click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Фредерик Бегбедер
Признание

РУДОЛЬФ НУРИЕВ: ВОСХОЖДЕНИЕ К СЛАВЕ

https://lh3.googleusercontent.com/ulHv9Lm29pA-9OPsB74mQtnIfHH9lPkqr8einMcbwNc=s125-no

Безрассудная мечта Рудольфа стала явью: школа, основанная Павловой и Нижинским, знаменитая школа Мариинки Санкт-Петербурга, недавно переименованная в Академию Вагановой, состоявшая при труппе ленинградского Кировского театра, – открылась перед ним!
Он приезжает в Ленинград 17 августа 1955 года после шестнадцатичасового путешествия в переполненном автобусе. «Я сэкономил несколько рублей, сел на поезд и приехал…» Он никого не знал в этом гигантском городе, изобилующем дворцами и музеями. Главное, что, прежде всего, интересовало юношу, затерявшегося среди трамваев и толпы горожан, – это Кировский! Он устремился туда, едва сойдя с поезда, и, дрожа от волнения, застыл, словно пригвожденный, перед фасадом театра. Он во второй раз увидел «небо». Подошел. Привратник сообщил ему, что «небо» закрыто и что занятия на курсах и просмотры начнутся только через десять дней. «Я, в самом деле, пропал. Мне было шестнадцать лет. Но я подождал…»
И все же удача ему улыбнулась еще раз. Удальцова, его старая учительница из Уфы, была ленинградкой, и Рудольф может пожить у ее дочки. Он всю неделю бродил по городу, впитывая его в себя, восхищаясь Невским проспектом, с изумлением созерцая массивную красоту Исаакиевского собора или старые дома, выкрашенные в пастельные тона, посещал Эрмитаж, прогуливался вдоль Невы, не забывая снова и снова возвращаться на улицу Росси, на которой стоит балетная школа Кировского.
Кировским театр стали называть в 1935 году (ему было присвоено имя С.М. Кирова), но свою родословную театр ведет с 1783 года, когда Екатерина II издала Указ об утверждении комитета «для управления зрелищами и музыкой». Театр неоднократно реконструировался, а в 1859 году был построен новый театр, который получил имя Мариинского в честь царствующей императрицы. В 1869 году балетную труппу театра возглавил Мариус Петипа.
В течение тридцати лет он безраздельно властвует в театре, а конец XIX века становится апогеем эры Петипа в Санкт-Петербурге. Марселец Петипа обратился к творчеству Чайковского и подарил, таким образом, Мариинскому три шедевра романтического балета – «Спящая красавица» (1890), «Щелкунчик» (1892) и «Лебединое озеро» (1895). Вокруг мастера объединяется одна из самых престижных трупп в истории танца, труппа чисто русская, собравшая таких звезд, как Соколова, Никитина, Кшесинская, Преображенская, Гердт. Немного позднее Ваганова, Павлова, Карсавина, Егорова, Нижинский, Фокин и Фокина достойно пронесут эстафету старшего поколения, а Нижинский и Дягилев освятят всемирный триумф санкт-петербургской труппы.
Академия русского балета им. А.Я. Вагановой (балетная школа, куда направлялся Р.Нуриев) – одна из старейших балетных школ мира, благодаря которой появилось и обрело всемирное признание такое явление, как русский балет.  
Утро 24 августа 1955 года выдалось нервным, почти лихорадочным. В этот день молодой Рудольф явился на улицу Росси и предстал перед приемной комиссией школы.
За десять отпущенных ему минут Рудольф должен под аккомпанемент пианистки продемонстрировать плавность своего стиля, качество движений и свой технический дар, обладая одним большим недостатком – своим возрастом. Он почти «стар» для школы. Слишком стар, чтобы приобрести технический багаж, слишком взрослый со своими уже оформившимися твердыми мускулами. Сможет ли он за два, три года учебы одолеть школьную программу, каким бы способным ни был?
«Я всегда буду помнить мой первый экзамен, – расскажет Нуриев позднее. – Я показывал танцевальные образы Костравицкой, лучшему педагогу-женщине России. А когда я закончил, она медленно вышла и заявила перед всем классом: «Молодой человек, вы или станете блестящим танцором, или будете законченным неудачником». Затем, выдержав некоторую паузу, категорическим тоном закончила: «И, по всей вероятности, неудачником».
Перед мальчиком, обливающимся потом и дрожащим от страха, Вера Сергеевна Костравицкая произнесла пессимистический приговор, но она все же посчитала его достойным поступить в Академию Вагановой. Существуют солидные аргументы для вынесения такого решения. Рудольфу уже семнадцать лет и только  с основательной для такого возраста тренировкой он сможет нормально освоить свое ремесло. Больше того, если бы даже он с исключительной быстротой освоил курс, он – не простой ученик. Он сам знает, что его стиль довольно груб и неотесан и что у него не было равных с другими условий поступить в школу танца семью годами раньше, но он рассматривает это как вызов, позволяющий ему приобрести знания, освоить технику и понять танец, ничего не растеряв из арсенала своей спонтанности, личных качеств и природного таланта. Так, в продолжение трех лет пребывания в Ленинграде он раздвигает рамки своих возможностей, без устали повторяя «па», которые ему кажутся трудными в перерывах между уроками, обуреваемый упорным желанием догнать и перегнать остальных учеников.
Занятия начинались 1 сентября 1955 года. В то утро его познакомили со школой – показали спальню, которая, кроме него, приютит еще двадцать студентов, очень просторный и хорошо освещенный зал с большими стрельчатыми окнами. Мальчики находятся под наблюдением учителя, и каждый вечер они должны являться к нему, чтобы уточнить, к которому часу наутро им следует встать согласно расписанию уроков. Утренний завтрак подается  с восьми до десяти часов  в большой столовой, где они и обедают. Артисты Кировского посещают эту же столовую, однако студенты и артисты не разговаривают друг с другом.
Коллектив преподавателей школы Вагановой пользуется большой репутацией. Он состоит из шестидесяти педагогов, сорок из которых преподают классический танец. Пять учителей являются специалистами «па де де», четверо преподают актерское мастерство. Обучают также истории танца, театра, фортепьяно, а также развитию чувства равновесия.
«Наши занятия отнимали от восьми до одиннадцати часов в день, – вспоминает Нуриев в своей автобиографии. – Лекции по литературе, истории искусств, истории музыки и балета. Были также уроки физики, химии, географии и пр. Я их ненавидел. Прибавьте к этому уроки фехтования на шпагах один раз в неделю. Я должен был быть счастлив, но жизнь в ленинградской школе вскоре стала для меня невыносимой».
Рудольф быстро приобрел репутацию нонконформиста. Его не ненавидят, но, как ни странно, не любят. Возможно, потому, что он проявляет полную неспособность сходиться с другими учениками. Но не потому, что не хочет, а просто потому, что не может. Индивидуализм и своенравность слишком отличали его от многих в среде, где коллективизм и обезличенность были правилом.
В довершение всего он пропускает политзанятия, засыпает, как только ему начинают выговаривать, и путает социализм с разными другими учениями. На сцене еще хуже: он старается выделиться из ряда танцоров, не выносит ситуации, когда он не один исполняет свои вариации, выходит к рампе как будто… как будто его вызывают зал и публика, огромной толпой собравшаяся у театра и в самом городе и дальше, вплоть до границ вселенной.
Рудольфа сразу возненавидел Шелков. Известный по прозвищу «Квадратная голова» (из-за формы своего подбородка), этот директор-администратор навел в школе самые строгие порядки. Он настаивает на том, чтобы ученики с его появлением немедленно прекращали все свои дела. Мальчики должны поклониться, а девочки сделать реверанс. Кроме того, он – маньяк в части стрижки волос, а Рудольф носит прическу чуть длиннее положенного. «С самого начала Шелков был несправедлив ко мне. Казалось, он всякий раз искал повод унизить меня, подбадривал некоторых учеников, расточая ласковые похлопывания по плечу и советуя не переутомляться. Зато со мной он обращался, как с отстающим, пришедшим в школу прямо из сиротского дома: «Не забывай, – напоминал он мне, – что ты здесь из милости школьного руководства». Такого рода обращение неизбежно провоцирует Рудольфа на бунт. Однажды вечером он решается на более чем смелый поступок: несмотря на строгий запрет выходить из школы по вечерам, пойти в Кировский театр на балет «Тарас Бульба».
