click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Богат не тот, у кого все есть, а тот, кому ничего не нужно.

Признание

ТРИУМФ ГРИБОЕДОВСКОГО ТЕАТРА

https://lh3.googleusercontent.com/K1o75XRYM8IlwpYbzPgeUs5hiH-0p8yCYkeZRxtH7axwp6_aYNBn0xhCmBKTO2Fw6fVfEjLHe0CB3a8kUdMFQ5R7h1-V2roPN99ALMch4EDhpm_1hVihRuud2COXFtUJw-JO-HcdHqzE95VR-OxHWfnNqdDHAxroNmSfLhyYwQKnEugFG1zzdRVyTDPvM-aVRCLUIh-HF2OXQjBtrBbFm_5WNvNlZeUKwnMqfheXN9p1QZYnKy6wit8Nc_XFNDZUAi1KJLO0kKLvofkNM6_1p5jMvDcjJ46tSH92F5gpttAODqb1aAx6xormQvFO71eQvuQtSOZ5XRscPYqxVQYeR6SZ0wKoyhr5tFIr2uRckZr1_QQ5Nw-7aTLXumD0euP1NhO3fw_WsG_9IUOLjR0boDiw1U-L3JRX_DkWiUiYF4WX5M3Cjonr8TKhhgwdxOv9wHiYP9i6089W-sDIj56swIlPlkyo2uhYqWeOJFWSJtjIxiOr0XXe3XBaGegsOzQC-xGsXlWSOTi5JJXoZOV9Hmk-p01tddGFdcbX4dM2lGiwJOsw5otLUKBSLQk7qyLPBSZ6=w125-h92-no

Самый успешный театр Грузии в 2015 году – Тбилисский государственный академический русский драматический театр имени А.С. Грибоедова. Таково решение Национальной ассоциации театральных критиков и Национального центра исследований современного театра.
Лучший спектакль года – «Ревизор» Н.В. Гоголя в постановке художественного руководителя грибоедовцев, лауреата Государственной премии Грузии и премии имени Котэ Марджанишвили Автандила Варсимашвили, который признан лучшим режиссером года. За этот же спектакль лучшим актером назван Аполлон Кублашвили, лучшим признано и музыкальное оформление «Ревизора» Элисо Орджоникидзе.
И еще. Грибоедовский театр – самый посещаемый и самый гастролирующий, а его 170-летие признано самым значимым театральным событием года.

 
БЕЗЗАВЕТНОЕ СЛУЖЕНИЕ КАВКАЗУ

https://lh3.googleusercontent.com/x00ahoIoMRD-dmboP4HyqlQopmNfqmE9Xdf8kmVVKQNMG4_EGnXnoaGD5psHIelJg3YWBkoDs6FgZHXBw2-n48zr93A6HuHn6m8U-YFx95HJUTBiXCODlcb4LuDnyIxRNrV11KWxGJbFm3WfsCu6OHglxdpj7ehamw0DAwIpiwH1em6G94lSevPKQYOz_GMNPYFA6ImQbwjQIXeRdRHZ0AWfz6XCGQRN1sA52fGjBiaZr4CJLURc_fVPD_01cCjcMbY_XAaS0I7QZrGa4Aivgr-ZVcSW0mHqIeehHRpp0K2L1oc-Fow4WCFrAF0LUR9nG7YBQtyAo6GmKVnqPC4pHfFeHRuxbK34mff91oy18YRkiu1RT67gQiXIX44p_jci3AtaOpbK1QKxwNrRI2B4qdEoGP7Dv4lXumpva_6BgFRHT-a35kNjT61IYvNhfBxaC53qfAkLEOJgG8wsk-yCXN4nHpChQg3JuhioJcsdjywVRIR1L2VkeiF43qfV4lqLd_RfB0nCbiPlYN57-kKVN1v-cyIiKXQ9gW7sXv2xVbpAiorgOGMZhY8flOQXQooSt-CI=s125-no

