click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Гнев всегда имеет причину. Как правило, она ложная. Аристотель
Признание

Обретя любовь в Тбилиси...

https://lh3.googleusercontent.com/pcmTsJvZala4_MMlbqnEdEcWB_VL7bIFffnKviDKN66EDDysft60W_F3BJ26gh5ymRNGBzJaZ4uHPFVaH35KikHOHmtkh9pflCAazNKtdnQsQ2X9Zxp_5SEevYRYdtagKspolKY2gynHNdFg4dWfr9_BvEuljQkTYmCf9YyVGNag0jU-hvCFXxEaSG13L4F0s_oqG1Uy_nUqVh0ihTCt3SYqObkHipMCS5GHB6CV2aGy9gxHOM3ubaqeR3tu2audwXleFnt6SDu65ADpJRzHSK8T8hphTDd1MsLRklwvRWo-ZoYvMTsaCwRN4o2QKVW4b6pH9bcrMAQ48PxS_lGQGK7NXZRwvPDcPZKAp-2cvK-yeI-PCkm5REMmMc5PwfMjtMAZEOqgq-2vRoUj8xZPKrZuVvF8VNypJ65aiCF-oP9QZrOCWK79JeznF5iLtCkeUuNHLuL9qP6p8lHV0HAdOHPw6aWSUotP9XnZ7ZcWkOYEKVvSVxMdZTUrWaSnjBYBl2eJ9FUK7LSR9dGRppNq5cl4Ed7ChoLybwCOP2OLJ9k-Od5LDtNnj8yZC2hPeDURsRfofkMOcAfuJJ-u7UQYFYWPdhKpPco=s125-no



…Мы были в Грузии. Помножим
Нужду на нежность, ад на рай,
Теплицу льдам возьмем подножьем,
И мы получим этот край.
Б.Пастернак

Моя вторая весна и четвертая встреча с Тбилиси. В первый визит я, пригревшись, в удобной позе эмбриона, находилась в маме. Пятилетней вернулась сюда, чтобы навестить бабушку с дедушкой (по папиной линии). Сохранилась фотография меня, восседающей на искусственном олене в парке Муштаид. Еле вспоминается май 24-летней давности-«выдержки» – отнюдь не терпкий, далекий и наивный. Я не приезжала в город, где родился папа, 24 года! В 91-м столица Грузии мне показалась сломанно-сломленной, пустой, растерянной. Помню Куру и ресторан над ней, в который нас пригласили родственники (застольями «теплый город» славился всегда!); разрушенные стены клиники и уставших врачей, стремившихся мне помочь. Помню, мне приснилось, что дедушка в Москве умер. Расплакалась. Проснулась. Хотела забыть увиденное во сне – не получилось. Вернувшись домой, услышала шепот еле сдерживающей рыдания мамы: «Кариночка, я сейчас скажу тебе кое-что, только ты обещай не расстраиваться сильно... наш дедушка умер ночью во сне». Первая по-настоящему взрослая новость, к которой я совершенно не была готова. А дальше все как у людей, переживших трагедию: слезы, запах сырой земли и еловых веток, охапки живых цветов и лютый, притаившийся где-то внутри страх. Мой тбилисский сон оказался вещим.
Двадцать четыре года прошли. Я выросла. Повзрослела ли – не знаю... Я снова в гостеприимном Тбилиси рядом с папой, который так долго звал и ждал меня. Лучший папа на свете! Это он научил меня надеяться только на себя, учиться всегда и везде, не унывать, помогать людям, вовремя питаться и высыпаться. Последние два пункта не усвоены мной до сих пор. Мне было некогда посетить родину папы: карьера, работа, учеба – ничего особенного в рамках Вселенной, но для моего мира все это набирало долгие годы центробежную силу.  
Впервые я увидела летний Тбилиси: августовский, пестрый, пропитавшийся ароматами фруктов, зелени, специй, раскаленный от раздухарившегося солнца. Меня «накрыла» ностальгия по местным красотам с горными ручьями и потрясающей кухней, внимание приветливых жителей: я соскучилась по атмосфере нежности и уюта за годы покорения тщеславной карьерной лестницы. Жадно «набросилась» на город и знакомых, которых не видела много лет: за месяц обошла самые красивые, важные места, познакомилась с интересными, талантливыми людьми, встретилась с приятелями. Подобно доброму кашалоту, я «поедала» впечатления от посещения музеев, пантеонов, театров, ресторанов, прогулок по старому городу, горам. А еще... здесь я обрела свою любовь – мужчину, с которым мне нравится делать все, даже молчать, всматриваясь в очертания Большой Медведицы на засыпающем звездном небе...
?Моя вторая весна в Тифлисе похожа на прохладное русское лето. Алыча цветет подобно сакуре, создавая розово-малиновые оазисы посреди строек, дивизионов машин. Храмы отряхиваются от ветреной затянувшейся зимы, подставляя купола пронзительным солнечным лучам. Грузия глубоко православная. Здесь так много крестящихся, молящихся, верующих. Я люблю бродить по городу, заходить в церкви за руку с любимым, слушать озвученные им увлекательные истории создания живописных полотен грузинскими художниками, иконописцами. Оказывается, мир сужается до размеров метрового круга, в котором только он и я. На этой миниатюрной планете так камерно-замечательно, так хорошо...
В Тбилиси все располагает к любви, даже воздух какой-то лирический... Они не обманывались:

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою. (А.С.Пушкин);

Сны о Грузии – вот радость!
И под утро так чиста
виноградовая сладость,
осенившая уста. (Б.Ахмадулина);

…Я знаю:
глупость – эдемы и рай!
Но если
пелось про это,
должно быть,
Грузию,
радостный край,
подразумевали поэты… (В.Маяковский);

Земля далекая!
Чужая сторона!
Грузинские кремнистые дороги.
Вино янтарное
В глаза струит луна,
В глаза глубокие,
Как голубые роги. (С.Есенин)


Мне Тифлис горбатый снится,
Сазандарей стон звенит,
На мосту народ толпится,
Вся ковровая столица,
А внизу Кура шумит. (О.Мандельштам).