Итак, он покинул стены школы, не испросив никакого разрешения, больше того, не предупредив дежурного по спальне. А когда вернулся после представления, то обнаружил, что его постель убрали, а талоны на питание, которые он оставил на своей тумбочке, исчезли. Никто не сказал ему ни слова. Ночь он провел на полу в каком-то закоулке здания. На следующий день, отказавшись от завтрака, он направился прямо в класс. Учитель называет его фамилию и задает вопрос. Он встает… и тут же теряет сознание.
Вечером Шелков вызывает его в свой кабинет и строго ему выговаривает. Он требует, чтобы молодой человек назвал фамилии и адреса своих ленинградских друзей. Рудольф отказывается. Директор настаивает и, в конце концов, вынуждает его достать из кармана записную книжку с адресами. Начинающий танцор полагает, что он выкрутился, называя имя дочери Удальцовой, у которой он остановился в Ленинграде. Рудольф попытался не называть номера ее телефона, заявив, что он у нее не установлен. Вдруг, в припадке гнева, Шелков подскочил к нему и вырвал записную книжку из его рук. Рудольф был сильно обескуражен.
Инцидент на этом не был исчерпан. Неделю спустя Нуриев пошел к Шелкову и заявил: «Я хочу уйти из вашего класса и поступить в восьмой класс». «Шелков посмотрел на меня с немым изумлением». Наступила долгая пауза. Наконец, директор сдавленным голосом сказал: «Я потерял достаточно времени с вами. Теперь вы можете делать все, что хотите. Сейчас я направлю вас к учителю восьмого класса – человеку, который даже не затруднит себя бросить взгляд в вашу сторону».
Его новым учителем оказался Александр Пушкин, который станет для него вторым отцом. Позднее Рудольфу станет известно, что, представляя его новому учителю, Шелков не преминет отомстить своему строптивому воспитаннику, написав записку следующего содержания: «Направляю вам упрямого идиотика, нищего негодяя, который ничего не смыслит в балете. У него слабое развитие, и он даже не может грамотно удержать позу». И заканчивает угрозой: если Рудольф не сделает успехов у Пушкина, у школы не останется никакого другого выбора, кроме как «выставить его за дверь».
Дебют Нуриева в классе Пушкина (который учился с Павловой и был первым танцором Кировского  в течение двадцати восьми лет) не был легким. «По сравнению с моими новыми соучениками я действительно был ничтожен. Но, несмотря на небольшое внимание, которое мне посвящали, я уже с первого урока понял, что принял мудрое решение. Пушкин, в самом деле, был великолепным учителем, и я его сразу полюбил».
Весь талант этого артиста зиждется на интеллекте и терпении, с помощью которых он предоставляет танцорам свободу найти свою манеру исполнения, подчеркивая свои сильные стороны, и настаивает на том, чтобы его ученики прислушивались к своим мускулам. «Мускулы обладают «памятью». Значит, если танцор знаком с «чувством» своих мускулов в корректной позиции, то все, что он – или она – должны сделать, просто: вновь найти это чувство, чтобы появилась та же корректная позиция», – учил он. Главное, он обладает подлинным аналитическим даром, большим профессиональным предвидением и всегда ставит надежный диагноз. Именно этому великому педагогу (умершему в 1970 году), мы обязаны расцветом талантов, которые принесли мировую славу Кировскому театру:  Шелест, Осипенко, Комлева, Сизова, Колпакова, Макарова и – после Нуриева – Барышников, Панов, Соловьев. Если он объявляет: «Ты порхаешь возле бруса, как белье на бельевой веревке», он учит, что надо сделать, чтобы не «порхать»: «Выставь вперед руку», и танцор сразу находит свою точку равновесия.
Доброта Пушкина позволила молодому Рудольфу, враждебно настроенному против всякого рода замечаний и выговоров, улучшить свою технику. Профессор сразу заметил поразительную способность своего ученика мгновенно усваивать все, что он видит: он может вспомнить «па», увидев его всего лишь один раз. Приняв этого гадкого утенка, старый танцор понимал, что ему доверили не только ученика, будущего робота, но танцора. Достаточно обработать этот алмаз и он превратится в бриллиант.
Педагогу, кроме того, импонирует смышленость своего ученика: «Он знает, как заниматься, что отличает его от других. Во время занятий он только и делал, что упражнялся. Он был глубоко пронизан атмосферой театра, культурой и музыкой. Он не признавал никаких вариаций танца, в том числе и женских. Он регулярно упражнялся до и после уроков», чем вызывал раздражение и неприязнь соучеников. «Я не был на пределе своих сил, – объяснял Рудольф в своей автобиографии. – Мало-помалу я почувствовал, что против меня  затевается какая-то официальная кампания. Потому что я отказался вступать в комсомол. На комсомольских собраниях обсуждаются политические вопросы, а я был неспособен проявить хоть малейший интерес к политике. Все комсомольцы думают одинаково, говорят одинаково, имеют один и тот же внешний вид. Мой отказ дать себя вовлечь в их ряды бросал на меня чрезвычайно подозрительную тень. Моя ненормальная склонность к одиночеству считалась достойной презрения. Таким образом, с первого же года моего пребывания в ленинградской школе, я навлек на себя всеобщее осуждение».
К счастью, благодаря музыке он обрел в городе нескольких друзей. К концу первого года обучения, регулярно посещая музыкальную лавку близ Казанского собора, он покупал  разные партитуры. Лавкой заведовала женщина, примерно в два раза старше него, она с готовностью подбирала для него ноты, просила знакомых музыкантов, приходивших к ней,  играть ему его любимые сочинения, а когда магазин бывал пуст, а она свободной, сама садилась за пианино и играла. Однажды вечером Елизавета Михайловна пригласила его к себе домой пообедать. Там он встретит кроткого человека, ее мужа, который познакомит его с многими поэтами, произведения которых он позднее прочтет. Вскоре у него войдет в привычку обедать в доме этой четы, по крайней мере, раз в неделю. Они жили в небольшой, но очень веселой квартире, куда приходили с визитом их друзья-артисты, – хозяева умели создавать в доме теплую, сердечную обстановку.
Небольшая компенсация за школьную атмосферу, где его окружают зависть и недоброжелательность. К концу первого года учебы его школьные результаты великолепны. Согласно национальной шкале оценок, от единицы – неудовлетворительной отметки – до пятерки (5) – отлично – Рудольф  получил, по меньшей мере, четверки (4) по всем предметам, за исключением рисования, а на последних экзаменах он получил три пятерки и две четверки из шести предметов. Он блестяще знал литературу, географию, физику, ботанику, историю и английский. И все это без усилий. Что касается экзамена по танцу, он его сдал на «ура». Таким образом, он мог с триумфом возвратиться домой на каникулы летом  1956 года.
Вернувшись в Ленинград, он с радостью встретился со своим учителем и стал привычным гостем Пушкиных (Александр жил в той же школе с женой, бывшей балериной). Их жилище, обставленное старой мебелью XVIII века, в конце концов, было преобразовано в своего рода неофициальное место встречи студентов, где в гигантских количествах гоняли чаи и вели нескончаемые разговоры о балете.
К этому времени Рудольфу отвели место в совсем маленькой, на шесть кроватей, спальне на первом этаже школы. Среди его товарищей по театральному сбору был румын Серджио Стефанши и финн Лео Ахонен. Они обратили внимание, что Рудольф часто груб и резок в своих манерах. Габриэлла Комлева, будущая звезда Кировского, в ту пору учившаяся в Академии Вагановой, отметила парадоксальные изменения в поведении Рудольфа на второй год учебы. «У него были огромные познания в области культуры, но в то же время пробелы в плане воспитания. Например, он никогда не читал газет. Ругался и делал хлесткие замечания, которые вызывали недовольство и досаду окружающих его людей. Были нескончаемые конфликты».
В течение последнего триместра 1957 года Рудольф работает упорнее, чем когда-либо под заботливым вниманием Пушкина. В свои сорок девять лет тот по-отцовски относится к Рудольфу. Михаил Барышников, который позднее тоже станет его протеже, подчеркивает его качества как педагога: доброта, мягкий метод преподавания, терпение во всяких испытаниях. Пушкин иногда даже называл Рудольфа «Руденькой», а не «Рудиком», как остальные. Уменьшительное имя играло большую роль. Если ученик ошибался, был слишком возбужден, затрудняясь освоить какое-то «па», Пушкин обращался к нему спокойно. Тот факт, что профессор никогда не нервничал, не выходил из себя, сохранял хладнокровие, никогда не повышал голоса, действовал успокаивающе.
