click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?  Фаина Раневская
Признание

ЗОДЧИЙ ОТВЕЧАЕТ ЗА ВСЕ

https://lh3.googleusercontent.com/-Xr3iu0qLkos/VUtCFDLdqUI/AAAAAAAAFvs/_xSqaRFSV10/s125-no/n.jpg

Представьте себе, что мы идем по Тбилиси, в котором стоит незавершенное здание оперного театра, нет Драматического театра им. Шота Руставели, пусто на месте Консерватории, чуть дальше не стоит здание Верховного суда, в Муштаиде не видно Музея шелка,  Дома казначейства на улице Ладо Гудиашвили, да знаковых для города жилых домов на улицах Чонкадзе и Узнадзе... Все это в странном сне можно увидеть, если бы судьба не определила главным архитектором Тбилиси Александра Шимкевича. Последние годы – юбилейные годы А.Шимкевича. Звучит необычно, но точный год его рождения – 1858-ой – был установлен недавно, однако даты, связанные с деятельностью выдающегося архитектора, можно отмечать часто, ибо почти каждый год – юбилейный для какого-нибудь его творения.
Сказочным творческим вихрем пронесся за несколько отведенных ему на возведение своих шедевров лет архитектор, преобразивший облик столицы Грузии. От его личной биографии осталось немного, словно весь он воплотился в музыке камня. Можно предположить, что Александр Шимкевич при своем необычайном даровании, огромной организованности и трудоспособности был весьма скромным человеком – во всех материалах о нем говорится скупо и приведена лишь одна фотография. На нас смотрит человек с открытым и вдохновенным взглядом. Нет уже подобных лиц...
Александр Шимкевич родился в Петербурге. По некоторым сведениям год его рождения 1860, но сейчас установлено, что родился он 12 ноября 1858 года, хотя вдова внука архитектора Ирина Черняева по имеющимся у нее сведениями склоняется к 1859-му. Вообще данные, которые в последние годы составлены для интернет-материалов, нуждаются в больших уточнениях.  Его отец – Поликарп Шимкевич, польский дворянин из Ковенской губернии, был адвокатом, мать Аделаида Гурскалин происходила из шведско-немецкой семьи. Ее отец, Петр Гурскалин, был одним из известных издателей нот в Петербурге. Трое сыновей – Петр, Павел и Александр окончили знаменитую гимназию Карла Мая, после которой Александр учился в Петербургской Академии художеств, стал архитектором и по рекомендации отца своего друга Федора Беренштама был в 1885 году назначен архитектором в Тбилиси. Федор Густавович Беренштам, архитектор, график, библиотековед, библиограф, художественный критик, историк искусства, общественный деятель, действительный член Академии художеств, редактор-издатель журнала «Открытое письмо», член Петербургского общества архитекторов, академик, участник многих экспедиций по изучению архитектуры Кавказа, был известным в Тифлисе человеком, и его мнение оказалось достаточным, счастливый случай «состоялся».
Можно с уверенностью сказать, что без творчества Александра Шимкевича Тбилиси выглядел бы иначе. И не только Тбилиси. Итак, назовем возведенные по его проектам самые известные здания (их на самом деле гораздо больше): Артистическое общество – ныне драматический театр им. Ш.Руставели (в соавторстве с Корнелием Татищевым), консерватория, городской, ныне Верховный суд, Кавказская Шелковая станция (в Муштаиде), дом Андриолетти, Дом казначейства на улице Ладо Гудиашвили, Пушкинский пассаж на Пушкинской улице (надстроен М.Непринцевым в 1935 г.), жилые дома на улицах Чонкадзе (бывшей Гудовича, в котором и жил архитектор) и Узнадзе, не дошедшая до наших дней нижняя станция фуникулера (совместно с архитектором Блушем), гимназия в Батуми… После кончины Альберта Зальцмана А.Шимкевич завершал и строительство Театра оперы и балета. Ни один коренной тбилисец и батумец не мыслит облика родного города без этих фундаментальных, ритмичных, торжественных и одновременно легких зданий.
Городской архитектор – тогда  эта должность звучала скромно – фактически главный архитектор столицы, в этой роли в 1885-1891 годах молодой, тридцатилетний А.Шимкевич начал грандиозное по тем временам строительство. Выросший в северной столице России, воспитанный европейской школой, зодчий оказался в совершенно новой для него среде. Древний город с неповторимым рельефом, город, в котором каждый район создавался в разные столетия и был собственным миром в едином, все расширяющемся городском пространстве, наверное, поразил Шимкевича. Надо было обладать несомненной отвагой, масштабным мышлением и огромным творческим зарядом, чтобы созидать новый центр Тбилиси, сохраняя индивидуальность города и творя его современный облик. Шимкевич ощутил и присущее Тбилиси смешение грузинских традиций, восточных влияний и все более явного европейского градостроительного решения. Архитектура в ту пору отличалась стремительными поисками новых стилей, масштабностью замыслов, опиравшихся на новые возможности строительных технологий. Считается, что он был мастером смешаного стиля, его здания отличаются фантазией и одновременно даром вписать архитектурное творение в окружающую среду. Шимкевич творил в пору зарождения модерна в искусстве, в архитектуре модерн отличается эклектикой, но несет в себе обаяние и изысканность. Это была молодая и смелая архитектура.  Чистота стиля вообще ушла в прошлое, а здания эти, знакомые нам в каждой детали, стали основными пунктами градостроительной концепции города.
В декабре 2014-го самое масштабное празднество, связанное с памятью зодчего, состоялось в Верховном суде Грузии. Зданию исполнилось 120 лет. Хозяевами и организаторами приема стали Председатель Верховного суда и Чрезвычайный и Полномочный посол Республики Польша в Грузии господин Анджей Чешковский. В торжественном заседании принял участие Президент Грузии Георгий Маргвелашвили. Председатель суда рассказал о здании, возведенном по проекту Александра Шимкевича, о его исторических перипетиях за двенадцать десятилетий – о первых дореволюционных  заседаниях, о попытке создания демократического судопроизводства в годы правления меньшевистского правительства, о советском периоде и его последних годах, о 1990-х, когда в Верховный суд «подселились» различные организации, в том числе переводческие и нотариальные бюро.
Недавно был завершен ремонт здания, длившийся несколько лет, и сегодня ему вернули былое великолепие. Рассказ Председателя Верховного суда о юбилейной дате стал и определенного рода отчетом о судебных реформах, о создании независимой судебной системы и ее роли в жизни общества сегодня. На заседании выступил Президент Грузии Георгий Маргвелашвили, который  отметил плодотворность грузино-польских многовековых контактов и выдающийся вклад поляков в различные сферы жизни Грузии.