В 1867 году на Кавказ для сбора данных к кандидатской работе «Свод зоогеографических сведений о Кавказе (млекопитающие)» приезжает выпускник естественного отделения физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета Евгений Вейденбаум (1845-1918). Через два года он успешно защищает диссертацию, став кандидатом естественных наук, но зоологическая тема в его дальнейшей деятельности продолжения не нашла. А вот любовь и интерес к Кавказу, родившиеся в этой поездке, напротив, стали стержнем всей дальнейшей жизни Евгения Густавовича.
В 1870 году он поступает на частную службу инспектором Херсонского филиала Всероссийского страхового товарищества «Саламандра» (малоувлекательная работа по составлению страховых полисов хорошо оплачивалась, что было важно для юноши из многодетной семьи врача петербургской флотской тюрьмы «Арестантская башня»), но все свободное время отдает изучению Кавказа. В это время появляются его первые статьи: «Ученая деятельность на Кавказе» (газета «Санкт-Петербургские ведомости» 1871, № 352), «Кавказские амазонки: материалы для древней этнографии Кавказа» (журнал «Знание», осень 1872 г.), «К истории Казбекских завалов», «Заметка о кавказских каменных орудиях» и «Заметки об употреблении камня и металлов у кавказских народов» («Известия» Кавказского отдела Императорского Русского Географического общества – КО ИРГО, 1874-77 гг.). Уже из названий видно, насколько разнообразны интересы начинающего кавказоведа.
В 1877 году Вейденбаум становится начальником отделения Кавказского горского управления в Тбилиси, занимавшегося сбором и публикацией материалов о кавказских горцах: их сказаний и обычаев, этнографических и исторических очерков, статистических сведений. В 1878-м публикует статью «Священные рощи и деревья у кавказских народов», за которую он получил серебряную медаль Императорского Русского Географического общества и был избран в действительные члены КО ИРГО. Вскоре  Евгений Густавович знакомится с членом-корреспондентом Петербургской Академии наук историком Дмитрием Захаровичем Бакрадзе (1827-1890). Они основывают Кавказское общество истории и археологии, начинают издавать периодический сборник «Известия Кавказского общества истории и археологии», принимают деятельное участие в подготовке и работе Пятого археологического съезда (Тифлис, 1881 г.), где делают совместный доклад «Кавказские пещеры». На съезде Вейденбаум знакомится со многими выдающимися археологами России – графом А.С. и графиней П.С. Уваровыми, кавказоведом Е.Д. Фелицыным и др.
В 1880-90-е гг. Е.Г.Вейденбаум занимает различные должности в  Кавказском Военно-народном управлении и Канцелярии Главноначальствующего по военно-народному управлению Кавказского края, участвует в работе Кавказского музея и создании сборника «Исторический очерк кавказских войн от их начала до присоединения Грузии», совместно с В.А. Потто, Н.С. Аносовым и В.И. Томкеевым пишет очерк «Время Кнорринга, Цицианова и Гудовича. От договоренности о присоединении Грузии к России между царем Ираклием и императором Павлом I до присоединения Ширванского ханства и назначения главнокомандующим генерала Тормасова. 1801-1809 годы». С 1897 года он становится сотрудником Кавказской Археографической Комиссии,  а в 1904 году – ее председателем.
Кавказская археографическая комиссия была создана в 1864 году по инициативе барона Александра Павловича Николаи и с одобрения наместника Кавказа великого князя Михаила Николаевича. Ее основной задачей был разбор Архива Главного управления Кавказского наместника (основу которого составил архив грузинских царей, хранивший царские указы, правительственные распоряжения, переписку с персидскими шахами) и извлечение из него документов, имеющих историческое значение. Было издано 12 поистине бесценных томов «Актов, собранных Кавказской археографической комиссией» (АКАК), в которые вошли уникальные исторические источники, имеющие огромное значение для осмысления наследия прошлого.
Сотрудниками комиссии в разное время были: А. П. Берже (первый и бессменный на протяжении 22 лет председатель; при его участии было издано 11 томов, хронологически охватывавших период с начала XVIII в. по 1855 г.), Мирзу-Али (перевел все восточные документы, вошедшие в I том АКАК), И. Г. Берзенов (перевел грузинские гуджары, вошедшие в I том АКАК), Д. З. Бакрадзе (принимал участие в издании АКАК, начиная с VII тома; на основе архивных документов подготовил аналитический труд «Кавказ в древних памятниках христианства») и др.
Е.Г. Вейденбаум принял деятельное участие в издании XII тома и приступил к подготовке материалов XIII тома, который должен был рассказать о периоде кавказского наместничества великого князя Михаила Николаевича в 1862-1881 годах. Однако в сложное предвоенное время издать XIII-й том  не удалось. Все материалы по нему сейчас хранятся в личном фонде Вейденбаума в Тбилиси.
В 1888 году выходит составленный Е.Г. Вейденбаумом «Путеводитель по Кавказу», где, помимо очерков по истории, географии, этнографии края, были приведены девять подробных маршрутов с описанием важнейших селений, находящихся на них и исторических достопримечательностей. Путеводитель украшали 12 иллюстраций, выполненных тбилисским художником Владиславом Стаховским (1852-1932) , выпускником Академии художеств и другом Василия Сурикова.
Евгений Густавович был первым кавказоведом, опубликовавшим материалы о  декабристах и поляках, сосланных на Кавказ. Так, в конце XIX – начале ХХ века в популярной частной газете «Кавказ» появились его заметки «Арест Грибоедова», «Александр Бестужев на Кавказе» и др.
В 1901 году он привлек внимание к запрещенному в 1844 году (но не утратившему своей актуальности не только к началу XX, но, пожалуй, и XXI века) роману «Проделки на Кавказе», в котором сатирически описываются события Кавказской войны и действия росийского генералитета в период 1838-1842 гг.
В персонажах легко узнаваемы командир Отдельного Кавказского корпуса, главноуправляющий гражданской частью и пограничных дел в Грузии, Армении и Кавказской области Е.А. Головин (вельможа, приехавший отдохнуть на водах; сам он в романе лишь упоминается, но служащие его штаба описаны подробно), начальник правого фланга Кавказской линии Г.Х. Засс («кордонный начальник», «шайтан», «пришлец от стран Запада, беловолосый, с длинными рыжими усами»), начальник штаба Кавказского корпуса генерал-майор П.Е. Коцебу (Машикзебу – «белокурый человек маленького роста... в военном сюртуке, без эполет, расстегнут и курил из длинного чубука с прекрасным янтарем. Черты его не имели никакого выражения: какая-то сладкая улыбка придавала ему вид притворной кротости; глаза, словно синий фарфор, были обращены на кончик носа, на темени виднелось безволосое пятно, с отверстие стакана»), полковник (в описываемые события) В.С.Голицын (князь Галицкий – «высокий, толстый, видный собою полковник... храбрый и умный человек. Он провел свою молодость буйно; поэтому мнение о нем раз¬лично; но я ценю его по уму и любезности в обществе»), лицейский товарищ и секундант А.С.Пушкина полковник К.К.Данзас (полковник Адаме- «штаб-офицер лет сорока. В прекрасных чертах лица его, выражавших ум, благородство, честность и добродушие, изображались одна¬ко ж истома, изнурение. Нельзя было определить, происходит ли оно от недавней болезни или от жизни смолоду чересчур разгульной; но легко было увериться в последнем по походке: он ходил словно разбитый на ноги от подагры, болезни, почти всегда служащей грустным мавзолеем над молодостью, утраченной преждевременно среди пиров и юного разгулья», «Я мало знаю его, но считаю за хорошего человека; он также ничем не занят»), брат поэта майор Л.С. Пушкин (майор Лев – «низенький майор с большими рыжими бакенбардами», «умный, честный, безукоризненный офицер, у которого страсть – казаться хуже, чем он есть, пренебрегая общим мнением; он основывается на том, что кто умеет ценить людей, тот его поймет», про себя он говорит: «Пью и в карты играю. Приехал сюда после экспедиции, с князем Галицким, и не могу собраться выехать. Все дела много!»), военный инженер Компанейский (Янкель-Паша – «с огромным орденом Льва и Солнца, привешенными на шее. По красному и опухшему лицу его нельзя было не заметить, что он усердный поклонник Вакха: черные бакенбарды, огромные растрепанные усы, прическа, а всего более черты и выражение лица заставляли бы вас заключить, что он принадлежит к грязному племени пейсиконосцев, если бы вы были и самым плохим знатоком породы в человеке. Рассмотрев его ближе, вы увидели бы, как несоразмерно коротко обстрижены его виски. Тут, конечно, вам пришло бы на ум, что недавно еще, озлобленно покидая веру отцов, он в бешенстве отрезал себе пейсики донага»). А владелец гостиниц А.И. Найтаки (Неотаки), темиргоевский князь Джамбот Айтеков, закубанский разбойник Али Карсиз, шапсугский владелец Хаджи-Дунакай, беглый линеец Барышников действуют в романе под своими собственными именами. Прообразами же главного героя капитана казачьей сотни Александра Пустогородова послужили три декабриста – Е.Е. Лачинов, А.А. Бестужев-Марлинский и В.С. Толстой.
На основе уникальных архивных документов штаба Отдельного Кавказского корпуса был написан весьма смелый по тем временам очерк Вейденбаума «Декабристы на Кавказе в 1829 году». Он был опубликован в июньском номере за 1903-й год журнала «Русская старина», издатель которого В.А. Бильбасов признавался: «…от Ваших «Декабристов на Кавказе» нельзя оторваться – я прочел их залпом, до того интересны сообщенные Вами подробности… Я вполне убежден, что Ваши декабристы сослужат добрую пользу исторической науке …вчера приходил ко мне Н.Ф. Дубровин. Он в восхищении...». А в августовском номере того же журнала появилась его заметка «Виллок и А.С. Пушкин на Кавказских минеральных водах в 1820 году», о знакомстве поэта с английским разведчиком капитаном Джорджем Виллоком.
Пушкиниана – любимая тема кавказоведа. «Пушкин и тифлисская полиция», «Пушкин на Кавказе в 1820 году», «О пребывании Пушкина на Кавказе в 1829 году», «Памятник Пушкину в Тифлисе», «Примечания и объяснения к ‘‘Путешествию в Арзрум’’», «Кавказские знакомцы Пушкина» – вот далеко не полный перечень его работ на данную тему. Письма столичных пушкинистов Н.А. Гастфрейнда, Н.О. Лернера, Л.Н. Майкова, Б.Л. Модзалевского (кстати, уроженца Тбилиси), А.Ф. Онегина и др., подтверждают авторитет Вейденбаума в этой области.  Так, например, Б.М. Модзалевский, получив положительный отзыв Вейденбаума на свою книгу «Архив Раевских», писал ему 27.12.1908: «…Я пуще огня боялся Вашего приговора, т.к. знаю, люблю и уважаю Вашу точность в изысканиях … я вздохнул облегченно, т.к. вижу, что выдержал экзамен у самого компетентного экзаменатора…». Интересна статья Вейденбаума об Иване (Яне) Викторовиче Виткевиче – польском гимназисте из Вильно, сосланном на Урал за причастность к революционному союзу «Черных братьев». После встречи со знаменитым немецким ученым Александром Гумбольдтом он был переведен в Оренбург ординарцем генерал-адъютанта Сухтелена. Знание восточных языков, блестящие способности и выдающиеся личные качества позволили юноше стать разведчиком и под видом армянского купца неоднократно совершать поездки в Бухару, Персию, Афганистан с разными заданиями. Весной 1839 года прибывший в Петербург поручик Виткевич погибает при невыясненных обстоятельствах, а находящиеся при нем документы исчезают. Уже в XX веке этой истории посвящена повесть Юлиана Семенова «Дипломатический агент», рассказ Валентина Пикуля «Опасная дорога в Кабул», повесть Михаила Гуса «Дуэль в Кабуле».
В конце 1880-х Евгений Густавович начал создавать личную рабочую картотеку «Биографический словарь кавказских деятелей» со сведениями и любопытными подробностями обо всех – без преувеличения! – связанных с Кавказом XIX века общественных, политических, военных деятелях, ученых, литераторах, людях искусства. Все справки снабжены библиографическими ссылками на источники. Часть из них вошла в «Материалы для историко-географического словаря Кавказа», изданные в 1894 году. 12 544 карточек – вот итог более чем сорокалетней деятельности! Неудивительно, что к ученому постоянно обращались со всех концов России с многочисленными просьбами предоставить ту или иную информацию.
Известно, что в 1901 году Л.Н.Толстой, работая над десятой редакцией повести «Хаджи-Мурат» и нуждаясь в «исторических подробностях», писал, в частности, к жившему в Тифлисе великому князю Николаю Михайловичу, внуку императора Николая I и В.В. Стасову, библиотекарю Публичной библиотеки в Петербурге. Владимир Васильевич порекомендовал ему X-й том АКАК, который «состоит из подлинных документов, в высшей степени важных и интересных, из них многие были прежде «секретные», но теперь напечатаны во всеобщее известие... со времени моего возвращения в Петербург я очень много наведывался о Хаджи-Мураде во всех разнообразных доступных мне источниках. Но лучше, подробнее и важнее всего остального – то, что я на днях открыл в «Актах», о которых и пишу вам сегодня», а великий князь обратился за помощью «к лучшему знатоку кавказской старины и архивов Евгению Густавовичу Вейденбауму», который «решился послать к графу Толстому X-й том актов, в котором покойным А.П. Берже собраны». 28 июня 1903 года писатель ответил ему благодарственным письмом.
Е.Г. Вейденбаум активно участвовал в общественной жизни края. В разные годы он был членом Строительной комиссии по постройке нового здания Кавказского музея, Закавказского статистического комитета, Совета наместника, Главного комитета поощрения туризма на Кавказе, членом-учредителем Кавказского общества содействия развитию лечебных мест, председателем Главного народного суда Закатальского округа Тифлисской губернии, почетным мировым судьей Тифлисского окружного суда.
18 мая 1916 г. 70-летний Вейденбаум вышел в отставку, но с 1 января 1917 г. получил приглашение заведовать библиотекой Кавказского музея и работал в этой должности до самой смерти 15 января 1918 г.
Евгений Густавович Вейденбаум был большим ученым, яркой творческой личностью, человеком разнообразных интересов, оригинальных и смелых взглядов, ироничным и независимым. Он отмечает в своем дневнике 29.11.1914 во время посещения Тифлиса Николаем II: «Сегодня город угощал государя «чашкой чая». Я блистал своим отсутствием», двумя предложениям рисуя и подобострастие светского общества, и свое к этому отношение.
Огромный личный архив ученого находится в Национальном центре рукописей Грузии и содержит уникальные, не утратившие своего значения и в наши дни материалы по неизданному XIII тому АКАК, обширную картотеку «Биографический словарь кавказских деятелей», полные оригинальных суждений и интересных подробностей жизни Тифлиса дневники, записные книжки, письма.
Значительная часть этих данных никогда не была опубликована.


