол за сборную Грузии, беззаботно проводил время и ездил в Сухуми к своей невесте, которая уже работала там по распределению. В послевоенные годы такой самовольный отказ от работы по распределению мог очень плохо закончиться для будущего врача. Но баскетбольная популярность и известность матери спасли: он был заново распределен в санэпидстанцию Сухуми за неимением вакансий в лечебных заведениях. Там, по его собственным комментариям, он некоторое время «заведовал всеми туалетами и мусорными ящиками Абхазии».
Летом, когда врачи поликлиники ушли в отпуск, молодого врача оставили на месяц их замещать. Он и сегодня помнит имя и фамилию ребенка, которому поставил первый в своей жизни самостоятельный диагноз – правостороннее воспаление легких. Помнит, как бросился с этой новостью к главврачу поликлиники, но тот, к его удивлению, не выразил никаких эмоций и потребовал отправить пациента в больницу.
С тех пор Автандил Николаевич поставил диагноз почти одному миллиону детей! Но медицинский азарт возник именно тогда! Когда в Сухумском детском доме от больной кормилицы 19 детей заразились сифилисом, и был уволен весь медицинский персонал, его, наконец, назначили заведующим медицинским кабинетом. Тут уж он проявил все свои знания и спортивные качества. Открыл стационар в самом детском доме и выхаживал детей днем и ночью. Если же уходил домой, то обязательно в середине ночи приходил в детский дом, залезал в окно второго этажа и проверял, как ночные няни смотрят за больными детьми. Безжалостно увольнял, если ребенок оказывался без присмотра. Вместе со своим другом-физиком сконструировал прибор, состоявший из двух пластин, соединенных с электрической лампочкой. Пластины подкладывали под пеленки больного малыша, и как только они намокали, цепь замыкалась и зажигалась лампочка.
В тот период смертность детей в детских домах была очень высокой. Когда оказалось, что после прихода молодого врача за год не умер ни один ребенок, из Минздрава прислали комиссию с подозрением на фальсификацию отчетных данных. Хорошие показатели подтвердились, и министр здравоохранения СССР прислал Автандилу Квезерели-Копадзе именные часы. А еще через некоторое время ему предложили поступить в ординатуру клиники Московского института педиатрии. К этому времени молодой врач уже был счастливо женат на докторе Елене Манджгаладзе и имел дочь Марину.
В Москву уехал один. Красивая молодая жена и дочь остались в Сухуми. Он так торопился к ним обратно, с таким остервенением работал, что впервые за историю ординатуры диссертационная работа была завершена за четыре года учебы. Из ординатуры Автандил Николаевич вернулся главным педиатром Абхазии и зав. отделом детской больницы.
В конце 50-х годов детская смертность в Грузии, особенно в высокогорных районах, была очень высокой – до 63 смертей на каждую тысячу детей. Автандил Николаевич вместе со своим другом Ираклием Цицишвили, будущим профессором, постоянно выезжали к больным детям в разные регионы. Однажды по срочному вызову приехали в Гудаута, но опоздали. Одного ребенка похоронили накануне, в доме стоял гроб со вторым погибшим ребенком. У гроба сидели и курили трубки старцы, осуществлялся местный обряд: вокруг водили козла с красными лентами на рогах, а у стены на тахте умирал третий ребенок от кори, осложненной воспалением легких. Только с помощью секретаря райкома удалось вырвать у родственников ребенка и доставить в больницу. Он остался жив!
Авторитет молодого врача был настолько высок, что он присутствовал на совещании министра здравоохранения СССР и партийного руководителя Грузии Василия Мжаванадзе, на котором было принято решение о создании Института педиатрии. Предложил его создать заведующий кафедрой педиатрии Антон Сичинава. На второй день был подписан указ. А через несколько месяцев детская смертность уменьшилась в три раза.
В 1960 году инсульт приковал к постели маму Автандила Николаевича. И он вместе с женой и уже двумя дочерьми возвращается в Тбилиси, чтобы долгих шесть лет ухаживать за больной.
В Тбилиси Автандил Николаевич начинает работать в Институте педиатрии заместителем директора по научной работе и медицинским куратором Абхазии. С Абхазией связаны, пожалуй, лучшие моменты его семейной и профессиональной жизни – становление, первые победы, успехи в карьере. Но и сухумчане с благодарностью вспоминают годы его работы.