Посол Польши господин Анджей Чешковский подчеркнул, что участие польской стороны в торжествах – это не только дань польскому архитектору, но и стремление выразить уважение и поддержку независимой судебной системе Грузии. Он рассказал о вкладе поляков в развитие культуры, искусства и архитектуры Грузии.
В заседании приняла участие внучка архитектора Ирина Черняева, которая поблагодарила организаторов и рассказала о фонде Шимкевича. Среди многочисленных гостей были члены правительства Грузии, дипломаты, представители международных организаций и диаспор.
Александр Шимкевич был разносторонней личностью, вообще для эпохи рубежа веков характерен творческий подъем и неуемное стремление к прогрессу, к общественному посвящению. Архитектор избирался  депутатом городской думы, членом Кавказского Общества поощрения изящных искусств. В 1905-1906 гг. преподавал архитектуру и рисование в Тифлисском художественном училище, на базе которого была создана Академия художеств. Тогда была учреждена стипендия имени А.Шимкевича для способных молодых художников и архитекторов. Он спешил воплотиться в разных ипостасях, как будто предчувствуя, что ему отмерена недолгая земная жизнь. Пора модернизма наполнена густой мистикой, которая, конечно же, из всех видов искусств менее всего относится к архитектуре. Зодчество требует не только фантазии, но расчетов и кропотливого труда. И если в поэзии, живописи и даже в прикладном искусстве можно подчиняться лишь собственной фантазии, капризу, творить в «пограничных», как требовали символисты, состояниях опьянения, сна и видений, то архитектор обязан, подчиняясь своему вдохновению, сохранять трезвость. И его ответственность, несомненно, выше. Можно не читать стихов модернистов, если они не соответствуют внутреннему состоянию души, но здания должны радовать взор, их интерьеры – быть эстетичными и удобными одновременно. Архитектурное творение создается для тысяч и тысяч, зодчий отвечает за все – от прочности здания до последней детали в украшениях.
Не дожив до пятидесятилетия, архитектор скончался во время поездки на родину предков осенью 1907 года в Варшаве. У него было четверо сыновей, Николай учился и работал в Париже, а внук Саша Шимкевич окончил Академию художеств в Париже и стал графиком и дизайнером с европейским именем. Семья Шимкевичей богата талантами. Известным ученым-этнографом был и брат архитектора – Петр Поликарпович. Он исследовал Сибирь – Хабаровский край, Якутию.
Александра Шимкевича похоронили в ограде лютеранской церкви в Тбилиси – вероисповедание он унаследовал от матери. В советские годы церковь была разорена, а захоронения варварски уничтожены. Позже на этом месте возвели обновленный Евангелическо-лютеранский храм.
В наши дни правнучка архитектора Елена Черняева, ее мать Ирина Черняева и сын Елены Александр Карабегов стали инициаторами создания «Фонда Александра Шимкевича», зарегистрированного в 2008 году. Председателем является И.Черняева, а сопредседателем – А.Карабегов. Задачи фонда были многоплановы – восстановление стипендии имени Шимкевича, охрана культурного наследия, пропаганда творчества. На осень 2008 года были намечены юбилейные торжества. На идею откликнулись и Театр имени Шота Руставели, Тбилисская государственная консерватория, Верховный суд, Музей шелка – все организации, расположенные в зданиях, возведенных зодчим. В подготовке  цикла вечеров участвовали Союз «Полония», Ассоциация немцев Грузии «Айнунг», Ассоциация украинцев Грузии «Рушник». Августовская трагедия смешала все планы. Снова стало не до Шимкевича.
Хотя все как будто выступали за развитие фонда, он столкунулся с большими сложностями, в первую очередь, естественно, финансовыми. Как всегда лишь усилиями конкретных людей удалось что-то сделать. Несмотря на почтенный возраст мотором фонда стала Ирина Черняева, а также архитектор и соучредитель Нино Кордзахия, Донара Канделаки, председатель ассоциации «Рушник» Владимир Дьяченко, работавший над архивными материалами, Нина Березиани и близкие семьи потомков архитектора, которые и спонсировали рождение фонда и пожелали остаться неназванными. Выяснилось, что в биографии столь выдающегося человека, который казалось бы находился у всех на виду, множество «белых пятен».
16 декабря 2011 года удалось установить скромную мемориальную плиту на месте предполагаемого захоронения, точное расположение могилы неизвестно – в ограде лютеранской церкви в Тбилиси. На открытии присутствовали и выступили тогдашний посол Польши в Грузии Уршула Дорошевска, епископ Евангелическо-лютеранской церкви Ханс-Йоахим Кидерлен, зам. председателя Сакребуло столицы, представители Союза архитекторов, архитектор Тамаз Герсамия, представлявший Центр по изучению грузинского искусства и охране памятников им. Г.Чубинашвили, директор Музея шелка Саломе Цикаришвили, автор этих строк – председатель союза поляков Грузии «Полония», председатели немецкой, украинской и чешской диаспор, журалисты.
Жизнь архитектора была полна драматических событий, но посмертная судьба оказалась не менее трагической. Уничтоженная могила, дети и внуки, разбросанные революционным вихрем по разным континентам. И вот буквально через несколько недель после торжества в Верховном суде, когда, казалось, все, связанное с архитектором, осветилось радужными красками, скончалась его правнучка – тонкая поэтесса Елена Черняева. Хоронили ее в новогодние дни. Она с семьей жила в доме, часть которого принадлежала архитектору (там жила его сестра) и где за зданием Театра оперы и балета (ныне улица Табукашвили) находилась его мастерская. Проваленные лестницы и полы, обрушенные потолки. На месте мастерской – руины и скелеты стен, гнилые останки деревянных балок. Архитектор, подаривший городу его лучшие здания, был бы, наверное, безмерно удивлен, что его дом в центре города умирает и лишен какого-либо внимания.
В 2011 году представитель Сакребуло предложил установить бюст Александра Шимкевича и назвать улицу его именем. Это было бы естественным. Неестественно и парадоксально, что доныне именем архитектора, воздвигшего знаковые здания в столице не названо ничего, хотя в целом о грузино-польской дружбе говорится беспрерывно. На заседании в Верховном суде вновь прозвучало предложение, а скорее обещание присвоить одной из улиц в Сололаки или на Мтацминда имя Шимкевича. Город должен достойно поклониться человеку, отдавшему всю свою творческую жизнь и весь свой талант его преобразованию.

