click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?  Фаина Раневская
Из первых уст

НАУКА СТРАДАЕТ, НО НЕ ПРОПАДЕТ

 

Невозможно забыть, как приветствовал филологов-первокурсников Дмитрий Чантуришвили, выдающийся грузинский лингвист: «Вы выбрали самую прекрасную профессию в мире. Нет большего счастья, чем занятия филологией».
Мне выпала удача поговорить с ученым, который относится к своему делу именно так – с радостью и восхищением. В Тбилиси побывал профессор кафедры гуманитарных наук Государственного университета г. Мачерата (Италия), доктор филологии Витторио Томеллери.

– По какому поводу вы приехали в Тбилиси?
– Приехал, потому что соскучился. Не был здесь 12 лет. Впервые я побывал  в Грузии в 2002 году. В то время я получил стипендию фонда DAAD – Германской службы академических обменов. Фонд предлагал стипендии тем, кто намерен заниматься странами Восточной Европы и Советского Союза, а я тогда как раз работал в Германии. Я приехал в Грузию, прошел курсы грузинского языка в Школе картвелологии Тбилисского университета, которой руководит академик Элгуджа Хинтибидзе. Одновременно сидел в библиотеке и искал материалы для своей научной работы.

– Какой темой занимались?
– Изучением категорий глагольного вида в грузинском языке в сопоставлении с русским и осетинским языками. Снова приехал спустя два года, в августе-сентябре 2004 года. Как раз во время трагических событий в Беслане. Мой приезд был связан с изучением осетинского языка, который я учил одновременно с грузинским. Моей мечтой было сопоставить грузинский и осетинский не только в лингвистическом плане, но и в культурном, то есть рассмотреть вопрос взаимоотношений между двумя народами. Я хотел пожить и поработать в Цхинвали, наблюдая за тем, как живут люди. Но… Случилась война. Это большая трагедия для Грузии, для региона, для обоих народов. И для меня лично тоже, потому что я понял, что не смогу осуществить свой научный проект.

– Вы сказали, что соскучились. Это лирическое преувеличение?
– Не совсем. Просто решил, что пора. Я так долго не занимался конкретно грузинским языком, грузинской культурой. Но, хотя физически я здесь не находился, мои контакты с Грузией не прерывались. У меня тесные связи и в научном, и в человеческом отношении. В 2010 году в моем родном городе Мачерата я вместе с коллегой Мананой Топадзе организовал Международную конференцию по кавказским языкам «Current advances in Caucasian studies». К нам приехало много грузинских коллег из ТГУ и Института языкознания. Спустя два года вышел большой том материалов конференции. И вот теперь я оживляю свои контакты. По счастливому совпадению я приехал тогда, когда в Тбилиси проходили крупные научные встречи, в том числе, Международный симпозиум картвелологии, и я встретил много знакомых.

– Мне легко представить, что молодой человек, живя в Грузии, мечтает заниматься культурой Италии. Но затрудняюсь вообразить итальянского студента, который хочет выбрать сферой своих интересов Грузию или Осетию. Что вас на это сподвигло?
– Важным ключом для такого интереса является русский язык, русская литература, откуда можно узнать о культурах, народах, о которых в Италии мало что известно. Советский Союз итальянцы называли Россией. А ведь это неправильно. Другой важный момент: я несколько лет работал в Германии, в Бонне, где тогда был (к сожалению, надо говорить в прошедшем времени) крупный Институт языкознания, которым руководил профессор Шмидт, большой ученый широкого профиля и гуманист.  Картвелолог, он часто приезжал в Грузию. В институте была прекрасная библиотека с большим фондом грузинских грамматик, словарей, вообще – по всем кавказским языкам. Я часто бывал в этом институте, там работали мои друзья, они и привлекли мое внимание к этой сфере.

– И к чему именно у вас возник интерес?
– К грузинскому и осетинскому языкам одновременно.  Это стало, можно сказать, моей второй жизнью, ведь в Италии я преподаю славянскую филологию, славянские языки, русский язык. Я начал изучать грузинский и осетинский исходя из того, что в них есть определенные грамматические аспекты, которые интересно изучать в сопоставлении с русским языком. Я не буду вдаваться в подробности этой сложной научной проблемы. Могу сказать таким образом: в русском, грузинском и осетинском языках очень развита система превербов, которые обозначают совершенность действия. Я написал ряд работ в типологическом плане на итальянском и английском. В России нашлись ученые, заинтересовавшиеся моим подходом к анализу типологических характеристик языков и продолжившие исследования в этом направлении.  Всегда приятно, когда твои труды вдохновляют других. Значит, они интересны. В соавторстве с доктором филологических наук, профессором Натальей Орловской и филологом, кавказоведом Нинель Мелкадзе я написал две статьи. Они опубликованы на итальянском языке в сборниках материалов двух конференций, в которых я лично принимал участие, конечно, представив своих соавторов. Эти работы исследуют деятельность итальянских миссионеров в Западной Грузии в XVII веке, что, как известно, отражено в первых печатных изданиях на грузинском языке, вышедших в 1629 году в Риме при участии посла грузинского царя при дворе Папы Римского Никифора Ирбаха. Это были «Грузинско-итальянский словарь» и «Грузинская азбука с молитвами». Я обработал материал, который частично уже был опубликован Натальей Орловской, и добавил более актуальную библиографию. Готовится к печати наша третья статья, посвященная восприятию стихотворений Джакомо Леопарди в Грузии. К сожалению, Наталья Константиновна скончалась, но она успела прислать мне свой материал, и я надеюсь, что эта статья вскоре будет опубликована.

– Профессор Луиджи Магаротто в беседе с «Русским клубом» заметил, что Леопарди в переводах теряет свое величие. Как, кстати, и Пушкин.
– Это действительно большая проблема. Я столкнулся с ней, когда переводил стихотворения Коста Хетагурова. Конечно, поэзию надо воспринимать в оригинале. Любой перевод обедняет первоисточник. Речь ведь идет не только о содержании, но и о звучании, мелодике, многих других аспектах. Может быть, только настоящий поэт способен достичь в переводе высоты оригинала. Например, Ахматова переводила очень много – и с итальянского, и с осетинского. Это было вынужденное занятие, она этим зарабатывала. Несмотря на то, что она не любила заниматься переводами, выполняла она их великолепно. На основе подстрочников она сумела создать такие поэтические тексты, которые, правда, не в полной мере соответствуют содержанию оригинала, но безупречны с художественной точки зрения. Интересно, что она соблюдала ритм оригинала, количество слогов. Это просто удивительно. И получается, что тексты, которые частично раскритикованы осетинами, потому что там утрачены некоторые смысловые моменты, являются образцами мастерства.
Что касается произведений Хетагурова, то его «Осетинская лира», на мой взгляд, это шедевр. Я думаю, что итальянскому читателю было бы интересно узнать о трагической истории жизни кавказских народов XIX – начала ХХ века. Поэтому я делаю не поэтический, а дословный перевод. Вместе с моим учеником мы перевели почти все осетинские стихотворения Хетагурова. Это будет подстрочник с комментариями. А потом надо будет отыскать поэта, который согласится превратить подстрочник в поэтическое произведение.