Я продолжаю писать стихи. Они уже не печальный настой, спасение от одиночества, крик души, а откровенный монолог, гармония в столбик, спустя годы возвращающаяся к эмоциональной хозяйке: 

...Парусинкой усну на широкой груди
Корабля волевого.
Ты меня не ругай: я ведь тоже учусь
Музой быть рулевого.

Меня впечатлило посещение Пантеона писателей и общественных деятелей Грузии, расположенного на склоне горы Мтацминда. К нему мы поднялись по канатной дороге. Одним из первых здесь был похоронен Александр Грибоедов, на чьем могильном камне высечено посвящение заботливой жены Нины Чавчавадзе: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?» Пламенное беззаветное чувство навсегда объединило русского писателя и дочь поэта, князя А.Чавчавадзе. Трогательная история, смысл которой: смерть не есть забвение любви.
Тбилиси – город цветов! Повсюду за копейки (местные тетри) можно купить фиалки, гортензии, мимозы, ирисы, желтые тюльпаны. Я визжу, как поросенок, от счастья, когда неожиданно паркующийся и отлучающийся любимый через пять минут возвращается с декорированным со вкусом букетом – тогда душа моя сжимается от восторга.
Я с любопытством наблюдала, как 3 марта в День Матери юноши вышагивали по улицам с флористическими кулечками в руках: торопились поздравить главных своих женщин, подаривших им жизнь. В Грузии развит культ родительско-детской любви, который мне близок.  
Еще одно наблюдение: помимо ароматного лаваша, в «подвальчиках» города выпекается мамин хлеб в виде лодочек – «дедас пури». Он особенно вкусен, когда горячий и имеет хрустящие бока-корочки. Мамочка, я люблю тебя!
Грузины «отдают себя» самоотверженно, фанатично, страстно, будь то семья, родина или национальные блюда. Они приверженцы классической кухни, экспериментировать со святым не готовы. Хачапури и хинкали – «якоря»: однажды бросил – остался навсегда!
За восемь месяцев я побывала во многих концертных залах, консерваториях, театрах. В Грибоедовском гастролирующий «Евгений Онегин» Туминаса тронул до глубины души. Такого аншлага я не наблюдала даже на московских премьерных спектаклях! Театр марионеток Резо Габриадзе, его «Рамона», «Сталинград» виртуозны, с первых секунд просмотра овладевают сознанием. Резо уникален: только талантливый фантазер, с чистой детской душой мог создать сценарии к фильмам «Не горюй!», «Мимино», «Кин-дза-дза».
В детстве папа говорил мне: «Тбилисцы – особая нация». Сейчас я понимаю, что он имел в виду. Они не делят людей на своих и чужих; любят вкусно поесть, выпить вина; живут в «итальянских» многонационально-многоконфессиональных дворах; «день рождения справляют и навеки провожают всем двором». Тбилисцы чувственные, жизнелюбивые, с прекрасными чувствами юмора и стиля, музыкальные, озорные, влюбчивые, эмоциональные, патриотичные, гостеприимные. Они дирижируют, режиссируют, жадно пьют жизнь большими глотками. 
Это город художников и поэтов. Выставки «оживают» вдоль улиц, в парках – вдохновение здесь становится осязаемым.
Мне нравится гулять по проспекту Руставели, разглядывая прохожих в ультрамодных, ассиметричного кроя кардиганах, ботинках на массивных каблуках, «тельняжечном» трикотаже; заскакивать в уютное местечко, где продают знаменитую воду Лагидзе и хачапури. Обожаю слоеный квадратик и сливочно-шоколадный лимонадный микс. Любимый предпочитает «Лимонный».
Мы часто отправляемся с ним во Мцхета, чтобы впустить в себя чистый воздух и целительную тишину гор, а еще созидающую энергию рек Куры и Арагви, которые сливаются воедино у подножия храма Джвари. Здесь мой любимый впервые решительно и одновременно робко взял меня за руку, чтобы больше не выпускать – исполнил мое тайное желание. А ссыльный Лермонтов когда-то осуществил свое, вдохновившись природной роскошью Мцхета, – написал «Мцыри». Так бывает, что опала вдруг становится раем...
Если любовь имеет оттенки, то грузинская – пурпурная, цвета крови, пламени и коралла.

Мы с тобой, как двое дорвавшихся до истинного счастья бродяг, обдуваемы ветром: стоим свободные, обнявшись крепко, держимся за руки и благодарим Бога за любовь.  

Дни, как каштана листья,
Молча взлетают вверх.
Мой бездорожный ветер,
Ты мне дороже всех!

Фото автора


Карина Погосова

 
По закону вечности...

https://lh3.googleusercontent.com/QhRd5HJ6Uk165xU4BAhyf62Gdk1lZfdw5-1Rmwz6zGUG3FXMOXvYQUrsw_uDCB6c1xQ7j9_keF9kcGR9ST0zC_o-Og63e9HIIeKfiT0mAxOxRxAPhF1bNXdUBwxt-14iRMshdxHjSSrylsCu5rAVxvCjnwZfgSA8-y2DaadXSfjec3h8kiSx65k8Pk2b0jA26rAj5I1UeTKlI-TUY985CPvrA6fgAP2pShV-kKGrfxTmDI8WYEI47AlLv6bYJsyJmS7_n3AetaZ3zSzh6sAGpM_aTv1Ec5XbDjuZOJpd-T-0qCi5VnkwZNhw3is39HT-l6DBojJcpRQdRICezu7E3n20YDfDqEbSiqc-0PBJicihhLbijgFKZbi5lxxrJn3deupiQvkg_7l54PbZEgKW7i72tYj6USZLwjUaGzWLXwP1dKGkNAhKG-73yjkhH7-ei54vltJ5cZO2bWn1lZ0cz16XCUUyo0pMlKTeR8N0U_Us9szYL7GkQrFvv50Ymh5AnBd2xkC8azE-8CzNbWfRPOpEwSByT4SlhK76KVyjzBgfhbufukuohg0i1RgdmwU1l1BO=w125-h116-no