Пушкин помогает ему усовершенствовать технику, стараясь сохранить то, что заложено в него природой: эмоциональный порыв и интеллект созидания. Учитель тронут постоянным и неиссякаемым энтузиазмом своего ученика. Один из кардинальных аспектов метода Пушкина состоял в том, чтобы побудить танцоров быть самими собой. В отношении Рудольфа это означало согласиться с его огромным и неуемным стремлением к большим ролям, с его гордостью, с его талантом делать прыжки впечатляюще с мягким и гибким приземлением. И с его характером.
В феврале 1958 года лучший ученик последнего класса Рудольф принимает участие в девяти утренниках балета на сцене Кировского. Вскоре в узком кругу балетоманов Ленинграда прошел слух, что на сцене появится молодой и многообещающий танцор. Энтузиазм растет от представления к представлению. Нуриев объявляется лучшим учеником школы. На вечере, посвященном окончанию учебного года (а мы можем судить о его таланте по фильму того же периода, в котором он исполняет «па де де» из «Корсара»), публика околдована. Как напишет позднее местный критик в журнале «Театральная жизнь»: «В нем нет ничего от студента, сдающего экзамен. Перед публикой выступал зрелый артист со своим стилем, своим собственным подходом к танцу и даже со своей персональной техникой, удивительно своеобразной и самобытной. Точнее было бы сказать, что если и существовал когда-либо «благородный» танцор, совершенно чуждый всему поколению «академиков» Кировского, от Константина Сергеева до Бориса Брегвадзе и Владилена Семенова, то это молодой Нуриев. Редкая птица, по правде сказать, не только потому, что он не является «безупречным» танцором, а потому, что зритель до такой степени очарован глубиной его движений, его доверием к себе и его кошачьей грацией, что глаз самого бдительного зрителя должен отказаться отмечать техническое несовершенство. В действительности, они не имеют никакого значения, если принять во внимание эмоции, которые рождает одно только его присутствие на сцене».
Неудивительно, что в результате успешного выступления на Рудольфа пал выбор представлять Академию Вагановой на национальном конкурсе, собравшем в Москве все балетные школы Советского Союза. Это – одно из самых ярких воспоминаний Рудольфа лета 1958-го. Все начинается июньской ночью, когда светло почти так же, как днем, одним словом, в период ленинградских белых ночей. Маленькие тучки  плывут в прозрачном небе так низко, что, кажется, протяни руку и дотронешься до них. У Рудольфа вдруг проснулось чувство, что он знает, куда едет. «Моя жизнь, которая мне часто казалась бесцельной, вдруг обрела ясный смысл», – признается он.
Он чувствует, что раз и навсегда избавился от тоски и подавленности. Рано утром он уезжает в Москву. Он приготовил «па де де» из «Корсара», вариации Генея и «па де де» Дианы и Актеона из «Эсмеральды» – три очень разные части, требующие виртуозной техники исполнения. Вечером во время конкурса он добился большого успеха. Впервые в жизни ему бисировали – за «па де де» из «Корсара».
В конце вечера, когда Васильев, лучший из молодых московских танцоров, сказал ему: «Ты нас ослепил и пленил, Рудольф!», он побледнел,  его радость была такой сильной, что он был буквально потрясен. В Москве ему единодушно присудили первый приз, а советское телевидение показало его ослепительный успех.
Две недели спустя, по возвращении в Ленинград, он снова танцует то же «па де де» из «Корсара», вариации из «Лауренсии» и «па де де» Генея. Три трудных и очень разных куска, которые публика не привыкла смотреть в исполнении одного и того же танцора в течение одного вечера. У него такой же бурный успех, как в Москве. «Это были дни безумного счастья!», – скажет он позднее. Все ему покажется неожиданно таким легким, что он впоследствии признается: «Я никогда не чувствовал в себе такого вдохновения, такого опьянения от танца».
Именно в это время он получил приглашения от трех больших балетных трупп: московского Большого театра, московского театра Немировича-Данченко и ленинградского Кировского театра. «Все три театра предлагали мне место солиста в день окончания учебы в школе. Театр Немировича-Данченко ничем меня не соблазнял: мне был знаком провинциальный дух, которым он был проникнут. Но как выбирать между Кировским и Большим театрами? У меня было еще несколько недель, чтобы принять окончательное решение».
После выпускных экзаменов звезда Кировского театра, великая Дудинская, заявляет ему, что хотела бы с ним танцевать Лауренсию. «Не будь смешным, – объясняла она ему, – не останавливай свой выбор на Большом. Оставайся здесь, и мы будем танцевать вместе!» Как не потерять голову? Все происходит, как в волшебной сказке. Ему удалось перепрыгнуть через шесть классов и навязать свою манеру танца, несмотря на коварства и заговор против него, и вот сама Дудинская нашла его, двадцатилетнего мальчишку, чтобы попросить стать ее партнером! Все же ему трудно сориентироваться, и он продолжает колебаться: Москва с ее Большим театром или Ленинград с Кировским?
В конце концов он выбирает Ленинград, полагая, что здесь он будет иметь большую свободу для самовыражения. Этот выбор объяснялся также и тем, что, по его мнению, Ленинград в артистическом плане не так строго контролировался и не держался выработанной Москвой линии. Важно также, что после революции некоторые из лучших советских балетов, такие, как «Ромео и Джульетта» или «Лауренсия», были созданы Кировским театром и лишь спустя довольно большой промежуток времени поставлены на сцене Большого.
«Мне в ту пору было двадцать лет. Через три года учебы я стал солистом. Я знал, что это было исключительным явлением», – признается позднее Нуриев. Это был тем более исключительный случай, что он оказался первым в истории Кировского танцором, который прямо со студенческой скамьи шагнул в солисты. Но в это лето 1958-го злой гений поспешил спутать карты такой блестящей судьбы. В августе месяце труппа Кировского разбежалась. Молодая звезда так много и упорно работала, что у нее было только одно желание – расслабить мускулы, принять грязевые ванны, растянуться на пляже и ничего не делать. Рудольф один поехал в Крым, но едва только распаковал свои чемоданы, как получил телеграмму. Это был гром среди ясного неба. Он больше не принадлежит Кировскому театру, а должен в качестве танцора отправиться в Уфу, театр оперы и балета, чтобы выплатить республике Башкирии затраты, связанные с финансированием его учебы.
«Я был поражен. Быть уволенным без всяких объяснений после успеха, о котором говорили вся Москва и весь Ленинград недели напролет! Я понял, что это – первый удар, направленный против меня моими врагами». Он решает бороться. Первым же самолетом летит в Москву и устремляется в Министерство культуры. Его приняла женщина, которая не добавила ни одного слова к содержанию телеграммы: «Вы должны вернуться в Уфу, чтобы танцевать и вернуть свой долг». Рудольф пытается ей объяснить, что недавние события изменили весь ход его карьеры и было бы смешно ее портить, возвращаясь в Уфу, где он быстро позабудет все, чему его научили в Ленинграде. Она даже не хочет его слушать. Просьба оставить его в Кировском театре немедленно отклоняется.
Вне себя от бешенства, Рудольф не хочет и не может сдаваться. Он полагал, что вернуться в Уфу означало крах! Находясь в Москве, он обращается к директору Большого театра с просьбой вмешаться.  
Тот берет дело в свои руки. Рудольф может танцевать в Большом. Остается уладить дела с Кировским. Он отправляется туда и за кулисами встречает директора Бориса Фенстера, который говорит ему спокойным и невозмутимым тоном: «Почему вы ведете себя таким смешным образом, Нуриев? Вопрос о вашем увольнении из Кировского никогда не стоял. Распакуйте ваши чемоданы и оставайтесь с нами. Ваше жалованье вас ждет!» «Я не мог поверить своим ушам, – скажет впоследствии Нуриев. – Однако инстинкт мне подсказал, что не следует задавать вопросов и нужно оставаться в Кировском театре».
Он знает, что отныне его фамилия как солиста будет вписана синими чернилами в список сотрудников Кировского. Но появление этого нового, слишком красивого и слишком блестящего танцора в этом коллективе принесет с собой беспокойство...