– Кто станет читателем вашего труда?
– Думаю, что в виде подстрочника у него большого круга читателей не будет. Это может быть интересно для тех, кто специально занимается осетинской культурой. Таких людей очень мало. Но когда появится поэтический текст, заинтересуются и другие читатели.

– Я процитирую еще одного картвелолога, Бернара Утье. Он сокрушался, что в науку идет очень мало молодежи, что наука приносится в жертву другим интересам. Какое место сегодня занимает  наука в общественной жизни, есть ли у нее будущее?
– Я могу только подтвердить слова коллеги Утье. В последние годы обнаружилась тенденция к уничтожению такого представления об ученом, которое всегда было для меня образцом: писать работы, заниматься наукой и развивать свою область. В университете учится много студентов, но они хотят просто окончить учебное заведение и получить диплом, чтобы потом устроиться на работу. Интереса к науке нет. Научная работа – очень сложное дело. Богатства не приносит. Перспектив мало. И многие считают, что этим заниматься не стоит.

– Как объяснить молодежи, что наука – двигатель прогресса, гарантия завтрашнего дня человека разумного? Какие слова подобрать?
– Хороший вопрос. Недавно одна моя студентка в конце курса по славянской филологии сказала: я заметила, вам нравится то, что вы делаете. Она была удивлена, что я с удовольствием занимаюсь такими сложными вопросами. Предмет ей, наверное, не очень понравился,  а вот мое отношение к работе – привлекло. Я всегда стараюсь показать, что в науке и в любой деятельности надо быть честным и любить свою работу. В других видах деятельности самое главное – результат. В науке – процесс. Процесс обучения, процесс изучения. Результата в принципе нет, есть только развитие. А в современном обществе все сосредоточено на результате. Наука страдает, но она не пропадет. Будут пропадать ученые. Я иногда сравниваю современную ситуацию в капиталистических странах с ситуацией в Советском Союзе, когда большевики решили уничтожить буржуазную науку. Очень похоже. Только средства используются другие. Люди уничтожаются не физически, а морально. Когда человек много лет учится, занимается, а в итоге не получает работу – это катастрофа. Я лично знаю очень хороших ученых, которые решили поменять сферу своей деятельности и бросили науку.

– Быть ученым – призвание или этому можно научить?
– Если говорить на моем примере, то я просто всегда с большим удовольствием изучал языки. В классической гимназии мне очень нравились латинский и греческий. А что касается научной деятельности, то, может быть, все-таки нужен определенный образец, чтобы человек осознал свое призвание. Это как вера. Вера нуждается в помощи, в определенном подтверждении. И наука тоже. Человеку, который занимается наукой, необходима поддержка со стороны. Иначе он превратится в аскета, отшельника.

– А как вас воспитывали? Был ли у вас образец?
– У меня традиционная семья. Мама ухаживала за детьми, вела дом, а отец зарабатывал деньги. Он своим примером показывал, как важна работа. Отец, кстати, до сих пор работает. И отец, и дедушка для меня – это и есть для меня образец того, как серьезно надо заниматься своим делом, любить и уважать его.

– Семья, в вашем понимании, должна быть патриархальной?
– В современном обществе такая семья уже не является хорошим примером. Большинство современных женщин отказывается  от такой модели, и они, возможно, правы. С другой стороны, это была модель, которая хорошо функционировала. В моей семье я, по-моему, очень либерален. А вот моя жена считает, что я патриархален. Она, конечно, заметила, что внутри у меня сохранились именно те представления о семье, которые я усвоил еще ребенком. Мне кажется, что мы с женой спорим потому, что у нас разное понимание того, как надо воспитывать детей. А в моей семье этого не было, потому что отец не занимался нашим воспитанием непосредственно. Когда воспитывают оба, и у них разные мнения, то потом ребенок начинает манипулировать этим – занимает то мамину, то папину сторону.

– А в чем вы расходитесь в вопросах воспитания с супругой?
– Моя жена – немка…

– Союз немки и итальянца?!
– Да, это разные культуры, разное мировосприятие. В Германии дети покидают дом, когда им исполняется 18 лет. Закончив школу, стараются поступить в университет другого города, чтобы уехать. И начинают собственную жизнь. С одной стороны, это неплохо. Человек осознает свои обязанности, чувствует ответственность. С другой стороны, разрыв с родителями – это не очень-то и хорошо. Я, например, довольно долго жил в отчем доме.

– Как вы воспитываете детей?
– Объясню на примере. Я очень увлекаюсь музыкой. Играю на фортепиано Баха, Моцарта, Бетховена, Шопена, джазовые импровизации. Вообще не люблю тишину, и музыка звучит всегда. В результате моя старшая дочь София полюбила джаз и стала джазовым музыкантом. Сначала играла на фортепиано, потом перешла на саксофон. Ей было тогда 14-15 лет. Вообще-то на саксофоне играет мой отец, но мы живем далеко друг от друга и видимся не часто. Выбор дочери – это призвание, о котором мы говорили, и семейные обстоятельства, которые повлияли благотворным образом. Хотя, справедливости ради, надо признать, что младшая дочь Офелия терпеть не может джаз, любит современную музыку, в отличие от меня.

– Требуете ли вы от своих детей успехов в учебе?
– Я преподаватель и отлично понимаю, что если у человека нет желания хорошо учиться, то и смысла нет вести с ним разговоры на эту тему. Я не верю в педагогику. Хороший преподаватель, конечно, помогает, но только при условии, что ученик берет то, что ему дают. Я не пытался заставлять моих дочерей хорошо учиться. Мне было важно, чтобы они сами поняли: это в их интересах. Учиться надо не для родителей, а для себя.