У всего есть свое содержание и свое название. Время все изменяет, но суть людей и жизни остается все той же. Правда, сама жизнь со временем кажется такой маленькой. Не короткой, а именно маленькой... Как парк Муштаид, представлявшийся в детстве гигантским. На самом деле и сегодня он – все тот же Муштаид. И город наш тот же, что когда-то. Правда, разросшийся, с новыми декорациями и лицами, но все равно, как и раньше, повсюду – базары, называющиеся теперь супер- и гипермаркетами. Опять все продается, покупается, люди торгуют, торгуются, хитрят, обманывают, жадничают, наживаются, что-то празднуют, поют, пляшут, нищенствуют, болеют... И решают все те же, старые, как мир, проблемы.
Меняются названия улиц, проспектов, площадей. А вот городские вывески – такие же важные или смешные, как когда-то. Только – принесенные другим временем и людьми. Я обратила внимание, что они, вообще-то, лучше всего отражают современность. Вот читаю: «Gemrieli pishka» или «Shashlik house», смеюсь, но почему-то не удивляюсь.
Еще в прошлом веке на городские вывески обратил внимание и посвятил им рассказ «Вывески Тифлиса» замечательный тбилисский писатель, драматург, художник, сценарист Агаси Айвазян. Он родился и вырос в Грузии, окончил Тбилисскую академию художеств, работал в прессе, дружил с моим дядей, частенько приходил в наш плехановский двор, вызывая радость его жителей. По его произведениям сняты такие фильмы, как «Хатабала», «Треугольник», «Айрик», «Как дома, как дела?» и многие другие, полюбившиеся зрителю. Вот как он говорил о себе: «О себе? – Цель всего на свете – вступать в контакты. Наивно думать, что играл я только ради игры и жил только ради одной жизни.
Сущность моя парадоксальная. С детства. В школе я – поэт, юморист, художник, в спорте – боксер, в музыке –скрипач, в театре и кино – сценарист и режиссер. 1925 года рождения, я в 17 лет – рабочий завода. В 20 лет – из рук в руки рабочие читали мой первый рукописный журнал «Алло» с моими текстами и графическими рисунками. Кредо жизни? – Мыслетворчество. Гармония формы и содержания. И постоянный труд». А любовь к родному Тбилиси, любование им проходит через все его рассказы, которые хочется цитировать:
«Чуть легкомысленным был Тифлис, чуть мудрым, чуть щедрым, чуть печальным... Самая большая и роскошная улица Тифлиса – Головинская... Если идти по узким, кривым и горбатым улочкам, поймешь, что у печали вкус вина, а время, подобно уксусу, выделяет из себя пузырьки воздуха... Посреди Тифлиса – Кура, на ней шесть мостов – Михайловский, Верийский, Мухранский, Авлабарский, Метехский и Мнацакановский... Вдоль берегов тянутся мельницы, дома, церкви, мастерские, школы, над рекой нависают тысячи труб. Из этих труб, в соответствии с настроением города, вылетают старые туфли, лохмотья, сломанные керосинки, ведра, бутылки, а однажды выскочил целый шкаф... С Авлабара видно все. Весь Тифлис с его закоулками: Шайтан-базар, Эриванская площадь, Мыльная улица, церковь святого Саркиса, Сион, греческая церковь, Коджор, Борчалу, Шавнабади... и Париж! С Авлабара видны тифлисские свадьбы и похороны, болезни и сны... Видны беды Тифлиса. И если кого-то уж очень охватит тоска, то с Авлабара ему станет виден винный погребок Саркисова, где опьянеть стоит один абаз... В Сололаке говорят по-армянски, в Вере-по-грузински, на Дворцовой площади-по-русски, на турецком майдане – по-персидски, в Киричной – по-немецки, на Авлабаре – по-авлабарски!.. На Авлабаре были церкви, в Шайтан-базаре – мечети, на Авлабаре была восточная баня, в Шайтан-базаре – персидские бани, на Авлабаре потрескивал аппарат синематографа, в Шайтан-базаре, позвякивая колокольцами, вышагивали верблюды. Авлабар и Шайтан-базар объединяла расположенная на скале Метехская тюрьма, а чуть дальше, если пройти немножко по берегу Куры, начинался Ортачальский рай – места для пирушек... Словом, хочешь – в церковь иди, хочешь – на базар, хочешь – в баню, хочешь – в тюрьму... Тифлис был веселый город... Китайцы показывали во дворах фокусы – глотали огонь, итальянцы пели «бельканто», играли на мандолинах и гитарах... Настоящие итальянцы и китайцы мало-помалу перевелись или просто стали тифлисцами... В Тифлисе были кахетинские вина всех цветов радуги, ереванские абрикосы и тавризский виноград сами собой ложились в корзины, черная тута искрилась на подносах кинто... В Тифлисе была индийская хурма, корица, гвоздика, восточный сироп, кальян... и все эти запахи витали над городом, смешивались, объединялись и становились волшебным облаком – облако это кружило над Авлабаром, Шайтан-базаром, над улочками Нарикалы, потом делалось дождем, и этот пахучий разноцветный дождь сыпался на землю...  Женщины были в шелку, переливались ожерелья, поблескивали украшения... С Авлабара были видны зелено-голубые глаза мадам Соломки, белоснежные ноги мадам Сусанны, гордая грудь калбатоно Мэри, вздымающаяся, как фуникулер... Звуки дудуков расстилались над Тифлисом, как просторная скатерть на щедром столе. Сила этих звуков заставляла раскачиваться кресты на церквах, словно то были ивы... В Чугурети улочки кривые и такие извилистые, запутанные, что даже солнце плутает там долго-долго. Чтобы выбраться на большую улицу, люди поднимались наверх, потом спускались, и все – мимо тифлисских дворов. Тифлисский двор не строили, его выдумали фокусники, потом щедрые карачохели обмазали его чихиртмой и бугламой, полили вином и обмели пучком душистой травы-тархуна. Тифлисский двор, как старая мысль, тих и спокоен: на балконах ковры, посреди двора – водопроводный кран... Дворы будто народились один от другого: большие и маленькие – все одного племени, все на один манер...»
И по всему городу – вывески, вывески, вывески: на крупных и солидных предприятиях, больницах, дверях кабачков и парикмахерских, мелких лавчонках, соответственно, солидные или смешные. Вот такая, над дверью духана: «Танцую я, танцуют все, хочиш сматри, хочиш не». Или вывеска в Шайтан-базаре: «Барев, кацо, добри человек». Вывеска в Сирачхане: «Больница частная, венерическая. Лечим все болезни, имеем пиавки». Вывеска в Сололаке: «В духане Гога аппетит бога». Вывеска на Авлабаре: «Душа рай, дверь открывай, не стучай». Вывеска в Клор-тахе: «Вини погреба, кахетински Акоба, пьем до гроба и даже в гроба». Или – «Загляни, дорогой», «Сам пришел», «Сухой не уезжай», «Войди и посмотри», «Симпатия», «Тили пучури»(«Маленькая вошка»), «Не уезжай, голубчик». Вывеска в Дидубе: «Скори файтон, весоли Антон, иду вагзал и обратон». Любая замызганная улочка имела свою вывеску, и вывеска эта открывала улицу, освещала ее...
Все рассказы Айвазяна очень похожи на картины Пиросмани с их наивностью и, в то же время, простой житейской мудростью. И во всех вывесках – тогдашних и сегодняшних, в людях нашего города, во дворах, улицах есть тот закон вечности, который вывел Нодар Думбадзе: «Душа человека во сто крат тяжелее его тела... Она настолько тяжела, что один человек не в силах нести ее... потому мы, люди, пока живы, должны стараться помочь друг другу, стараться обессмертить души друг друга: вы – мою, я – другого, другой – третьего, и так далее до бесконечности»... И у Айвазяна – свой закон вечности: «Мир, он весь из одного вещества: и камни, и горы, и воздух... Все на свете переходит одно в другое. Кончается дерево – начинается воздух, кончается воздух – начинается камень, за камнем – мох, за мхом – лягушка, за лягушкой – вода... Кто знает, где он начинается, человек, и где кончается. Нет пустого пространства. Поэтому, когда здесь один вспоминает что-то грустное, где-то там, за версту, загрустит и другой. Заговорит здесь шепотом чья-то боль – живущий за горой ее услышит...»
Вот так и передается из поколения в поколение тифлисская душа.Что это такое лично для меня? Это когда не ты живешь в своем городе, а твой город живет в тебе. Такой душе понятен этот «закон вечности», и в ней продолжают жить суть и колорит, язык и юмор нашего города, как бы он не изменялся и как бы не изменялись названия улиц, площадей, магазинов... Главное, чтобы было настроение беззаботно гулять по любимым улицам, чувствовать эту любовь, читать вывески и улыбаться.
23 марта моему любимому писателю и замечательному тбилисцу Агаси Айвазяну исполнилось бы 91.