Елена НИКОЛАИШВИЛИ

 
Человек неиссякаемой энергии

https://lh3.googleusercontent.com/rMj_l5UYq6SaaL6GEEbwxlgBE_W6wJQA2xmKOGzcl_l-RvMPc3H-gzaz0vNqxLpMamOnOd0hzrVVL_OdoA04yPs-lo_J8HzISPGP7kIgs03xO5_4Ru-CN3v-ohV2HwlTB4mQWvxm4ZgsGlEwzuCh4VbBs5FAUbIRSr08XDGoUMqOjYWARPwvxRg94VR1RO2SvAFpUoPBG9AK2bH8-1FShhwYfNsi27tYu0noOaVJUhyX0c2EeLRPZ47Sq62G3uzgRDNAkEVzIawhQx_66W1ACiDRc4KrhuPMyqehCL4ISRtJ1xloDHgteZ67y99QLlNRriQwGNYRZayHJ1JPtI8h0Y85OCvIafi59_7APYvmWZopgM718wpSX5YzR5hHS7Pl2_NCxb41Q8nbRo8Q0e1OZu_OxmNQzzMS133LsxvQFtOxOitn-m5zhUwEUDH7nsHkFIRtiRZu5LdCRV-Wiw_07pPq9fb0PUjW1s_CmYAxBBZTX6107RyBhg1hJxAwz98QurXNHCvhZV-Z3RnLjwVja_bEgEfIhKGVqBf-yfum0UgQrWKwUlHunr5csD-zatLFafZQ=s125-no

Кети Долидзе знают в Грузии все – это знаковая фигура грузинской культуры. Ее вклад трудно переоценить в сфере театра, кинематографа и в популяризации грузинского искусства на международной арене. Эту миссию она эстафетой приняла от отца, известного кинорежиссера и сценариста Сико Долидзе, благодаря которому еще в младенчестве  появилась на съемочной площадке и услышанная ею команда – «Мотор!» и звук «хлопушки», предопределили ее жизнь. Позже вместе с отцом Кети стала сценаристом и сорежиссером его фильмов, а потом и своих. Но главным для нее оставался театр. Один-единственный – Театр Киноактера  им. М.Туманишвили при киностудии «Грузия-фильм», где она была одним из его создателей, актрисой, постановщиком и по сей день остается художественным руководителем.
Кети – человек неиссякаемой энергии, фанатичной преданности родному Театру киноактера, поразительной целеустремленности. А ее неординарные организаторские способности подарили Грузии Международный
фестиваль искусств «Gift», который слывет с 1997 года одним из самых престижных театральных смотров на постсоветском пространстве. Она сумела  привлечь к участию в фестивале таких именитых режиссеров, как Питер Брук, Кама Гинкас, Анатолий Васильев, Олег Табаков, Римас Туминас, Андрей Жолдак, Дмитрий Крымов и многих других. «Gift»и по сей день остается для тбилисцев окном в театральный мир.