С самого начала своей обширной педиатрической деятельности будущий академик имел и узкую специализацию – гематологию. Именно в этой области проводились научные исследования в его кандидатской и докторской диссертациях. Он объясняет это тем, что педиатрия очень сложная отрасль медицины. Все болезни, особенно в раннем возрасте, протекают стремительно. Необходимо очень быстро ставить диагноз. Исследования периферической крови позволяют это делать вовремя.
Для своей докторской диссертации Автандил Николаевич изучил периферическую кровь 1800 детей из разных регионов Грузии. И тут открылись удивительные явления! Оказалось, что на уровне нормальных показателей есть количественные и качественные отклонения в показателях крови для людей из разных регионов Грузии!
Вот он голос крови, видимый в микроскоп! Симфония крови! Ей он посвятил 160 научных трудов и 5 монографий. Человеку, принадлежащему к такому древнему роду, положено слышать голос крови!
Неудивительно, что именно он с момента создания в 1966 году и по сей день возглавляет гематологическое отделение детской больницы. За эти годы в клинике было сделано множество научных открытий, в том числе революционных. Так, например, было установлено, что вскармливание детей до года коровьим молоком вызывает желудочное кровотечение. Каждый грудной младенец теряет три грамма крови ежедневно. После года жизни этот процесс прекращается. Иммунно-биологические причины и механизмы этого явления пока до конца не ясны. Новые знания потребовали полного пересмотра методов вскармливания младенцев. Этому была посвящена новая книга профессора Квезерели-Копадзе.
Сегодня в Грузии много новых больниц. Только родильных домов 93. Некоторые родильные дома имеют уже собственное реанимационное отделение. Больницы укомплектованы аппаратурой последнего поколения. Нет проблем с медицинскими препаратами. Создана и работает система медицинского страхования. Стали ли современные дети здоровее? Какие главные риски ждут нас и наших детей в будущем?
Что сегодня беспокоит академика Автандила Квезерели-Копадзе:
– Дети не стали здоровее! Детская смертность сегодня наименьшая за все предыдущие годы. Но это все же 12 смертей на тысячу детей до пяти лет! В европейских странах эта цифра порядка шести, в Японии – один – два. Мы должны стремиться к этим показателям. Для этого необходимо в первую очередь заботиться о здоровье матери. Агрессивная социальная среда, неправильное питание, вредные привычки, психологический климат – все обязательно скажется на здоровье ребенка.
– Два года назад на конгрессе гинекологов как президент педиатрической ассоциации Грузии я ставил вопрос о введении в роддомах штатной должности перинатолога-педиатра, наблюдающего за внутриутробным развитием ребенка. Иногда минуты играют роль! Абсолютно здоровым ребенок не рождается. Какие-то отклонения всегда существуют. Задача перинатолога предупредить педиатров об ожидаемых проблемах, чтобы избежать последствий.
– Престижность профессии врача падает. Это очень плохо! Если раньше в медицинский институт шли самые подготовленные молодые люди, то сегодня это не так. Причина в том, что врачу, чтобы получить диплом, приходится учиться 12 лет. Мало кто может себе это позволить без финансовой помощи семьи. На выходе имеем плохо подготовленных специалистов.
Благодаря новым компьютерным методам исследования поток медицинской информации нарастает. Исследование нового информационного потока требует особой гибкости профессионального мышления. Этому надо учить!
– Необходим хороший менеджмент медицинских учреждений, который кроме текущих задач будет решать вопросы переподготовки специалистов и пиара профессии.
Тааковы главные рекомендации педиатрам ХХI века.
Доктор Автандил Квезерели-Копадзе – удивительный человек. В свои 92 года он лихо въезжает на новеньком серебристом мерседесе в ворота 200-летнего семейного дома. Дома, который сохранен его усилиями – со старинной росписью парадного подъезда, с воссозданными интерьерами и садом во дворе. И конечно же, с медицинским кабинетом на первом этаже, в который уже почти сто лет приводят больных детей. А какой он мастер на все руки! С какой легкостью может подняться по стремянке на крышу, чтобы проверить работу мастеров-кровельщиков. Как он входит в сад и осматривает каждое дерево, как своего пациента. Как любит всевозможные новшества! Как каждый год уезжает с друзьями на море в Шекветили и приезжает оттуда загоревшим, наплававшимся всласть с массой новых впечатлений. А какой он спортивный болельщик, как переживает за любимые команды! С каким азартом играет в нарды и…порой жульничает.
Мне повезло вырастить своих дочерей в одном доме с Автандилом Николаевичем – в соседней квартире. Я помню свой страх, панику, жалость, смятение, когда заболевал ребенок. Но открывалась дверь, входил абсолютно спокойный профессор, садился около ребенка – и я могла жить дальше!