Бертран МАЙЕР-СТАБЛЬ

Перевод с французского Александра КАЛАНТАРОВА

 
ЗОДЧИЙ ОТВЕЧАЕТ ЗА ВСЕ

https://lh3.googleusercontent.com/-Xr3iu0qLkos/VUtCFDLdqUI/AAAAAAAAFvs/_xSqaRFSV10/s125-no/n.jpg

Представьте себе, что мы идем по Тбилиси, в котором стоит незавершенное здание оперного театра, нет Драматического театра им. Шота Руставели, пусто на месте Консерватории, чуть дальше не стоит здание Верховного суда, в Муштаиде не видно Музея шелка,  Дома казначейства на улице Ладо Гудиашвили, да знаковых для города жилых домов на улицах Чонкадзе и Узнадзе... Все это в странном сне можно увидеть, если бы судьба не определила главным архитектором Тбилиси Александра Шимкевича. Последние годы – юбилейные годы А.Шимкевича. Звучит необычно, но точный год его рождения – 1858-ой – был установлен недавно, однако даты, связанные с деятельностью выдающегося архитектора, можно отмечать часто, ибо почти каждый год – юбилейный для какого-нибудь его творения.
Сказочным творческим вихрем пронесся за несколько отведенных ему на возведение своих шедевров лет архитектор, преобразивший облик столицы Грузии. От его личной биографии осталось немного, словно весь он воплотился в музыке камня. Можно предположить, что Александр Шимкевич при своем необычайном даровании, огромной организованности и трудоспособности был весьма скромным человеком – во всех материалах о нем говорится скупо и приведена лишь одна фотография. На нас смотрит человек с открытым и вдохновенным взглядом. Нет уже подобных лиц...
Александр Шимкевич родился в Петербурге. По некоторым сведениям год его рождения 1860, но сейчас установлено, что родился он 12 ноября 1858 года, хотя вдова внука архитектора Ирина Черняева по имеющимся у нее сведениями склоняется к 1859-му. Вообще данные, которые в последние годы составлены для интернет-материалов, нуждаются в больших уточнениях.  Его отец – Поликарп Шимкевич, польский дворянин из Ковенской губернии, был адвокатом, мать Аделаида Гурскалин происходила из шведско-немецкой семьи. Ее отец, Петр Гурскалин, был одним из известных издателей нот в Петербурге. Трое сыновей – Петр, Павел и Александр окончили знаменитую гимназию Карла Мая, после которой Александр учился в Петербургской Академии художеств, стал архитектором и по рекомендации отца своего друга Федора Беренштама был в 1885 году назначен архитектором в Тбилиси. Федор Густавович Беренштам, архитектор, график, библиотековед, библиограф, художественный критик, историк искусства, общественный деятель, действительный член Академии художеств, редактор-издатель журнала «Открытое письмо», член Петербургского общества архитекторов, академик, участник многих экспедиций по изучению архитектуры Кавказа, был известным в Тифлисе человеком, и его мнение оказалось достаточным, счастливый случай «состоялся».
Можно с уверенностью сказать, что без творчества Александра Шимкевича Тбилиси выглядел бы иначе. И не только Тбилиси. Итак, назовем возведенные по его проектам самые известные здания (их на самом деле гораздо больше): Артистическое общество – ныне драматический театр им. Ш.Руставели (в соавторстве с Корнелием Татищевым), консерватория, городской, ныне Верховный суд, Кавказская Шелковая станция (в Муштаиде), дом Андриолетти, Дом казначейства на улице Ладо Гудиашвили, Пушкинский пассаж на Пушкинской улице (надстроен М.Непринцевым в 1935 г.), жилые дома на улицах Чонкадзе (бывшей Гудовича, в котором и жил архитектор) и Узнадзе, не дошедшая до наших дней нижняя станция фуникулера (совместно с архитектором Блушем), гимназия в Батуми… После кончины Альберта Зальцмана А.Шимкевич завершал и строительство Театра оперы и балета. Ни один коренной тбилисец и батумец не мыслит облика родного города без этих фундаментальных, ритмичных, торжественных и одновременно легких зданий.
Городской архитектор – тогда  эта должность звучала скромно – фактически главный архитектор столицы, в этой роли в 1885-1891 годах молодой, тридцатилетний А.Шимкевич начал грандиозное по тем временам строительство. Выросший в северной столице России, воспитанный европейской школой, зодчий оказался в совершенно новой для него среде. Древний город с неповторимым рельефом, город, в котором каждый район создавался в разные столетия и был собственным миром в едином, все расширяющемся городском пространстве, наверное, поразил Шимкевича. Надо было обладать несомненной отвагой, масштабным мышлением и огромным творческим зарядом, чтобы созидать новый центр Тбилиси, сохраняя индивидуальность города и творя его современный облик. Шимкевич ощутил и присущее Тбилиси смешение грузинских традиций, восточных влияний и все более явного европейского градостроительного решения. Архитектура в ту пору отличалась стремительными поисками новых стилей, масштабностью замыслов, опиравшихся на новые возможности строительных технологий. Считается, что он был мастером смешаного стиля, его здания отличаются фантазией и одновременно даром вписать архитектурное творение в окружающую среду. Шимкевич творил в пору зарождения модерна в искусстве, в архитектуре модерн отличается эклектикой, но несет в себе обаяние и изысканность. Это была молодая и смелая архитектура.  Чистота стиля вообще ушла в прошлое, а здания эти, знакомые нам в каждой детали, стали основными пунктами градостроительной концепции города.
В декабре 2014-го самое масштабное празднество, связанное с памятью зодчего, состоялось в Верховном суде Грузии. Зданию исполнилось 120 лет. Хозяевами и организаторами приема стали Председатель Верховного суда и Чрезвычайный и Полномочный посол Республики Польша в Грузии господин Анджей Чешковский. В торжественном заседании принял участие Президент Грузии Георгий Маргвелашвили. Председатель суда рассказал о здании, возведенном по проекту Александра Шимкевича, о его исторических перипетиях за двенадцать десятилетий – о первых дореволюционных  заседаниях, о попытке создания демократического судопроизводства в годы правления меньшевистского правительства, о советском периоде и его последних годах, о 1990-х, когда в Верховный суд «подселились» различные организации, в том числе переводческие и нотариальные бюро.
Недавно был завершен ремонт здания, длившийся несколько лет, и сегодня ему вернули былое великолепие. Рассказ Председателя Верховного суда о юбилейной дате стал и определенного рода отчетом о судебных реформах, о создании независимой судебной системы и ее роли в жизни общества сегодня. На заседании выступил Президент Грузии Георгий Маргвелашвили, который  отметил плодотворность грузино-польских многовековых контактов и выдающийся вклад поляков в различные сферы жизни Грузии.