Анаида Галустян

 
МУХАМБАЗ ДЛЯ ДУДУКА

https://lh3.googleusercontent.com/kyqy0I0A1C6BV1nw7pzgl4HvywsZKxDu2v5TRNsKXaFDtpwBTlp83bLAT5ro_DFudgm8CqOEXr2TyfnkKfiqkUY66kzZmmAm19e_JmlWTJcpCYyPNJLHKwAbFaK-7pjhk_yL0IOOsThJenL2fQKtOvQrR5nqDCry7sWCJNTtQ7COISCZE9lHCdrf867FKrDBljmNP6v7oeh8zHRv1eexNKbw9FA4fk_OEBfV-TsM28eZnqN0PBjNQVJ3kPVvHp7tZFqPfqYANWy1JNs469__guFBvRINuEroWpc2dS45lnnJTX0Y1X-F89Sht2IZqbplEgA1tseFG7wHt-vCO7xlN5WvtLccG77mlfp0bABkY017tdAqLbo0A4SfcJiSE0nwX8q46zN54AMQnOOxr_JPWEYf1RAK0RSEsa3p2tLnvDNbD4tSOk2LB7lFeLxXRFvoJBXIXjdIJ8nzz6JhLcPnJBkMET3bYGB6LT5mH-TVWk9oxLkp9r7y8LknK1sGJth4L0sV9vFZOMlQwhDEMUf9Z3bGfMraaPXqkwMAGbN0mCdfMORwLyZ895vMEVAr_WQtMfUS=s125-no