– Одни и те же проблемы у родителей в разных странах!
– Это вообще интересный вопрос. Помню, мой дедушка ворчал – вот когда я учился, все было по-другому, все было хорошо, а сейчас все плохо! А теперь я и сам начал говорить, что раньше все было лучше. Это значит, что я старею. Но дело в том, что у меня действительно есть ощущение, что мы учились лучше. Но ведь такого не может быть – чтобы уровень все время падал. Видимо, просто появляются другие потребности, другие способности. В педагогике это большая проблема. Я работаю с молодыми людьми – до 20-ти лет. Коммуникация действительно сложна, порой кажется, что мы говорим на разных языках. Думаю, что мой образ жизни не является для них интересным – я провожу время, сидя в библиотеке. А они обращаются к интернету, и наша библиотека почти всегда пуста. Я недавно был в Германии. Там в библиотеке сидели студенты, но все – за компьютерами. Перед ними лежали бумаги, тетради, но не книги. Книга уже не является источником знания, если она не оцифрована. Наверное, нам надо искать новую форму передачи знаний следующим поколениям. Книга для этого уже не годится. Сегодня книга – то же самое, чем раньше была рукопись.

– Как сегодня в Италии относятся к серьезному ученому?
– В восприятии общества классический ученый – человек, который отличается от нормального. Это больно. И тут возникает вопрос: какова функция ученого в современном обществе? Он должен влиять на политику, на общественность или просто заниматься своими делами?

– И каков ответ?
– Если ученый занимается своими делами, не касаясь современной жизни, а он имеет на это право, то никто его не будет уважать и воспринимать всерьез, кроме таких же ученых, как он сам. Я могу привести интересный пример, который касается и Грузии. Николай Яковлевич Марр. Он, помимо научных, обладал незаурядными организаторскими талантами, создал много институтов, занимал главные позиции в различных структурах. Это именно то, что лично меня не привлекает. Я человек кабинетный. Но понимаю, что для такого ученого нет места в современном обществе. Это неактуальная фигура. Ученый, который занимается биологией или медициной, может быть полезен благодаря своим научным открытиям. Практическое значение деятельности в филологической области можно найти в преподавании языков. То есть ученый может заниматься лингвистикой, составить учебник, в котором применит свою теорию – получается прикладная лингвистика. А если ты занимаешься средневековьем, гимнографией, литургическими текстами, все гораздо сложнее.

– Можно ли доказать обществу, что, например, обнаруживать и исследовать древние рукописи – это важно?
– Доказать важность науки тем, кто ее не любит, не ценит, невозможно. Мне студенты часто задают вопрос: зачем это надо? Зачем изучать церковнославянский, древнерусский язык? Я пытаюсь объяснить современные явления, исходя из прошлого. Но студенты не хотят слышать такой ответ – получается слишком сложно. И тогда я сам задаю им вопросы – если наука не нужна, то, может, не нужна и политика? Но тогда не нужна и сама жизнь.

– Каким вы видите будущее ваших дочерей?
– Офелия – школьница. София окончила консерваторию в Милане, затем поступила в Институт джазовой музыки в Мюнхене, а сейчас учится во Франции по программе студенческого обмена «Эразмус». В Германии ей не понравилось. Франция больше пришлась по душе. Но вообще она считает, что лучше всего – в Италии. И люди более открыты, и еда вкуснее, и погода лучше.

– И все-таки, каков завтрашний день славистики?
– Я вспомнил один случай. В Вильнюсе, где я принимал участие в международной научной конференции, журналист задал мне очень странный вопрос: какое будущее у церковнославянского языка в современном обществе? Я так растерялся, что даже не помню, что ответил. Зато мои коллеги очень развеселились и немедленно прозвали меня последним носителем церковнославянского языка.


Нина ШАДУРИ-ЗАРДАЛИШВИЛИ

 
КОНТРАСТЫ И ИПОСТАСИ СОФИИ ЛОМДЖАРИЯ

Интересно наблюдать за процессом становления молодого актера. Когда с новой ролью открываются его неожиданные возможности, когда каждой своей работой он удивляет и радует. София, Софа Ломджария – именно из таких актеров. При всей внешней хрупкости в ней чувствуется крепкий внутренний стержень и самообладание – качества, необходимые для сцены, для развития в профессии. И София развивается! Несмотря на то, что репетиции, спектакли, гастроли ей приходится совмещать с семейными заботами. Помню, как однажды она вскинула на меня свои ярко-зеленые глаза, наполненные тревожной радостью, и сказала, что ждет ребенка. Для большинства женщин, особенно – актрис, это означает не только счастье материнства, но и вынужденную паузу в любимой работе... А тут – репертуар, роли. В ожидании ребенка Софа продолжала играть Геллу в культовой постановке А. Варсимашвили «Мастер и Маргарита»... Каждый ее выезд на гастроли связан с переживаниями: как там дома, как дети? И постоянно грызущим чувством вины – имеет ли она право отдавать себя творчеству, если хоть в чем-то страдают близкие, лишенные ее внимания? Анализируя ее работы последних лет, можно сказать однозначно: имеет! Актриса София Ломджария – это: нежная беззащитность Вязопурихи – героини спектакля «Холстомер. История лошади» – перед сложностью и злом окружающей реальности; трагический излом судьбы Катерины из «Грозы» Островского; обольстительность роковой красавицы Лауры из пушкинского «Каменного гостя» (в театре Грибоедова – «Дон Гуан»); кроткое обаяние и сила шекспировской Гермионы из «Зимней сказки»; жутковатость Геллы – порождения инфернальных миров из «Мастера и Маргариты»; конфликт чувства и разума Нины из вампиловского «Старшего сына», пытающейся «правильно» выстроить свою жизнь – вопреки сердцу... А рядом с этими персонажами – характерные герои из спектаклей «Маяковский» и «Алые паруса». Все это обязывает Софу развиваться и дальше, а значит – совмещать творчество и семью.

– Совмещать очень трудно, – признается Софа. – Но я с самого начала поставила перед собой задачу, чтобы театр не мешал моему общению с мужем, детьми, родителями. Я часто слышу о том, как людям творчества не хватает времени для семьи. После сложной репетиции, уставшая, я всегда стараюсь себя превозмочь и обязательно почитать детям перед сном книгу, успеть их обласкать, пообщаться. А это иногда очень тяжело чисто физически. И тем не менее мне не хочется что-то недодавать детям по той причине, что занимаюсь своей любимой профессией. Я ее действительно очень люблю... Боялась, что не буду что-то успевать. Тем не менее как только я выхожу из театра, во мне словно одна дверь закрывается и открывается другая: что я должна успеть сделать?.. Правда, дома во время уборки или мытья посуды часто думаю о роли, повторяю текст. И мои дети уже к этому привыкли, понимают меня. Иногда рассказываю своей старшей дочери сюжет будущего спектакля, даже советуюсь с ней, и она рада, что может выразить свое мнение. Поэтому у детей не возникает чувства, что времени для них у меня не хватает.
Перед премьерой бывают длительные репетиции, когда действительно возникают сложные ситуации и я с чем-то не справляюсь. Однажды даже спросила мужа: «Может, мне уйти из театра? Я не успеваю!» Но он не согласился с этим: «Без театра ты с ума сойдешь!»

