click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Богат не тот, у кого все есть, а тот, кому ничего не нужно.

Из первых уст

ТБИЛИССКИЕ КАНИКУЛЫ ДМИТРИЯ ПЕВЦОВА

 

У каждого сценического действа всегда две публики. Одна сидит в зрительном зале, другая располагается за кулисами. Закулисный зритель – самый что ни на есть особый.  Люди театра видали виды. Их на мякине не проведешь. У них свои критерии – тут ценят не только талант, но и человеческие качества. И если представить себе 10-балльную шкалу оценки, то Дмитрий Певцов получил у грибоедовцев все 20! Он покорил фантастической работоспособностью (репетировал три дня подряд по пять часов без перерыва!), исключительным профессионализмом, безупречной корректностью. Ну, а об обаянии и говорить нечего – оно, как говорится, налицо.
Певцов приехал в Тбилиси не только (или даже не столько) для того, чтобы дать концерт. Поездка, вдохновителем которой стала Вера Таривердиева, а реализатором – Союз «Русский клуб», преследовала, можно сказать, личную для Дмитрия цель. Он хотел сделать подарок своей маме – привезти ее на родину. Дело в том, что родители Дмитрия родились и всю молодость провели в Тбилиси. Мама артиста, Ноэми Семеновна Роберт, спортивный врач, кандидат медицинских наук, первый президент Национальной федерации лечебной верховой езды и инвалидного спорта России. Папа, Анатолий Иванович Певцов,  заслуженный тренер СССР, мастер спорта СССР, чемпион СССР по современному пятиборью в командном первенстве, окончил Тбилисский институт физической культуры, выступал за спортивное общество «Динамо» Тбилиси. Старший брат Дмитрия Сергей появился на свет в Боржоми. Потом семья переехала в Москву, и у Певцовых родился первый москвич – Дмитрий.
Он называет себя «с детства влюбленным в Тбилиси», но как-то так сложилось, что в Грузии он бывал редко. Последний раз – в середине 80-х годов прошлого века. Тогда беззаботная компания студентов ГИТИСа путешествовала автостопом по маршруту Сухуми-Тбилиси-Одесса... В их числе был и третьекурсник Дима Певцов.
И вот ведущий актер московского театра «Ленком», певец, педагог, народный артист России Дмитрий Певцов в Большом зале Тбилисского государственного академического русского драматического театра им. А.С. Грибоедова триумфально представил творческую встречу-концерт, которую назвал «Назад в Тбилиси. Через 30 лет».

– Правильно ли вы выбрали профессию?
– Да. Сомнений нет.

– Что на свете самое интересное?
– То, из чего состоит мир, – любовь.

– А что самое скучное?
– Уныние.

– Три года назад вы объявили, что вам «неожиданно 50». А на сколько лет вы себя сейчас ощущаете?
– Иногда на 25, иногда на 60.

– Есть ли главный человек в вашей жизни?
– Конечно. Моя жена.

– Важно ли для человека осознавать свою национальность?
– Мне кажется, нужно осознавать себя гражданином, любящим родину. А национальность не имеет значения.

– Насколько вы контролируете то, что происходит в вашей жизни?
– Контроль иногда для меня очень важен, и я начинаю раздражаться, когда его теряю. Но понимание того, что все – в руках Господа, меня сдерживает и помогает без фанатизма относиться к этому контролю.

– Какой совет вы бы дали 16-летнему Диме Певцову?
– (После долгой паузы). Хороший вопрос… Не считать себя центром вселенной. Хотя бы попытаться не считать себя таковым.

– Когда мужчина начинать чувствовать себя мужчиной?
– Это совершенно индивидуально. Если вы спрашиваете о понимании ответственности…

– Именно так.
– По-настоящему это ощущение пришло после ухода старшего сына. Вообще мир для меня очень изменился.

– Я не хотела говорить с вами на эту тему.
– Ничего страшного. Это такое дело… Все проходит. В результате – жизненный опыт.

– На концерте, предваряя песню памяти сына, вы сказали – смерти нет, у бога все живы.
– Не я придумал, это из Писания.

– Знаю, но иногда именно ясная мудрая фраза, сказанная когда надо, и помогает в конце концов.
– Да, но к ней нужно прийти. Это не просто. Но иначе очень сложно жить и невозможно смиряться с потерями. А смиряться нужно. Бог дал, бог взял.

– Только такое понимание и может помочь справиться с бедой?
– Воцерковленный православный человек прекрасно понимает, что смерть физическая – не финал. Есть замечательная фраза, что человек рождается трижды: когда Господь вдыхает душу в новорожденного, когда он получает ангела-хранителя при крещении и когда отдает богу душу. Надо пытаться так к этому и относиться – по-православному, по-христиански. Конечно, сложно, ведь когда мы оплакиваем наши потери, мы плачем не только о том, что человек ушел. Мы оплакиваем и наше личное горе – у нас отнято то, к чему мы были привязаны, считали своим. А это неправильно. Конечно, лучше, чтобы дети хоронили родителей,  но если случается наоборот… В спектакле «Откровения» я довольно много об этом говорю. Уход из жизни старшего сына перевернул мою жизнь. Очень горжусь, что я его отец. Каким он был на самом деле, я узнал только после. За 22 года он, мне казалось, ничего и не успел. А на самом деле Даня оставил столько любви и добра и стольких спас – физически, морально, по-человечески… После его ухода, так получилось, я оказался совершенно без почвы под ногами. Прежде я был таким мажором, у которого все получалось, моя жизнь текла абсолютно беззаботно, в радости, счастье, получении желаемого всегда и в любых количествах. Успех, уважение коллег – все было. Дай бог каждому пожелать… Но не стало Дани, и оказалось, что все блеф, все не нужно. Я потерял смысл. Просто потерял смысл жизни. И хотя меня жена поддерживала, и физически со здоровьем все было нормально, но душевно я начал умирать. Автоматически продолжал жить и выполнять все, что должен был делать, но понимал, что все бессмысленно. И в это время мне попалась книга «Несвятые святые» архимандрита (сейчас уже епископа) Тихона. Она полностью перевернула мое сознание. Господь так сподобил, что я попал в Сретенский монастырь и познакомился с архимандритом. Он дал мне духовника, через какое-то время я попал на первую настоящую исповедь, на причастие. И я задышал. А через полтора года смог засмеяться… Через смерть сына я пришел к Господу. Это постоянный труд. Нужно все время себя принуждать.
– Но ведь вера должна быть радостной…
– Да! Абсолютно радостной, конечно. Для меня и моей семьи посещать храм – потребность. Если я не попадаю в храм больше недели, начинаю мучаться. Мне становится физически плохо. Ощущаю грязь, от которой нужно очиститься. А это может происходить только в храме. Больше нигде. Ничего другое не спасает.

– А вообще, в чем предназначение веры? Она утешает, дисциплинирует, мотивирует или как?
– Прежде всего вера дает смысл. Когда понимаешь – для чего, когда знаешь – зачем, то не имеет значения – как. Долго я жил с мыслью о том, как мне повезло, какая у меня интересная профессия, яркая жизнь. Другие люди, думал я, живут скучной, неинтересной муравьиной жизнью. Как они живут-то? Это же ужасная жизнь – у дворников всяких или у служащих. А сейчас я знаю: если в душе радость, если понимаешь, ради чего жить, то профессия значения не имеет. Как и возраст, и социальное положение. Если есть радость, можно заниматься чем угодно, жить и получать от жизни удовольствие.