Посол Польши господин Анджей Чешковский подчеркнул, что участие польской стороны в торжествах – это не только дань польскому архитектору, но и стремление выразить уважение и поддержку независимой судебной системе Грузии. Он рассказал о вкладе поляков в развитие культуры, искусства и архитектуры Грузии.
В заседании приняла участие внучка архитектора Ирина Черняева, которая поблагодарила организаторов и рассказала о фонде Шимкевича. Среди многочисленных гостей были члены правительства Грузии, дипломаты, представители международных организаций и диаспор.
Александр Шимкевич был разносторонней личностью, вообще для эпохи рубежа веков характерен творческий подъем и неуемное стремление к прогрессу, к общественному посвящению. Архитектор избирался  депутатом городской думы, членом Кавказского Общества поощрения изящных искусств. В 1905-1906 гг. преподавал архитектуру и рисование в Тифлисском художественном училище, на базе которого была создана Академия художеств. Тогда была учреждена стипендия имени А.Шимкевича для способных молодых художников и архитекторов. Он спешил воплотиться в разных ипостасях, как будто предчувствуя, что ему отмерена недолгая земная жизнь. Пора модернизма наполнена густой мистикой, которая, конечно же, из всех видов искусств менее всего относится к архитектуре. Зодчество требует не только фантазии, но расчетов и кропотливого труда. И если в поэзии, живописи и даже в прикладном искусстве можно подчиняться лишь собственной фантазии, капризу, творить в «пограничных», как требовали символисты, состояниях опьянения, сна и видений, то архитектор обязан, подчиняясь своему вдохновению, сохранять трезвость. И его ответственность, несомненно, выше. Можно не читать стихов модернистов, если они не соответствуют внутреннему состоянию души, но здания должны радовать взор, их интерьеры – быть эстетичными и удобными одновременно. Архитектурное творение создается для тысяч и тысяч, зодчий отвечает за все – от прочности здания до последней детали в украшениях.
Не дожив до пятидесятилетия, архитектор скончался во время поездки на родину предков осенью 1907 года в Варшаве. У него было четверо сыновей, Николай учился и работал в Париже, а внук Саша Шимкевич окончил Академию художеств в Париже и стал графиком и дизайнером с европейским именем. Семья Шимкевичей богата талантами. Известным ученым-этнографом был и брат архитектора – Петр Поликарпович. Он исследовал Сибирь – Хабаровский край, Якутию.
Александра Шимкевича похоронили в ограде лютеранской церкви в Тбилиси – вероисповедание он унаследовал от матери. В советские годы церковь была разорена, а захоронения варварски уничтожены. Позже на этом месте возвели обновленный Евангелическо-лютеранский храм.
В наши дни правнучка архитектора Елена Черняева, ее мать Ирина Черняева и сын Елены Александр Карабегов стали инициаторами создания «Фонда Александра Шимкевича», зарегистрированного в 2008 году. Председателем является И.Черняева, а сопредседателем – А.Карабегов. Задачи фонда были многоплановы – восстановление стипендии имени Шимкевича, охрана культурного наследия, пропаганда творчества. На осень 2008 года были намечены юбилейные торжества. На идею откликнулись и Театр имени Шота Руставели, Тбилисская государственная консерватория, Верховный суд, Музей шелка – все организации, расположенные в зданиях, возведенных зодчим. В подготовке  цикла вечеров участвовали Союз «Полония», Ассоциация немцев Грузии «Айнунг», Ассоциация украинцев Грузии «Рушник». Августовская трагедия смешала все планы. Снова стало не до Шимкевича.
Хотя все как будто выступали за развитие фонда, он столкунулся с большими сложностями, в первую очередь, естественно, финансовыми. Как всегда лишь усилиями конкретных людей удалось что-то сделать. Несмотря на почтенный возраст мотором фонда стала Ирина Черняева, а также архитектор и соучредитель Нино Кордзахия, Донара Канделаки, председатель ассоциации «Рушник» Владимир Дьяченко, работавший над архивными материалами, Нина Березиани и близкие семьи потомков архитектора, которые и спонсировали рождение фонда и пожелали остаться неназванными. Выяснилось, что в биографии столь выдающегося человека, который казалось бы находился у всех на виду, множество «белых пятен».
16 декабря 2011 года удалось установить скромную мемориальную плиту на месте предполагаемого захоронения, точное расположение могилы неизвестно – в ограде лютеранской церкви в Тбилиси. На открытии присутствовали и выступили тогдашний посол Польши в Грузии Уршула Дорошевска, епископ Евангелическо-лютеранской церкви Ханс-Йоахим Кидерлен, зам. председателя Сакребуло столицы, представители Союза архитекторов, архитектор Тамаз Герсамия, представлявший Центр по изучению грузинского искусства и охране памятников им. Г.Чубинашвили, директор Музея шелка Саломе Цикаришвили, автор этих строк – председатель союза поляков Грузии «Полония», председатели немецкой, украинской и чешской диаспор, журалисты.
Жизнь архитектора была полна драматических событий, но посмертная судьба оказалась не менее трагической. Уничтоженная могила, дети и внуки, разбросанные революционным вихрем по разным континентам. И вот буквально через несколько недель после торжества в Верховном суде, когда, казалось, все, связанное с архитектором, осветилось радужными красками, скончалась его правнучка – тонкая поэтесса Елена Черняева. Хоронили ее в новогодние дни. Она с семьей жила в доме, часть которого принадлежала архитектору (там жила его сестра) и где за зданием Театра оперы и балета (ныне улица Табукашвили) находилась его мастерская. Проваленные лестницы и полы, обрушенные потолки. На месте мастерской – руины и скелеты стен, гнилые останки деревянных балок. Архитектор, подаривший городу его лучшие здания, был бы, наверное, безмерно удивлен, что его дом в центре города умирает и лишен какого-либо внимания.
В 2011 году представитель Сакребуло предложил установить бюст Александра Шимкевича и назвать улицу его именем. Это было бы естественным. Неестественно и парадоксально, что доныне именем архитектора, воздвигшего знаковые здания в столице не названо ничего, хотя в целом о грузино-польской дружбе говорится беспрерывно. На заседании в Верховном суде вновь прозвучало предложение, а скорее обещание присвоить одной из улиц в Сололаки или на Мтацминда имя Шимкевича. Город должен достойно поклониться человеку, отдавшему всю свою творческую жизнь и весь свой талант его преобразованию.