Прошло много лет. Наблюдая за этим человеком, нельзя не восхищаться его беспредельной преданностью своей большой семье – жене, дочерям, внукам, девяти правнукам. Сегодня прекрасно состоявшиеся дети и внуки живут отдельно, но стоит ему заболеть и все как один, бросив свои дела, оказываются рядом.
Я благодарна Автандилу Николаевичу не только за здоровье своих детей, но и за обаяние ума, за поддержку во многих серьезных жизненных ситуациях. И за то, что каждый день он учит нас любить жизнь и не бояться старости.  Его пример убеждает, что старость может быть не только мудрой, но очень активной, насыщенной и интересной! Чему еще он научит нас завтра?



Ирина МАСТИЦКАЯ

 
Музыка соединяет сердца

https://scontent-fra3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/15578425_209574612834971_4822985723253968786_n.jpg?oh=dba45cc485e57fded8beb7c472ba444e&oe=58E614B4

В концертном зале Союза композиторов Грузии прошел интересный и содержательный музыкальный вечер-концерт, который провела Виргиния (Вика) Каламкарян – известная тбилисская  пианистка и педагог, вот уже 10 лет живущая и работающая в г. Бостоне (США).
Виргиния (Вика) Каламкарян – с отличием окончила Тбилисскую консерваторию по классу профессора Тенгиза Амирэджиби и была оставлена на струнной кафедре в качестве концертмейстера в классе профессора Георгия Барнабишвили.
Работала педагогом в Тбилисском первом музыкальном училище по классу специального фортепиано. А позже – в течение многих лет в Музыкально-педагогическом институте в качестве педагога по классу фортепиано. Ее ученики нынче работают не только в Тбилиси, но и за рубежом – Израиле, Германии, США. Концертмейстер высшей категории Виргиния Каламкарян работала солисткой Грузинской филармонии, регулярно выступала с сольными и ансамблевыми концертами в Тбилиси, Ереване, Баку, Каире, Дамаске, Кувейте, Варшаве и Праге. Многие годы играла с известными музыкантами Ираклием Мачабели, Михаилом Хоштария и Эльдаром Исакадзе.
Как лучший педагог года была награждена дипломами за участие в Закавказском конкурсе музыкантов-исполнителей.
В настоящее время в Бостоне (США) В.Каламкарян сотрудничает со скрипачами и виолончелистами на фестивалях, концертах, конкурсах, выступает с сольными концертами.
Программа концерта в родном городе была насыщенной и содержательной. Исполнялись замечательные образцы классической и романтической музыки. Пианистка продемонстрировала профессиональное мастерство, высокий класс фортепианных интерпретаций.
В первом отделении концерта была исполнена весьма сложная по своему художественному содержанию,   форме и технической фактуре «Большая соната» (фа-минор) Шумана, состоящая  из четырех частей. Наиболее богата по содержанию первая часть с ее сменами контрастных настроений. Безудержно стремителен и насыщен финал.
В.Каламкарян прекрасно  справилась с большими художественными и техническими трудностями сонаты Шумана, как и произведений Брамса (4 интермеццо ор. 117, 118 и Каприччио ор. 116).
Во втором отделении концерта превосходно были исполнены известнейшая соната N12 К. 333 фа-мажор великого Моцарта и три ноктюрна (ор. 15 N2, ор. 27 N1, ор. 62 N2), великого Шопена.
Восторгу переполненного зала не было конца. В ответ на долгие и признательные аплодисменты сверх программы был исполнен «Полонез» Шопена. Такие концерты запоминаются надолго и, конечно же, наше большое желание еще не раз увидеть и услышать прекрасного музыканта – пианистку Виргинию Каламкарян.


Гулбат ТОРАДЗЕ

 
В ТБИЛИСИ ЗАЖГЛАСЬ НОВАЯ ЗВЕЗДА

https://scontent-fra3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/15032144_187935311665568_7246517126899689335_n.jpg?oh=aa5e71365e2079fcd359ed6382b1398c&oe=58C21913

В Концертном зале столичной филармонии чествовали Народного артиста Грузии Гию Чиракадзе. Концерт и открытие именной звезды состоялись в день рождения артиста. «Некруглый юбилей», – пошутил маэстро и с гордостью объявил, что ему исполнилось 79.
Гия Чиракадзе – это улыбка. Добрая, теплая и обаятельная. И искрометное чувство юмора.