– Ален Делон признается, что всем в своей жизни обязан женщинам. А какую роль сыграли женщины в вашей судьбе?
– В моей жизни только две женщины – мама и жена. Я однолюб. И несмотря на то, что до женитьбы  у меня было огромное количество всяких романов, я никогда ни за кем не ухаживал, кроме жены. Все было наоборот до появления Ольги в моей жизни.

– Это правда? Вы ни за кем не ухаживали?
– Правда. Потому что я никогда никого не любил. Появилась Ольга, и мама передала меня из своих рук в руки Ольги. Честно говоря,  я прекрасно отдаю себе отчет, что если бы мы с ней 26 лет назад не встретились, то неизвестно, чем бы я занимался и кем бы стал. У меня большие сомнения, что я стал бы тем, кем являюсь сейчас, если бы не Ольга.

– Да, большое счастье – услышать от мужа такие слова!
– Но это же исторический факт. И это не значит, что со мной легко и я ангел. Просто я понимаю – мне очень сильно повезло. И не понимаю, за что.

– Не знаю, как там насчет ангела, а вот то, что после отъезда вы останетесь в памяти грибоедовцев как один из самых замечательных гастролеров – тоже исторический факт. Вы поразили тем, как репетируете, работаете, общаетесь с людьми. Вы всегда были таким или таким стали?
– Мы все меняемся. Мне сложно судить, какой я, когда таким стал. Не сказал бы, что был безупречен. На репетиции сорвался. Я вообще подвержен раздражительности. Честно могу сказать, что было довольно сложно, ведь я никогда не занимался такой работой, какой занимался в Тбилиси – репетициями с музыкантами. Для этого у меня всегда был специально обученный человек. Мне было не очень комфортно, потому что, естественно, все звучало по-другому. Было сложно спокойно воспринимать новое звучание  после того качества, к которому я привык с моими музыкантами. Но оно-то было отработано годами!  И я прекрасно понимал, насколько тяжело ребятам, которые должны выйти со мной на сцену. Да что там говорить, у них просто не было времени для того, чтобы овладеть материалом. Но они это сделали! Я считаю, что ваши музыканты совершили подвиг – в такие короткие сроки все разучить, причем на слух, без нот. Они герои, я им безумно благодарен.

– А вообще тема Тбилиси в вашей семье звучит?
– Всегда. Все время звонят родственники. Кстати, смешная деталь: когда кто-то звонит из Тбилиси, мама вдруг начинает говорить по-русски с грузинским акцентом. Очень забавно, как она мгновенно переключается и становится тбилисским человеком. И, конечно, у нее очень сильна ностальгия по Тбилиси. Ну, а как иначе? Вся молодость прошла здесь. Пересматриваю иногда их фотографии тех лет – какие красавцы! Тбилиси все время возникает в воспоминаниях. Да  и стол в нашем доме – исключительно грузинский. Сейчас мама почти не готовит, а раньше всегда на столе были только грузинские блюда – пхали, сациви...

– В каком настроении мама пребывала в Тбилиси?
– Это было сплошное счастье! Встречалась, общалась, бесконечно звонил телефон... Мама здесь летала. А главное, наши близкие увидели меня – я очень похож на папу, а здесь его все помнят молодым...

– Свой вечер вы назвали «Назад в Тбилиси». Как вам кажется, надо ли возвращаться в прошлое? Есть точка зрения, что к прошлому надо обращаться как можно реже, иначе наступит момент, когда оно начнет перевешивать настоящее.
– Нет, если человек психически нормален, ничего не будет перевешивать. У меня в пьесе «Лунин» есть слова: «Как вы отличите дневную реальность от сновидений!»... Прошлое – твоя личная история. Это важно. Так же, как важна история государства, народа, цивилизации. Об этом надо знать. Желательно – как можно больше. Потому что есть уроки, которые оттуда можно вынести, и не повторять ошибок. Память – избирательна. Очень многого мы не помним. Или помним не так, как происходило. К прошлому надо возвращаться, ничего тут страшного нет. Есть вещи, которые надо вернуть для того, чтобы попросить прощения. Хотя бы здесь, сейчас, перед самим собой – за то, что было сделано в прошлом.
– Что дала вам эта поездка?
– Прежде всего – несколько дней непрерывного общения с семьей. В Москве такое  практически невозможно, и это самая главная радость. И, конечно же, мне очень приятно, что  то, к чему я стремился на выступлении, получилось – по эмоциональной отдаче, по количеству любви, которая витала в зрительном зале. Я этого ждал, очень хотел, мне было очень важно, чтобы было именно так. Мне кажется, получилось.
– Вам не кажется. Получилось.


Нина ШАДУРИ

 
Солнечный голос Марики Мачитидзе

 

Девять потрясающих эфиров, девять прекрасных оперных образов и девять жизней – вот, что прожила грузинская певица Марика Мачитидзе за время участия в российском телепроекте «Большая опера».
«Большая опера» – это единственный в России профессиональный конкурс молодых оперных исполнителей. Он транслируется на телеканале «Культура» и призван открыть новые имена талантливых вокалистов. Марика Мачитидзе стала первой оперной исполнительницей, представившей Грузию на этом конкурсе. К сожалению, после девятой передачи Марика покинула проект. Но приобрела ценный опыт и незабываемые впечатления. А историю о том, как  ее голос понравился самому Владимиру Спивакову, грузинская певица рассказала нам, возвратившись из Москвы в Тбилиси.

Судьбу Марии Каллас шестнадцатилетней девушке из Кутаиси предрекла ее первый педагог в музыкальном училище Галина Шацкова. Она сказала Марике: «Вы будете второй Марией Каллас!». Именно эта фраза и стала отправным пунктом в оперной карьере Мачитидзе. Марика окончила консерваторию по академическому вокалу (педагог Георгий Ломтадзе), после чего отправилась покорять Тбилиси. Поступила в магистратуру в Тбилисскую консерваторию им. В. Сараджишвили, попав на курс  известного педагога, Народной артистки СССР – Медеи Амиранашвили. А после окончания Марику с ее прелестным лирико-колоратурным сопрано пригласил Заза Азмаипарашвили – тогдашний худрук и главный дирижер Тбилисского театра оперы и балета им. З. Палиашвили. И она вскоре стала солисткой оперного театра. Именно в Тбилисский оперный поступило приглашение от российского проекта «Большая опера», и Азмаипарашвили порекомендовал Марику.

– Марика, на протяжении всего проекта вы, кроме безупречного профессионализма, излучали очень позитивную энергию, женственность, достоинство и красоту.
– Вы правильно отметили про позитив. Именно с этим чувством у меня ассоциируется весь проект «Большая опера». Было очень много теплых, добрых и приятных моментов.

– Что дал вам проект?
– Мои выступления увидели и услышали зрители в России, Грузии и во всех тех странах, представители которых принимали участие в «Большой опере». Лично для меня это уже огромная радость. С тех пор я чувствую огромную любовь и интерес ко мне. Мне пишут и говорят приятные слова даже незнакомые люди.

– Как ваши коллеги реагируют на ваш успех?
– Поздравляют, радуются за меня. Им это тоже очень интересно, и они за меня болели, болеют и будут болеть в будущем.

– А как ваша семья? Наверное, очень переживала за вас?
– Очень. Моя семья очень поддерживала меня: моя мама, брат, невестка. А еще такой интересный момент – так совпало, что мое выступление вышло в эфир 26 ноября, в день рождения моего отца. Его уже нет в живых. А саму передачу снимали 31 октября, в мой день рождения. У меня было чувство, что это не простое совпадение.