Эта комната, и особенно ее дверь, безликая и темная, в запасе воспоминаний дудукиста Багдо Горголаджянца были словно в той жизни... Где находилась дверь, на какой улице? Хоть бы была подальше, но ведь в том-то и дело, что была в Тифлисе... Хоть бы была не в Тифлисе, а в самом деле в той жизни, но вот поди же ты – та жизнь Багдо была для него тоже в Тифлисе. Как не сойти с ума: эта жизнь – в Тифлисе, та жизнь – тоже. И порой Багдо путал – в какой жизни он играет на дудуке?
И хоть бы узнать, где эта комната и дверь в этом маленьком Тифлисе. И постараться бы, чтобы даже звук его дудука не нашел это проклятое место. А дудук бывал повсюду; запыхавшись поднимался вверх по Сирачхане, потом разудало танцевал на помолвке в Авлабаре, потом спускался вниз, в Чугурет, скорбел над мертвецом Пепан, потом входил в Пески и объяснялся в безнадежной любви кокетливой, с родинками Кетеван, сжимал сердце в пригоршню и выжимал кровь, и не было большего счастья, чем когда его вздох добирался до ушей красавицы, когда хоть одно «ох» доходило до сердца прекрасной. Потом он спускался в подвал «Симпатия» Аветика Шихинова, говорил о непонятном мире и о той жизни, пьянел, приходил в Харпух и ложился в постель...
И всегда страх был с Багдо, с дрожью вступал он даже в свой родной Харпух. Как появилась вдруг перед ним эта дверь, а за ней – эта комната? И весь наружу Тифлис – с его любовью и ненавистью, песней и плачем, – этот Тифлис прятал в себе дверь и комнату, в которой Багдо Горголаджянц был жалким изгоем, последним в мире человеком, даже и не человеком – всего лишь звуком дудука в образе человека.
Дудук открывал двери, его звали на свадьбы, на кладбище и даже в баню. Одного боялся Багдо – как бы не открыть дверь этой комнаты. И у ноги был страх, она шагала нетвердо. Люди говорили – он на дудуке играет, только о дудуке и думает, потому не видит землю, потому боязно ему ходить. Откуда им было знать, что на одной из тифлисских улиц есть прячущаяся за замшелой вуалью лет дверь, а за ней комната, где очень давно (Багдо и сам не знал, когда) стоял голенький ребенок, бедный, несчастный Багдо, и на его жалкость было направлено множество взглядов – насмешливых и благожелательных, иронически-улыбчивых и заботливых: «Откуда появился на свет этот щенок, горсть костей, этот глупый Багдо, который будет жить в Тифлисе и играть на дудуке?» И мяли его нежные косточки, приспосабливали к кособоким улочкам Тифлиса, поворачивали так; и сяк его ноги, руки, уши, брови.
«Может, вовсе и не было этой двери, этой комнаты? Может, она существует лишь на карте моего мозга?» – утешал себя Багдо и с полузакрытыми глазами вдувал в дудук свой страх, покачиваясь, ходил по шумным улицам.
Но однажды в Круглом квартале между монотонных звуков дудука неожиданно открылась длинная улица, полезла под ноги, повела, повела и... в ее проклятом конце появилась знакомая дверь, за которой была ироническая благожелательность и насмешливая забота. И Багдо в ужасе повернулся и побежал, кое-как выбрался из кошмарного полусна, спустился по улицам и очутился в Харпухе. Люди смотрели вслед бегущему Багдо и ничего не понимали. Да и как могло им прийти в голову, что он убегает от какой-то двери? Тифлисские двери были просты и понятны, на каждой что-то написано, нечто определенное и точное, узаконенное обществом: «Банкирская контора Придонова», «Тифлисский полицмейстер Алхасов В.М.», «Князь Качкачашвили Ю.К.», «Мещанская управа Хурутян А.М.», «Ювелир Еганов Т.Т.», «Частный поверенный Ахназаров В.К.», «Нотариус Бахутов И.В.», «Акушерка Тухарели», «Торговый дом Африкяна», «Хатисов, городской голова», «Адвокат Чурчелишвили Ч.Ч.», «Братья Сейлановы»...
Но эта бредовая дверь Багдо Горголаджянца не имела надписи, была гладкой и находилась за густой пеленой.
Прошло несколько дней, и Багдо уже не мог вспомнить, где находилась дверь. Круглый квартал был круглым, и ведь с какой стороны ни войди в него, ты бы не выбрался из круга, так откуда же появилась эта длинная улица и злополучная дверь? И Багдо уже не стал заходить в Круглый квартал. Его звали, говорили: «Есть свадьба, приходи, сыграй».
Но Багдо лишь приниженно и уклончиво пожимал плечами.
Прошло несколько недель, и однажды вечером, когда в Авлабаре ныл дудук Багдо, звуки вновь полетели по очень знакомым улицам и потащили за собой Горголаджянца, вывели ею на незнакомую улицу, в конце которой шел дождь и во влажной печали смутно наметилась опять та же дверь, снова та же дверь... Багдо, охваченный страхом, повернулся и опять убежал, и с этого дня перестал ходить уже и в Авлабар.
Он дул в свой дудук теперь в Песках, где все было на виду, улицы – короткие, дворы выходили на Куру. Багдо был обеспечен, его желания скромны, воображение исчерпано. И с тем, что печальная тень двери встретила его и здесь, уже ничего нельзя было поделать, дальше было уже некуда. Дудук задрожал, прилип к губам. Багдо растерянно посмотрел по сторонам – где он, где он? Потом убежал, побежал и бросился в Куру. Около Турецкого майдана его вытащили рыбаки. И с этого дня Багдо ногой не ступал в Пески. Его дудук играл только в чайханах Шайтан-базара для худых отощавших терщиков-кисачи, которые охлаждали чай, размеренно дуя на блюдечки... Багдо брал Тифлис под свои закрытые веки, заключал его в звуки...
«Эй, чудак Багдо, что заставило тебя распахнуть свои веки, что ты собирался увидеть? Ведь конец света далеко, а конец дудука под самым твоим носом. Эх, болван Багдо, так тебе и надо!..» – выдохнул в порыве самоуничижения Багдо и, вскочив с места, бросился вон из подвала и удрал, потому что из-под полуприкрытых век он заметил новую улицу, а в конце ее – ту злополучную дверь. Ушел Багдо и из Шайтан-базара
Потом дверь появилась в Ортачале, преградила ему путь в Анчхате, и Багдо убежал и из Анчхата. И под конец свой же брат Тифлис почти кончился для Багдо, и кособокий облик его замаячил в одном лишь Сололаке. Дудук попал в окружение звуков рояля и скрипки. Как сирота смотрел он на белые, украшенные ангелами окна, откуда вылетали на улицу трели пианино и клавесина, еще теплые, дышащие паром.
Багдо съеживался около швейцара или сапожника и в узкое отверстие дудука выдувал свою дрожь и холод.
А в одну из зимних ночей вновь пришла та же беда – в одном из сытых переулков Сололака открылась дорога и вновь вдали появилась эта дверь. Ничего не поделаешь, не осталось в Тифлисе места, и он убежал, поднялся на гору Махат.
Тифлис был далеко, кругом ни души, а дудук был у него за пазухой. И вдруг неизвестно откуда перед ним появилась дверь, реальная, ощутимая... Прямо перед носом, с заснеженным порогом. И уже не было исхода для замотанного дудукиста Багдо Горголаджянца. Он улыбнулся: «Значит, и на горе тоже ты? Что ты хочешь этим сказать? Что ты предназначена мне? И что столько времени потратила на какого-то кособокого дудукиста Багдо Горголаджянца?»
Усталый Багдо смирился, успокоился, подумал о жизни: «Яйца выеденного не стоит все это», вытащил из-за пазухи свое единственное имущество – дудук, приложил к губам, и залихватская трель пролетела над Тифлисом, потом он открыл дверь и вышел...
Да только вошел или вышел? Сам не понял, и небу не ясно...