Мария ФИЛИНА

 
ПРОСТИТЕ НАМ ИЗБЫТОК ЧУВСТВ!...

https://lh3.googleusercontent.com/-yZUpkMu7Xpk/VUCvu71R8dI/AAAAAAAAFsM/8X03vKzjRcc/s125-no/d.jpg

«Говорят, буффонада по-итальянски означает дурачество… Заранее извиняемся, что предлагаем вам спектакль такого легкого поведения, без особых мыслей. Простите нам беспечность в рассказе, избыток чувств, безответственность и грубый юмор – спектакль наш происходит в том саду, где вежливость встречается с невежливостью… Старая мечта автора, чтоб представление в самом деле давали в дальнем углу заросшего сада у ветхой беседки… или в домашнем театре, где-нибудь на балконе с соседями… Но еще лучше играть нашу историю на задворках базара, в полночь! Вокруг арбузы, кочаны капусты, а на кузове дрожащей, как этажерка, полуторатонки – при мерцающем свете керосиновой коптилки плачет вымазанная в саже маркиза…»
«Веленью Божьему, о муза, будь послушна…» Не даром Резо Габриадзе любит Пушкина. Его, габриадзевская муза (теплая, грузинская, византийская, вписанная в мировой контекст, безответственная) – послушна Богу. И все это чудо – театр Резо Габриадзе –вместе с Башней и с кафе, с куклами и декорациями, в каждой мельчайшей и прекрасной детали – создан именно из «чего Бог послал». Чуть-чуть электрических лампочек, остальное – сам Резо, его ручная работа. Поэтому, видимо, у его театра и получается главное божье чудо – творить живое. Трепет любви, печаль воспоминания, ужас войны, роскошь бедности, нищета богатства, благородство, смирение и страсть, живые слезы и смех… Здесь каждый, самый искушенный и самый наивный зритель понимает: ВОТ НАСТОЯЩИЙ ТЕАТР! Чудо возникает на каждом представлении.

Мы познакомились с Резо Габриадзе ровно тридцать лет назад с легкой руки Андрея Битова. Я тогда уже год жила в Тбилиси, осенью 85-го меня занесло в Москву, где мы встретились с Андреем Георгиевичем, и он заговорил о друге Резо, о его Тбилисском театре марионеток. Я Резо не знала и в театре не бывала. Андрей возмутился и решил дело поправить, перед моим отлетом передал для друга редчайшую в те времена книжку Владимира Набокова… И вот с тех пор у меня – тридцать лет счастья. В течение всего этого времени, очень не простого (и война была, и разлуки, и мир по швам трещал), лучшее для меня на земле занятие – сидеть в зале  Тбилисского театра марионеток. Или смотреть, как Резо рисует; или стоять с ним на чугунном балкончике его театральной мастерской, в которой родились все персонажи – от птички по имени Боря Гадай до маневрового паровоза по имени Рамона… Или слушать рассказы о Византии, о Кутаиси, о Ренессансе, о полете на вертолете вокруг статуи Свободы в Нью-Йорке… А сейчас еще и по Скайпу можно поговорить, вдруг, поздно вечером… Ох, какие это беседы…
Но гастроли Тбилисского театра в Москве или в родной моей Перми, или в Воронеже, или в Санкт-Петербурге – вообще гастроли театра Габриадзе в России – дело для меня еще и ответственное. Я хочу, чтоб все МОИ (вся моя любимая родина от слова родня) – не пропустили! Примерно за месяц начинается переписка и перезвон. Всемирно известный театр в рекламе не нуждается, а вот билетов может и не хватить, и «сарафанное радио» – древнейший и надежнейший способ «не пропустить». Да еще и встретиться с друзьями перед или после спектакля…
И на этот раз, хмурой и бесснежной зимой – снова в России праздник и чудо – приехали все четыре спектакля театра: «Бриллиант маршала де Фантье», «Рамона»,  «Осень моей весны», «Сталинград». Кому-то из зрителей повезло, они увидели их не в первый раз. Но, как все живое, – как сад! – они меняются от сезона к сезону, от гастролей к гастролям: новые задники, новые мизансцены и реплики героев… Нынешние русские гастроли открылись в Москве премьерой, роскошным «дурачеством» – спектаклем «Бриллиант маршала де Фантье». С него и начался Тбилисский театр марионеток. Очень, очень давно спектакль сошел со сцены, и вот  поставлен заново и с новым качеством: ярче, отважнее, БУФФОНАДНЕЕ… И вот что я думаю как «старый зритель»: как важна сейчас, как своевременна эта старая, наивная и мудрая итальянская игрушка, в которой грузинский князь едет за бриллиантом во Францию, а в результате в Париже вырастает Эйфелева башня!.. Сейчас мне кажется, что тридцать лет назад, когда впервые был поставлен «Бриллиант маршала де Фантье» такою вот безусловной новостью он быть не мог. Вроде бы и недавно, но человечество жило совсем в другом мире. Мир тот был гораздо, гораздо менее технологичен и информативен, не так громок, не так назойлив, как нынешний. Еще водились ночные базары и грузовички-«полуторки», а также домашние театры и ветхие беседки в заросших садах – все, о чем говорит старик Ведущий в прологе пьесы. Не было в помине мобильников, все ходили друг к другу в гости, двери не запирались, на праздники люди посылали друг другу бумажные открытки с видами городов, в которых мечтали, но не надеялись побывать, хранили в шкатулках письма любимых и фотографии в альбомах… Почти никто не был в Париже, не видел Эйфелеву башню живьем… Дурачество было возможно. А сейчас практически – нет. Невозможно… Но Резо Габриадзе – опять смог! И невозможная, безответственная буффонада  обрела драгоценный привкус старого коньяка.
Театр, настоящий театр смешивает времена и культуры, отсеивает случайное, кристаллизует смыслы.  Одной из граней  габриадзевского «Бриллианта…» за тридцать лет «выдержки» стало наше ушедшее время. Его прекрасное и печальное лицо смотрит на всех нас сквозь наивное веселье буффонады, детского праздника для взрослых.