Поздравить друга и соратника по сцене пришли звезды грузинской эстрады первой величины – Нани Брегвадзе, Ирма Сохадзе, Нанули Абесадзе, Тамрико Чохонелидзе, Майя Джабуа, Эка Мамаладзе, оба поколения «Картули хмеби», а также молодые Ачико Нижарадзе, Натия Перанидзе, Марико Эбралидзе, Мака Замбахидзе, секстет Тбилисской государственной консерватории. На концерте прозвучали всеми любимые песни и были показаны уникальные архивные материалы, отражающие увлекательный и богатейший творческий путь Гии Чиракадзе.
За плечами батони Гии заслуг немало. С него и его коллег, по сути, начиналась современная грузинская эстрада. Он сам – выдающийся конферансье, телеведущий, певец, один из основателей легендарного ансамбля «Картули хмеби», а позже – ансамбля «Диэло».
Юбиляр горячо поблагодарил всех, кто пришел в Тбилисскую филармонию поздравить его и насладиться удивительным тбилисским вечером, и добавил, что любовь зрителей для него – самая большая награда. А наград и званий у батони Гии предостаточно. Он – почетный тбилисец, лауреат Государственной премии Грузии и кавалер ордена Чести.  
Проект осуществлен Палатой культуры Грузии при поддержке Министерства культуры и охраны памятников Грузии, а также Центра культурных мероприятий мэрии города Тбилиси.

Соб.инф

 
РОЖДЕННАЯ ПЕВИЦЕЙ

https://fbcdn-sphotos-a-a.akamaihd.net/hphotos-ak-xat1/v/t1.0-9/14450012_137911350001298_2633841742885675031_n.jpg?oh=e49aca1e66a87537d56e0080f5ff1294&oe=58764C7D&__gda__=1483672226_133c8b8b6030360a020268c101f43918

Народная артистка Армении и Грузии Эльвира Узунян невероятно обаятельна. Ее шарм аристократичен, темперамент экспрессивен, с мощным накалом чувств и страстей. Годы не убавили у нее ни энергии, ни творческого горения.
Эльвира Григорьевна родом из Тбилиси, родилась на улице Гоголя, росла в типичном тифлисском дворике, пронизанном добротой, светом, теплом, с его неписаным кодексом соседства, который делает людей близкими не в одном поколении. Училась в школе на проспекте Плеханова, расположенной рядом с Госкинпромом, мечтала, что однажды в класс войдут люди и сразу признают в ней актрису. Чудо, действительно, произошло, режиссер фильма «Мы из Окуми» в поисках героини для своего фильма, остановил взгляд на юной Эльвире. На этом «киношная» карьера девочки закончилась, но она продолжала играть ведущие роли в постановках школьного драмкружка – им тогда руководил В.Урусов, коллега Евгения Лебедева по сцене Тбилисского русского ТЮЗа. Желание стать артисткой крепло с каждым новым спектаклем, но в год окончания школы в Тбилисском театральном институте не было приема на русское отделение. И золотая медалистка, круто меняя планы, решила поступить в Институт железнодорожного транспорта на факультет «Мосты и тоннели». Но вмешался случай, надо сказать, что таких случаев, кардинально менявших жизнь, было в дальнейшем немало. Судьба сама отсекала все попытки девушки свернуть с предназначенного ей свыше пути. Школьный педагог, встретивший Эльвиру у здания института, уговорил ее отказаться от этого опрометчивого, на его взгляд, шага: «С твоими артистическими данными лучше учиться гуманитарным наукам, к примеру, истории. А затем, если не передумаешь, иди в артистки». Так, Эльвира стала студенткой исторического факультета Тбилисского государственного педагогического института им. Пушкина. Годом ранее, успешно пройдя прослушивание в музыкальном училище, на которое ее буквально затащила одноклассница, убежденная, что у Эльвиры настоящий певческий дар, была принята в класс известного в Тбилиси педагога по вокалу, профессора Нины Константиновны Бахуташвили-Шульгиной. О профессиональной карьере певицы Эльвира не думала, хотя пела всегда, знала наизусть романсы, арии из любимых опер. В семье это никого не умиляло, ведь здесь пели все: и бабушка, и мама, и дядя, а отец, не будучи музыкантом, еще и играл на трех инструментах – гитаре, мандолине, скрипке. Профессиональными музыкантами были лишь жившие в Ереване сестра матери, пианистка Шаке Захарян и ее супруг виолончелист Александр Чаушян. Девочка, приезжая к ним