Перевод Дж. Карумян


Агаси Айвазян

 
ТРИУМФ ГРИБОЕДОВСКОГО ТЕАТРА

https://lh3.googleusercontent.com/K1o75XRYM8IlwpYbzPgeUs5hiH-0p8yCYkeZRxtH7axwp6_aYNBn0xhCmBKTO2Fw6fVfEjLHe0CB3a8kUdMFQ5R7h1-V2roPN99ALMch4EDhpm_1hVihRuud2COXFtUJw-JO-HcdHqzE95VR-OxHWfnNqdDHAxroNmSfLhyYwQKnEugFG1zzdRVyTDPvM-aVRCLUIh-HF2OXQjBtrBbFm_5WNvNlZeUKwnMqfheXN9p1QZYnKy6wit8Nc_XFNDZUAi1KJLO0kKLvofkNM6_1p5jMvDcjJ46tSH92F5gpttAODqb1aAx6xormQvFO71eQvuQtSOZ5XRscPYqxVQYeR6SZ0wKoyhr5tFIr2uRckZr1_QQ5Nw-7aTLXumD0euP1NhO3fw_WsG_9IUOLjR0boDiw1U-L3JRX_DkWiUiYF4WX5M3Cjonr8TKhhgwdxOv9wHiYP9i6089W-sDIj56swIlPlkyo2uhYqWeOJFWSJtjIxiOr0XXe3XBaGegsOzQC-xGsXlWSOTi5JJXoZOV9Hmk-p01tddGFdcbX4dM2lGiwJOsw5otLUKBSLQk7qyLPBSZ6=w125-h92-no

Самый успешный театр Грузии в 2015 году – Тбилисский государственный академический русский драматический театр имени А.С. Грибоедова. Таково решение Национальной ассоциации театральных критиков и Национального центра исследований современного театра.
Лучший спектакль года – «Ревизор» Н.В. Гоголя в постановке художественного руководителя грибоедовцев, лауреата Государственной премии Грузии и премии имени Котэ Марджанишвили Автандила Варсимашвили, который признан лучшим режиссером года. За этот же спектакль лучшим актером назван Аполлон Кублашвили, лучшим признано и музыкальное оформление «Ревизора» Элисо Орджоникидзе.
И еще. Грибоедовский театр – самый посещаемый и самый гастролирующий, а его 170-летие признано самым значимым театральным событием года.

 
БЕЗЗАВЕТНОЕ СЛУЖЕНИЕ КАВКАЗУ

https://lh3.googleusercontent.com/x00ahoIoMRD-dmboP4HyqlQopmNfqmE9Xdf8kmVVKQNMG4_EGnXnoaGD5psHIelJg3YWBkoDs6FgZHXBw2-n48zr93A6HuHn6m8U-YFx95HJUTBiXCODlcb4LuDnyIxRNrV11KWxGJbFm3WfsCu6OHglxdpj7ehamw0DAwIpiwH1em6G94lSevPKQYOz_GMNPYFA6ImQbwjQIXeRdRHZ0AWfz6XCGQRN1sA52fGjBiaZr4CJLURc_fVPD_01cCjcMbY_XAaS0I7QZrGa4Aivgr-ZVcSW0mHqIeehHRpp0K2L1oc-Fow4WCFrAF0LUR9nG7YBQtyAo6GmKVnqPC4pHfFeHRuxbK34mff91oy18YRkiu1RT67gQiXIX44p_jci3AtaOpbK1QKxwNrRI2B4qdEoGP7Dv4lXumpva_6BgFRHT-a35kNjT61IYvNhfBxaC53qfAkLEOJgG8wsk-yCXN4nHpChQg3JuhioJcsdjywVRIR1L2VkeiF43qfV4lqLd_RfB0nCbiPlYN57-kKVN1v-cyIiKXQ9gW7sXv2xVbpAiorgOGMZhY8flOQXQooSt-CI=s125-no