Анна БЕРДИЧЕВСКАЯ

 
ВОЗВРАЩЕНИЕ «HELLADOS»

https://lh5.googleusercontent.com/-lySmNbJsH1w/VQf4nNS6ZlI/AAAAAAAAFkY/OeAOVqKN0CY/w125-h121-no/d.jpg

У   же несколько месяцев в Театре киноактера им. М.Туманишвили с аншлагом идет спектакль «Hellados» по мотивам рассказов Нодара Думбадзе. Вроде, нет ничего необычного в том, что он в репертуаре одного из самых известных и любимых тбилисских театров. Есть только одно «но»: на большой сцене, там, где играли и играют большие мастера, на этот раз выступают юные воспитанники молодежной студии искусства, которая именуется «Фонд реабилитации больных диабетом подростков и детей-инвалидов «Арт-холл». И то, что билетами на спектакль следует запасаться заранее, говорит о невероятном успехе молодых артистов. Это – еще одна значительная победа их руководителя, инсценировщика и режиссера-постановщика спектакля, актера Туманишвилевского театра Гоги Пипинашвили, художника Шота Глурджадзе, композиторов Романа Рухиладзе и Важи Азарашвили а также старших партнеров ребят – Темура Гвалия и Наны Шония. То есть, всех, чья безграничная любовь к театру и к детям, чья самоотверженная многомесячная работа дарит публике незабываемые вечера. Под Новый год ребята еще раз порадовали зрителей, а присутствовавший на спектакле министр культуры и охраны памятников Грузии Михаил Гиоргадзе пообещал, что его ведомство возьмет под патронаж студию «Арт-холл», и будет всячески способствовать ее дальнейшему творческому развитию.
А все началось с того, что лет двадцать назад талантливый, фанатично любящий театр человек решил приобщить к искусству детей. Вроде, ничего особенного, но на дворе стояли трудные 1990-е, а молодой, но уже довольно известный артист Гога Пипинашвили задался целью скрасить существование детей, имеющих проблемы со здоровьем – в основном, страдающих диабетом и с ограниченными возможностями. Вселить в них веру в свои силы, проявить их скрытые возможности – этому служило начинание Гоги. Так возникла идея создать молодежный театр, где все, независимо от возраста, состояния здоровья, внешности и таланта, могли бы получить всестороннее культурное образование, обогатиться духовно. Этой целью Гога поделился со своим учителем и наставником, замечательным режиссером и человеком Михаилом Туманишвили, но, к сожалению, осуществить ее пришлось ему одному – к тому времени великий мастер театра скончался. Вскоре в Тбилиси появилась театральная студия «Арт-холл», молниеносно завоевавшая популярность. Сегодня она – самая успешная и известная «кузница молодых талантов».
Много перипетий пришлось пережить за эти годы арт-холловцам и их наставникам.  Для существования и дальнейшего развития студии требовалось (и требуется) собственное постоянное помещение, пригодное для репетиций, занятий и учебных спектаклей. Сколько раз приходилось кочевать с места на место, перенося с собой аппаратуру, сценические атрибуты, декорации, освобождая арендованное (за немалую сумму) помещение. Сегодня студийцы опять находятся в арендованном здании, но по-прежнему работают с максимальной отдачей и добиваются успехов, доказательство чему – спектакль «Hellados». В студии около 60 учеников, а было время, их насчитывалось более 120 – чем меньше арендованная площадь, тем больше ограничивается прием нового потока, хотя число желающих попасть в студию Гоги Пипинашвили увеличивается с каждым годом. Тем более приятно услышать заверения министра культуры. Проект, о котором он говорил, предусматривает встречи с актерами, писателями, режиссерами, деятелями культуры; экскурсии и познавательные мероприятия; проведение спектаклей в регионах республики и за пределами страны.
«Hellados» вернулся на сцену спустя 7 лет после первой постановки. Тогда спектакль, сыгранный предыдущим поколением студийцев, имел триумфальный успех – о таком мечтает любой «взрослый» театр и опытные артисты. На этот раз экзамен на мастерство сдавали новые студийцы. По словам Гоги Пипинашвили, у них поддерживается принцип: в любой постановке участвуют все новички, вместе со старшей группой, похвала и замечания делятся поровну на всех. И еще – в студии действует непреложный закон:  нет различий между красивыми и непривлекательными, сценичными и несценичными, здоровыми и не очень. Все равны, и главное условие – относиться с ответственностью к занятиям, уважать и поддерживать друг друга, жить единой дружной семьей, быть честным, справедливым, трудолюбивым.
…«Тетя Нина, Янгули вернулся!» - по лицу юноши текут слезы боли и горечи – морские волны вернули на родную землю друга, насильно увезенного в чужую страну. Плачет маленький Уча, не веря в смерть деда Гудули, плачет Янгули, навсегда расставаясь с родным Сухуми, друзьями, любимым и верным осликом Аполлоном… Дети не играют на сцене – они живут жизнью своих героев. Постановка спектакля осуществлена при содействии социального фонда «Древо жизни», которому руководитель студии очень благодарен, как друзьям, коллегам, родному театру, зрителям – всем, кто помогал ему все это время: «Я не претендую на звание режиссера, у меня есть своя профессия. Но я отдал студии все, что мог – здоровье, силу, знания, опыт… И если  смог задеть их чувства, заставил понять, какой живительной силой является для меня этот театр, эти ребята, то кроме благодарности мне нечего выразить».
«Очень волнуюсь – мои ребята ступили на помост театра, где много лет назад начинал я, - признался он перед началом представления. - Семь лет назад, когда я впервые поставил «Hellados», и  время, и поколение, и отношения между людьми были иными. Думаю, это – самый лучший спектакль нашей студии, тогда мы объездили с ним пол-Грузии и везде имели успех. Все эти годы очень хотелось восстановить постановку и вот, наконец, рискнул. Станет ли спектакль таким же близким и дорогим сердцу для них, каким был и остается для меня и моих друзей? Волнуюсь оттого, что не знаю, поймут ли сегодняшние зрители те благородные чувства, которыми проникнуто все творчество Нодара Думбадзе – дружба и верность, честность и преданность, любовь к Родине и толерантность, уважение к старшим и поддержка друга... Понять, как важно быть духовно богатым. Я всячески стараюсь разбудить эти святые чувства, к сожалению, постепенно исчезающие у молодежи».
Он лучше всех знает, сколько трудностей придется преодолеть этим юношам и девушкам, чтобы достичь совершенства, чем им придется пожертвовать ради сцены, с какими подводными течениями столкнуться, оказавшись в театральном мире. Поэтому он не ставит перед собой цели непременно сотворить профессиональных артистов – пусть сами решают. В студии изучают актерское мастерство, ритмику, хореографию, историю театра, искусства, пение, умение владеть речью, но для Гоги и других преподавателей более важно вырастить достойных людей с высокими моральными принципами: «Не беда, если не станут артистами, - зато научатся любить театр, искусство, возможно, проявлять себя на другом поприще. А вот настоящими людьми непременно будут».
Так или иначе, а большинство выпускников студии, уже «отравленных» театральным вирусом, выбирает профессию артиста и поступает в Академию театра и кино. Как бы ни сложилась их дальнейшая актерская судьба, благородные принципы, привитые в студии, будут сопровождать их на всем жизненном пути. Мне довелось присутствовать на занятиях в студии, наблюдать за взаимоотношениями ребят и педагогов, и с уверенностью могу заявить: такую атмосферу любви, доброты, отзывчивости, взаимопонимания и дружбы редко можно встретить. И, естественно, теплая, семейная обстановка положительно влияет на развитие воспитанников. Чувствуя заботу и внимание старших, они становятся сердечнее, добрее, благороднее.
Стоит взглянуть на счастливые лица ребят, их сияющие глаза, улыбки, и станет понятно, почему они бегут, сломя голову, в студию, не обращая внимания на погоду, болезни, позднее время, усталость и занимаются с таким усердием. Почему, несмотря на бесконечные финансовые, физические, житейские, моральные проблемы, наставники арт-холловцев – Гога Пипинашвили его друзья-единомышленники Лика Хунцария, Дареджан Джоджуа, Шота Глурджидзе, Темури Гвалия, Георгий Кикнадзе, Майя Канделаки, Дато Тавадзе и еще многие продолжают ценою больших усилий сохранять эту дружную семью.
С каким воодушевлением и мастерством, ни в чем не уступая старшим, играли и исполнители главных ролей Ника Гогичаишвили, Ираклий Кереселидзе, Сандро Кинцурашвили, Георгий Ломтадзе и все 36 участников спектакля – Тако, Саба, Като, Нини, Нуца, Ани, Саломе, Лука, Ника, Элене, Вато, Ираклий… Их много, и все – очень талантливые. Замечательное музыкальное и художественное оформление, оригинальная сценография – действие одновременно происходит на сцене и на экране – органично слившись воедино, привели спектакль к блестящему успеху. В вечер премьеры мнения высказали: Эльдар Шенгелая: «Никак не ожидал увидеть спектакль такого высокого профессионального уровня. Я поражен игрой этих ребят. Нет слов, чтобы выразить восхищение необыкновенной работой режиссера. Советую всем посмотреть этот спектакль». Виктор Пахморный, психиатр: «Давно не испытывал такой бури эмоций. Я потрясен. В этих детях есть талант, темперамент, тепло. Думаю, у вашего театра великое будущее». Роман Рцхиладзе, музыкант: «Никогда так не нервничал. Рад, что все прошло великолепно. Браво!»
…Прожектор постоянно высвечивает на сцене небольшое дерево и, словно символ продолжения жизни, листья тянутся к свету, солнцу… Однажды М.Туманишвили сказал своим ученикам: «Настоящие артисты всю жизнь летают». Маленьким птенцам «Арт-холла» еще предстоит взлететь, и надо сделать все возможное, чтобы они не теряли веру в будущее, чтобы долго продолжала жить и радовать зрителей студия «Арт-холл».