на каникулы, часами слушала музыку, которую играли их ученики, ходила с ними в оперный театр и на симфонические концерты. Звучание виолончели, напоминающее теплый грудной человеческий голос, ее просто завораживало. В родительском доме в Тбилиси фортепиано не было, но это не остановило Эльвиру, решившую самостоятельно заниматься по самоучителю игрой на фортепиано. Характера ей было не занимать, девочка всегда добивалась поставленной цели, к тому же занятия давались легко, трудности, казалось, преодолевались сами собой. Эльвире, мечтавшей о драматической сцене, хотелось иметь низкий голос – меццо-сопрано, но проверка диапазона показала чистейшее колоратурное сопрано. Преподаватели училища прочили Узунян успех в камерном жанре, молодая вокалистка пела в хоре, капелле, которой руководил молодой дирижер Джансуг Кахидзе, выступала в концертах с романсами. И хотя по-прежнему рвалась на драматическую сцену, желание продолжить учебу в консерватории с каждым днем становилось все сильнее. На вступительном экзамене она спела «Домик на скале» Векерлена – знаменитый хит Зары Долухановой. Яркое исполнение вызвало одобрительную реакцию приемной комиссии, в которую входил и ректор консерватории, композитор Иона Туския. Уже поступив в консерваторию, Эльвира приняла участие в конкурсе, объявленном Тбилисским театром им. Грибоедова. Успех сопутствовал ей и здесь – девушку зачисляли в стажерскую группу театра. Но профессор Бахуташвили ставит вопрос ребром «театр или музыка». «Я не могла предать Нину Константиновну, я не могла предать музыку, но мое сердце осталось на драматической сцене». И тут сама судьба вновь приходит на помощь. В год поступления девушки в консерваторию свою деятельность возобновляет оперная студия. В первом же спектакле «Травиата» Эльвире была доверена главная партия – Виолетты. «Я была счастлива, получив уникальную возможность реализовать две свои главные привязанности – любовь к музыке и театру». Со студентами работали, открывая им тайны вокального мастерства, выдающиеся грузинские певцы, дирижеры, актеры. Одним из них был  заслуженный деятель искусств Грузии Шалва Агсабадзе. «Никогда не забуду, – говорит Эльвира Григорьевна, – как он целый вечер разучивал со мной всего три фразы: «Альфред где?.. И что сказал?.. Как странно?..». Я была хорошая ученица и, как губка, впитывала все».
Премьера «Травиаты» прошла успешно, а во втором представлении принял участие сам художественный руководитель студии, народный артист СССР Петре Амиранашвили: «Давно не пел эту партию, с тобой спою». «Был момент, когда он забыл фразу, и я ему подсказала, – вспоминает певица. «Молодец, не растерялась», – одобрил ее маэстро. Газета «Вечерний Тбилиси», откликаясь на премьеру, писала: «В первую очередь хочется сказать об исполнительнице заглавной партии Эльвире Узунян. Приятный голос, сценическая внешность, простота и естественность поведения – все это говорит о том, что у молодой вокалистки большое будущее». Слова эти сбылись даже раньше, чем можно было предположить. В четвертый раз Узунян пела Виолетту уже на сцене оперного театра Еревана. Победив в проходящем в Армении конкурсе вокалистов, студентка третьего курса Тбилисской консерватории была зачислена в труппу ереванского театра оперы. Вскоре она стала звездой оперной сцены. И не только в Ереване.
Эльвира Григорьевна всегда держала себя в ежовых рукавицах, когда дело касалось работы, работала на сто процентов. По-другому не умела и не хотела. Она хотела на сцене в «Травиате» быть той самой Виолеттой Валери – хозяйкой полусвета Парижа, а не просто озвучивать вердиевскую партию. Ей необходимо было передать боль, страдания измученной жизнью женщины. И ей удавалось уйти от штампов, казалось бы, неизбежных в такой «запетой» партии, как Виолетта. Газета «Советская культура» писала: «Узунян живет в образе, вероятно, потому так естественно ее сценическое поведение. Ее свобода исполнения ошеломляет. Наблюдая Узунян на сцене, невольно вспоминаешь слова Чайковского о том, что «слушатель приходит в оперу не только слушать, но и смотреть».