Мария ФИЛИНА

 
ПРОСТИТЕ НАМ ИЗБЫТОК ЧУВСТВ!...

https://lh3.googleusercontent.com/-yZUpkMu7Xpk/VUCvu71R8dI/AAAAAAAAFsM/8X03vKzjRcc/s125-no/d.jpg

«Говорят, буффонада по-итальянски означает дурачество… Заранее извиняемся, что предлагаем вам спектакль такого легкого поведения, без особых мыслей. Простите нам беспечность в рассказе, избыток чувств, безответственность и грубый юмор – спектакль наш происходит в том саду, где вежливость встречается с невежливостью… Старая мечта автора, чтоб представление в самом деле давали в дальнем углу заросшего сада у ветхой беседки… или в домашнем театре, где-нибудь на балконе с соседями… Но еще лучше играть нашу историю на задворках базара, в полночь! Вокруг арбузы, кочаны капусты, а на кузове дрожащей, как этажерка, полуторатонки – при мерцающем свете керосиновой коптилки плачет вымазанная в саже маркиза…»
«Веленью Божьему, о муза, будь послушна…» Не даром Резо Габриадзе любит Пушкина. Его, габриадзевская муза (теплая, грузинская, византийская, вписанная в мировой контекст, безответственная) – послушна Богу. И все это чудо – театр Резо Габриадзе –вместе с Башней и с кафе, с куклами и декорациями, в каждой мельчайшей и прекрасной детали – создан именно из «чего Бог послал». Чуть-чуть электрических лампочек, остальное – сам Резо, его ручная работа. Поэтому, видимо, у его театра и получается главное божье чудо – творить живое. Трепет любви, печаль воспоминания, ужас войны, роскошь бедности, нищета богатства, благородство, смирение и страсть, живые слезы и смех… Здесь каждый, самый искушенный и самый наивный зритель понимает: ВОТ НАСТОЯЩИЙ ТЕАТР! Чудо возникает на каждом представлении.

Мы познакомились с Резо Габриадзе ровно тридцать лет назад с легкой руки Андрея Битова. Я тогда уже год жила в Тбилиси, осенью 85-го меня занесло в Москву, где мы встретились с Андреем Георгиевичем, и он заговорил о друге Резо, о его Тбилисском театре марионеток. Я Резо не знала и в театре не бывала. Андрей возмутился и решил дело поправить, перед моим отлетом передал для друга редчайшую в те времена книжку Владимира Набокова… И вот с тех пор у меня – тридцать лет счастья. В течение всего этого времени, очень не простого (и война была, и разлуки, и мир по швам трещал), лучшее для меня на земле занятие – сидеть в зале  Тбилисского театра марионеток. Или смотреть, как Резо рисует; или стоять с ним на чугунном балкончике его театральной мастерской, в которой родились все персонажи – от птички по имени Боря Гадай до маневрового паровоза по имени Рамона… Или слушать рассказы о Византии, о Кутаиси, о Ренессансе, о полете на вертолете вокруг статуи Свободы в Нью-Йорке… А сейчас еще и по Скайпу можно поговорить, вдруг, поздно вечером… Ох, какие это беседы…
Но гастроли Тбилисского театра в Москве или в родной моей Перми, или в Воронеже, или в Санкт-Петербурге – вообще гастроли театра Габриадзе в России – дело для меня еще и ответственное. Я хочу, чтоб все МОИ (вся моя любимая родина от слова родня) – не пропустили! Примерно за месяц начинается переписка и перезвон. Всемирно известный театр в рекламе не нуждается, а вот билетов может и не хватить, и «сарафанное радио» – древнейший и надежнейший способ «не пропустить». Да еще и встретиться с друзьями перед или после спектакля…
И на этот раз, хмурой и бесснежной зимой – снова в России праздник и чудо – приехали все четыре спектакля театра: «Бриллиант маршала де Фантье», «Рамона»,  «Осень моей весны», «Сталинград». Кому-то из зрителей повезло, они увидели их не в первый раз. Но, как все живое, – как сад! – они меняются от сезона к сезону, от гастролей к гастролям: новые задники, новые мизансцены и реплики героев… Нынешние русские гастроли открылись в Москве премьерой, роскошным «дурачеством» – спектаклем «Бриллиант маршала де Фантье». С него и начался Тбилисский театр марионеток. Очень, очень давно спектакль сошел со сцены, и вот  поставлен заново и с новым качеством: ярче, отважнее, БУФФОНАДНЕЕ… И вот что я думаю как «старый зритель»: как важна сейчас, как своевременна эта старая, наивная и мудрая итальянская игрушка, в которой грузинский князь едет за бриллиантом во Францию, а в результате в Париже вырастает Эйфелева башня!.. Сейчас мне кажется, что тридцать лет назад, когда впервые был поставлен «Бриллиант маршала де Фантье» такою вот безусловной новостью он быть не мог. Вроде бы и недавно, но человечество жило совсем в другом мире. Мир тот был гораздо, гораздо менее технологичен и информативен, не так громок, не так назойлив, как нынешний. Еще водились ночные базары и грузовички-«полуторки», а также домашние театры и ветхие беседки в заросших садах – все, о чем говорит старик Ведущий в прологе пьесы. Не было в помине мобильников, все ходили друг к другу в гости, двери не запирались, на праздники люди посылали друг другу бумажные открытки с видами городов, в которых мечтали, но не надеялись побывать, хранили в шкатулках письма любимых и фотографии в альбомах… Почти никто не был в Париже, не видел Эйфелеву башню живьем… Дурачество было возможно. А сейчас практически – нет. Невозможно… Но Резо Габриадзе – опять смог! И невозможная, безответственная буффонада  обрела драгоценный привкус старого коньяка.
Театр, настоящий театр смешивает времена и культуры, отсеивает случайное, кристаллизует смыслы.  Одной из граней  габриадзевского «Бриллианта…» за тридцать лет «выдержки» стало наше ушедшее время. Его прекрасное и печальное лицо смотрит на всех нас сквозь наивное веселье буффонады, детского праздника для взрослых.


Анна БЕРДИЧЕВСКАЯ

 
ВОЗВРАЩЕНИЕ «HELLADOS»

https://lh5.googleusercontent.com/-lySmNbJsH1w/VQf4nNS6ZlI/AAAAAAAAFkY/OeAOVqKN0CY/w125-h121-no/d.jpg