– Наверное, призвание дается человеку свыше, от рождения. А корни таланта кроются в генетике. Кети, у вас были уникальные родители. Что для вас была ваша семья?
– Для меня семья – первоначальное. Все самое главное идет от моего отца и матери, которая, к сожалению, скончалась в 37 лет. Мне тогда было всего пять, но я ее хорошо помню и много знаю о ней по рассказам. Мама – фигура необычайно яркая, ее до сих пор вспоминают. Это – дочь своей эпохи. Она была передовой работницей на шелкоткацкой фабрике, активной, деятельной. При этом глубоко верующим человеком, хотя открыто демонстрировать это было невозможно. Она была избрана депутатом Верховного Совета СССР, и вскоре ее назначили заместителем министра легкой промышленности Грузинской ССР. Она подчинялась Косыгину, который был председателем Бюро по торговле и легкой промышленности при Совмине СССР, и в 1947 году, в тяжелое послевоенное время обратилась к нему с просьбой одеть тбилисское духовенство – независимо от конфессии. Так были одеты и обуты священнослужители русской, грузинской, армянских церквей, а также мечетей, синагог... Поэтому Католикос-Патриарх Каллистрат, который позже был причислен к лику святых, благословил маму. А когда она умерла, панихиду провели в Сионском соборе – небывалое по тем временам явление...
– Вероятно, по сути своей она тоже была человеком ищущим, неравнодушным, натурой творческой.
– Она была стопроцентной женщиной. Великолепно одевалась, учила подруг, что быть партийным человеком не значит, что надо одеваться, как мужик. У нас была большая квартира, и здесь всегда жили приезжие папины гости. Отец никого не отпускал в гостиницу, у нас тогда останавливались Герасимов, Макарова, Козинцев – калейдоскоп невероятных личностей. У нас пел Галич, жаль, что тогда не было возможности сделать записи, но все это осталось в памяти. Мне с братьями позволялось присутствовать при встречах взрослых, папа хотел, чтобы мы запомнили этих необыкновенных людей и особую атмосферу творческого общения.
– А каким было воспитание?
– Нас воспитывали довольно строго,  хотя отец меня обожал, всегда держал мою детскую руку перед сном, пока я не повзрослела. Но тетки держали нас в ежовых рукавицах. Я не могла плохо учиться, должна была много заниматься, читать.
– Ваш отец – личность, вошедшая в историю грузинского кинематографа. И вы с детства были с ним на съемочной площадке.
– Отец впервые привез меня на съемки, когда мне был год, жаль, что эта пленка куда-то затерялась. Когда мне исполнилось 9 лет, я играла в малюсеньком эпизоде папиного фильма «Стрекоза». Затем последовала картина «Песнь Этери», где у меня уже была роль – маленькой Этери. Снималась рядом с Медеей Джапаридзе, Рамазом Чхиквадзе, Гоги Гегечкори, всех их обожала, это было что-то необыкновенное. А играла я внучку персонажа в исполнении Васо Годзиашвили.   
– Профессия уже была предопределена?
– Сначала я хотела быть актрисой, режиссером и еще археологом. Потом археология, конечно, отступила на второй план, а после 7 класса решила, что поступать буду в театральный. Только при этом была категорическая просьба отца, чтобы я сперва получила классическое образование. Поэтому окончив школу в 16 лет, поступила в Тбилисский университет и окончила английскую филологию. Думаю, отец этим сделал мне огромный подарок. Он с детства обязывал нас учить иностранный язык. Я хорошо выучила язык, а после университета уже им профессионально владела. Потом к английскому добавился польский язык, хотя я его не учила, сразу  начала говорить по-польски. У меня есть какая-то реинкарнационная мысль, что когда-то, наверное, жила в Польше. Потому как, впервые побывав в этой стране в 1967 году, всего две недели, вдруг начала говорить по-польски. Поляки не верят, что я вообще не учила их язык.
– Семья, в принципе, – знак судьбы. Вы с доверием относитесь к этим знакам, слышите их?
– Наверное, все изначально было предопределено. После университета сразу же поступила в Театральный институт. А до этого в 16 лет начала работать – в Тбилиси был такой кинотеатр «Космос», на ВДНХ, в котором крутили трофейные американские и английские фильмы. Я поступила туда переводчиком с английского. Это – огромная практика, и тот хороший английский, на котором говорю, идет оттуда. К тому же я смотрела, как делается голливудское кино – самое лучшее, с великолепными актерами. После окончания университета полтора года работала у Резо Чхеидзе ассистентом режиссера на фильме «Ну и молодежь пошла». А потом уже поступила в Театральный – специально на курс к Михаилу Ивановичу Туманишвили.
– И проучилась у него всю жизнь?
– Михаил Иванович всегда оставался педагогом, и педагогом гениальным. В грузинском театре было много мастеров, выпускавших хорошие курсы, но такого, как Туманишвили, который создал систему и свою школу, не было.
– Будучи одаренным человеком, он говорил: «Ощущение своего мастерства – самое страшное. Если чувствую, что я – мастер, это крышка. Когда я ступаю в неизвестное – все оживает». Вы с этим согласны?
– Да, конечно, так оно и есть. Михаил Иванович поставил множество спектаклей, около 70, но говорил, что подписывается под семью. Это была «Такая любовь» Павла Когоута,  «Чинчрака», «Антигона», «Дон Жуан», «Сон в летнюю ночь», «Наш маленький городок». Туманишвили  уникален тем, что каждые 10 лет начинал создавать новый театр. В 60 лет, уйдя из театра имени Руставели, создал качественно новый театр – с другим почерком, иными задачами – уже наш Театр Киноактера. В театре Руставели у него была «великолепная семерка» артистов – «швидкаца», потом она распалась, растворилась в блестящих спектаклях Роберта Стуруа. Позже Туманишвили создал группу из своих студентов, которая и стала нашим театром.  
– Я хорошо помню ваш первый спектакль «Именем Молодой гвардии». В начале 1976 года он был удостоен премии Комсомола Грузии, что по тем временам для молодежи было высшей наградой.
– Да, я играла там Ульяну Громову, а рядом Мурман Джинория, Заза Микашавидзе и весь наш курс. Но мало кто знает, как создавался спектакль. Мы делали его втайне от Михаила Ивановича с режиссером Наной Квасхвадзе, которая была ассистенткой Туманишвили. Материал порекомендовала известный театровед, учившаяся на курсе Товстоногова, Натела Урушадзе – чтобы на нас обратили внимание вышестоящие партийные структуры.  Мы удивились: «Фадеев? Сейчас? Какое время!?» – «А вы сделайте свою гвардию». И мы как-то иначе взглянули  на текст, заинтересовались и обратились к театроведу и драматургу Мерабу Гегия, он подготовил нам свою версию по мотивам «Молодой гвардии». Летом, в каникулы, Квасхвадзе предложила нам работать над спектаклем на ее даче. Заканчивался третий курс, мы собрали смешанный состав из двух групп учеников Михаила Ивановича, с которыми он хотел бы работать. И мы, 18 человек, поехали к Нани в Цагвери в старый загородный дом. Михаил Иванович ничего об этом не знал.  
Вернувшись в сентябре, еще в течение трех месяцев репетировали в малом зале Дома кино – я попросила об этом отца, он тогда был председателем Союза кинематографистов Грузии. Тайком от Михаила Ивановича репетировали по ночам... А утром бежали на лекции в институт. Как мы это выдерживали?! В декабре, когда был готов набросок полностью собранной «Именем Молодой гвардии» (название спектакля Наны и наше), мы показали его Михаилу Ивановичу... в четыре часа утра. Там же были и Натела Урушадзе, и художник Гоги Месхишвили. А до этого я показала спектакль Сергею Герасимову и Тамаре Макаровой, гостивших тогда у нас. Герасимов расцеловал нас.
Михаил Иванович, посмотрев спектакль, немного... приревновал. Мы сказали ему, что специально для него готовили сюрприз, что мы без него жить не можем и просили доработать все это. Даже предложили сделать его дипломным спектаклем. И он перенес спектакль в институт, в нашу группу и довел постановку до совершенства. Увы, из тех 18 человек потом половина ушла, ушла и Нана Квасхвадзе. К сожалению, ее имени на афише уже не оказалось, что для нас было очень обидно, потому что историю не надо забывать.
– Именно с дипломного спектакля «Именем Молодой гвардии» и началось восхождение к своему театру-мастерской. Я часто бывала у вас на репетициях, Михаил Иванович  начинал их не с мизансцен спектакля, а с занятий, с техники речи, а потом шли психологические этюды, где фонтаном лилась импровизация – это было незабываемо...  
– Михаил Иванович до последних дней сохранял этот театр как мастерскую, поэтому говорил, что каждый день надо начинать с тренингов. Хотя в последние годы, в начале 90-х, жаловался: «Я прихожу, жду, никто не идет». Потому как жизнь тогда была жуткая – ни газа, ни света. И в это страшное время он выпускает «Сон в летнюю ночь» – свой самый волшебный спектакль.