После дебюта в «Травиате» на ереванской оперной сцене Узунян исполнила роль Марии в «Вестсайдской истории» Бернстайна, впервые поставленной в Советском Союзе. А вскоре неожиданно спела и Джильду. И опять в дело вмешался его величество случай. В Ереван на гастроли приехал Петре Амиранашвили, и именно он ввел ее в оперу «Риголетто», предложив исполнить партию Джильды. Узунян Джильду на сцене не пела, но партию знала, а поскольку смелости у нее всегда было хоть отбавляй, согласилась. «После спектакля Амиранашвили спросил – зачем убежала, мы что тебя в театр не взяли бы? – Я не убежала, просто так сложилась судьба». Потом она пела Джильду со многими выдающимися певцами, но больше всего ей запомнилась совместная работа со знаменитым американским тенором, солистом «Метрополитен опера» Жаном Пирсом. Через некоторое время после отъезда Пирса на родину Эльвира получила пакет из США с фотографией: «Очень яркой певице с красивым голосом и огромным обаянием».
Время дипломных экзаменов совпало с гастролями Ереванского театра оперы и балета им. Спендиарова в Тбилиси. Участвуя в заключительном концерте, Эльвира вместо запланированной для сдачи экзамена партии Виолетты, спела Марию из «Вестсайдской истории». Но это не помешало комиссии оценить экзамен на «отлично». Ректор консерватории Отар Тактакишвили, вручая Узунян «красный» диплом, сказал, что «для консерватории честь иметь в выпускниках такую певицу». Сразу после гастролей в Тбилиси Эльвира уехала с маленькой дочерью в Кисловодск. И опять в дело вмешался случай. Отпуск уже подходил к концу, когда заболела ведущая солистка Саратовского оперного театра, гастролировавшего в Кисловодске. Гастроли оказались под угрозой срыва и Эльвира, к которой обратились с просьбой выступить вместо заболевшей певицы, согласилась отложить отъезд и спеть Виолетту, Джильду и даже Розину из «Севильского цирюльника», которую никогда до этого не исполняла. Наверно, только молодость может позволить себе такую смелость. Через год Розина уже была в репертуаре певицы. Во время гастролей Ереванского театра оперы в Тбилиси газета «Заря Востока» писала: «Розина в интерпретации народной артистки Армении Эльвиры Узунян, как всегда обаятельна, изящна и пластична. Притягательность созданного образа настолько велика, что, кажется, композитор Розину, а не севильского брадобрея видел главным действующим лицом оперы».
У Эльвиры Узунян – счастливая актерская судьба. Она исполнила почти все партии лирико-колоратурного сопрано – Ануш в одноименной опере А.Тиграняна, Марфы в «Царской невесте» Н.Римского-Корсакова, Розины в «Севильском цирюльнике» Д.Россини, Виолетты и Джильды в операх «Травиата» и «Риголетто» Д.Верди, Лючию в «Лючии ди Ламмермур» Доницетти, Церлинн в «Дон Жуане» Моцарта, Олимпию в «Аршаке Втором» Чухаджяна… Когда несколько лет назад в ереванском музее Ованеса Туманяна отмечалось 100-летие со дня первой постановки «Ануш», Эльвира Григорьевна, признанная одной из лучших исполнительниц партии Ануш, рассказала, что ей понадобилось время, чтобы пропитаться армянской народной музыкой, духом которой наполнено это произведение. Рассказала об Аваке Петросяне – легендарном исполнителе партии Саро, о том, как знаменитый певец подбадривал ее во время их первого совместного выступления. Как тут не вспомнить Петре Амиранашвили, который во время «Травиаты» и «Риголетто» тоже подбадривал ее. Именно партия Ануш, сцену безумия которой Узунян исполняла на Минском фестивале, сведя слушателей, как писали газеты, с ума своим исполнением, и вывела молодую певицу на мировую арену. «После того, как я спела Ануш  на сцене Тбилисского академического оперного театра, меня все, начиная от гардеробщиц до директора, стали называть «чвени Ануши». Я так и не  смогла понять, кто меня в «Ануш» больше любил – Тбилиси или Ереван».
Мать и отец Эльвиры впервые встретились в опере на спектакле «Травиата». «Травиата» была первой и осталась самой любимой оперой певицы. На студенческой сцене в «Травиате» Эльвира познакомилась и со свои супругом – Вадимом Шубладзе. Студент 4 курса консерватории, ученик Одиссея Димитриади, он стоял за дирижерским пультом во втором представлении «Травиаты». Этих талантливых и красивых людей связывают 15 лет, наполненных многочисленными гастролями, записями, концертными выступлениями. «Отец и мать Вадима оба были людьми замечательными, образованными и талантливыми, но при этом абсолютно разными, и однажды я не выдержала и спросила у Вадика, где они встретились. Ответ врезался в память: «голубушка, ты не знаешь, что была революция, сказали, что все люди равны, и глех Шубладзе, спустившись с гор, пошел жениться на графине де Сервирок». Сестра Вадима Вика для меня и сегодня очень близкий и родной человек, хотя наши пути с Вадимом давно разошлись. Но это другая тема. Тем не менее, это моя грузинская жизнь».