У   же несколько месяцев в Театре киноактера им. М.Туманишвили с аншлагом идет спектакль «Hellados» по мотивам рассказов Нодара Думбадзе. Вроде, нет ничего необычного в том, что он в репертуаре одного из самых известных и любимых тбилисских театров. Есть только одно «но»: на большой сцене, там, где играли и играют большие мастера, на этот раз выступают юные воспитанники молодежной студии искусства, которая именуется «Фонд реабилитации больных диабетом подростков и детей-инвалидов «Арт-холл». И то, что билетами на спектакль следует запасаться заранее, говорит о невероятном успехе молодых артистов. Это – еще одна значительная победа их руководителя, инсценировщика и режиссера-постановщика спектакля, актера Туманишвилевского театра Гоги Пипинашвили, художника Шота Глурджадзе, композиторов Романа Рухиладзе и Важи Азарашвили а также старших партнеров ребят – Темура Гвалия и Наны Шония. То есть, всех, чья безграничная любовь к театру и к детям, чья самоотверженная многомесячная работа дарит публике незабываемые вечера. Под Новый год ребята еще раз порадовали зрителей, а присутствовавший на спектакле министр культуры и охраны памятников Грузии Михаил Гиоргадзе пообещал, что его ведомство возьмет под патронаж студию «Арт-холл», и будет всячески способствовать ее дальнейшему творческому развитию.
А все началось с того, что лет двадцать назад талантливый, фанатично любящий театр человек решил приобщить к искусству детей. Вроде, ничего особенного, но на дворе стояли трудные 1990-е, а молодой, но уже довольно известный артист Гога Пипинашвили задался целью скрасить существование детей, имеющих проблемы со здоровьем – в основном, страдающих диабетом и с ограниченными возможностями. Вселить в них веру в свои силы, проявить их скрытые возможности – этому служило начинание Гоги. Так возникла идея создать молодежный театр, где все, независимо от возраста, состояния здоровья, внешности и таланта, могли бы получить всестороннее культурное образование, обогатиться духовно. Этой целью Гога поделился со своим учителем и наставником, замечательным режиссером и человеком Михаилом Туманишвили, но, к сожалению, осуществить ее пришлось ему одному – к тому времени великий мастер театра скончался. Вскоре в Тбилиси появилась театральная студия «Арт-холл», молниеносно завоевавшая популярность. Сегодня она – самая успешная и известная «кузница молодых талантов».
Много перипетий пришлось пережить за эти годы арт-холловцам и их наставникам.  Для существования и дальнейшего развития студии требовалось (и требуется) собственное постоянное помещение, пригодное для репетиций, занятий и учебных спектаклей. Сколько раз приходилось кочевать с места на место, перенося с собой аппаратуру, сценические атрибуты, декорации, освобождая арендованное (за немалую сумму) помещение. Сегодня студийцы опять находятся в арендованном здании, но по-прежнему работают с максимальной отдачей и добиваются успехов, доказательство чему – спектакль «Hellados». В студии около 60 учеников, а было время, их насчитывалось более 120 – чем меньше арендованная площадь, тем больше ограничивается прием нового потока, хотя число желающих попасть в студию Гоги Пипинашвили увеличивается с каждым годом. Тем более приятно услышать заверения министра культуры. Проект, о котором он говорил, предусматривает встречи с актерами, писателями, режиссерами, деятелями культуры; экскурсии и познавательные мероприятия; проведение спектаклей в регионах республики и за пределами страны.
«Hellados» вернулся на сцену спустя 7 лет после первой постановки. Тогда спектакль, сыгранный предыдущим поколением студийцев, имел триумфальный успех – о таком мечтает любой «взрослый» театр и опытные артисты. На этот раз экзамен на мастерство сдавали новые студийцы. По словам Гоги Пипинашвили, у них поддерживается принцип: в любой постановке участвуют все новички, вместе со старшей группой, похвала и замечания делятся поровну на всех. И еще – в студии действует непреложный закон:  нет различий между красивыми и непривлекательными, сценичными и несценичными, здоровыми и не очень. Все равны, и главное условие – относиться с ответственностью к занятиям, уважать и поддерживать друг друга, жить единой дружной семьей, быть честным, справедливым, трудолюбивым.
…«Тетя Нина, Янгули вернулся!» - по лицу юноши текут слезы боли и горечи – морские волны вернули на родную землю друга, насильно увезенного в чужую страну. Плачет маленький Уча, не веря в смерть деда Гудули, плачет Янгули, навсегда расставаясь с родным Сухуми, друзьями, любимым и верным осликом Аполлоном… Дети не играют на сцене – они живут жизнью своих героев. Постановка спектакля осуществлена при содействии социального фонда «Древо жизни», которому руководитель студии очень благодарен, как друзьям, коллегам, родному театру, зрителям – всем, кто помогал ему все это время: «Я не претендую на звание режиссера, у меня есть своя профессия. Но я отдал студии все, что мог – здоровье, силу, знания, опыт… И если  смог задеть их чувства, заставил понять, какой живительной силой является для меня этот театр, эти ребята, то кроме благодарности мне нечего выразить».
«Очень волнуюсь – мои ребята ступили на помост театра, где много лет назад начинал я, - признался он перед началом представления. - Семь лет назад, когда я впервые поставил «Hellados», и  время, и поколение, и отношения между людьми были иными. Думаю, это – самый лучший спектакль нашей студии, тогда мы объездили с ним пол-Грузии и везде имели успех. Все эти годы очень хотелось восстановить постановку и вот, наконец, рискнул. Станет ли спектакль таким же близким и дорогим сердцу для них, каким был и остается для меня и моих друзей? Волнуюсь оттого, что не знаю, поймут ли сегодняшние зрители те благородные чувства, которыми проникнуто все творчество Нодара Думбадзе – дружба и верность, честность и преданность, любовь к Родине и толерантность, уважение к старшим и поддержка друга... Понять, как важно быть духовно богатым. Я всячески стараюсь разбудить эти святые чувства, к сожалению, постепенно исчезающие у молодежи».
Он лучше всех знает, сколько трудностей придется преодолеть этим юношам и девушкам, чтобы достичь совершенства, чем им придется пожертвовать ради сцены, с какими подводными течениями столкнуться, оказавшись в театральном мире. Поэтому он не ставит перед собой цели непременно сотворить профессиональных артистов – пусть сами решают. В студии изучают актерское мастерство, ритмику, хореографию, историю театра, искусства, пение, умение владеть речью, но для Гоги и других преподавателей более важно вырастить достойных людей с высокими моральными принципами: «Не беда, если не станут артистами, - зато научатся любить театр, искусство, возможно, проявлять себя на другом поприще. А вот настоящими людьми непременно будут».
Так или иначе, а большинство выпускников студии, уже «отравленных» театральным вирусом, выбирает профессию артиста и поступает в Академию театра и кино. Как бы ни сложилась их дальнейшая актерская судьба, благородные принципы, привитые в студии, будут сопровождать их на всем жизненном пути. Мне довелось присутствовать на занятиях в студии, наблюдать за взаимоотношениями ребят и педагогов, и с уверенностью могу заявить: такую атмосферу любви, доброты, отзывчивости, взаимопонимания и дружбы редко можно встретить. И, естественно, теплая, семейная обстановка положительно влияет на развитие воспитанников. Чувствуя заботу и внимание старших, они становятся сердечнее, добрее, благороднее.
Стоит взглянуть на счастливые лица ребят, их сияющие глаза, улыбки, и станет понятно, почему они бегут, сломя голову, в студию, не обращая внимания на погоду, болезни, позднее время, усталость и занимаются с таким усердием. Почему, несмотря на бесконечные финансовые, физические, житейские, моральные проблемы, наставники арт-холловцев – Гога Пипинашвили его друзья-единомышленники Лика Хунцария, Дареджан Джоджуа, Шота Глурджидзе, Темури Гвалия, Георгий Кикнадзе, Майя Канделаки, Дато Тавадзе и еще многие продолжают ценою больших усилий сохранять эту дружную семью.
С каким воодушевлением и мастерством, ни в чем не уступая старшим, играли и исполнители главных ролей Ника Гогичаишвили, Ираклий Кереселидзе, Сандро Кинцурашвили, Георгий Ломтадзе и все 36 участников спектакля – Тако, Саба, Като, Нини, Нуца, Ани, Саломе, Лука, Ника, Элене, Вато, Ираклий… Их много, и все – очень талантливые. Замечательное музыкальное и художественное оформление, оригинальная сценография – действие одновременно происходит на сцене и на экране – органично слившись воедино, привели спектакль к блестящему успеху. В вечер премьеры мнения высказали: Эльдар Шенгелая: «Никак не ожидал увидеть спектакль такого высокого профессионального уровня. Я поражен игрой этих ребят. Нет слов, чтобы выразить восхищение необыкновенной работой режиссера. Советую всем посмотреть этот спектакль». Виктор Пахморный, психиатр: «Давно не испытывал такой бури эмоций. Я потрясен. В этих детях есть талант, темперамент, тепло. Думаю, у вашего театра великое будущее». Роман Рцхиладзе, музыкант: «Никогда так не нервничал. Рад, что все прошло великолепно. Браво!»
…Прожектор постоянно высвечивает на сцене небольшое дерево и, словно символ продолжения жизни, листья тянутся к свету, солнцу… Однажды М.Туманишвили сказал своим ученикам: «Настоящие артисты всю жизнь летают». Маленьким птенцам «Арт-холла» еще предстоит взлететь, и надо сделать все возможное, чтобы они не теряли веру в будущее, чтобы долго продолжала жить и радовать зрителей студия «Арт-холл».