Участники «Большой оперы» в ходе проекта выбирали арии из 12-ти опер и исполняли их в прямом эфире на протяжении 12-ти передач. В течение всего телепроекта Марика Мачитидзе отличилась наиболее сложным для исполнения репертуаром. Арии таких персонажей, как Манон из оперы Ж. Массне «Манон», герцогиня Елена из оперы Дж. Верди «Сицилийская вечерня», Лючия из оперы Г. Доницетти «Лючия ди Ламмермур», Розалинда из оперетты И. Штрауса «Летучая мышь» в устах Марики Мачитидзе были не просто незабываемы, но и звучали впервые.

– Марика, вам нравятся сложности? Просто хочется понять ваш выбор, это был вызов себе или судьям?
– Вы знаете, я всегда стараюсь совершенствовать себя. Думаю, что это важная составляющая в профессии музыканта – постоянно развиваться. И я не боюсь сложности. Поэтому решила выбрать для проекта «Большая опера» произведения, которые раньше не исполняла.

– Это очень смелое решение для дебюта на российской сцене и на телепроекте вообще. Песню Соловья из оперы И. Стравинского «Соловей» «Ах, сердце доброе...» вы тоже исполняли впервые?
– Да. И выбрала я ее именно для того, чтобы показать свои вокальные возможности. Ведь современную русскую оперу редко кто исполняет не только в Грузии, но и в России. А в этой опере очень интересный образ, необычная музыка. Для исполнения этого произведения требуется большое мастерство.

– Вы изучали ее в Тбилиси?
– Да. Я все произведения готовила в Тбилиси. Репетировала со своим концертмейстером Натией Азарашвили, дирижером Зазой Азмаипарашвили и профессором консерватории Цирой Камушадзе. Мне очень нравится русская опера,  и я мечтаю петь ее в Грузии. До сих пор в моем репертуаре были только камерные произведения Чайковского, Рахманинова, Глинки. В прошлом году на юбилейном вечере Чайковского я пела партию Татьяны из оперы «Евгений Онегин» в Большом зале консерватории. Партию Онегина исполнял Заза Хелая.

– Марика, вы не раз говорили, что за время проекта очень подружились со всеми участниками «Большой оперы». Расскажите о них? В профессиональном уровне вы заметили различия? Может, в оперной школе или навыках?
– Хочу отметить, что профессиональные уровни у всех участников «Большой оперы» были разные. К примеру, Ксении Нестеренко – 19 лет, она совсем молодая, даже еще не учится в консерватории. Молодой певец Тигран Оганян был из Армении. Были участники, которые поют в театрах, в том числе и за границей. Например, Сундет Байкожин из Казахстана, очень опытный, выступал в разных театрах мира. Кстати, сейчас его пригласили в Нью-Йорк, в Метрополитен-оперу. Очень опытный и талантливый оперный исполнитель Рамиз Усманов, который является народным артистом Узбекистана. Кстати, он пригласил меня весной на фестиваль в Ташкент, где мы будем вместе петь оперу «Искатели жемчуга» Бизе. Но хочу добавить, что, в отличие от молодых исполнителей, ко мне, исходя из того, что у меня достаточно большой опыт выступлений, предъявляли большие требования.

– А как вы приняли тот факт, что не попали в финал?
– Откровенно скажу, что с самого начала я была настроена на то, чтобы попасть в финал. Но потом, в процессе проекта, это желание немного отодвинула назад череда сильных эмоций, психологических моментов и, конечно, трудностей.

– В чем именно были трудности?
– То, что я пела в микрофон, это мне очень мешало. Я к этому не привыкла. Потому что петь в театре и петь в микрофон – это большая разница. Плюс еще были большие сложности с графиком: я через неделю-две летала в Москву на репетиции и съемки и возвращалась обратно. К тому же у нас было очень мало репетиций, а когда приходило время репетировать, то график был крайне перегруженный – репетировали с утра до ночи. Это был огромный стресс. Уход из проекта был, конечно, неприятным. Но все же тот факт, что меня увидели, заметили и отнеслись ко мне с уважением – он перевешивает все.

Все, кто видел в прямом эфире «Большой оперы» выступления грузинской певицы Марики Мачитидзе, согласятся, что без преувеличений можно сказать: это именно тот случай, когда участие важнее победы. Марика представила Грузию на российской сцене очень достойно. И в этом ее главная победа.

– Я всегда очень внимательно наблюдала за реакцией судей во время ваших выступлений: за их эмоциями, улыбками или, наоборот, выражением недовольства. Лично меня это напрягало. Но вы были, как рыба в воде. Как вам удавалось справляться с эмоциями и сохранять самообладание на сцене?
– Когда я пою, в первую очередь, думаю о том, что пою – об образе, о смысле слов. Вы правильно заметили о том, что на сцене я, как рыба в воде. Потому что к этой атмосфере привыкла с раннего детства. Я выросла в театре. Моя мама играла в оркестре. До сих пор помню репетиции разогревающих голоса певиц, гримирующихся артистов. Все это впитала с детства. Но волнения всегда есть. Особенно, когда исполняешь произведение впервые. Но, когда ты поешь знакомую арию, то появляются уже другие эмоции – ты получаешь от пения удовольствие. Тем более в «Большой опере» меня очень многие поддерживали – мои коллеги, все оркестранты, особенно дирижер Денис Власенко. Именно Власенко после моего исполнения Стравинского сказал: «Если бы Марика спела это идеально, мы были бы обязаны дать ей первую премию сейчас и закончить этот конкурс». С дирижером на проекте мне, правда, повезло, и я очень надеюсь, что и в дальнейшем мы будем с ним много выступать и в России, и за рубежом.

– Марика, я знаю, вы впервые были в Москве и попали в самые морозы. Как вы переносили их с непривычки?
– Да, я попала в самые метели. Сначала у меня был жесткий период акклиматизации. К счастью, не простудилась. Но поняла, что моему голосу и вообще организму при такой резкой перемене климата требуется несколько дней, чтобы привыкнуть. Даже в последней передаче ведущие интересовались, как я чувствую себя в столь непривычных для меня холодах. И я ответила им, что мне повезло – ведь привезла из Грузии свой солнечный голос.

– После «Большой оперы» есть какие-то интересные предложения?
– Определенно! На днях мне позвонили из Москвы и порадовали тем, что знаменитый музыкант Владимир Спиваков заинтересовался мной: он слушал мои выступления и ему очень понравилось, как я пою. И он хочет, чтобы я с несколькими другими участниками «Большой оперы» выступила на его концерте в Доме музыки в Москве осенью будущего года. Сейчас мы договариваемся и уточняем дату и репертуар концерта. Сделаю это  с большим удовольствием. Ведь дирижировать будет сам маэстро Спиваков. А общаться и выступать с такими великими музыкантами для меня – огромное счастье.


Анастасия ХАТИАШВИЛИ

 
ВСЕ СЦЕНОГРАФЫ В ГОСТИ К НАМ

 

Театральные художники из России, Азербайджана, Армении и Грузии впервые после многолетнего перерыва собрались в грузинской столице на Тбилисском биеннале сценографии. Организатором столь масштабного и нужного проекта выступил Союз молодых театральных художников им. В.Гуния и Грузинского центра OISTAT. Цель форума – создание условий для профессионального знакомства и общения молодых художников стран Южного Кавказа и России.
Главная выставка работ участников состоялась в актовом зале Парламентской публичной библиотеки им. И.Чавчавадзе.
О самом биеннале и положении дел в современной грузинской сценографии рассказала организатор и куратор биеннале от Грузии,  исполнительный директор Союза молодых театральных художников им. В.Гуния и официальный представитель Грузинского центра  OISTAT Нино Гуния-Кузнецова.