В 1867 году на Кавказ для сбора данных к кандидатской работе «Свод зоогеографических сведений о Кавказе (млекопитающие)» приезжает выпускник естественного отделения физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета Евгений Вейденбаум (1845-1918). Через два года он успешно защищает диссертацию, став кандидатом естественных наук, но зоологическая тема в его дальнейшей деятельности продолжения не нашла. А вот любовь и интерес к Кавказу, родившиеся в этой поездке, напротив, стали стержнем всей дальнейшей жизни Евгения Густавовича.
В 1870 году он поступает на частную службу инспектором Херсонского филиала Всероссийского страхового товарищества «Саламандра» (малоувлекательная работа по составлению страховых полисов хорошо оплачивалась, что было важно для юноши из многодетной семьи врача петербургской флотской тюрьмы «Арестантская башня»), но все свободное время отдает изучению Кавказа. В это время появляются его первые статьи: «Ученая деятельность на Кавказе» (газета «Санкт-Петербургские ведомости» 1871, № 352), «Кавказские амазонки: материалы для древней этнографии Кавказа» (журнал «Знание», осень 1872 г.), «К истории Казбекских завалов», «Заметка о кавказских каменных орудиях» и «Заметки об употреблении камня и металлов у кавказских народов» («Известия» Кавказского отдела Императорского Русского Географического общества – КО ИРГО, 1874-77 гг.). Уже из названий видно, насколько разнообразны интересы начинающего кавказоведа.
В 1877 году Вейденбаум становится начальником отделения Кавказского горского управления в Тбилиси, занимавшегося сбором и публикацией материалов о кавказских горцах: их сказаний и обычаев, этнографических и исторических очерков, статистических сведений. В 1878-м публикует статью «Священные рощи и деревья у кавказских народов», за которую он получил серебряную медаль Императорского Русского Географического общества и был избран в действительные члены КО ИРГО. Вскоре  Евгений Густавович знакомится с членом-корреспондентом Петербургской Академии наук историком Дмитрием Захаровичем Бакрадзе (1827-1890). Они основывают Кавказское общество истории и археологии, начинают издавать периодический сборник «Известия Кавказского общества истории и археологии», принимают деятельное участие в подготовке и работе Пятого археологического съезда (Тифлис, 1881 г.), где делают совместный доклад «Кавказские пещеры». На съезде Вейденбаум знакомится со многими выдающимися археологами России – графом А.С. и графиней П.С. Уваровыми, кавказоведом Е.Д. Фелицыным и др.
В 1880-90-е гг. Е.Г.Вейденбаум занимает различные должности в  Кавказском Военно-народном управлении и Канцелярии Главноначальствующего по военно-народному управлению Кавказского края, участвует в работе Кавказского музея и создании сборника «Исторический очерк кавказских войн от их начала до присоединения Грузии», совместно с В.А. Потто, Н.С. Аносовым и В.И. Томкеевым пишет очерк «Время Кнорринга, Цицианова и Гудовича. От договоренности о присоединении Грузии к России между царем Ираклием и императором Павлом I до присоединения Ширванского ханства и назначения главнокомандующим генерала Тормасова. 1801-1809 годы». С 1897 года он становится сотрудником Кавказской Археографической Комиссии,  а в 1904 году – ее председателем.
Кавказская археографическая комиссия была создана в 1864 году по инициативе барона Александра Павловича Николаи и с одобрения наместника Кавказа великого князя Михаила Николаевича. Ее основной задачей был разбор Архива Главного управления Кавказского наместника (основу которого составил архив грузинских царей, хранивший царские указы, правительственные распоряжения, переписку с персидскими шахами) и извлечение из него документов, имеющих историческое значение. Было издано 12 поистине бесценных томов «Актов, собранных Кавказской археографической комиссией» (АКАК), в которые вошли уникальные исторические источники, имеющие огромное значение для осмысления наследия прошлого.
Сотрудниками комиссии в разное время были: А. П. Берже (первый и бессменный на протяжении 22 лет председатель; при его участии было издано 11 томов, хронологически охватывавших период с начала XVIII в. по 1855 г.), Мирзу-Али (перевел все восточные документы, вошедшие в I том АКАК), И. Г. Берзенов (перевел грузинские гуджары, вошедшие в I том АКАК), Д. З. Бакрадзе (принимал участие в издании АКАК, начиная с VII тома; на основе архивных документов подготовил аналитический труд «Кавказ в древних памятниках христианства») и др.
Е.Г. Вейденбаум принял деятельное участие в издании XII тома и приступил к подготовке материалов XIII тома, который должен был рассказать о периоде кавказского наместничества великого князя Михаила Николаевича в 1862-1881 годах. Однако в сложное предвоенное время издать XIII-й том  не удалось. Все материалы по нему сейчас хранятся в личном фонде Вейденбаума в Тбилиси.
В 1888 году выходит составленный Е.Г. Вейденбаумом «Путеводитель по Кавказу», где, помимо очерков по истории, географии, этнографии края, были приведены девять подробных маршрутов с описанием важнейших селений, находящихся на них и исторических достопримечательностей. Путеводитель украшали 12 иллюстраций, выполненных тбилисским художником Владиславом Стаховским (1852-1932) , выпускником Академии художеств и другом Василия Сурикова.
Евгений Густавович был первым кавказоведом, опубликовавшим материалы о  декабристах и поляках, сосланных на Кавказ. Так, в конце XIX – начале ХХ века в популярной частной газете «Кавказ» появились его заметки «Арест Грибоедова», «Александр Бестужев на Кавказе» и др.
В 1901 году он привлек внимание к запрещенному в 1844 году (но не утратившему своей актуальности не только к началу XX, но, пожалуй, и XXI века) роману «Проделки на Кавказе», в котором сатирически описываются события Кавказской войны и действия росийского генералитета в период 1838-1842 гг.
В персонажах легко узнаваемы командир Отдельного Кавказского корпуса, главноуправляющий гражданской частью и пограничных дел в Грузии, Армении и Кавказской области Е.А. Головин (вельможа, приехавший отдохнуть на водах; сам он в романе лишь упоминается, но служащие его штаба описаны подробно), начальник правого фланга Кавказской линии Г.Х. Засс («кордонный начальник», «шайтан», «пришлец от стран Запада, беловолосый, с длинными рыжими усами»), начальник штаба Кавказского корпуса генерал-майор П.Е. Коцебу (Машикзебу – «белокурый человек маленького роста... в военном сюртуке, без эполет, расстегнут и курил из длинного чубука с прекрасным янтарем. Черты его не имели никакого выражения: какая-то сладкая улыбка придавала ему вид притворной кротости; глаза, словно синий фарфор, были обращены на кончик носа, на темени виднелось безволосое пятно, с отверстие стакана»), полковник (в описываемые события) В.С.Голицын (князь Галицкий – «высокий, толстый, видный собою полковник... храбрый и умный человек. Он провел свою молодость буйно; поэтому мнение о нем раз¬лично; но я ценю его по уму и любезности в обществе»), лицейский товарищ и секундант А.С.Пушкина полковник К.К.Данзас (полковник Адаме- «штаб-офицер лет сорока. В прекрасных чертах лица его, выражавших ум, благородство, честность и добродушие, изображались одна¬ко ж истома, изнурение. Нельзя было определить, происходит ли оно от недавней болезни или от жизни смолоду чересчур разгульной; но легко было увериться в последнем по походке: он ходил словно разбитый на ноги от подагры, болезни, почти всегда служащей грустным мавзолеем над молодостью, утраченной преждевременно среди пиров и юного разгулья», «Я мало знаю его, но считаю за хорошего человека; он также ничем не занят»), брат поэта майор Л.