Додо АХВЛЕДИАНИ

 
ПААТЕ БУРЧУЛАДЗЕ 60

https://lh3.googleusercontent.com/-tLDpIVazsbU/VOwl2NiwbBI/AAAAAAAAFhE/XQWWyVfKTI0/s125-no/M.jpg

Выдающемуся басу современности 12 февраля 2015 года исполняется 60 лет. После окончания Тбилисской консерватории (класс Олимпия Хелашвили), стажировался в Милане
в театре Ла Скала у Джульетты Симионато и Эдоардо Мюллера. В 1981 году победил на Международном конкурсе «Вердиевские голоса» в Буссето (Италия). В 1982 году стал победителем Международного конкурса имени П.И. Чайковского. В 1985 году – победителем международного конкурса Лучано Паваротти. На международной арене дебютировал в Королевской опере Ковент Гарден в партии Римфиса («Аида» - Джузеппе Верди, дирижер Зубин Метта, партнеры Катя Ричарелли и Лючано Паваротти) В 1987 по приглашению Герберта фон Караяна спел партию Командора («Дон Жуан» В.А. Моцарта) на Зальцбургском фестивале. Под управлением Герберта фон Караяна также участвовал в исполнении Реквиема Верди и Реквиема Моцарта. В том же 1987 году стал лауреатом конкурса Марии Калас. Является обладателем приза Национальной академии Франции (2000 г.) и приза Штутгартской государственной оперы (2002 г). Паата Бурчуладзе является заслуженным артистом Республики Грузия и народным артистом Грузии (1986 г.), кавалером Ордена Чести, Золотого ордена Святого Георгия и Президентского ордена «Сияние». Он также является почетным гражданином Филадельфии, Афин, Одессы, Кутаиси, Цалки и Рустави. За популяризацию российской музыки Российская палата личности и Русская Православная церковь присвоили в 1998 г. Паате Бурчуладзе звание князя. Паата Бурчуладзе также является послом доброй воли при ООН и ЮНИСЕФ.
В 2004 г. Паата Бурчуладзе основал  благотворительный фонд «Иавнана», под эгидой которого состоялись десятки благотворительных концертов с участием звезд мирового масштаба не только в Грузии, но и в других странах мира – Израиле, Испании, Франции и др. В концертах фонда приняли участие Монсеррат Кабалье, Ферруччо Фурланетто, Мишель Крайдер, Долора Заджик, а также известные деятели культуры Грузии. Свой недавний концерт, посвященный 75-летию со дня основания танцевальный ансамбль Нино Рамишвили и Илико Сухишвили провел под эгидой фонда «Иавнана». Количество неимущих
многодетных семей, которым фонд купил квартиры перевалило за 100. Фонд вернул многих детей из детских домов в свои семьи, назначив детям стипендию, чтоб неимущие родители смогли их прокормить.
Кроме того фонд помогает певцам и молодым талантливым музыкантам, финансируя  их учебу, стажировку и участие в конкурсах.
Выдающиеся деятели культуры считают за честь принять участие в концертах фонда «Иавнана». Неоднократно принимали участие в концертах фонда такие талантливые и  замечательные музыканты как Кэти Мелуа, дирижер и пианист Ника Рачвели и руководимый им симфонический оркестр имени Евгения Микеладзе, пианист Александр Корсантия и другие.
Интересно, что всего этого могло и не быть.  Ведь в детстве Паату не раз выгоняли из детской хоровой капеллы, так как своим могучим басом он перекрывал всю капеллу и учителя считали его профнепригодным. А будучи абитуриентом он сперва поступил и затем успешно окончил строительный факультет Государственного политехнического института. Но судьбу не обманешь и она умелой рукой направляла на истинный путь его для исполнения того, что было ему предначертано при рождении. И не ошиблась. Мир получил блестящего певца, а общество и судьбой обделенные – своего верного защитника и помощника.

Реваз ТОПУРИЯ

 
ПОЧЕТНЫЙ КАХЕТИНЕЦ

https://lh3.googleusercontent.com/-OGr0OdZtHmw/VI6xbYBzD9I/AAAAAAAAFQs/phA-ed_VTB8/s125-no/j.jpg