– Софа, когда ты решила, что станешь актрисой?
– Актеров в моей семье нет, но родители с детства часто водили меня в театры, в Дом актера. Помню, что была на таких знаменитых спектаклях Руставелевского театра, как «Ричард III», «Кавказский меловой круг», «Кваркваре Тутабери»... Правда, была еще совсем маленькой, и мама мне что-то объясняла, рассказывала... Ходили в Театр киноактера, Метехский театр, Театр марионеток – папа очень любил творчество Резо Габриадзе. Один наш дальний родственник работал в Потийском театре – в Поти жили мои бабушка и дедушка. Когда впервые попала за кулисы, в гримерные, то подумала: какие они счастливые!.. Однажды к нам в школу пришли люди из Дома пионеров – я тогда училась в четвертом классе, и стали приглашать нас в театральный кружок. Я сразу решила, что хочу туда ходить. Вообще я была очень несамостоятельной и одна никуда не ходила, и это был единственный случай, когда я одна после школы пошла записываться в театральный кружок... и случайно попала в кукольный. Так что первый мой театральный опыт был связан с куклами – я озвучивала маленького утенка. А уже потом перешла в драматический кружок. Но вскоре в стране наступили сложные времена...
Мама надеялась, что я свяжу свою жизнь с журналистикой. К этому меня и готовили, тем более, что я хорошо писала. А у меня было одно желание – театральный... Как-то папа пришел домой и рассказал, что познакомился с человеком, который работает в театральном – там как раз начались приемные экзамены. Отец выяснил у нового знакомого, что мне нужно будет при поступлении петь, танцевать, читать прозу и стихи. Про басню я ничего не знала, да и прозу наизусть не выучила – не знала, что это необходимо. И, конечно, не попала. Стала пробовать себя в качестве журналиста, но продолжала мечтать о театральном. Знала, что нужно готовиться по-другому, серьезно заниматься. Посещала еще год театральный кружок. Поняла, что такое басня, этюд... и поступила.

– Легко?
– Не сказала бы. От волнения на 3 туре у меня вообще пересохло горло – не могла ни слова вымолвить, через каждые несколько секунд просила разрешения выпить воду, подходила к графину и наливала воду в стакан, так что Гига Лордкипанидзе наконец не выдержал: «Бери уже этот графин и поставь его поближе к себе, чтобы столько не ходить!» Один из экзаменаторов мне сказал: «Вот ты так волнуешься даже перед нами! Разве ты сможешь выйти на сцену? Представляешь, сколько там будет народу?» – «Тогда волноваться не буду!» – «Откуда ты знаешь?» – «Я знаю!». Из-за чрезмерного волнения я толком ничего не прочитала, в итоге получила низкий балл и попала в платную группу.
А на собеседовании почему-то раскрылась больше – видимо, потому что оно имело характер беседы, а не экзамена – я экзамены до сих пор не переношу. Меня спросили о любимых драматургах, волнение куда-то ушло, я разговорилась, стала рассказывать о Чехове, призналась, что очень люблю его пьесы. Говорила об «Иванове» и «Дяде Ване» и в результате произвела на экзаменаторов сильное впечатление. Мумуша Гацерелия и Медея Кучухидзе особенно похвалили меня и выразили сожаление, что я не проявила себя на экзамене так, как во время собеседования, и поэтому не попала в бесплатную группу. Ситуация была очень эмоциональная, и я не сдержалась и заплакала. Я была счастлива!
Мне этот случай запомнился как урок жизни – я часто вспоминала о нем впоследствии: иной раз если не сделать над собой усилие, не превозмочь волнение, можешь в один миг многое испортить в своей судьбе.
Попала я в группу Дато Кобахидзе – он сам меня выбрал во время распределения. На втором курсе у меня возникла проблема с оплатой обучения – в таком случае вообще не допускают до экзаменов. На экзамене я должна была играть большой и довольно сложный отрывок из спектакля «Трамвай «Желание» Т.Уильямса – мне поручили роль Бланш. Дато попросил, чтобы мне дали возможность все-таки сдать экзамен, тем более, что я была занята в разных сценках. В итоге меня очень похвалили за мой отрывок. На обсуждении все возмутились, узнав о моем возможном отчислении из университета за неуплату, и попросили ректора Гигу Лордкипанидзе перевести меня на бесплатное обучение. Гига сказал, что это первый случай в практике вуза, когда студента переводят с платного на бесплатное отделение, и попросил не распространяться на эту тему в университете. А позднее я даже стала получать стипендию. У нас была дружная группа, и если бы меня спросили, какой период жизни мне бы хотелось вернуть, я бы ответила: студенчество. Последние два года нам преподавал Гурам Георгиевич Черкезишвили.

– Ни для кого не секрет, что самое сложное для актера начинается тогда, когда он получает диплом об окончании вуза и отправляется в свободное плавание. Как складывалось у тебя?
– Вопрос по окончании учебы стал ребром. Не представляла, что делать, куда идти? Понимала, что нужно ходить на какие-то кастинги. У Гоги Маргвелашвили была группа режиссеров, и одного из них – Мамуку Церцвадзе – назначили в Зестафонский театр. Он увидел меня в нашем последнем спектакле «Подвал» Ж. Ануя, где я играла Мари Жан, и предложил поехать с ним на три месяца в Зестафони. Сначала мне это показалось диким – я даже не знала, где вообще находится этот город. Но немного подумала и согласилась. Мне сняли дом, последний этаж которого был полностью в моем распоряжении. Актеры-мужчины – а в зестафонском театре были преимущественно артисты-мужчины – встретили меня тепло. Мне казалось, что я смотрю какой-то ретро-фильм. С будущим мужем мы переживали тогда романтический период, так что Зестафони у меня связан и с воспоминаниями о зарождении любви. Мы звонили друг другу, он приезжал ко мне в Зестафони. Я сыграла премьеру и вернулась в Тбилиси, а в Зестафони потом приезжала только на спектакли. Мамука Церцвадзе старался возродить зестафонский театр, который в то время переживал период упадка, а его помещение использовалось как концертный зал. Наш спектакль – он назывался «Продавец дождя» Н. Ричарда Нэша – был и романтичный, и с юмором – очень позитивный, шел с постоянным аншлагом, зрители приходили на него вновь и вновь. В том числе и местные авторитеты, приславшие мне однажды огромный букет. После премьеры было много журналистов, камер, цветов – мне казалось, что я нахожусь где-то в Голливуде. Будущий муж тоже приехал на мою премьеру... На второй день я проснулась знаменитой!