С. Пушкин (майор Лев – «низенький майор с большими рыжими бакенбардами», «умный, честный, безукоризненный офицер, у которого страсть – казаться хуже, чем он есть, пренебрегая общим мнением; он основывается на том, что кто умеет ценить людей, тот его поймет», про себя он говорит: «Пью и в карты играю. Приехал сюда после экспедиции, с князем Галицким, и не могу собраться выехать. Все дела много!»), военный инженер Компанейский (Янкель-Паша – «с огромным орденом Льва и Солнца, привешенными на шее. По красному и опухшему лицу его нельзя было не заметить, что он усердный поклонник Вакха: черные бакенбарды, огромные растрепанные усы, прическа, а всего более черты и выражение лица заставляли бы вас заключить, что он принадлежит к грязному племени пейсиконосцев, если бы вы были и самым плохим знатоком породы в человеке. Рассмотрев его ближе, вы увидели бы, как несоразмерно коротко обстрижены его виски. Тут, конечно, вам пришло бы на ум, что недавно еще, озлобленно покидая веру отцов, он в бешенстве отрезал себе пейсики донага»). А владелец гостиниц А.И. Найтаки (Неотаки), темиргоевский князь Джамбот Айтеков, закубанский разбойник Али Карсиз, шапсугский владелец Хаджи-Дунакай, беглый линеец Барышников действуют в романе под своими собственными именами. Прообразами же главного героя капитана казачьей сотни Александра Пустогородова послужили три декабриста – Е.Е. Лачинов, А.А. Бестужев-Марлинский и В.С. Толстой.
На основе уникальных архивных документов штаба Отдельного Кавказского корпуса был написан весьма смелый по тем временам очерк Вейденбаума «Декабристы на Кавказе в 1829 году». Он был опубликован в июньском номере за 1903-й год журнала «Русская старина», издатель которого В.А. Бильбасов признавался: «…от Ваших «Декабристов на Кавказе» нельзя оторваться – я прочел их залпом, до того интересны сообщенные Вами подробности… Я вполне убежден, что Ваши декабристы сослужат добрую пользу исторической науке …вчера приходил ко мне Н.Ф. Дубровин. Он в восхищении...». А в августовском номере того же журнала появилась его заметка «Виллок и А.С. Пушкин на Кавказских минеральных водах в 1820 году», о знакомстве поэта с английским разведчиком капитаном Джорджем Виллоком.
Пушкиниана – любимая тема кавказоведа. «Пушкин и тифлисская полиция», «Пушкин на Кавказе в 1820 году», «О пребывании Пушкина на Кавказе в 1829 году», «Памятник Пушкину в Тифлисе», «Примечания и объяснения к ‘‘Путешествию в Арзрум’’», «Кавказские знакомцы Пушкина» – вот далеко не полный перечень его работ на данную тему. Письма столичных пушкинистов Н.А. Гастфрейнда, Н.О. Лернера, Л.Н. Майкова, Б.Л. Модзалевского (кстати, уроженца Тбилиси), А.Ф. Онегина и др., подтверждают авторитет Вейденбаума в этой области.  Так, например, Б.М. Модзалевский, получив положительный отзыв Вейденбаума на свою книгу «Архив Раевских», писал ему 27.12.1908: «…Я пуще огня боялся Вашего приговора, т.к. знаю, люблю и уважаю Вашу точность в изысканиях … я вздохнул облегченно, т.к. вижу, что выдержал экзамен у самого компетентного экзаменатора…». Интересна статья Вейденбаума об Иване (Яне) Викторовиче Виткевиче – польском гимназисте из Вильно, сосланном на Урал за причастность к революционному союзу «Черных братьев». После встречи со знаменитым немецким ученым Александром Гумбольдтом он был переведен в Оренбург ординарцем генерал-адъютанта Сухтелена. Знание восточных языков, блестящие способности и выдающиеся личные качества позволили юноше стать разведчиком и под видом армянского купца неоднократно совершать поездки в Бухару, Персию, Афганистан с разными заданиями. Весной 1839 года прибывший в Петербург поручик Виткевич погибает при невыясненных обстоятельствах, а находящиеся при нем документы исчезают. Уже в XX веке этой истории посвящена повесть Юлиана Семенова «Дипломатический агент», рассказ Валентина Пикуля «Опасная дорога в Кабул», повесть Михаила Гуса «Дуэль в Кабуле».
В конце 1880-х Евгений Густавович начал создавать личную рабочую картотеку «Биографический словарь кавказских деятелей» со сведениями и любопытными подробностями обо всех – без преувеличения! – связанных с Кавказом XIX века общественных, политических, военных деятелях, ученых, литераторах, людях искусства. Все справки снабжены библиографическими ссылками на источники. Часть из них вошла в «Материалы для историко-географического словаря Кавказа», изданные в 1894 году. 12 544 карточек – вот итог более чем сорокалетней деятельности! Неудивительно, что к ученому постоянно обращались со всех концов России с многочисленными просьбами предоставить ту или иную информацию.
Известно, что в 1901 году Л.Н.Толстой, работая над десятой редакцией повести «Хаджи-Мурат» и нуждаясь в «исторических подробностях», писал, в частности, к жившему в Тифлисе великому князю Николаю Михайловичу, внуку императора Николая I и В.В. Стасову, библиотекарю Публичной библиотеки в Петербурге. Владимир Васильевич порекомендовал ему X-й том АКАК, который «состоит из подлинных документов, в высшей степени важных и интересных, из них многие были прежде «секретные», но теперь напечатаны во всеобщее известие... со времени моего возвращения в Петербург я очень много наведывался о Хаджи-Мураде во всех разнообразных доступных мне источниках. Но лучше, подробнее и важнее всего остального – то, что я на днях открыл в «Актах», о которых и пишу вам сегодня», а великий князь обратился за помощью «к лучшему знатоку кавказской старины и архивов Евгению Густавовичу Вейденбауму», который «решился послать к графу Толстому X-й том актов, в котором покойным А.П. Берже собраны». 28 июня 1903 года писатель ответил ему благодарственным письмом.
Е.Г. Вейденбаум активно участвовал в общественной жизни края. В разные годы он был членом Строительной комиссии по постройке нового здания Кавказского музея, Закавказского статистического комитета, Совета наместника, Главного комитета поощрения туризма на Кавказе, членом-учредителем Кавказского общества содействия развитию лечебных мест, председателем Главного народного суда Закатальского округа Тифлисской губернии, почетным мировым судьей Тифлисского окружного суда.
18 мая 1916 г. 70-летний Вейденбаум вышел в отставку, но с 1 января 1917 г. получил приглашение заведовать библиотекой Кавказского музея и работал в этой должности до самой смерти 15 января 1918 г.
Евгений Густавович Вейденбаум был большим ученым, яркой творческой личностью, человеком разнообразных интересов, оригинальных и смелых взглядов, ироничным и независимым. Он отмечает в своем дневнике 29.11.1914 во время посещения Тифлиса Николаем II: «Сегодня город угощал государя «чашкой чая». Я блистал своим отсутствием», двумя предложениям рисуя и подобострастие светского общества, и свое к этому отношение.
Огромный личный архив ученого находится в Национальном центре рукописей Грузии и содержит уникальные, не утратившие своего значения и в наши дни материалы по неизданному XIII тому АКАК, обширную картотеку «Биографический словарь кавказских деятелей», полные оригинальных суждений и интересных подробностей жизни Тифлиса дневники, записные книжки, письма.
Значительная часть этих данных никогда не была опубликована.


Елена НИКОЛАИШВИЛИ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 5 из 14
Пятница, 21. Сентября 2018