Встречу с Владимиром Познером ждала с трепетом. Тщательно к ней готовилась. Но, как это обычно бывает с яркими личностями, разговор пошел совсем по другому пути. Познер вошел в конференц-зал бодрой уверенной походкой. Он поздоровался, пододвинул поближе большое кожаное кресло и сел в него поудобней, закинув ногу на ногу. Статному, спортивно сложенному, стильно одетому мужчине, сидящему передо мной, на вид трудно было дать 80 лет. Мы проговорили почти два часа. Говорили о многом – о современной журналистике, об отношениях Грузии и России, о социальных сетях. И чуть-чуть о политике.
- Владимир Владимирович, что вас связывает с Грузией?
- Ну вообще-то, я почетный кахетинец – я стоя выпил литр вина и съел за один присест 25 больших хинкали (улыбается). Впервые побывал в Тбилиси в 1977 году. Я приехал из Пицунды вместе с новым приятелем, грузинским журналистом, работавшим в «Комсомольской правде». Звали его Вахо Жгенти. Он разместил меня в шикарной тогда гостинице «Иверия». До этого я в Грузии не был. Вахо пригласил меня поужинать с друзьями. Не надо рассказывать вам, что такое грузинский стол. Там было человек двадцать. Я этих людей никогда в жизни не видел. И они меня тоже. Меня же никто не знал, потому что я работал на иновещание, на Америку, а иновещание называлось «могила неизвестного солдата». И вот эти люди стали произносить тосты в мою честь – что я хороший, что родители должны гордиться мной. А я ведь человек северный. Думаю – да что такое, они меня вообще не знают, первый раз в жизни видят, а говорят такую ерунду. Это продолжалось долго. Я становился все мрачней и мрачней. После ужина, когда мы возвращались в гостиницу, Вахо спросил меня, почему я такой мрачный. «Только не обижайся на меня, - признался я. -  Я думаю, что вы, грузины, ужасные лицемеры». «Почему ты так говоришь?» - обиделся он. «Послушай, эти люди никогда меня не видели, и, наверное, никогда не увидят. Как же они говорят такое про меня? Может, я последняя сволочь?», - спросил я. Вахо посмотрел на меня своими печальными грузинскими глазами и серьезно сказал: «Ну, во-первых, они знают, что ты мой друг, а это что-то значит. А, во-вторых, если ты и в самом деле сволочь, то о тебе никогда не говорили хорошо. Быть может, услышав все это, ты станешь лучше». И тогда я подумал – насколько это мудро и какой я идиот, что не понял этого раньше.
После этого я приезжал в Грузию не раз. У меня были близкие друзья, которых, увы, больше нет. Одним из них был мой друг Бадри Патаркацишвили. Да, он был мафиози, но… замечательный мафиози. Вы, наверное, слышали миллион раз, что я люблю Грузию. Но я слишком мало знаю ее, чтоб по-настоящему любить. Если б я знал язык, это бы многое изменило. Я довольно много путешествовал по стране, мне нравились люди, они разные в разных регионах Грузии. Мне очень не по душе те отношения, которые сложились между Россией и Грузией. Надеюсь, что даже я доживу до того, когда это изменится. А «я доживу» значит это должно быстро произойти. Все-таки мне 80 лет, это серьезный возраст.
- Сейчас вы признанный мастер, профессиональный журналист. В свое время проработали 15 лет на советском телевидении. Как вам тогда работалось?
- Журналиста называли «солдат идеологического фронта». А что делает солдат? Получает приказ и выполняет его. Если выполняет хорошо – получает награду, повышается в чине, может дослужиться до генерала, но все равно он получает приказ. А приказ заключался в следующем – разъяснять и продвигать политику партии и правительства. Но вы ошибаетесь, я не работал на советском телевидении. Я работал на иновещание, на Америку. И, конечно, я занимался пропагандой. Сидел в огромном здании, где девять этажей занимались только этим. Пропаганда – она какая? Она сообщает только то, что хочет сообщить. Другими словами, это в лучшем случае полуправда, а иногда и вовсе неправда.
- То есть его цель была – популяризировать страну за рубежом?
- Именно. Я пришел в иновещание в 1970 году и работал до 1985 года. Меня пустили на ТВ только, когда пришел Горбачев и началась гласность. Но это была уже журналистика – когда люди говорили правду. И то, я там недолго проработал, уехал в Америку. Знаете, работая на иновещание, я очень сильно верил. Я приехал в Советский Союз, когда мне было 19 лет. Мой отец, уехавший из СССР в возрасте 14 лет, проживший значительную часть жизни за рубежом, ставший там небедным человеком, по идейным соображениям решил вернуться в Советский Союз со своей женой-француженкой, которая никогда не была в СССР, моим братом и со мной, который тоже никогда не был в СССР и даже не говорил по-русски. Он меня воспитал с ощущением, что именно Советский Союз – самая справедливая страна. У него были поводы так думать. У меня была вера, что в этой стране пытаются построить другое общество, где нет бедных и богатых, где есть равенство и т.д. Потом я постепенно стал понимать, что ошибаюсь. Первым тяжелым ударом был 68-ой год и события в Чехословакии. И все равно я находил способ оправдать. Знаете, это как когда твой ребенок плохо себя ведет, ты все равно пытаешься объяснить. Было тяжело признаваться себе в том, что я неправильно верил, а значит, я занимался неправедным делом. Когда я пришел к этому выводу, я поклялся себе, что никогда не стану работать ни на какое государство, ни на какое правительство, что не буду работать в штате. И мне удалось это сделать. Возможно, если бы я не прошел через это, мои взгляды сегодня были бы другими. Так что все это очень непростая жизнь. И непростое нахождение ответов.
- Как бы вы оценили состояние российских СМИ сегодня?
- Я очень критическим отношусь к тому, что происходит со СМИ в России, да и вообще что происходит с журналистикой в мире. Я считаю, что ее все меньше и меньше. Есть отдельно взятые журналисты, но журналистики – мало. СМИ в России делятся на две группы. Одна – те, кто выходят на небольшое количество читателей, слушателей или зрителей. Чем меньше аудитория, тем свободней СМИ. Чем она больше – тем меньше свободы. Но даже те СМИ, которые критически относятся к власти, а они есть, - необъективны, потому что все рисуют только в черном свете. Не знаю, как в Грузии, к сожалению, я по-грузински не читаю и не понимаю, но, думаю, что похоже. В целом, СМИ в России необъективны. А так чтоб «вот вам информации слева, справа и с центра, а выводы делайте сами» - этого нет. Правда, я не знаю, где это есть. Я работал в Америке, часто сотрудничал с английскими и французскими СМИ – редкое явление ныне, когда есть стремление и задача информировать публику. Сегодня задача многих СМИ – уговаривать публику, заставлять ее думать определенным образом. Они считают, что у вас не хватит мозгов – не дай Бог, вы подумаете не так, как надо.
- Почему так происходит, на ваш взгляд?