– Да, «Сон в летнюю ночь» действительно воспринимался как волшебство посреди той жизни начала 90-х. Помню, как в декабре 1991 года, в разгар выступлений против Гамсахурдия, а по сути, гражданской войны в Тбилиси, мы шли по темным безлюдным улицам в Театр Киноактера  на эту премьеру. Транспорта нет, с проспекта Руставели гремят выстрелы. Особенно страшно было возвращаться после спектакля, около полуночи, а разойтись сразу по окончании спектакля никто не мог – на премьере собрался весь театральный Тбилиси, и все делились впечатлениями... А они были незабываемыми.  
– Мы много гастролировали за рубежом и с этим спектаклем, и с «Дон Жуаном». А тогда международная известность была только у Роберта Стуруа, ученика Михаила Ивановича, у которого педагогическое дарование была изначально. Таким даром обладал Товстоногов, сейчас он есть у Темура Чхеидзе. Очень хороший педагог Гоги Маргвелашвили, великолепный педагог Нана Квасхвадзе, неплохой педагог я, но, к сожалению, меня и Нану отстранили от преподавания в Театральном, потому что мы не захотели защищать диссертацию. А мы считаем, что диссертация – это наши спектакли. Оказывается, теперь все должны следовать болонской системе, европейскому принципу образования. Это произошло лет восемь назад, и от прежнего Тбилисского Театрального института, куда приезжали учиться со всего Кавказа, ничего не осталось, даже названия.
– Гига Лордкипанидзе тогда тоже ушел из института, где вел режиссерский курс. Он говорил  мне: «Чему я могу научить режиссеров, если у них нет предмета «актерское мастерство»?!
– Что говорить, нет и кафедры речи, речь только два раза в неделю. В институте катастрофическое положение. На это – такое объяснение: «Мы перешли на европейскую систему». Зачем? Все звезды американские учились в студии у Ли Страсберга, который был учеником Михаила Чехова, а сам Чехов – учеником Станиславского. Лучшего в мире не придумали.
– Каков сегодня современный театр в Грузии и режиссура?
– Увы, я не видела что-то интересное за последние годы. Молодая режиссура ищет, но это вне школы, поэтому получается эксперимент ради эксперимента, особых творческих находок нет. К тому же преференции, к сожалению, идут в сторону денег, что очень мешает настоящему искусству.
– Кети, в творческом плане вы на редкость разносторонний человек. Вы были еще автором сценариев фильмов совместно с отцом. А потом уже и своих.
– Все сценарии к своим фильмам писала я. А обозначение, что совместно с папой, это просто фиктивно. Отец мне давал абсолютный картбланш, особенно на «Кукараче», ведь папа тогда, к сожалению, уже не мог бывать на съемках, он заболел. А имя его стоит в титрах, как респект моему отцу. Увидел папа уже завершенную картину. Он и Нодар Думбадзе смотрели собранный материал, уже готовый, и тогда папа повернулся к Михаилу Ивановичу и сказал: «Спасибо большое, что вы так дочь воспитали». И они приняли фильм, Думбадзе потом говорил, что вот это настоящий Нодар Думбадзе. И я очень этим горжусь.
– «Мне повезло с  учителем», – говорил Михаил Иванович о Товстоногове. То же самое с полной уверенностью можете сказать и вы. Но кроме театрального профессионализма, у вас неординарные организационные способности. И начали вы с организации зарубежных гастролей Театра Киноактера.
– Наш театр, конечно, вывозила я. В одной из своих записей Михаил Иванович отмечает, что Кети – наш Шеварднадзе, который в то время был министром иностранных дел. Все гастроли и мировые турне Театра Киноактера организовывала только я.
– Я хорошо помню, какие окрыленные вы все приезжали после гастролей, сколько показывали фотографий – ведь за «железный занавес» в ту пору выбраться было не так-то легко.  
– Ну, выбирались благодаря московским чиновникам. Весь доход забирала Москва. Я никогда не забуду, как 40 дней мы ежедневно играли спектакли в четырех странах Латинской Америки,  и за все это время нам дали всего 300 долларов. А мы собирали двухтысячные залы, но все уходило в Москву.
– Понятно, ведь жили в СССР. Так как вы были «министром иностранных дел» в своем театре, то потом стали и руководителем театра.
– Назначили меня в 2009 году. Я вообще никогда этого не хотела, мы все, ученики Туманишвили, по 4-5 лет были худруками, как бы отдавая дань этому театру. Сперва был Нугзар Багратиони, потом Гоги Маргвелашвили, а потом пришла я на эту должность. Это очень сложно, я не могу себя чувствовать как худрук в других театрах, потому что все мы выросли вместе, притерлись друг к другу. Это абсолютно специфический театр, актерский, поэтому после Михаила Ивановича здесь очень сложно звонить в свои колокола. Все время надо оборачиваться на актера. Нас осталось 7 человек, которые основали театр. Потом уже пришло поколение Нинели Чанкветадзе, Русудан Болквадзе. Но сейчас пришло поколение, которое не знало Михаила Ивановича.
– А при Саакашвили начались преследования деятелей культуры. Вам тоже крепко досталось от той власти. Международный фестиваль искусств «Gift», пользовавшийся огромным успехом, был закрыт. Лишь через 5 лет, когда у власти оказалась «Грузинская мечта», «Gift» был возрожден.
– И я безмерно благодарна Бидзине Иванишвили, который вернул мне этот фестиваль.
– Какие-то перестройки в творческой жизни приходится делать в угоду времени?
– Сегодня первое требование большинства зарубежных фестивалей, чтобы спектакль шел 90 минут и был без антракта. Я сейчас сделала нечто поразительное – перевела все спектакли на 90 минут. Это обязательное требование времени и зрителя. Сегодняшний зритель три акта смотреть не будет. Хотя мой спектакль «Королевская семья» смотрят. Эта пьеса очень известных американских драматургов 20-х годов Джорджа Кауфмана и Эдни Фербер. Очень контроверсивная, она до сих пор является хитом американского театра и посвящена легендарной семье Бэрриморов – знаменитых кино- и театральных актеров. Эта семья – инспирация. Пьесу мне подарила в Москве еще в 70-х годах моя названая крестная мать Любовь Большинцова. Пьеса потом была переведена с английского для Верико и Софико. Но Верико не захотела это играть. Это гимн театру, очень смешная комедия, в конце с грустинкой. Я думаю, это один из самых удачных моих спектаклей.
– Вы, как «министр иностранных дел» театра хорошо знали зарубежную драматургию и имели к ней доступ. Но надо отдать вам должное, не меньше интересовались и современными грузинскими авторами. Например, пьесы Петра Хотяновского и Инги Гаручава были поставлены вами в театрах Тбилиси и Москвы, они шли на русском языке и на грузинском.
– Да, я очень любила с ними работать. И поставила три их пьесы: «Прощеное воскресенье» в Тбилисском театре им. К.Марджанишвили, «Доброе утро, 100 долларов!» в Театре на Атонели и  «Андерграунд» – в нашем Театре киноактера. Все они шли на грузинском языке. «Андерграунд» ставила и в Москве – на русском языке в Театре музыки и драмы Стаса Намина, где он сам писал музыку специально для этого спектакля. «Доброе утро, 100 долларов!»  вывозили во Францию,  играли в Париже на Монмартре, он был показан также на Эдинбургском фестивале, куда был приглашен и спектакль «Прощеное воскресенье» – моноспектакль с Гурандой Габуния. Его мы привозили также в Москву, где он шел на русском языке в театре им. Ермоловой.
– Говорят, на показе в Ермоловском театре собрался весь театральный бомонд. Зрители были поражены и драматургией, и режиссурой, и исполнением. А Виктор Мережко – известный сценарист и кинорежиссер после просмотра удивил всех словами: «Давно я не плакал на спектакле». Кети, как вас на все хватает? Вашей энергии можно позавидовать.
– Это генетическое, так было у моего отца и всех членов моей семьи.
– Наверное, еще и интерес ко всему подталкивает вас?
– Я возраста не чувствую, ощущения те же, которые у меня были в 30-35, и все мои пристрастия остались такими же. Единственное, к чему я не могу привыкнуть, это то, что в Москве уже нет моих старших друзей. Это поколение, которое взрастило меня, та же Любовь Большинцова, подруга моего отца, была Женя Морозова, великолепный литератор, она переводила на русский язык все мои фильмы, Регина Нугина – мой редактор на Мосфильме. Это огромные потери для меня.
– Вы сказали, что все пристрастия остались такими же. Каковы эти пристрастия?
– Пристрастия к экспериментальным работам. И к тому, чтобы привозить в Грузию побольше хороших, интересных людей.
– А семья? Ведь и дети пошли по вашим стопам, они – продолжатели традиции династии?
– Да, продолжатели. Сын Торнике Бзиава – кинорежиссер и актер, его фильмы были много раз награждены на престижных фестивалях Европы и Азии. Дочь Тамри Бзиава – актриса театра Туманишвили. У меня есть одна хорошая интересная задумка – сделать киносериал. Но это возможно, если мы договоримся с телекомпанией «Имеди» и найдем хорошего спонсора. Мы можем сделать очень интересный сериал, в котором будут заняты все лучшие  актеры и режиссеры Грузии разных поколений. Тему не буду называть – украдут. Такое уже было. Лет пять назад попросили меня выслать готовые задумки, и потом я узнала, что это все разбросано по разным сериалам. Меня просто тогда обворовали. Так что планы лучше не разглашать. По возможности их надо реализовывать.