– А при каких обстоятельствах оказалась в Грибоедовском театре?
– Мне сказали, что художественный руководитель театра Грибоедова Авто Варсимашвили ищет актрису, хорошо говорящую по-русски. Я обрадовалась и поехала на встречу к Авто... Он встретил меня дружески, попросил рассказать что-нибудь о себе. И уже на следующий день мне позвонили и сказали, что меня ждет директор театра Николай Свентицкий и что мне нужно писать заявление. Помню, что когда я появилась в театре Грибоедова, первыми, кого я встретила, были Николай Свентицкий, актеры Валерий Харютченко и Люся Мгебришвили. В это время на большой сцене шла репетиция «Чиполлино» – планировались гастроли. А меня должны были ввести в спектакль «Ханума» на роль Соны. По возвращении труппы с гастролей назначили репетицию «Ханумы», на которой я впервые увидела актера и поэта Нико Гомелаури. Он заговорил со мной и предложил актерам еще раз пройти те куски, в которых я была занята. Причем репетировать мне пришлось без декораций. Когда их поставили, было очень сложно не запутаться в мизансценах и выходах. Мой партнер Вахо Николава, игравший Котэ, говорил мне: «Я тебя жду из одной кулисы, а ты вдруг появляешься из другой». Перед премьерой Никуша подарил мне большой букет цветов, что меня поддержало.

– Не удивляюсь, что ты справилась с этой сложной для любого актера задачей – вводом в спектакль. При всей своей эмоциональности ты наверняка умеешь взять себя в руки в трудных обстоятельствах.
– Когда возникают сложные, форс-мажорные, экстренные ситуации, то всегда собираюсь и надеюсь только на себя.

– Был ли у тебя момент отчаяния, когда ты жалела о выбранном пути?
– Никогда. Я только жалела о том, что потеряла много времени. Жалела, что не поступила в первый же год, что не подготовилась как следует. Слава богу, что я попала в Грибоедовский, а то осталась бы не у дел, не знала бы, куда пойти, что делать. Я бы не смогла пробиться. А сегодня мне хочется еще больше работать!

– Тебя готовили как актрису грузинского театра. В Грибоедовском наверняка поначалу возникли проблемы с русским языком?
– Вначале мне было трудно. Я-то думала, что говорю по-русски хорошо. У меня была подружка русская. Да и вокруг было много русских – там, где мы жили. Однажды мама, увидев, что я читаю Достоевского в переводе, сказала: ни в коем случае! Нужно читать только в оригинале. И я стала читать на русском... Но на сцене играть по-русски оказалось совсем не просто. Помню, что в спектакле «Емелино счастье» мне очень хотелось сказать «Вай!», но нужно было произнести «Ой!». И чем больше я переживала, тем становилось хуже.

– Знаю, что ты очень любишь характерные роли...
– В них я себя чувствую, как рыба в воде... В характерных ролях ищешь что-то новое, идешь от своих наблюдений, типажей, встреченных в жизни. Интересно собирать эти впечатления, наблюдения, типажи и создавать образ, который совершенно отличается от тебя самого. Хотя в университете мне сначала не давали работать над характерными образами. А однажды нам пришлось придумывать какие-то образы самим. Я создала какой-то необычный характер и почувствовала, что мне это нравится. Меня похвалили за работу и впоследствии уже давали такие задания – в этюдах, сценках. Не для экзамена, а в рабочем порядке. И я все время выбирала характерные роли. Но в вузе я все-таки больше играла героинь. Хотя моя Мари Жан отнюдь не была голубой героиней, отличалась характером.

– Как ты относишься к образам роковых женщин? Например, к роли Лауры из «Дон Гуана»?
– Лаура... обольстительница! Она живет только этим, привыкла к вниманию мужчин, дерзкая... Да, мне нравятся такие героини, как Лаура. Это типаж роковой женщины. В вузе я тоже играла таких героинь. Но мне нравятся и другие женщины. Великолепно, если тебе выпадает шанс играть разных героинь. И неважно, главная это или неглавная роль. Когда я читаю пьесу, то меня может привлечь персонаж, о котором вовсе не мечтают другие актрисы. Например, в чеховской «Чайке» меня привлекает Маша. Прочитала – и мне сразу захотелось сыграть именно эту роль. Я не думала о других...

– В тебе парадоксальным образом перемешано и победительное, и жертвенное. Это сочетание несочетаемых, противоположных качеств. Соединение двух ипостасей – и жертвы, и человека, который может контролировать любую ситуацию.
– В студенческие годы я сыграла и нежную Мону в «Безымянной звезде», и Мари Жан – вот вам два совершенно разных образа, две ипостаси женского характера! Я была бы счастлива, если бы у меня был такой репертуар...

– Часто ли ты бываешь довольна собой?
– Чаще я бываю недовольна собой, чем довольна. Иногда в общем удовлетворена результатом, но помню моменты, которые, по моим ощущениям, были неудачными или неправдивыми. И сама всегда знаю, что и где делаю не так, больше критикую себя, чем хвалю. Многое зависит от того, как я сыграла тот или иной конкретный спектакль. Например, отчетливо помню последний спектакль «Мастер и Маргарита», который мы сыграли после большой паузы, я даже успела родить дочку. И как будто пауза пошла всем на пользу. Спектакль был очень удачным. Я наблюдала из-за кулис с удовольствием, и сама играла с большим азартом. Мне запоминаются отдельные спектакли.

– Чего больше всего боишься в жизни?
– Наверное, потерянного зря времени. Много сил уходит на бытовую суету. А с ней незаметно ускользает драгоценное время. Как говорил один писатель, в конце жизни мы больше жалеем о том, чего не сделали, чем о том, что сделали. Выдающиеся люди – это, наверное, те, кто умудряются не терять время зря, разумно его используют. Я боюсь, чтобы не накопилось много того, о чем я буду жалеть, как о несделанном, несбывшемся.