- В каждой стране – свой ответ. В России это результат политики Кремля. Еженедельные совещания в Кремле с руководством главных каналов, на которых им объясняют, о чем надо говорить и как надо говорить, стали нормой. Иногда дело в самоцензуре, когда журналист, опасаясь потерять работу, не пишет неугодные материалы. И потом, я часто говорю, Россия – еще советская страна. И не только Россия. Люди, которые управляют страной, родились в Советском Союзе, ходили в советскую школу, были пионерами, комсомольцами, членами партии. Они сформированы другой системой. Потом они оказались в новых обстоятельствах. Но они пытаются решать проблемы теми мозгами. В этом сложность. Всегда говорю, что в России представление о свободе на самом деле представление о воле – что хочу, то и делаю, что хочу, то и говорю. А это полная безответственность. Потому что ты не отвечаешь за эти слова и действия. Кто самый безответственный человек? Раб. За него отвечает хозяин. А самый ответственный человек – свободный человек. Он отвечает за все. Поэтому, например, демократия в России нереальна пока, не знаю, как в Грузии. Люди не хотят отвечать. Нельзя сказать – завтра у нас начинается демократия. Она вот здесь (показывает на лоб). Это длинный период, пока человек начнет думать так: «Это моя страна, и я отвечаю за нее». Это важные вопросы, требующие публичной дискуссии, разъяснений.
- Когда вы поняли, что хотите стать журналистом?
- Мне очень повезло. Я никогда не собирался быть журналистом. Я собирался быть биологом, открывать тайны человеческого мозга. Когда после трех лет учебы на биофаке я решил, что я, конечно, окончу институт, но не буду биологом, думаю, это одно из самых главных решений в моей жизни, которым я очень горжусь. Было непросто, на меня оказывали давление, чтоб я все же стал биологом, но я понимал – это не мое. Так же как потом понимал, что переводить поэзию – тоже не мое. Наверное, хватило упрямства не заниматься не своим делом. Я случайно попал, и то не в журналистику, а в пропаганду, но все-таки поближе.
- В эпоху интернета на нас обрушивается очень много самой разной информации. Как определить, где правда, а где пропаганда?
- Трудный вопрос. Я лично ищу информацию в разных источниках. Как человек довольно опытный, складывая все это, делаю свои выводы. Кроме того, пропаганда все-таки довольно очевидная вещь. Хотя многие верят ей. Главное – хотеть знать правду. Потому что многим все равно. Людей надо воспитывать, начиная со школьной скамьи. Ведь и в школе говорят полуправду. Один из ярких примеров – Вторая мировая война, которая в разных учебниках изложена по-разному. Можно подумать, что речь идет о разных войнах. В Америке до сих пор есть молодые люди, которые считают, что СССР воевал на стороне Германии.
- В условиях конфликта журналист зачастую принимает одну из его сторон. Некоторые считают, что это нормально, что журналист – тоже человек, и ему не чужды интересы родины. А вы как считаете? Есть ли ситуации, когда можно оправдать пропаганду?
- Это принципиальный вопрос. Попробую издалека. Американец Дэниэл Эллсберг прославился в 60-е годы, во времена правления президента Л.Джонсона. Работая в одном закрытом учреждении, Эллсберг набрел на документы, из которых выходило, что инцидента в Тонкинском заливе не было, и что его выдумала американская разведка. Тогда шла война во Вьетнаме, и инцидент заключался в том, что якобы северовьетнамские торпедные катера напали на американский военный корабль, что дало право Штатам бомбить Северный Вьетнам – до того момента они бомбили только Южный. И вот все это оказалось обманом – никаких катеров не было. Эти документы потом получили название «пентагоновские бумаги». Эллсберг выкрал их и отнес в газету «Нью-Йорк Таймс». Газете нужно было решиться – публиковать их или нет. Если публиковать, то, так как война все еще идет, это колоссальный удар по США, по престижу страны и по президенту, который, выясняется, врал своему народу. После тщательного обсуждения «Нью-Йорк Таймс» все-таки напечатал эти бумаги, обнародовав их на весь мир. В результате президент Джонсон не стал баллотироваться на второй срок. Так вот, журналистика, как я ее понимаю, не знает патриотизма в большей степени, чем, скажем, врач, который идет по полю боя и видит раненого. Он не спрашивает, на чьей стороне тот воевал. Он спасает его жизнь – иначе он не врач. Получив информацию, журналист не рассуждает на тему, кому она хороша или плоха. У него нет возможности рассуждать – у него есть долг. Он должен эту информацию проверить, убедиться, что это правда и сообщить как можно более полно. Возвращаясь к вопросу. Во время войны журналист ничью сторону не берет, когда речь идет об информации – он сообщает. Иначе он занимается пропагандой, а не журналистикой. Таково мое абсолютное убеждение.
- Как считаете, существуют ли табу в освещении конфликтов? Есть ли вещи, которые с точки зрения этики нельзя показывать обществу?
- Вот вы сказали – этика. Мы сами определяем, что этично, а что нет. Все наши правила и представления – это то, что мы сами вырабатываем. Они зависят от нашей культуры, религии или отсутствия таковой. В разных странах разные представления об этике. Но, например, когда показывают, как человеку отрезают голову, по-моему, это неэтично – достаточно понимать, что это произошло. Когда самолеты врезались в башни-близнецы, не показывали, как люди выпрыгивали из окон. Потому что это не информация. Дело вот в чем: вы хотите информировать или вы хотите эмоционально воздействовать? Этот вопрос этики никто за нас не решит. Нет табу, кроме тех, которые мы сами устанавливаем. А если так, мы должны понимать, почему одно показываем, а другое – нет. Общепринятых правил нет. Нужно быть очень ответственным.
- Могут ли сегодня социальные сети конкурировать с журналистикой или даже заменить ее?
- Этот вопрос часто задается. Я остаюсь при мнении, что социальные сети – не медиа в истинном смысле этого слова. И когда наша Дума приняла закон о приравнении блоггеров с более чем 3 000 подписчиков к СМИ – это на самом деле делается, чтоб контролировать. Потому что тогда блоггер попадает под закон о СМИ. СМИ, где есть объективность, пользуются большим успехом. Беда в том, что этого мало. Сегодня думающие люди отдают себе отчет в том, что медиа неправдива. Они понимают, что СМИ им врут. Многие перестают смотреть телевизор, слушать радио и уходят в электронные средства. Но там же нет информации – там больше мнений и оценок. Это не профессиональная журналистская работа. Здесь вопрос такой – можем ли мы надеяться на то, что принципы журналистики будут уважаться и применяться в социальных сетях? Как это будет дальше развиваться, не могу сказать. Но мне кажется, эти два фактора – политика с одной стороны и деньги с другой – чрезвычайно негативно влияют на СМИ. Приведу пример. Я работал на американском телевидении семь лет, делал передачу с Филом Донахью. Был 93 год. В Америке тогда плохо относились к Японии, потому что она отказывалась импортировать американские автомобили. Так вот, мы сказали, что не надо ругать японцев – их машины лучше. Вот когда американцы будут делать машины не хуже японских, и их все равно не будут брать на японский рынок, тогда можно ругаться. Но наше ТВ было коммерческим. И среди наших рекламодателей была компания «General Motors», которая после этой программы свою рекламу сняла. Нас вызвал большой босс и сказал: «Вы что, с ума сошли?» - «Но как же? А свобода слова?», - возмутились мы. На что он ответил: «Свобода слова – на улице, а у меня в студии нет. Как я буду платить вам зарплату, если не буду получать рекламу?»