– По какому принципу происходил отбор участников?
– В проекте приняли участие молодые художники в возрасте до 35 лет включительно, имеющие профессиональное образование и опыт работы не менее трех лет в театре, кино, телевидении или мультимедиа. Каждый художник мог представить до пяти реализованных проектов, премьера которых состоялась в 2014-2016 годах, включая эскизы декораций, костюмов, макеты декораций, фотографии сцен из спектаклей, кадры из кинофильмов, шоу-программ, инсталляции и видеоинсталляции, костюмы и театральные куклы. В итоге в биеннале приняли участие 22 художника. Шесть участников от Грузии (Барбара Асламазишвили,  Нино Кития, Кетеван Надибаидзе, Тамара Охикян,  Серго Шивц и Георгий Устиашвили).  Армению представляли молодые художницы Нелли Барсегян и Лилит Степанян. Из Азербайджана был главный художник Сумгаитского драматического театра Мустафа Мустафаев. Наиболее широко была представлена российская делегация. Участники были не только из столицы, но и из различных регионов, как, например  Алексей Амбаев из Бурятии, Кантемир Жилов из Нальчика. Московскую сценографическую школу представили Полина Бахтина, Ян Калнберзин, Илария Никоненко, Ютта Роттэ,  Анастасия и Тимофей Рябушинские и Ирина Уколова. Было также много представителей северной столицы. Это питерские художники  Елена Жукова,  Марина Завьялова, Александр Зыбин и Оксана Столбинская.                

– Чем вызвана необходимость проведения столь масштабного профессионального смотра?
– Предпосылок для формирования биеннале у нас было много. Во-первых, у грузинской сценографии большие традиции. И в 60-е, и в 70-е годы обмен происходил не только в рамках Советского Союза, но и на международных площадках. Грузинские театральные художники были известны во всем мире и были активными участниками происходящих в мировой сценографии процессов. Т.е. это не было закрытое пространство, и художники не варились в своем соку. И именно то, что они были адекватны мировым тенденциям, неся в своем творчестве национальные грузинские корни, но при этом обобщенные в глобальном контексте, и создавало феномен грузинской сценографии поколения шестидесятников. Но, к сожалению, случилось так, что за последние тридцать лет, даже до распада Советского Союза, сценография как профессия в Грузии утратила свою былую престижность.

– Что стало этому причиной?
– Это было обусловлено многими факторами, в том числе и финансовыми. Как известно, сценография – самая бюджетная часть в постановке спектакля, для создания элементарной декорации необходимы хоть какие-то финансы, а их на тот момент не было. Второй фактор заключается в том, что даже если бедный театр мог хоть как-то существовать, у молодого поколения режиссеров, по всей видимости, не оказалось концептуального подхода к сценографии и к художнику-сценографу, как к сотворцу спектакля. Фактически отношение к художникам стало исполнительски-прикладным, что послужило причиной ухода из профессии целой плеяды талантливых людей. Равно как и то, что оставшиеся в профессии стали механически, технически иллюстрировать спектакли. Я сейчас имею в виду молодое поколение художников, а не представителей старшего поколения. Те, можно сказать, исторически сложившиеся тандемы, как, например, в театре Руставели. Мы говорим о современных молодых художниках, которые пришли в сценографию в 2000-х годах. Вот эти две фундаментальные тенденции – финансовые проблемы и малая концептуальность сценографического задания обусловили  то, что наша сценография не несет в себе тех больших поисков, когда режиссер и художник были почти равноправными сотворцами спектакля.

– На первый план вышли проблемы творческого поиска.
– Да. Самые лучшие представители грузинской сценографии мыслили очень самобытно, своеобразно и порой их сценографическое решение становилось ключом к постановке всего спектакля. Таких исканий у нас, к сожалению, сегодня нет. Надо сказать, что это не только грузинская тенденция. При общей визуализации современной культуры большой процент эффектности спектакля заключается во всевозможных эффектах, трюках, технологических новшествах, при этом идейное и художественное видение сценографа, концептуальная часть спектакля ушла на задний план.

– Вы возглавляете Союз молодых театральных художников им. В.Гуния. Что вы считаете своими главными достижениями?
– Как вы понимаете, необходимость того, что профессию  надо спасать, существует уже давно. Именно для этого и была создана наша организация. Мы изначально акцентировали внимание на молодых сценографах. Если учесть к тому же, что ни в СТД Грузии, ни Союзе художников секции сценографов больше не существует, наша задача заключается в том, чтобы создать культурное пространство, где возникнет здоровая конкуренция между художниками. Ведь по-другому – не расшевелить. Таким образом, наша задача, с одной стороны – приобщить молодых к современным веяниям, создать условия, когда молодые могут увидеть себя на международной арене. И второе – повысить собственный профессиональный уровень в более конкурентной и жесткой среде, когда действуют  всевозможные творческие отборы. Мы пошли именно таким путем, и с 2003 года активно контактируем с Пражским квадриеннале. Уже в 2007 году мы сделали первый от имени независимой Грузии проект, где были представлены только студенты. На тот момент еще существовала кафедра сценографии в Университете театра и кино, которая впоследствии, к сожалению, закрылась. И надо сказать, что несмотря на скудность возможностей, наш павильон был определенным прорывом, и те профессионалы, которые знали цену грузинской сценографии, как отдельному творческому явлению, с радостью откликнулись на наше появление, было очень интересное обсуждение.

– Затем последовали еще два Пражских квадриеннале.
– Да. В 2011 году мы тоже представили студенческий проект. Я говорю о том, что сделал наш союз, поскольку в Национальном павильоне в тот год прошла огромная персональная выставка Гоги Алекси-Месхишвили. На этот раз мы провели серьезный конкурсный отбор. Жюри было требовательным, мы отбирали студентов из трех вузов – Университета театра и кино, Академии художеств и Университета Ильи, это были как бакалавры, так и магистры. В итоге мы отобрали девять человек, это был павильон с единой художественной концепцией, но каждый участник был представлен собственным макетом и видеоартом. И я думаю, что павильон тоже получился успешным, пусть не в смысле наград, но в смысле презентаций, многоплановости наших участников. А уже в 2015 году мы сделали большой национальный павильон под названием «Голос женщины». Мы отобрали двенадцать женщин-сценографов. Перед отбором мы провели исследование и выяснилось, что в Грузии в определенном возрастном промежутке, а это те, кто пришел в сценографию в 80-е годы и позже, процентное число женщин необычайно высоко. Это напрямую связано с тем, что в определенном смысле женщины взяли на себя труд быть комфортным партнером режиссера, что не всегда, как видимо, удавалось мужчинам-сценографам, которые в большинстве случаев ушли из профессии. Но выяснилось также, что это общемировой процесс, хотя у нас гендерный дисбаланс радикален. Именно поэтому мы решили показать панораму сегодняшнего грузинского театра через призму женской сценографии. И надо сказать, мы смогли быть вполне адекватными, честными и даже эффектными. Павильон был создан по принципу показа спектаклей, т.е. мы показали видеоклипы всех постановок, которые оформили участницы в двенадцати разных театрах, а через них уже – макеты, эскизы и т.д. Тем самым мы показали реальный срез театральной жизни Грузии, как центральных тбилисских театров, так и региональных.