Додо АХВЛЕДИАНИ

 
ПААТЕ БУРЧУЛАДЗЕ 60

https://lh3.googleusercontent.com/-tLDpIVazsbU/VOwl2NiwbBI/AAAAAAAAFhE/XQWWyVfKTI0/s125-no/M.jpg

Выдающемуся басу современности 12 февраля 2015 года исполняется 60 лет. После окончания Тбилисской консерватории (класс Олимпия Хелашвили), стажировался в Милане
в театре Ла Скала у Джульетты Симионато и Эдоардо Мюллера. В 1981 году победил на Международном конкурсе «Вердиевские голоса» в Буссето (Италия). В 1982 году стал победителем Международного конкурса имени П.И. Чайковского. В 1985 году – победителем международного конкурса Лучано Паваротти. На международной арене дебютировал в Королевской опере Ковент Гарден в партии Римфиса («Аида» - Джузеппе Верди, дирижер Зубин Метта, партнеры Катя Ричарелли и Лючано Паваротти) В 1987 по приглашению Герберта фон Караяна спел партию Командора («Дон Жуан» В.А. Моцарта) на Зальцбургском фестивале. Под управлением Герберта фон Караяна также участвовал в исполнении Реквиема Верди и Реквиема Моцарта. В том же 1987 году стал лауреатом конкурса Марии Калас. Является обладателем приза Национальной академии Франции (2000 г.) и приза Штутгартской государственной оперы (2002 г). Паата Бурчуладзе является заслуженным артистом Республики Грузия и народным артистом Грузии (1986 г.), кавалером Ордена Чести, Золотого ордена Святого Георгия и Президентского ордена «Сияние». Он также является почетным гражданином Филадельфии, Афин, Одессы, Кутаиси, Цалки и Рустави. За популяризацию российской музыки Российская палата личности и Русская Православная церковь присвоили в 1998 г. Паате Бурчуладзе звание князя. Паата Бурчуладзе также является послом доброй воли при ООН и ЮНИСЕФ.
В 2004 г. Паата Бурчуладзе основал  благотворительный фонд «Иавнана», под эгидой которого состоялись десятки благотворительных концертов с участием звезд мирового масштаба не только в Грузии, но и в других странах мира – Израиле, Испании, Франции и др. В концертах фонда приняли участие Монсеррат Кабалье, Ферруччо Фурланетто, Мишель Крайдер, Долора Заджик, а также известные деятели культуры Грузии. Свой недавний концерт, посвященный 75-летию со дня основания танцевальный ансамбль Нино Рамишвили и Илико Сухишвили провел под эгидой фонда «Иавнана». Количество неимущих
многодетных семей, которым фонд купил квартиры перевалило за 100. Фонд вернул многих детей из детских домов в свои семьи, назначив детям стипендию, чтоб неимущие родители смогли их прокормить.
Кроме того фонд помогает певцам и молодым талантливым музыкантам, финансируя  их учебу, стажировку и участие в конкурсах.
Выдающиеся деятели культуры считают за честь принять участие в концертах фонда «Иавнана». Неоднократно принимали участие в концертах фонда такие талантливые и  замечательные музыканты как Кэти Мелуа, дирижер и пианист Ника Рачвели и руководимый им симфонический оркестр имени Евгения Микеладзе, пианист Александр Корсантия и другие.
Интересно, что всего этого могло и не быть.  Ведь в детстве Паату не раз выгоняли из детской хоровой капеллы, так как своим могучим басом он перекрывал всю капеллу и учителя считали его профнепригодным. А будучи абитуриентом он сперва поступил и затем успешно окончил строительный факультет Государственного политехнического института. Но судьбу не обманешь и она умелой рукой направляла на истинный путь его для исполнения того, что было ему предначертано при рождении. И не ошиблась. Мир получил блестящего певца, а общество и судьбой обделенные – своего верного защитника и помощника.

Реваз ТОПУРИЯ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 5 из 12
Понедельник, 22. Января 2018