- Какие новости нужны современному обществу?
- А при чем тут это? Это то же самое, как, когда вы посылаете ребенка в школу, спросить, какую арифметику вы желаете или не желаете, чтоб он проходил. Есть новости. Есть важные вещи, которые происходят в мире. Это не вопрос – хотим мы их знать или не хотим. Другое дело, что, например, телевидение рассматривает информацию не только как политическую единицу, но и как финансовую – нам нужен рейтинг. Мы можем продавать свое рекламное время дорого. Поэтому мы соображаем, какие новости поднимут нам рейтинг. Это изнасилования, убийства, самосожжения... Народ хочет это смотреть? Конечно. Мне это напоминает один анекдот. Возмущенная женщина звонит в полицию и говорит: «Приезжайте немедленно, напротив моих окон в соседней квартире мужчина и женщина вытворяют Бог знает что!» Полиция приезжает, смотрит и говорит: «Простите, но мы ничего не видим». На что женщина отвечает:  «А вы на шкаф залезьте!» Спрашивается – есть у журналиста или СМИ ответственность за то, какую информацию они дают? Насколько она важная, правдивая, объективная? Это не простой вопрос. У меня был когда-то интересный спор с моим хорошим приятелем Леонидом Парфеновым. Он рассказывал, как проходил практику в Нью-Йорке, в телекомпании NBC. Тогда в Европе шли страшные дожди. В Праге река Влтава вышла из берегов, затопила и знаменитый Карлов мост XIV века и зоопарк, где утонул слон. Так что, журналисты NBC стояли на ушах, чтобы найти кадры утонувшего слона – они хотели с этого начать, чтобы привлечь внимание. На что Леня говорил: «Это понятно, но если мы всегда будем так поступать, то однажды люди начнут думать, что утонувший слон – важнее, чем утонувший мост XIV века».
- Вы не раз говорили, что считаете интервью одним из самых сложных жанров журналистики. Почему?
- Да, я считаю, интервью – самый трудный из жанров, и не только на ТВ. Но и самый интересный. Нет ничего занимательней, чем наблюдать за тем, как разговаривают два интересных человека. Были всякого рода сюрпризы и неудачи. Например, с Михаилом Жванецким, с Ваней Ургантом вышли неудачные программы. Я только потом сообразил, почему. Дело в том, что я их очень люблю. Они мои друзья. Я пришел к твердому мнению, что нельзя интервьюировать своих друзей. Потому что ты не можешь задавать им неприятные вопросы. А тогда все получается пресно.
- Как вы подбираете «ключики» к респондентам?
- Я насчет советов небольшой мастак. Рецептов нет. Это талант входить в человека, выходить на его волну. Могу только сказать, что если вы собираетесь с кем-то беседовать, то надо готовиться к этому. Надо как можно больше прочесть о нем, что он говорил  либо писал – чтоб вы могли почувствовать его. Надо с ним «пожить» - много о нем думать, смотреть его фотографии, вжиться в этого человека. Очень важен первый вопрос. Во-первых, потому что вы должны захватить внимание ваших зрителей. Знаете, в 20-х годах в России писаные красавицы носили прически, в которых волосы на лбу закручивались крючочком – они назывались «завлекалочками». Вот вам тоже надо завлечь, придумать «завлекалочку» для зрителей. А во-вторых, надо поймать респондента, сбить его с толку, чтобы вопрос был для него неожиданным. Надо очень подумать над этим вопросом. Если вы будете разговаривать как надо, то по ходу беседы он будет открываться.
- Берете интервью у людей, которые вам не нравятся?
- Конечно. Например, Александр Проханов. Мы просто настоящие враги. Во время передачи он сказал, что у меня красивый галстук и пообещал повесить меня на нем, когда придет к власти. Но он мне интересен. Он пассионарный, говорит блестяще, такими оборотами и образами. И потом он отражает определенное мнение. И он искренен. К тому же довольно влиятельный человек. Этим тоже интересен.
- Что бы вы назвали своим самым большим достижением в журналистике?
- Не могу сказать. Я люблю спорт, много занимался им и до сих пор занимаюсь. Я бы сказал, что мое достижение, это когда я пробежал 400 метров за 49,8 секунд. А в журналистике какое может быть достижение? Телемосты? Я ими очень горжусь, это то, что сыграло огромную роль в стране, но это делал не я один, а целая группа людей. Мне повезло, что именно я оказался человеком, который работал с советской стороны.
- Журналистом надо родиться или им можно стать?
- Я считаю, журналист не профессия, а образ жизни. Нельзя научить человека быть журналистом. Так же, как нельзя научить человека быть писателем. Можно научить его грамоте, он будет грамотно писать. Или рисовать. Я, например, не умею рисовать шар. Круг могу, а шар – нет. Этому меня, наверное, можно научить, но сделать из меня художника – невозможно. Это должно сидеть внутри. Журналист – совершенно особая профессия, она требует от человека особых черт. Да, надо родиться журналистом. Другое дело, что человек может никогда и не узнать, что он родился журналистом. И вообще я считаю, что может быть, одна из главных человеческих трагедий то, что большинство людей так и не знают, для чего они родились на свет божий. Школа не помогает человеку найти себя. А если ты не находишь себя, то ты никогда по-настоящему успешен не будешь.
- Недавно отмечали 200-летие Лермонтова. Кого бы вы назвали «героем нашего времени»?
- Если уж мы вспомнили Лермонтова, которого я, кстати, очень люблю, надо сказать, что герой его времени, Печорин, совсем нехороший человек. Он вообще очень похож на самого Лермонтова – сложный, довольно жестокий, порой холодный, наверняка, неприятный в общении, чуть-чуть с издевкой. Правда, Лермонтов писал о своем круге – это был довольно узкий круг тогда в России, когда все остальные были крепостные. Сегодня круг был бы другой. Мне кажется, пока героя нашего времени никто не написал. Но, я думаю, это будет малоприятный человек, которому важнее всего деньги, личное благополучие, чувство превосходства и некоторого шовинизма. Но ощущение, кто такой герой нашего времени, у меня есть. Думаю, у вас тоже оно есть. Вы же видите, кто пользуется наибольшим успехом, кто привлекает внимание. Вы сами можете найти ответ на этот вопрос.
- Что бы вы нам пожелали своим коллегам, грузинским журналистам?
- Один из авторитетов моей жизни Иосиф Давыдович Гордон, совершенно изумительный человек, близкий друг моего отца, отсидевший 17 лет в сталинских лагерях, который был мне как второй отец, как-то мне сказал: «Я очень вам желаю, чтобы никогда в жизни у вас не случилось так, что утром вы пойдете в ванную комнату и, увидев в зеркале свое лицо, вам захочется плюнуть». Вот я вам тоже этого желаю. Кроме здоровья и счастья, конечно.

Яна ИСРАЭЛЯН

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 6 из 13
Вторник, 24. Апреля 2018