– И вот настало время реализовать большой проект и дома, не так ли?
– Мы прошли путь в 15 лет. И пришла пора сделать важный проект у нас, на нашей площадке. Так возникла идея провести в Тбилиси биеннале сценографии. Этот международный проект позволил, с одной стороны, участникам посмотреть друг на друга и увидеть себя со стороны, свой профессиональный рост или наоборот. И с другой стороны, публика, интересующаяся театром и искусством вообще, смогла увидеть и оценить тенденции, визуальные образы, существующие в современной сценографии.

– Биеннале организовано совместно с Кабинетом сценографии Союза театральных деятелей России и Российского центра OISTAT.
– Этого форума наверно, не получилось бы, если бы не огромная поддержка российской стороны. Я в особенности хочу отметить роль куратора российской делегации – заведующей кабинетом сценографии СТД РФ и исполнительного секретаря OISTAT России Инны Мирзоян. Я благодарна всем российским участникам, которые  максимально выложились как в плане презентации, так и в образовательном блоке. Очень насыщенные и информативные лекции провели доцент кафедры русского театра Российского института истории искусства и Российского государственного института сценических искусств Любовь Овэс на  тему «Сценографическая погода. Какова она?» и художник-постановщик, дважды лауреат премии «Золотая Маска» Елена Степанова «Театральный костюм. Личный опыт художника».  

– И все-таки, подводя итоги Тбилисского биеннале сценографии, вышел ли первый блин комом?  
– Однозначно нет. В итоге у нас получилась большая ретроспективная выставка. Отдельную благодарность хочу выразить Парламентской публичной библиотеке и ее директору Георгию Кекелидзе. В красивом зале библиотеки получилось достойно представить всех молодых участников. Задачей грузинской стороны было создать площадку, на которой как грузинские художники, так и наши гости смогли максимально себя проявить. Это очень нужно. Ведь биеннале это не только смотр работ, созданных за определенный промежуток времени, но и возможность непосредственного общения, передачи информации, опыта, эмоций и идей. Поэтому, учитывая все плюсы и минусы первого биеннале, мы уже начинаем готовиться к следующему, который пройдет в 2018 году.


Нино ЦИТЛАНАДЗЕ

 
ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО КОМЕДИАНТ

 

Станислава Павловича Натенадзе не зовут по имени-отчеству. Его давно и неизменно называют символичным и говорящим именем Слава.
Странно было бы предположить в этом сдержанном, исполненном внутреннего достоинства человеке какое бы то ни было стремление к славе. Но именно ее – славы! – заслуживают мастерски сыгранные роли в двух, ставших для него родными, театрах – русском Грибоедовском и грузинском Свободном. Труженик подмостков, он ежедневно кропотливо репетирует и филигранно играет.
«Со Славой я познакомился в Театральном институте, – вспоминает Автандил Варсимашвили. – Когда я поступил, он учился на третьем курсе. Я был дружен с его педагогом Таней Бухбиндер, и, естественно, подружился и с ее учениками. Возник наш со Славой союз, который продолжается – я сейчас подсчитал - уже 37 лет. Он сыграл у меня очень много, почти в сорока постановках, начиная с институтского периода - уже тогда я начал занимать его в своих спектаклях. И по сей день он всегда рядом. Я чувствую его локоть, его дыхание. И очень рад этому, потому что Слава не просто хороший актер и хороший друг. Он соратник. Он всегда переживает за спектакль, даже когда у него маленькая роль. Я вспоминаю: шла репетиция «Комедиантов», а он сидел в зале, позади меня и смотрел сцену, в которой не был занят. В какой-то момент я обернулся и увидел на его глазах слезы. Он плакал. Я понял – у нас все будет хорошо, и еще раз убедился в том, что Слава – потрясающий человек. Он так болел за спектакль, так переживал, что у него душа болела. Мне очень хочется, чтобы я еще много раз репетировал, а рядом со мной сидел бы Слава, и у него на глазах блестели бы слезы».
«Мне кажется, что талант и мастерство Славы не до конца проявлены  и оценены, - считает режиссер Андро Енукидзе. – Его роли – это высокопрофессиональные, вдумчивые работы. Очень чисто сыгранные. Надо заметить, что он окончил факультет музыкальной комедии. И просто удивительно, с какой легкостью он смог перейти из музыкального театра в психологическую драму. Такое под силу только очень талантливым людям. При этом он не потерял своей музыкальности. Каждая его работа в совокупности с тонкой психологической проработкой образа – это всегда музыкальная партитура. У Славы интересные обертоны, он замечательно работает  с голосом. Судьба предоставила мне радость поработать с ним над пьесой Шоу, где он играл Наполеона. Знаете, это очень трудно, когда такой скромный человек, как Слава, начинает играть молодого диктатора.  Мне кажется, что это была редкая по качеству актерская работа. Вряд ли широкая публика понимала до конца, сколько сил было вложено в эту роль».
Найти время для встречи со Славой Натенадзе оказалось не так-то просто – очень плотный рабочий график. Наконец артист выкроил полчаса в перерыве между репетициями. И мы поговорили, несмотря на то, что он три часа репетировал до интервью, и знал, что будет репетировать еще часа четыре после. Мое предложение побеседовать за чашкой кофе, чтобы он мог одновременно хотя бы немного отдохнуть, батони Слава отверг сразу. Объяснил: кофе отвлекает, расслабляет. Да, для него интервью – это тоже работа, к которой надо относиться серьезно и ответственно. Нечастый случай, скажу откровенно.

– 6 ноября мы будем поздравлять вас с юбилеем. Круглая дата – это повод оглянуться. Как вам кажется с высоты прожитых лет - гармонично ли складывалась ваша судьба?
- Если тебе уже за 50, то часто, оставаясь наедине с самим собой, когда прошел день, пришла ночь, ты лежишь и думаешь – могла ли твоя жизнь сложиться по-другому? Отвечу коротко: нет, ничего не могло быть иначе. Все должно было случиться так, как случилось. Конечно, можно было избежать каких-то неправильных шагов – вообще, в жизни. А вот все то, что связано с театром, происходило так, как и должно.

– Не случалась  ли вам жалеть о том, что стали актером?
– Нет, никогда. Будем говорить откровенно: наша актерская братия живет не богато. Естественно, иногда поневоле возникает повод для сожалений, иногда  ты даже готов, казалось бы, озлобиться. Но начинается спектакль, ты выходишь на сцену... Спектакль проходит – возьмем лучший вариант – хорошо, и вот – зритель доволен, много аплодисментов, цветов. И что же? Ты, счастливый, идешь домой и абсолютно доволен своей жизнью.

- Спектакль «Ревизор», в котором вы сыграли Городничего, с огромным успехом был представлен в Санкт-Петербурге, Минске, Львове. Но вот что примечательно – ваш поклон всегда сопровождается особенно  бурными овациями и неизменно – криками «браво». Такой прием действительно очень важен для актера?
– По большому счету, это просто твоя работа. Будут аплодисменты или нет, ты должен четко сделать свое дело. Но актер – не машина. И когда он ощущает, что зрителя его персонаж заинтересовал, что он понравился, то, конечно, у него вырастают крылья. К чему скрывать?