Инна БЕЗИРГАНОВА

 
ТБИЛИССКИЕ КАНИКУЛЫ ДМИТРИЯ ПЕВЦОВА

 

У каждого сценического действа всегда две публики. Одна сидит в зрительном зале, другая располагается за кулисами. Закулисный зритель – самый что ни на есть особый.  Люди театра видали виды. Их на мякине не проведешь. У них свои критерии – тут ценят не только талант, но и человеческие качества. И если представить себе 10-балльную шкалу оценки, то Дмитрий Певцов получил у грибоедовцев все 20! Он покорил фантастической работоспособностью (репетировал три дня подряд по пять часов без перерыва!), исключительным профессионализмом, безупречной корректностью. Ну, а об обаянии и говорить нечего – оно, как говорится, налицо.
Певцов приехал в Тбилиси не только (или даже не столько) для того, чтобы дать концерт. Поездка, вдохновителем которой стала Вера Таривердиева, а реализатором – Союз «Русский клуб», преследовала, можно сказать, личную для Дмитрия цель. Он хотел сделать подарок своей маме – привезти ее на родину. Дело в том, что родители Дмитрия родились и всю молодость провели в Тбилиси. Мама артиста, Ноэми Семеновна Роберт, спортивный врач, кандидат медицинских наук, первый президент Национальной федерации лечебной верховой езды и инвалидного спорта России. Папа, Анатолий Иванович Певцов,  заслуженный тренер СССР, мастер спорта СССР, чемпион СССР по современному пятиборью в командном первенстве, окончил Тбилисский институт физической культуры, выступал за спортивное общество «Динамо» Тбилиси. Старший брат Дмитрия Сергей появился на свет в Боржоми. Потом семья переехала в Москву, и у Певцовых родился первый москвич – Дмитрий.
Он называет себя «с детства влюбленным в Тбилиси», но как-то так сложилось, что в Грузии он бывал редко. Последний раз – в середине 80-х годов прошлого века. Тогда беззаботная компания студентов ГИТИСа путешествовала автостопом по маршруту Сухуми-Тбилиси-Одесса... В их числе был и третьекурсник Дима Певцов.
И вот ведущий актер московского театра «Ленком», певец, педагог, народный артист России Дмитрий Певцов в Большом зале Тбилисского государственного академического русского драматического театра им. А.С. Грибоедова триумфально представил творческую встречу-концерт, которую назвал «Назад в Тбилиси. Через 30 лет».

– Правильно ли вы выбрали профессию?
– Да. Сомнений нет.

– Что на свете самое интересное?
– То, из чего состоит мир, – любовь.

– А что самое скучное?
– Уныние.

– Три года назад вы объявили, что вам «неожиданно 50». А на сколько лет вы себя сейчас ощущаете?
– Иногда на 25, иногда на 60.

– Есть ли главный человек в вашей жизни?
– Конечно. Моя жена.

– Важно ли для человека осознавать свою национальность?
– Мне кажется, нужно осознавать себя гражданином, любящим родину. А национальность не имеет значения.

– Насколько вы контролируете то, что происходит в вашей жизни?
– Контроль иногда для меня очень важен, и я начинаю раздражаться, когда его теряю. Но понимание того, что все – в руках Господа, меня сдерживает и помогает без фанатизма относиться к этому контролю.

– Какой совет вы бы дали 16-летнему Диме Певцову?
– (После долгой паузы). Хороший вопрос… Не считать себя центром вселенной. Хотя бы попытаться не считать себя таковым.

– Когда мужчина начинать чувствовать себя мужчиной?
– Это совершенно индивидуально. Если вы спрашиваете о понимании ответственности…

– Именно так.
– По-настоящему это ощущение пришло после ухода старшего сына. Вообще мир для меня очень изменился.

– Я не хотела говорить с вами на эту тему.
– Ничего страшного. Это такое дело… Все проходит. В результате – жизненный опыт.

– На концерте, предваряя песню памяти сына, вы сказали – смерти нет, у бога все живы.
– Не я придумал, это из Писания.

– Знаю, но иногда именно ясная мудрая фраза, сказанная когда надо, и помогает в конце концов.
– Да, но к ней нужно прийти. Это не просто. Но иначе очень сложно жить и невозможно смиряться с потерями. А смиряться нужно. Бог дал, бог взял.

– Только такое понимание и может помочь справиться с бедой?
– Воцерковленный православный человек прекрасно понимает, что смерть физическая – не финал. Есть замечательная фраза, что человек рождается трижды: когда Господь вдыхает душу в новорожденного, когда он получает ангела-хранителя при крещении и когда отдает богу душу. Надо пытаться так к этому и относиться – по-православному, по-христиански. Конечно, сложно, ведь когда мы оплакиваем наши потери, мы плачем не только о том, что человек ушел. Мы оплакиваем и наше личное горе – у нас отнято то, к чему мы были привязаны, считали своим. А это неправильно. Конечно, лучше, чтобы дети хоронили родителей,  но если случается наоборот… В спектакле «Откровения» я довольно много об этом говорю. Уход из жизни старшего сына перевернул мою жизнь. Очень горжусь, что я его отец. Каким он был на самом деле, я узнал только после. За 22 года он, мне казалось, ничего и не успел. А на самом деле Даня оставил столько любви и добра и стольких спас – физически, морально, по-человечески… После его ухода, так получилось, я оказался совершенно без почвы под ногами. Прежде я был таким мажором, у которого все получалось, моя жизнь текла абсолютно беззаботно, в радости, счастье, получении желаемого всегда и в любых количествах. Успех, уважение коллег – все было. Дай бог каждому пожелать… Но не стало Дани, и оказалось, что все блеф, все не нужно. Я потерял смысл. Просто потерял смысл жизни. И хотя меня жена поддерживала, и физически со здоровьем все было нормально, но душевно я начал умирать. Автоматически продолжал жить и выполнять все, что должен был делать, но понимал, что все бессмысленно. И в это время мне попалась книга «Несвятые святые» архимандрита (сейчас уже епископа) Тихона. Она полностью перевернула мое сознание. Господь так сподобил, что я попал в Сретенский монастырь и познакомился с архимандритом. Он дал мне духовника, через какое-то время я попал на первую настоящую исповедь, на причастие. И я задышал. А через полтора года смог засмеяться… Через смерть сына я пришел к Господу. Это постоянный труд. Нужно все время себя принуждать.
– Но ведь вера должна быть радостной…
– Да! Абсолютно радостной, конечно. Для меня и моей семьи посещать храм – потребность. Если я не попадаю в храм больше недели, начинаю мучаться. Мне становится физически плохо. Ощущаю грязь, от которой нужно очиститься. А это может происходить только в храме. Больше нигде. Ничего другое не спасает.