Когда в Ереване решили поставить «Даиси» Захария Палиашвили, Узунян делегировали в Тбилиси уговорить народного артиста СССР Зураба Анджапаридзе осуществить постановку оперы грузинского классика на ереванской сцене. Зураб Анджапаридзе тогда уже покинул Большой театр и возглавлял оперный театр в Тбилиси. Знаменитый певец поддержал идею – поставленная в содружестве с грузинскими коллегами опера «Даиси» имела большой резонанс в обеих республиках. Спектакль превзошел все ожидания, а исполнительница партии Маро, народная артистка Армении Эльвира Узунян удостоилась почетного звания народной артистки Грузии. Указ о присвоении высокого звания был вручен Эльвире Узунян во время второй премьеры, которая проходила в Тбилиси. Его зачитали на сцене Тбилисского оперного театра, сразу по окончании спектакля. «Это была заслуга Зураба Анджапаридзе, который настоял на том, чтобы это произошло здесь и сейчас. Мы говорим о дружбе народов, – сказал он секретарю ЦК КП Грузии, – и теперь то самое время, когда мы должны показать, что это не пустые слова». За всю историю советского искусства почетных званий народных артисток Грузии и Армении были удостоены лишь двое: Софико Чиаурели и Эльвира Узунян.
На премьере «Даиси» в Ереване произошло еще одно незабываемое для народной артистки событие – по окончании спектакля к Эльвире Григорьевне подошел декан исторического факультета педагогического института им. Пушкина Арчил Чхеидзе, преподававший ей четверть века назад новейшую историю. Он приехал в Ереван с группой студентов, чтобы поприсутствовать на премьере «Даиси». «Я сказал им, что моя бывшая студентка теперь примадонна ереванской оперы поет в «Даиси», и вот мы тут, чтобы послушать тебя».
Эльвира Узунян, несмотря на занятость в оперных спектаклях, продолжала выступать с концертами камерной музыки. Романсы она любила всегда, дебютировала с сольным концертом еще будучи студенткой третьего курса музыкального училища. Но настоящий творческий рывок сделала, пройдя через камерный класс Марии Камоевой. Это была уникальная школа. Профессора М.Камоева и Д.Шведов, терпеливо и мудро приобщали молодых певцов к тайнам этой сложнейшей ветви исполнительского искусства, постоянно устраивали со своими студентами вечера романсов. «Мы хорошо знали камерную программу, а когда приезжала Зара Долуханова, мои педагоги садились рядом со мной, продолжая обучать меня. «Обрати внимание, как она долго кланяется после этого романса. Следующий романс очень сложный и она должна дать себе отдых, подготовиться к нему. Посмотри, здесь она вздохнула, шепотом сказала, потому что на выдохе».
Камерный жанр – это театр одного актера. Крайние точки исканий певицы – от Люлли и староитальянских мастеров до Менотти Таривердиева. Она пела произведения западноевропейских мастеров, романсы русских, грузинских, армянских композиторов. Репертуар постоянно пополнялся новыми произведениями, но неизменным в нем оставался романс Дмитрия Аракишвили «Ручей и цветок». Романс этот был посвящен композитором народной артистке СССР Айкануш Данелян. Она, как и Эльвира, родилась в Тбилиси, до отъезда в Москву была примадонной Тбилисского оперного театра. У Узунян несколько альбомов, в которые вошли записанные ею еще в советские годы грузинские, армянские и русские романсы.                                                                     
Для Эльвиры Григорьевны всегда было важно наладить энергетический контакт между собой и публикой. И неважно было, где она выступала на сцене Колонного зала Дома Союзов в Москве или в клубе небольшого селения. Когда после концерта в затерянной в горах деревушке Нор Кянк, сельчане, ожидавшие ее у выхода, с сожалением спросили, почему она не исполнила «Какавик» Комитаса, певица вернулась на сцену и пела еще и еще. Много ездила Эльвира и по большой тогда стране, выступала на сценах оперных театров всех столичных республик, пела в Каире, Монреале, Пловдиве, Нью-Йорке и даже на БАМе. Воплотилась в жизнь и детская мечта сниматься в кино. «Гарни», «Белые берега», «Берег юности», «Частное определение» – еще одно поле самовыражения Эльвиры Григорьевны. Когда ей предложили организовать группу для поездки к воинам советской армии в Афганистан, она и предполагать не могла, что их ждут перелеты на обстреливаемых самолетах, переезды в бронетранспортерах, выступления в воинских гарнизонах под аккомпанемент несмолкающей пальбы. Это было страшно, но она не жаловалась. Когда Ереванский оперный театр стал жить жизнью митингов на Театральной площади, Эльвира Узунян еще чаще стала участвовать в благотворительных концертах, а затем неожиданно для всех покинула сцену Ереванского оперного театра, которому были отданы лучшие годы ее профессиональной жизни. Покинула, не потому что ей хотелось уйти в расцвете сил, оставив по себе добрую память. Просто театр не работал, и она ушла. В 1991 году певица со своим супругом режиссером Робертом Макаряном уехала в США – ее пригласили на работу в Longy school of music, где действовал оперный класс, и была своя оперная сцена. Параллельно она выступала с концертной программой, собирая полные залы.