– Сомневались ли вы, принимая решение стать актером?
– Нет, ни секунды. Дело в том, что я, будучи учеником шестого класса, сыграл свой первый спектакль в профессиональном театре.

– Как это произошло?
– Я родился и рос в Ахалцихе. В то время там был очень интересный театр – Ахалцихский драматический, один из ведущих театров страны. Ныне я не могу повторить этих слов, но тогда было именно так. И меня пригласили на роль одного из сыновей заглавной героини в спектакле  «Медея».

- А как вас выбрали, где нашли?
– Почти вся труппа театра была из Тбилиси. Актеры снимали квартиры, кто где. Одна из актрис была нашей соседкой, именно та, которая сыграла Медею. Она знала, что я люблю театр, хожу на все спектакли. И рекомендовала меня попробовать. Так все и получилось. Потом мы ездили на гастроли по всей Грузии, и у меня была возможность присмотреться к театральной жизни, привыкнуть к ней.  Оканчивая школу, я точно знал, что буду поступать в театральный. Сомнений не было.

– Кого вы считаете своим главным учителем в профессии?
– Татьяну Бухбиндер. Это талантливейший педагог,  режиссер оперного театра, искусствовед. Будучи студентом, я  проживал в студенческом городке, поскольку не был тбилисцем. В один прекрасный день Татьяна Михайловна просто привела меня к себе домой и сказала – будешь жить с нами. На протяжении двух лет я  жил и воспитывался в доме Татьяны и ее супруга, замечательного актера Гурама Сагарадзе. Представляете, в какой среде мне повезло жить?

Цитата в тему: «Она была генератором энергии. Более энергичной женщины я не встречал. Она создала в маленьком городке Гори оперную студию и открыла этот театр прекрасным спектаклем на музыку Глюка, наивно доказывая себе и всему миру, что этот городок знаменит не только тем, что там рождаются тираны, но и тем, что там могут торжествовать прекрасные музы... Она любила принимать гостей. Почти каждый день у нее собирались гости. Зная эту ее страсть, Сергей Параджанов как-то попросил ее помочь в организации приема Театра на Таганке. Параджанов был хозяином, Таня – хозяйкой... Она была уникальна. Ее миссия была в том, что она радовалась победам других и помогала им. Помогать, поддерживать – этим божественным даром она обладала сполна. Обожала молодежь, обожала своих студентов. Она не была простым педагогом, этого было ей мало. Не имея своих детей, материнскую энергию направляла на студентов, одевала их, кормила, кто-то из них жил у нее дома. Гурам ворчал по этому поводу, но только ворчал, так как понимал, что иначе она не может жить» (Авто Варсимашвили).

– Как сложилась ваша творческая судьба после окончания института?
– Я учился на факультете музыкальной комедии. Но после института пошел по пути драматического актера. Играл в Метехском театре. Потом Авто позвал меня в Свободный театр, и сразу же, одновременно – в Грибоедовский.

– Театр – ваш дом?
– Да, безусловно. Тут важны и дружеские отношения, и то, сколько ты сам лично вложил в свой театр. Мы с Авто дружим еще со студенческих времен. Я, правда, был курсом старше, но это не помешало нам стать друзьями. Потом он поставил в Метехском театре спектакль с моим участием. Кстати, вы знаете, как мы открывали Свободный театр? Нас было шестеро: Авто и пять актеров - я, Никуша Гомелаури, Ирина Мегвинетухуцеси, Маико Доборджгенидзе и Рамаз Иоселиани. Мы своими руками строили сцену. И этим же составом сыграли первый спектакль. Свободный театр – мой дом. И Грибоедовский – тоже родной для меня, хотя я и не строил в нем сцену. Но во мне соединены грузинское и русское начала: я по отцу – русский. Правда, я его так и не узнал – мне было три месяца от роду, когда он покинул нас. Меня воспитала мама-грузинка, я окончил грузинскую школу, грузинский вуз. Но чего-то русского мне всегда не хватало... Я отчасти находил это в Ахалцихе, который был закрытым военным городом, и там было много русских. Татьяна Бухбиндер была русскоязычной. И, наконец, я удовлетворил свое стремление к русскому слову, придя в Грибоедовский.

- У вас, видимо, очень хороший музыкальный слух – ваш русский безупречен.
- Вы правы относительно слуха – я закончил музыкальную школу по классу скрипки. У меня абсолютный слух.
- Как строятся ваши отношения с режиссером? Согласны ли вы с тезисом Георгия Товстоногова, что «театр – это добровольная диктатура»?
- Я не могу ни согласиться с этим тезисом, ни отрицать его. Если актер полностью отдается своей профессии, если он талантлив и интересен, то что может означать для него диктатура режиссера? Да ничего. Неприятие по отношению к требовательному режиссеру может возникнуть только у того актера, кто оказался в профессии случайно. Если актер личность, то подчинить его невозможно по определению. А то, что режиссерский диктат необходим, это очевидно. Идею вынашивает режиссер, и спектакль еще до начала репетиций уже поставлен в его голове. Те персонажи, которых он придумал, должны быть такими, какими он их придумал. Иначе кто же ставит спектакль – актер или режиссер? Кстати, именно таков Авто. На сцене он диктатор, и это правильно.  А за сценой он абсолютно другой – верный друг, который все что угодно для тебя сделает... А есть и другие режиссеры: диктаторы за сценой, а на сцене – не знают, что хотят ставить.

– Существуют, упрощенно говоря, два театральных направления. Психологическое – это  Станиславский, Марджанишвили, Товстоногов, Туманишвили. И условное – Мейерхольд, Ахметели, Стуруа. Какое направление вам интереснее?
– Конечно, интересны оба. Но я вам так скажу. Грузинский театральный дух выражается в том, что наши актеры играют играючи. В них больше артистизма, куража. Мы более условны, метафоричны, русские актеры более реалистичны.

Цитата в тему: «Я помню случай, когда Товстоногов решил повторить постановку БДТ и ставил у нас «Мещан». Здесь у него играли лучшие актеры. Он приехал на неделю, запустил пьесу и уехал, оставив вместо себя Розу Сироту,  свою замечательную помощницу. Ставить спектакли у нее не получалось, но она здорово работала с актерами – именно по традиционной русской школе. Она репетировала в одной комнате, а я – рядом. Я вышел, смотрю, она идет, такая грустная. – Роза Абрамовна, почему вы в таком настроении? -  Роберт, ваши актеры не умеют пить чай. – Как это? -  И она начала объяснять необходимость жизненных подробностей – как брать стакан, помешивать ложкой, бросать сахар или пить вприкуску, пить чай с вареньем... В общем, целую лекцию мне прочла о том, как пить чай. И я подумал, что наши актеры и не захотят этого делать – они не будут держать в руках стаканы, а если и будут, то в них не будет чая. И сделают это в тех формах, которые свойственны театру, причем не натуралистическому» (Роберт Стуруа).

– Как бы вы охарактеризовали сегодняшний театр имени Грибоедова?
– Это театр, абсолютно отличающийся от всех русских театров постсоветского пространства. И отличается он именно тем, что в нем присутствует грузинский дух. Но в то же время Грибоедовский сохраняет психологизм классического русского театра.

– Есть ли у вас любимые роли, спектакли?
– Было время, когда я называл любимым какой-то один спектакль. Потом – два. Сейчас их уже несколько. В Свободном театре – это «Комедианты». В Метехском – «Яйцо»  Фелисьена Марсо, за который я получил премию «лучшая мужская роль года». Очень любил спектакль Грибоедовского «Ханума», по сей день мечтаю снова его сыграть. И, конечно, «Ревизор».