– А вообще, в чем предназначение веры? Она утешает, дисциплинирует, мотивирует или как?
– Прежде всего вера дает смысл. Когда понимаешь – для чего, когда знаешь – зачем, то не имеет значения – как. Долго я жил с мыслью о том, как мне повезло, какая у меня интересная профессия, яркая жизнь. Другие люди, думал я, живут скучной, неинтересной муравьиной жизнью. Как они живут-то? Это же ужасная жизнь – у дворников всяких или у служащих. А сейчас я знаю: если в душе радость, если понимаешь, ради чего жить, то профессия значения не имеет. Как и возраст, и социальное положение. Если есть радость, можно заниматься чем угодно, жить и получать от жизни удовольствие.

– Ален Делон признается, что всем в своей жизни обязан женщинам. А какую роль сыграли женщины в вашей судьбе?
– В моей жизни только две женщины – мама и жена. Я однолюб. И несмотря на то, что до женитьбы  у меня было огромное количество всяких романов, я никогда ни за кем не ухаживал, кроме жены. Все было наоборот до появления Ольги в моей жизни.

– Это правда? Вы ни за кем не ухаживали?
– Правда. Потому что я никогда никого не любил. Появилась Ольга, и мама передала меня из своих рук в руки Ольги. Честно говоря,  я прекрасно отдаю себе отчет, что если бы мы с ней 26 лет назад не встретились, то неизвестно, чем бы я занимался и кем бы стал. У меня большие сомнения, что я стал бы тем, кем являюсь сейчас, если бы не Ольга.

– Да, большое счастье – услышать от мужа такие слова!
– Но это же исторический факт. И это не значит, что со мной легко и я ангел. Просто я понимаю – мне очень сильно повезло. И не понимаю, за что.

– Не знаю, как там насчет ангела, а вот то, что после отъезда вы останетесь в памяти грибоедовцев как один из самых замечательных гастролеров – тоже исторический факт. Вы поразили тем, как репетируете, работаете, общаетесь с людьми. Вы всегда были таким или таким стали?
– Мы все меняемся. Мне сложно судить, какой я, когда таким стал. Не сказал бы, что был безупречен. На репетиции сорвался. Я вообще подвержен раздражительности. Честно могу сказать, что было довольно сложно, ведь я никогда не занимался такой работой, какой занимался в Тбилиси – репетициями с музыкантами. Для этого у меня всегда был специально обученный человек. Мне было не очень комфортно, потому что, естественно, все звучало по-другому. Было сложно спокойно воспринимать новое звучание  после того качества, к которому я привык с моими музыкантами. Но оно-то было отработано годами!  И я прекрасно понимал, насколько тяжело ребятам, которые должны выйти со мной на сцену. Да что там говорить, у них просто не было времени для того, чтобы овладеть материалом. Но они это сделали! Я считаю, что ваши музыканты совершили подвиг – в такие короткие сроки все разучить, причем на слух, без нот. Они герои, я им безумно благодарен.

– А вообще тема Тбилиси в вашей семье звучит?
– Всегда. Все время звонят родственники. Кстати, смешная деталь: когда кто-то звонит из Тбилиси, мама вдруг начинает говорить по-русски с грузинским акцентом. Очень забавно, как она мгновенно переключается и становится тбилисским человеком. И, конечно, у нее очень сильна ностальгия по Тбилиси. Ну, а как иначе? Вся молодость прошла здесь. Пересматриваю иногда их фотографии тех лет – какие красавцы! Тбилиси все время возникает в воспоминаниях. Да  и стол в нашем доме – исключительно грузинский. Сейчас мама почти не готовит, а раньше всегда на столе были только грузинские блюда – пхали, сациви...

– В каком настроении мама пребывала в Тбилиси?
– Это было сплошное счастье! Встречалась, общалась, бесконечно звонил телефон... Мама здесь летала. А главное, наши близкие увидели меня – я очень похож на папу, а здесь его все помнят молодым...

– Свой вечер вы назвали «Назад в Тбилиси». Как вам кажется, надо ли возвращаться в прошлое? Есть точка зрения, что к прошлому надо обращаться как можно реже, иначе наступит момент, когда оно начнет перевешивать настоящее.
– Нет, если человек психически нормален, ничего не будет перевешивать. У меня в пьесе «Лунин» есть слова: «Как вы отличите дневную реальность от сновидений!»... Прошлое – твоя личная история. Это важно. Так же, как важна история государства, народа, цивилизации. Об этом надо знать. Желательно – как можно больше. Потому что есть уроки, которые оттуда можно вынести, и не повторять ошибок. Память – избирательна. Очень многого мы не помним. Или помним не так, как происходило. К прошлому надо возвращаться, ничего тут страшного нет. Есть вещи, которые надо вернуть для того, чтобы попросить прощения. Хотя бы здесь, сейчас, перед самим собой – за то, что было сделано в прошлом.
– Что дала вам эта поездка?
– Прежде всего – несколько дней непрерывного общения с семьей. В Москве такое  практически невозможно, и это самая главная радость. И, конечно же, мне очень приятно, что  то, к чему я стремился на выступлении, получилось – по эмоциональной отдаче, по количеству любви, которая витала в зрительном зале. Я этого ждал, очень хотел, мне было очень важно, чтобы было именно так. Мне кажется, получилось.
– Вам не кажется. Получилось.


Нина ШАДУРИ

 
Солнечный голос Марики Мачитидзе

 

Девять потрясающих эфиров, девять прекрасных оперных образов и девять жизней – вот, что прожила грузинская певица Марика Мачитидзе за время участия в российском телепроекте «Большая опера».
«Большая опера» – это единственный в России профессиональный конкурс молодых оперных исполнителей. Он транслируется на телеканале «Культура» и призван открыть новые имена талантливых вокалистов. Марика Мачитидзе стала первой оперной исполнительницей, представившей Грузию на этом конкурсе. К сожалению, после девятой передачи Марика покинула проект. Но приобрела ценный опыт и незабываемые впечатления. А историю о том, как  ее голос понравился самому Владимиру Спивакову, грузинская певица рассказала нам, возвратившись из Москвы в Тбилиси.