25 октября 2014 года в Ереване на сцене Национального академического театра оперы и балета им. Спендиарова состоялся творческий вечер Эльвиры Узунян. Вечер этот был юбилейный, но поверить, что известной певице 80, было непросто. Так легко и изящно она передвигалась по сцене, хотя уже несколько лет вынуждена была ходить, опираясь на трость. Наверное, подмостки родного театра, на которые она выходила сотни раз, волшебным образом выручили ее, забрав боль, оставив только радость новой встречи с любимой публикой после долгой разлуки. Сценарий вечера (автором его выступила сама певица и ее кузен Левон Узунян, режиссер Тбилисского государственного армянского драматического театра им. П.Адамяна) был продуман великолепно – ни помпезной суеты, ни поздравительных речей, неизбежных в день юбилея. Чувство меры и здесь помогло певице уйти от штампов, она рассказывала о своей жизни на сцене просто, искренне и как всегда артистично. Листая страницы прекрасных опер, певица возвращала зрителей к истории театра, периоду своей профессиональной жизни в нем, вспоминала свои первые шаги и коллег, с которыми ей довелось выступать, перекидывая мостик ко дню сегодняшнему, к новым певцам, воспитанникам тех самых мастеров, с которыми выступала сама. Рассказывала о любимом Тбилиси. А на экране сменяли друг друга видеокадры и фотографии, сцены спектаклей, заглавные партии в которых исполняла Эльвира Узунян, звучал ее чарующий голос. В юбилейном вечере Узунян приняли участие тбилисские музыканты друзья Эльвиры.
Влюбленность в жизнь, искусство, творческий подход ко всему, за что бы она ни бралась – такова Эльвира Узунян и сегодня. Она и не думает скрывать возраст, о котором многие женщины предпочитают умалчивать. Возможно потому, что по-прежнему красива. А еще ей нравится, когда говорят, что этого не может быть. Артистичная, умная, тонкая, истинная женщина, способная и сегодня кружить головы, она умеет радоваться жизни, и жизнь платит ей за это взаимностью.
В этот приезд в Армению (последние 25 лет Эльвира Григорьевна живет в холодное время в Бостоне, а остальной период в Ереване), она занята сразу несколькими проектами. Один связан с блистательной певицей, со листкой Мариинского императорского театра Надеждой Папаян, чей голос кристальной чистоты и исключительной красоты в начале прошлого века вызывал шквал оваций в Милане, Париже, Лондоне, Петербурге, Москве, Тбилиси… Жизнь этой великой, как называли ее современники певицы, трагически оборвалась, когда ей не было еще и 40 лет. Узунян давно вынашивает идею фильма, посвященного певице, которая по праву заняла почетное место среди крупнейших представителей оперной сцены своего времени. Она считает, что фильм о Надежде Папаян, выступать с которой считали за честь лучшие певцы Европы и России, должен увидеть весь мир. И ищет кинематографистов, которые воплотили бы эту ее мечту в жизнь.
«Я очень любила музыку, хотела быть в музыке и не думала о карьере. Не себя в музыке, а музыку в себе любила. Это я сейчас только поняла». Возможно, помимо данного Богом таланта, именно это и помогло Эльвире Узунян стать  большой певицей, достигнуть вершин в творчестве, которое и есть «самый честнейший портрет артиста».


Нора КАНАНОВА

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 2 из 12
Понедельник, 22. Января 2018