Вера ЦЕРЕТЕЛИ

 
ЗА КУЛИСАМИ ПРОСПЕКТА

https://lh3.googleusercontent.com/QfPMMEsPumVQSCnC_KCGpdRbCA0z_Q5nTqKb0dSMudPo0Vd2rZV3NAtomk5OQPfmDAisuNA65xGhZazy0o215LAhHXLHGBV0rL4MGPpA-W1uUFTLEVJwjd-T2wp-od7wUoYB_mKB8S4uqxcXsMd-W1mE-G27JhP4xGn0vb2WKeMvF2qLIEHLaS29rfp1QZzh4fD-ju4-F0IFXThk-1mz7neTReeGiCUeIvYps54vXlHDYykWcRJtns8R5Y9X-schKGDa2fyJ_Y7XqpLDSbN0Ot0fbQmI4VztNmJSWwRDAW1t8LoSTpOJQkTwptHWG8SBuUjLMSVbl675f3ysThEzzsTfhdL06_wE8BekgHHaYT62jswtqAR4nWokX0fIiwwQ280ixp9yBtgzXV8kIjvoayljeugN4PIU1jTYPFpSQR0fI2yXb_q9aWuKtD-r02-peRvfV20zEIu6vHrREGB0AGqa5tFjYlW2v9Dp8Pfc9QOntA8-dkaV-YJxV3Y_zo9JYuHw1_pAIdcDqSseuj1WDKbG7qNuzQtbh50U2pdlyWXAB901w9Q78nb_rAnnRO9gdFOG=s125-no