– Этот спектакль уже успел прославиться. Он принял участие в четырех  международных театральных фестивалях, и приглашения следуют одно за другим. Что вы сказали бы тем нашим читателям, которые еще его не видели?
– Я советую им обязательно его посмотреть. Потому что такого решения классической пьесы Гоголя в мировом театре не было никогда. Решение Авто Варсимашвили – чрезвычайно оригинально. Те, кто любят театр, интересуются русской драматургией, Гоголем, просто обязаны увидеть нашего «Ревизора».

– Что вы пожелаете театру Грибоедова?
– Грибоедовский – один из самых интересных русских театров в мире. Поэтому он  достоин всех благ. Которых я ему и желаю.
– А я пожелаю себе видеть вас на сцене этого театра много-много лет в новых замечательных ролях. С юбилеем вас, батоно Слава!


Нина ШАДУРИ-ЗАРДАЛИШВИЛИ

 
ВЕЛИКАЯ МАГИЯ

https://scontent-frt3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/14192093_790062604468980_8347433661464844207_n.jpg?oh=78e419d550ded8d62be9d8681e0e7cfb&oe=5855DC50

Тбилиси избалован гастролерами. Но не пресыщен – гастроли московских театров были и остаются грандиозным праздником.
Приезда наших любимцев – вахтанговцев –  мы всегда ожидали с особым нетерпением, дождавшись – наслаждались, радовались  как приходу Нового года.
Так происходит и сегодня.
За последнее время театр им. Вахтангова дважды приезжал в Тбилиси. Спектакли Римаса Туминаса «Дядя Ваня» и «Евгений Онегин» прошли на сцене Грибоедовского триумфально. В кассах было шаром покати – билеты разлетались в мгновение ока. Люди висели на ярусах, толпились в проходах.
Крупный бриллиант в короне спектакля «Евгений Онегин» – «Сон Татьяны». Выход Ирины Купченко. Овации в момент появления. По окончании – само собой.
Она не выходила на тбилисскую сцену более 30-ти лет – с начала 80-х, когда Вахтанговский привез несколько спектаклей, в том числе и «Великую магию» Э. де Филиппо, где И.Купченко сыграла одну из главных ролей.
На интервью актриса согласилась в одну секунду, и автору этих строк не пришлось использовать ни одного из заготовленных слезных доводов. А вот место для беседы за кулисами она выбирала долго – ей хотелось уединиться, но в то же время слышать трансляцию спектакля. Скажу честно – пришлось побегать по этажам театра (при этом я еле поспевала за стремительной Ириной Петровной!). Расположились, говоря театральным языком, в «кармане», среди декораций. На колченогой табуретке стройная Купченко сидела изящно и ровно, как королева.  Я так и назвала ее в глаза – королевой театра.  Комплимент не пришелся по душе, и раздосадованная актриса едва не прервала интервью. Но, слава богу, обошлось. Договорили.