Его можно часто увидеть прогуливающимся по улицам старого города, с фотоаппаратом или без, останавливающимся то у одного дома, то у другого, трогающим старые кирпичные стены, двери, изгибы массивных ворот. Он словно ласкает их, разговаривает, любуется, жалеет, понимает, поддерживает их старость, чувствует и очень любит свой город и старые улицы с удивительными историческими домами. «Это мое – все», – говорит он, имея в виду родные улицы. О нем можно уверенно сказать: у него и адрес тбилисский, и сердце. Устав, присаживается отдохнуть, поговорить с людьми. Вот он сидит на маленькой табуреточке у ТЮЗ-а и оживленно беседует с Амираном, в недавнем прошлом чистильщиком обуви, а сегодня – стоянщиком. Первая профессия кажется мне романтичней, но ее представители уже давно пропали с улиц нашего города, как когда-то ушли фонарщики или тулухчи. Вы спросите, что общего у художника Вигена Вартанова с чистильщиком обуви? Но ведь это старые тбилисцы и у них всегда найдутся общие темы для разговора. Они понимают друг друга, потому что говорят на одном языке. Они – горожане...
Встречи с ним всегда праздник. Вот и сейчас, завидев меня, он встает и говорит так, словно мы продолжаем начатый разговор, хотя какое-то время не встречались: «Как ты думаешь, нас впустят побродить по этому зданию?» Речь идет о бывшей гостинице «Ветцель» (она же ТЮЗ, гостиница «Европа», гостиница «Рустави», министерство юстиции) с незаконченной реставрацией. В полуразрушенном здании живет сторож с собакой, но сейчас его нет, мы откладываем нашу экскурсию на потом и идем по улице. Виген сразу превращается из седого бородача в мальчишку-озорника, останавливается у каждого дома, любуется лепниной, огорчается неухоженности зданий, и мне передается его боль. «Больше ста лет, а как держится лепнина! Представляешь, как строили!» – восклицает он, входит в один из подъездов, опускается на колени и начинает что-то тереть. Четко вырисовывается надпись «А.Андреолетти». Поднимает голову, улыбается, в глазах – восхищение. Уходит довольный и зовет меня к другому подъезду, где вместо старинной двери – железная с домофоном, наполовину закрывающая надпись у порога «SALVE». «Представляешь, что делают?» – огорчается он. Перекошенные дома, облупившиеся, с глубокими трещинами, словно выступившими венами, с грустью смотрят на нас. Уходящий Тбилиси. Знаю, что Виген обошел каждый дом и подъезд старого города и сделал уникальные фотографии. «Заходи ко мне, посмотри», – приглашает он, прощаясь. Обещаю и вспоминаю слова его жены, Гаи (Гаянэ): «Приходите к нам, посидим, пообщаемся – мы люди уходящие». Все уходит. Грустно. Оборачиваюсь ему вслед, он идет, ссутулившись, осторожной, чуть шаткой походкой пожилого человека. Затем останавливается у одного из подъездов, тоже оборачивается и кричит мне через дорогу: «Вот сюда обязательно зайди, обрати внимание на звезды на полу и перила!»
У Вигена с Тбилиси – кровное родство. Это одно целое, один организм и, конечно, у этого организма есть душа – его Дом. Вот где бьется сердце Мастера и его любимого города! Невозможно понять нашего героя, не побывав в его удивительном пространстве.
Не найти этот дом на проспекте Агмашенебели (Михайловский, Плеханова) невозможно – он в самом начале проспекта. Скрипнет старая дверь и впустит вас в маленький дворик с обязательным зигзагом бегущей вверх лестницы, соседями, своеобразным тонким ароматом поспевающего винограда сорта «Одесса», тяжелыми гроздьями свисающего над порогом, и присущим старым дворам запахом времени. Дверь этого дома открыта для всех добрых людей, родных и гостей. Вы не попадете в обычную квартиру с набором необходимых для жизни вещей – это Дом, где действительно живет Время...
– Я родился прямо здесь, вот в этой комнате, – рассказывает Виген и смеется. – Акушерка жила в доме напротив, ее громко звали через проспект, но пока она собиралась и помадила губы, я появился на свет!
Он родился «в рубашке», что считалось счастливым знаком. Примета оказалась верной: это был октябрь 41-го, время военное, и отца призвали в армию. Однако на войну он не попал. Его, как и других инженеров, по списку, составленному строителем итальянцем Моретти, спустили с поезда, послали на строительство 31-го завода и выдали бронь. Позже стало известно, что эшелон попал под обстрел и многие ехавшие на фронт солдаты погибли. «Это ты меня спас!» – говорил Вигену отец. Он занимался, в основном, строительством административных объектов, например, здания Министерства культуры, плавательного бассейна в Ваке, строил так называемые «балетные» дома на площади Марджанишвили и готовил сына к строительной деятельности. Даже вручил ему лопату после окончания школы, чтобы парень привыкал к труду. Но у Вигена были другие планы...
«Со школьных лет я любил бродить по городу и ходить в кино», – вспоминает Виген. Мать давала ему деньги на завтрак, а он покупал на них билеты в кино и наслаждался всеми фильмами, которые показывали в кинотеатре «Колхида». Однажды он стоял у кинотеатра, денег на билет не было, о прогулках сына стало известно дома и его таким образом наказали. Совершенно незнакомый человек, оказавшийся киномехаником, предложил мальчику помогать ему в кинобудке, что оказалось куда интересней, чем нудные уроки в школе! То было время расцвета неореализма, оказавшего большое влияние на Вигена. Он мечтал стать оператором, учиться во ВГИКе, но не сложилось. – Хочешь во ВГИК? – спросил его Сергей Параджанов при первой встрече. – Принеси бриллиантовое кольцо своей мамы – и ты там! – Но у нас нет такого кольца, – наивно сообщил Виген. – Как это нет? – по-параджановски то ли в шутку, то ли всерьез удивился Сергей. – А отец не мог купить? Какие же вы армяне!
Эта дружба двух неординарных людей продолжалась много лет, с 60-х годов до самой смерти Параджанова. Все подробности, начиная с минуты знакомства до последнего прощания, от которого мурашки по коже, трогательно описаны супругой Вигена, Гаянэ, являются собственностью семьи и в свое время будут опубликованы. Могу лишь сказать, что это были не простые, но очень искренние отношения двух талантливейших, необычных тбилисцев, которые своеобразным видением жизни и фантазией создавали свои миры и несли их людям. Эта дружба приносила творческий непокой, радость, праздник и смех, когда, например, Параджанов, в своей манере, не заходил или звонил, а передавал с кем-нибудь записки Вигену с просьбами или приглашениями. «Очень часто Сергей присылал своих друзей познакомиться с работами Вигена. Случалось так, что у нас бывали гости, мы пили чай, – вспоминает Гая, – в это время приходили люди от Параджанова, без звонка – так мы жили тогда, и ходили вокруг стола, рассматривая работы Вигена». Такое беспрерывное хождение и присутствие знакомых и чужих людей было нормальным явлением, частью их жизни.
Эта дружба несла в себе и печаль, и трагедию, и боль, когда поддерживала Параджанова в тяжелые годы заключения. Благодаря ей и общению с такими же искренними людьми он держался за жизнь, дышал, выживал в нечеловеческих условиях, считал дни и ночи до освобождения, о чем рассказывают его письма «другу и брату», бережно хранимые в семье Вигена и Гаи. Памяти друга посвящена серия работ Вигена...
...Все же в кино Виген пришел. А начинал он с кинофильма «Абесалом и Этери» – работал тележником. Затем, под нажимом друга, работавшего на киностудии, Виген показал свои фотографии Лане Гогоберидзе, которой нужен был фотограф на фильм «Рубежи». И следующие тридцать лет проработал художником-фотографом – снимал кинорекламу. Для себя же Виген создавал художественные фотографии, затем увлекся поп-артом. Интерес и любовь к фотографии ему привил брат. «Я посмеивался над его снимками, критиковал, предлагал что-то изменить. Однажды он рассердился, бросил мне фотоаппарат и крикнул, чтобы я сам этим занимался. С тех пор это стало моей жизнью», – вспоминает Виген...
Но вернемся к этому необычному, теплому  Дому, в котором поселилось Время. Здесь заканчивается суета проспекта и начинается другая жизнь, в которой и будни, и праздники, и любовь, и дети – все, как и должно быть у счастливого человека. Крыша над головой, родные стены, так много помнящие, тепло, большой стол, ароматный пирог и любящие глаза супруги. Гая – хранительница  необычного очага, их истории любви и семейного счастья. Она приняла всей душой этого непростого человека и его вечный поиск, прожила с ним долгие годы и вырастила троих детей, двое из которых выпорхнули из гнезда и разлетелись по миру. Но Виген-младший остался рядом и подарил им, как говорит Гая, «единственного невиртуального внука». Конечно, старший сын и дочь приезжают каждый год, и Дом, традиции, воспоминания и любовь продолжаются...
Одно удовольствие пить чай в этом необычном пространстве, сидя под самодельным абажуром, собранном всем семейством из множества бусинок, и рассматривать полки и стены, заставленные и увешанные самыми необычными предметами, на которые многие никогда не обратили бы внимания. Это таблички со старыми названиями улиц нашего города или надписью «К дворнику», дверные звонки ушедшего времени, рожки для мужской и женской обуви со специальными крючками для пуговок на дамских туфельках, гусарские кивера, стремена, фарфоровые утяжелители для люстр, чтобы регулировать их высоту, старинные ключи, коробочки и баночки от сладостей, пенсне, лорнеты николаевских времен и даже кружка с датой коронации Николая II.
– А ты знаешь, что это? – улыбается Виген, освещает большим фонарем очередной непонятый предмет, радуется моему удивлению, и они с Гаей с удовольствием рассказывают историю и предназначение каждой вещицы или предмета мебели. Старинный шкаф-красавец, принесенный с киностудии, где его просто выбросили, и отреставрированный Вигеном, стал теперь хранителем его работ. Письменный стол собран из отдельных частей разной старой мебели, медные самовары, некогда помятые, теперь выровнены вручную... Здесь вообще все создано руками и фантазией Вигена. От удивительных коллажей до мебели. Выжженные коллажи обуглены, как судьбы невинных жертв резни в Османской империи. Ведь предки Вигена и Гаи, бежавшие из Карса, были свидетелями страшных событий 1915 года. Оказывается, у нас один корень... Коллажи собраны из маленьких часовых механизмов, символов времени, уносящего все и всех, но только не память. С фотографий на стенах смотрят предки – дедушки, бабушки, родители и кажется, что связь с ними продолжается. Тут же живут своей жизнью удивительные миры, созданные Вигеном. Его работы невозможно описать. Настанет день, когда они будут выставлены и переживут свой звездный час. Каждый найдет в них свои мысли, прочувствует по-своему. Главное – коснуться взглядом и сердцем, почувствовать настроение, увидеть свое отражение...
Спросишь у Вигена, что все это значит, а он улыбнется и ничего не ответит. Он не объясняет, но душа его знает о тех ощущениях, чувствах и эмоциях, которые в моменты творческого подъема воплощались в эти необычные образы.
Когда проходит первая волна изумления от увиденного в доме Вигена, рождается вопрос: а где и как он добыл все свои  «сокровища»? – Он находил интересных женщин, у которых сохранилась разная старая утварь, ходил к ним в гости, разговаривал, расспрашивал, интересовался, – и они отдавали уже ненужные им вещи. Кстати, женщинам от 85 лет и больше! – смеется Гая. Старожилы нашего города с удовольствием общались с таким знающим толк в старине, искренне любящем то время и все, что с ним связано, небезразличным человеком. Виген был рад этому общению, готов был хранить и беречь дорогие для него предметы, которые за ненужностью кто-то просто мог выбросить, и ему были благодарны. Случались и курьезы, а как же без них? Он долго общался с одной колоритнейшей старотбилисской дамой, и однажды она осторожно поинтересовалась: – А ваша жена не ревнует вас ко мне?
Запомнилась и другая тбилисская  дама «того времени», с которой Виген с удовольствием подолгу беседовал, и у которой однажды спросил: – Чем я могу вам помочь, Анна Лазаревна?
– Верните мне молодость и здоровье, – ответила пожилая женщина. Эта фраза так понравилась Вигену, что он написал ее на маленьком плакатике и повесил на стену...
... – Что вы делаете? – пугались люди, увидев в своем подъезде лежащего на полу человека с фотоаппаратом. «Некоторые думали, что я сумасшедший, но я их успокаивал, – рассказывает Виген. – Иногда несколько дней подряд приходил в один и тот же подъезд и снимал лежа». Так он обошел в течение трех лет все старые дома нашего города и сфотографировал каждый подъезд со своими удивительными перилами и лестницами, все их повороты, изгибы, стены, застекленные крыши и массивные двери с ажурными решетками... Смотришь эти снимки и понимаешь, что нет двух одинаковых подъездов, а кованые перила дают ощущение не тяжести, а наоборот, легкого кружева. Часто он долго сидел и ждал нужный ему свет, и остается только удивляться этому страстному желанию – создать художественный портрет своего любимого Старого города. На его черно-белых снимках – неприукрашенный город, настоящий, с разрушенными домами, фрагментами старых кирпичных стен, арками, балконами, висящими железными тазами или паутинками. «Часто люди недоумевают, когда он долго стоит и смотрит на какую–то разрушенную стену, словно молится», – говорит Гая. А он видит то, что скоро станет фотографией. Он не фиксирует ради фиксации, а снимает художественно, «рисует». Ведь слово фотография в переводе с греческого означает «рисую светом». Свет дает объем, форму, глубину пространства, создает настроение, эмоции. Сложные, многослойные художественные черно-белые фотографии производят неизгладимое впечатление. Не меньшая работа досталась и Гае: она архивировала все снимки по улицам и номерам домов, создала папки и остается только надеяться, что эти удивительные работы увидят не только гости дома, но и все желающие. Как и все остальное, что создали воображение и руки Вигена, включая его старые, уже оцифрованные, кадры и натюрморты. Не нарисованный, а сфотографированный натюрморт, созданный из самых неожиданных  составных – это самобытный  вид творчества. Сочетание, казалось бы, не сочетающихся предметов, света и тени создают настроение, завораживают и заставляют искать спрятанный в них смысл.
Все эти разные и неожиданные предметы, которые руками и фантазией Вигена превращаются в произведения искусства, живут в самой творческой части и достопримечательности дома – на Чердаке. Это то ли мастерская, то ли театр одного актера, и здесь Виген готов проводить долгие часы, мастеря свои непостижимые миры, в которых и космос, и музыка, и ветер, и подводный мир... Остается лишь удивляться такому необычному, абстрактному, сюрреалистическому выражению мыслей и душевного состояния. «Неужели это я делал?» – иногда удивляется Виген, разглядывая свои работы как бы со стороны. «Да, да, – кивает Гая, видя мое удивление, восторг и даже растерянность, – весь мир у него в картинках, которые откуда-то выплескиваются. Он отталкивается от одной детали, вызвавшей ассоциации. А потом все пилится, строгается, собирается.
– Каждый предмет живет своей жизнью. Вот висит железочка – это уже произведение искусства, – говорит Виген. Созданные им трехмерные коллажи из найденных предметов в искусствоведении носят название ассамбляж, они удивляют сложностью сочетаний и мастерством исполнения. Когда-нибудь все эти чудеса вигеновского мира будут выставлены, но пока он говорит, что еще не пришло время.
Виген с детства тяготел к театру, собирал интересные ткани, любил кукол, и все, знающие о его страсти, приносили их ему. «Живут» у него и манекены, которых домочадцы в шутку называют «девушки Вигена». Однажды случилась забавная история. Вигену понадобился для работы манекен, и он решил выпросить его у какого-нибудь торговца на вокзальной ярмарке. Манекен оказался женского рода, дылдой с человеческий рост, с которой в транспорт не сядешь. Он нес ее, бережно обняв, от вокзала по всем плехановским улицам и не обращал внимания на странные взгляды прохожих, а придя домой, поставил у входной двери. Спустя время мама Вигена заговорила об опоздавшей пенсии, которую в то время разносили по домам почтальоны. Пришлось самим искать их почтальона. – Я приходил к вам два раза, – стал оправдываться несчастный, – но оба раза в дверях стояла обнаженная женщина, мне было неудобно подойти и постучаться...
Вигену нужна публика – люди, с которыми можно приятно общаться, рассказывать о родных улицах, достопримечательностях, подъездах, старых жителях, влюблять туристов в каждый дом своего города, такого же неповторимого и Вечного, как Рим или Париж, приглашать в гости. И люди, иногда совершенно незнакомые, с радостью общаются, приходят в гости и оставляют в душе тепло удивительного вигеновского дома на всю жизнь. А потом к ним заглядывают друзья этих людей, и поток гостей не кончается. Поэтому не удивляйтесь, если однажды, прогуливаясь по проспекту Агмашенебели, вы увидите в окне одного из домов необычного человека, иногда для большего впечатления и радости в гусарском кивере, улыбающегося, приглашающего в гости – за кулисы проспекта, где начинается театр и живет творчество этого чудесного тбилисца. Ну, а если вы попадете сюда на Новый год, то окунетесь в волшебную сказку, созданную руками Вигена...
Нехорошо засиживаться в гостях, но так не хочется уходить из этого гостеприимного дома, пусть даже на время! За спиной звучит вигеновское прощание – звон колокольчика, висящего над дверью в гостиную, как доброе пожелание или  благословение. Идешь по проспекту, этот звон как будто сопровождает тебя, и ты улыбаешься. И вспоминаешь слова Гаи: «Я говорю детям, если у вас спросят, какой он, ваш отец, отвечайте – редкий».
Благодарю дорогих Гаю и Вигена Вартановых за счастливые, по-тбилисски теплые встречи за подаренное мне время и внимание и за прикосновение к необыкновенному, неземному миру.


Анаида Галустян

 
ЛУЧШИЙ

https://lh3.googleusercontent.com/PwuzuerA7G2Tvzy9C0TD87eK7Ob7is6vYHQBVUH1LH5f3FjAmCqoPNh9TIHv41W6wmm_GeKcNqRGlq_3o_Fud2j8JNkc3GBZuUAUMjHGfNCG2QgrETBkbcCok03ZOf63J-HDih4LuDmoo-r-ELgKgPiPif42ZSAfiW8j1r0JNdAQC7IhHVWNuldz48kF9zDsrzt6mqcz2ejyF1q27p8HvAjdKub65KwgiLjzxfNH5HwUyv-YSJHikFqnWYw3CiVL6zzms4X1v-TusnOZvLiGU00dbLz7guGhxRNAS_nq_1FbMBnDZhY5jxTjp9Im4ZNx1iDqE7dMP4hFsYGNkYHdqM26cgU2Sy3Q5EXeRM8r89hR5bRR9jn1JDl1GaAienA3GV-Xbc76ZIJaaYYCMxBRi5EQEYu898iAgbt8MPlBe1j5SGV3d6FMY-XF5KiJzMIfVGvP2T-WBg3RSTyUYAhFLell3rh0OKY26tz2KKTk7oxACRvefIyfl8bym3zR-LHLgY3zACepbVqCy71jVqv4dXJy7DMOOKqdT_LEtHoMjgg=s125-no

Это был лучший человек, которого мне довелось знать, с кем выпало счастье дружить.
Кирилл Юрьевич Лавров был велик во всем. Господь одарил его одного таким количеством талантов, что их с лихвой хватило бы нескольким десяткам для того, чтобы остаться в памяти живущих.
Талант быть артистом, каких единицы, быть верным другом, преданным соратником, мудрым наставником, благодарным учеником, благородным оппонентом… И далее, и далее, наверное, до бесконечности.
Никогда в жизни не забуду его внимания к Грибоедовскому театру,  ежеминутной готовности помочь, откликнуться на просьбу, ответить на любой вопрос. А ведь это был один из самых занятых людей в стране, который занимался настоящими, живыми делами.
До конца дней своих буду помнить его доброту и тепло по отношению  ко мне лично. И это отношение я с гордостью считаю орденом чести, знаком отличия, которым наградила меня судьба.
Последний раз он приезжал в Тбилиси ровно десять лет назад, чтобы поздравить грибоедовцев с 160-летием театра.
Покидая Грузию, Кирилл Юрьевич сказал слова, которые сегодня звучат для нас, как великий завет.
Мы их не забудем.
Вот эти слова:
«Эта поездка оставила самые добрые, самые теплые воспоминания. Покидаю Грузию с очень хорошим чувством. Надеюсь на новые встречи. Очень приятно, что юбилей состоялся, несмотря на известные осложнения в государственной политике между Россией и Грузией. Что ж, политика есть политика, и в ней происходят вещи, о которых мы даже не ведаем. Но мне очень понравилось, что отношения на межличностном уровне абсолютно не изменились. Наоборот, мне кажется, что не только друзья, но и люди, которых я никогда раньше не встречал, проявляли ко мне теплоту и доброту, которые невозможно забыть. За прошедшие столетия мы стали настолько едины в своих устремлениях и отношениях, что разрушить это нельзя. Я это здесь осознал очень ясно. И это главное, что я увожу в своем сердце».


Николай Свентицкий

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 4 из 12
Понедельник, 22. Января 2018