– Каким вы увидели Тбилиси сейчас?
– Конечно, город очень изменился. Отстроен, перестроен. Атмосфера немного другая. Когда-то это был вальяжный, расслабленный город… Сейчас такого нет. Тбилиси, мне кажется, стал более напряженным. Впрочем, как и Москва, как и все другие города. Жизнь изменилась. Но грузинский характер все равно не изменишь – водители едут как хотят, пешеходы переходят как хотят, все сигналят как хотят. И никаких правил – только как душа просит!
– В Москве не так?
– Не так. Москва – другая. Более нервная, более деловая.
– А театральный зритель тоже изменился?
– У грузин такой характер, который, по-моему, не поменяется ни при каких обстоятельствах.
– Вы довольны приемом публики?
– Очень. Принимают тепло, слушают хорошо, реагируют замечательно.
– Московский зритель за последние годы стал другим?
– Нет, и это поразительно.  Когда появились видео, диски, компьютеры, интернет и стало возможным смотреть все, что хочешь и когда хочешь, предрекали, что театр вскоре вообще умрет. И в первые годы после перестройки в театрах народу совсем не было. Иногда в зале сидело пять человек. И все равно театры от себя не отказались – решили продолжать играть, сколько бы зрителей ни было в зале. И играли! Хотя не знали, на что рассчитывать в будущем. Действительно не знали. Но, вы знаете, постепенно зритель вернулся в театр. Сейчас в кинотеатре могут сидеть пять человек, а в театрах – аншлаги. Есть в театре магия, которая человеку в жизни необходима, магия живого присутствия, живого общения. В Москве театры переполнены. Зал Вахтанговского рассчитан на 1200 человек, но у нас всегда полный зал.  
– Как изменился Вахтанговский?
– Театр не может не меняться. Сейчас во всем мире театры контрактные. Стационарных театров, с репертуаром, в каждой стране может быть один-два. Как правило, это  исторические театры – Комеди Франсез, Королевский театр в Ковент-Гарден. А остальные театры… Люди собираются, ставят спектакль и играют до тех пор, пока ходит зритель. А у нас репертуарный театр. Хотя, конечно, спектакли тоже идут до тех пор, пока зритель ходит. Про репертуарный театр тоже говорили, что он умрет, но такие театры как были, так и остались. А что касается театра в художественном смысле слова, то, конечно, каждый новый режиссер приносит свое.
– Приход Римаса Туминаса был болезненным для Вахтанговского?
– Нет, что вы! Это был глоток свежего воздуха! Он очень талантливый человек. Безумно талантливый. И все, что он принес в театр, нами было принято. Наш театр – своеобразный, с яркой манерой игры. Это и совпало с театральной формой спектаклей Туминаса. И произошло слияние, которое оказалось очень гармоничным. Работать с ним легко, а главное – интересно.
– Когда Георгий Товстоногов видел спектакли, в которых режиссер чрезмерно увлекался формой, то говорил: «Гарнир есть, а зайца нет». Как вам кажется, отсутствие «зайца» – проблема для современного театра?
– Серьезная проблема, на мой взгляд. Сейчас выходит очень много спектаклей, в которых упор делается именно на форму. Содержания нет. А ведь зрителю не столь важно «как», важно «что». И каким бы замечательным, виртуозным и изобретательным спектакль ни был, если нет «что», то нет и спектакля.  Конечно, «что» и «как» должны сочетаться. И все-таки без содержания, смысла, мысли, идеи искусства нет.
– Я заострила ваше внимание на этом потому, что, мне кажется, в спектаклях Туминаса «как» играет такую же важную роль, как и «что».
– Может быть, даже более важную.
– Его образы, метафоры и символы взывают более не к разуму, а к чувствам. Они ценны не столько смыслом, сколько ощущением. Я права или это только мое восприятие?
– Вы правы. Римас очень театральный режиссер. Он мыслит через сценические образы, через форму.  Он не может ставить просто. Он должен обязательно что-то придумать. Его ум, его художественная натура работают именно таким образом. Главное, чтобы задевало.
– Задевает.
– Значит, он делает правильно.
– А как вам работалось с Романом Виктюком?
– Я работала с очень хорошими режиссерами и в кино, и в театре. Но даже не знаю, кто еще из режиссеров так замечательно работает с актерами, так помогает им, как это делает Виктюк. Он умеет это делать. Далеко не все режиссеры, даже очень талантливые, выдающиеся и знаменитые, это умеют. Многие вообще не работают с актером. А вот Виктюк... Я до сих пор вспоминаю, как точно он умел не просто помочь найти рисунок, краску, образ, но как он мог добиться результата. Ведь зачастую бывает так: режиссер дал задачу, актер не выполнил. Ну и ладно, он дает следующую задачу. А Виктюк добивался. Вот этим он и отличается от других.
– Много ли у вас предложений сниматься?
– Предлагают часто. Но столько случайных, некачественных сценариев! Роли у меня есть, но зритель видит далеко не все, ведь сейчас на экраны почти ничего не выходит. Потому что фильм должен, во-первых, взять прокатчик, во-вторых, кинотеатр. А кинотеатр берет только те фильмы, на которых можно заработать деньги. На чем можно заработать? Зритель избалован энергичным, активным американским кино. Медленные, спокойные, человечные, добрые картины, которые когда-то снимали, сегодняшний зритель не выдерживает. У него уже клиповое мышление. Есть и замечательные примеры. Например, «Легенда №17» – и содержание интересно, и форма очень энергичная.
– Роль в фильме «Училка» чем прельстила?
– Мне была интересна сама проблема – проблема школы, которая, так или иначе, касается каждого. Захотелось назвать все своими именами, впрямую, без психологии. Я всегда играла в психологических фильмах, а эта картина совершенно иная. Это не «два пишем, три в уме»,  не «говорю одно, а думаю другое». Что думаю, то и говорю. И мы проговорили то, что волнует всех. Там очень острый сюжет. Даже не сюжет, а ситуация. Она пограничная – учительница берет в руки оружие...
– Да, это ошарашивает.
– Это было необходимо, чтобы удержать внимание зрителя, потому что если просто говорить какие-то правильные вещи, зритель смотреть не будет – заснет.
– Встряхнуть надо было зрителя, да?
– Конечно. Вообще-то, это принцип Достоевского, у которого все сюжеты завернуты по детективному принципу. Именно для того, чтобы удержать внимание. А говорит он о великом и вечном. Роман «Идиот» не зря так называется, и не зря главным героем он сделал больного князя Мышкина. Потому что Достоевский понимал, что если он сделает героя нормальным, читатели скажут – да ну, дурак какой-то! А так...
– Манок.
– Манок. Кроме того, в отличие от западного кино, у нас очень мало, практически нет картин о людях в возрасте. А ведь пожилым людям тоже нужно решать свои проблемы. Я не знаю, почему у нас нет таких фильмов. Но, думаю, они появятся. Так что эта роль меня привлекла еще и тем, что в ней есть самостоятельная судьба, своя история. А главное – заинтересовал сценарий и креативный режиссер.
– Фильм вызвал большой интерес, вы получили премию «Ника» за лучшую женскую роль.
– Я была убеждена, что многие его никогда не примут. Учителя, например. А вышло наоборот – именно учителя стали самыми горячими сторонниками картины и требовали, чтобы ее обязательно показывали в школах. Для меня это стало потрясением.
– А новые работы?
– На подходе, скажем так.
– Мы любуемся вашей парой – вами и Василием Лановым. Вы, наверное, знаете, какое страстное отношение к Василию Семеновичу в Грузии.
– Особенно у женщин.
– Ну да. Он приезжал на юбилей Грибоедовского театра, и надо было видеть эту длинную очередь из молодых актрис, желающих сфотографироваться с Лановым. Извините за простейший вопрос, вы столько лет вместе, есть ли какой-то секрет долгой семейной жизни?
– Терпение. И только.
– И это важнее, чем любовь?
– В браке – да.
– Можно терпеть и быть счастливым?
– Можно. Понимаете, очень важно само отношение к браку. В свое время я сыграла роль княгини Трубецкой в фильме «Звезда пленительного счастья» Мотыля – о женах декабристов, которые уехали за своими мужьями в ссылку. Моя героиня мужа своего любила. А, например, Волконская не любила мужа. Вышла замуж по воле родителей, муж  был много старше, и есть исторические свидетельства, что она даже изменяла ему. Но Волконская уехала вслед за мужем. Потому что существовало определенное понимание  брака. Брак освящался в церкви, человек давал обет быть верным в счастье и в несчастье. Простите, а Татьяна Ларина? «Но я другому отдана, я буду век ему верна». Понятие долга.  А любовь… Приходит и уходит.
– Что вы сейчас читаете?
– Я очень полюбила историческую литературу, мемуары. Но не те мемуары, которые сейчас пишут – человек жив, а уже книжку про себя написал и описал в ней всех живущих. Я читаю мемуарную литературу, которую люди писали, даже не думая о том, что это будут читать. А если и будут, то при условии – через 50 лет. Люди писали правду, писали открыто, и читать это интересно.
– Простите, но ваши слова невольно вызывают вопрос...
– А вы не спрашивайте.
– Я хотела спросить о мемуарах Андрея Кончаловского.
– Я так и поняла. Об этом я и говорила – не надо комментировать поступки живых людей.
– Получается, я вас провоцирую на то, что для вас неприемлемо.
– Именно на это и провоцируете. Зачем комментировать? Не мне судить.
– Тогда совсем о другом.  Что вы пожелаете своему театру?
– Желать театру, чтобы он не умер, не буду. Он не умрет, я в этом убеждена абсолютно. Желаю зрителей хороших. А еще – чтобы талантливые люди жили и работали подольше, чтобы молодежи было у кого учиться, на кого смотреть.
– А кто были вашими самыми главными учителями?
– Очень важным человеком в моей жизни была Елена Александровна Полевицкая. В то время ей как раз разрешили вернуться из Германии в Советский Союз. Она преподавала в Щукинском. В училище она не появлялась. Выбирала с курса двух-трех студентов, которые ходили заниматься к ней домой. Мне повезло, она меня выбрала. Я очень многому у нее научилась. На втором курсе я начала сниматься. «Дворянское гнездо», «Дядя Ваня»... Я работала с Иннокентием Смоктуновским, Сергеем Бондарчуком... Это были великие партнеры, у которых я училась. Когда работаешь с талантливым человеком, то поневоле  учишься. Вообще, когда партнер талантлив, то ты играешь лучше, если менее талантлив, играешь хуже. Партнеры – главные учителя. Я учусь всю жизнь.
– На партнеров вам везло.
– Очень везло. И на партнеров, и на режиссеров.
– Каким должен быть идеальный партнер? И был ли у вас такой?
– Много было прекрасных партнеров. Идеальный партнер? Мне трудно сформулировать... Ну, например, Женя Миронов. Он никогда не играет сам по себе. Такое ощущение, что он играет только для тебя. Смоктуновский был таким – целиком растворялся в партнере. Он, правда, был со своим сложным миром, но очень точно с тобой контактировал как партнер и как персонаж. Знаете, талантливые люди, они разные. И со всеми очень интересно.
– И легко?
– Конечно, легко. И чем человек талантливей, тем с ним легче.
– А вам не хочется написать книгу воспоминаний о тех, с кем сводили судьба, профессия? Не комментируя поступки живущих.
– Нет, абсолютно не хочется. Не могу. Нет такого желания, нет такого призвания. Правда, я много рассказываю. Особенно о тех, кто ушел. Выпускают фильмы о замечательных актерах, которых уже нет на свете, и я никогда не отказываюсь принять в них участие и поделиться тем, что помню.
– Может быть, когда-нибудь и книга случится.
– Не думаю... Но кто знает наверняка?


Нина ЗАРДАЛИШВИЛИ-ШАДУРИ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 5 из 14
Вторник, 17. Сентября 2019