Судьбу Марии Каллас шестнадцатилетней девушке из Кутаиси предрекла ее первый педагог в музыкальном училище Галина Шацкова. Она сказала Марике: «Вы будете второй Марией Каллас!». Именно эта фраза и стала отправным пунктом в оперной карьере Мачитидзе. Марика окончила консерваторию по академическому вокалу (педагог Георгий Ломтадзе), после чего отправилась покорять Тбилиси. Поступила в магистратуру в Тбилисскую консерваторию им. В. Сараджишвили, попав на курс  известного педагога, Народной артистки СССР – Медеи Амиранашвили. А после окончания Марику с ее прелестным лирико-колоратурным сопрано пригласил Заза Азмаипарашвили – тогдашний худрук и главный дирижер Тбилисского театра оперы и балета им. З. Палиашвили. И она вскоре стала солисткой оперного театра. Именно в Тбилисский оперный поступило приглашение от российского проекта «Большая опера», и Азмаипарашвили порекомендовал Марику.

– Марика, на протяжении всего проекта вы, кроме безупречного профессионализма, излучали очень позитивную энергию, женственность, достоинство и красоту.
– Вы правильно отметили про позитив. Именно с этим чувством у меня ассоциируется весь проект «Большая опера». Было очень много теплых, добрых и приятных моментов.

– Что дал вам проект?
– Мои выступления увидели и услышали зрители в России, Грузии и во всех тех странах, представители которых принимали участие в «Большой опере». Лично для меня это уже огромная радость. С тех пор я чувствую огромную любовь и интерес ко мне. Мне пишут и говорят приятные слова даже незнакомые люди.

– Как ваши коллеги реагируют на ваш успех?
– Поздравляют, радуются за меня. Им это тоже очень интересно, и они за меня болели, болеют и будут болеть в будущем.

– А как ваша семья? Наверное, очень переживала за вас?
– Очень. Моя семья очень поддерживала меня: моя мама, брат, невестка. А еще такой интересный момент – так совпало, что мое выступление вышло в эфир 26 ноября, в день рождения моего отца. Его уже нет в живых. А саму передачу снимали 31 октября, в мой день рождения. У меня было чувство, что это не простое совпадение.

Участники «Большой оперы» в ходе проекта выбирали арии из 12-ти опер и исполняли их в прямом эфире на протяжении 12-ти передач. В течение всего телепроекта Марика Мачитидзе отличилась наиболее сложным для исполнения репертуаром. Арии таких персонажей, как Манон из оперы Ж. Массне «Манон», герцогиня Елена из оперы Дж. Верди «Сицилийская вечерня», Лючия из оперы Г. Доницетти «Лючия ди Ламмермур», Розалинда из оперетты И. Штрауса «Летучая мышь» в устах Марики Мачитидзе были не просто незабываемы, но и звучали впервые.

– Марика, вам нравятся сложности? Просто хочется понять ваш выбор, это был вызов себе или судьям?
– Вы знаете, я всегда стараюсь совершенствовать себя. Думаю, что это важная составляющая в профессии музыканта – постоянно развиваться. И я не боюсь сложности. Поэтому решила выбрать для проекта «Большая опера» произведения, которые раньше не исполняла.

– Это очень смелое решение для дебюта на российской сцене и на телепроекте вообще. Песню Соловья из оперы И. Стравинского «Соловей» «Ах, сердце доброе...» вы тоже исполняли впервые?
– Да. И выбрала я ее именно для того, чтобы показать свои вокальные возможности. Ведь современную русскую оперу редко кто исполняет не только в Грузии, но и в России. А в этой опере очень интересный образ, необычная музыка. Для исполнения этого произведения требуется большое мастерство.

– Вы изучали ее в Тбилиси?
– Да. Я все произведения готовила в Тбилиси. Репетировала со своим концертмейстером Натией Азарашвили, дирижером Зазой Азмаипарашвили и профессором консерватории Цирой Камушадзе. Мне очень нравится русская опера,  и я мечтаю петь ее в Грузии. До сих пор в моем репертуаре были только камерные произведения Чайковского, Рахманинова, Глинки. В прошлом году на юбилейном вечере Чайковского я пела партию Татьяны из оперы «Евгений Онегин» в Большом зале консерватории. Партию Онегина исполнял Заза Хелая.

– Марика, вы не раз говорили, что за время проекта очень подружились со всеми участниками «Большой оперы». Расскажите о них? В профессиональном уровне вы заметили различия? Может, в оперной школе или навыках?
– Хочу отметить, что профессиональные уровни у всех участников «Большой оперы» были разные. К примеру, Ксении Нестеренко – 19 лет, она совсем молодая, даже еще не учится в консерватории. Молодой певец Тигран Оганян был из Армении. Были участники, которые поют в театрах, в том числе и за границей. Например, Сундет Байкожин из Казахстана, очень опытный, выступал в разных театрах мира. Кстати, сейчас его пригласили в Нью-Йорк, в Метрополитен-оперу. Очень опытный и талантливый оперный исполнитель Рамиз Усманов, который является народным артистом Узбекистана. Кстати, он пригласил меня весной на фестиваль в Ташкент, где мы будем вместе петь оперу «Искатели жемчуга» Бизе. Но хочу добавить, что, в отличие от молодых исполнителей, ко мне, исходя из того, что у меня достаточно большой опыт выступлений, предъявляли большие требования.

– А как вы приняли тот факт, что не попали в финал?
– Откровенно скажу, что с самого начала я была настроена на то, чтобы попасть в финал. Но потом, в процессе проекта, это желание немного отодвинула назад череда сильных эмоций, психологических моментов и, конечно, трудностей.

– В чем именно были трудности?
– То, что я пела в микрофон, это мне очень мешало. Я к этому не привыкла. Потому что петь в театре и петь в микрофон – это большая разница. Плюс еще были большие сложности с графиком: я через неделю-две летала в Москву на репетиции и съемки и возвращалась обратно. К тому же у нас было очень мало репетиций, а когда приходило время репетировать, то график был крайне перегруженный – репетировали с утра до ночи. Это был огромный стресс. Уход из проекта был, конечно, неприятным. Но все же тот факт, что меня увидели, заметили и отнеслись ко мне с уважением – он перевешивает все.

Все, кто видел в прямом эфире «Большой оперы» выступления грузинской певицы Марики Мачитидзе, согласятся, что без преувеличений можно сказать: это именно тот случай, когда участие важнее победы. Марика представила Грузию на российской сцене очень достойно. И в этом ее главная победа.

– Я всегда очень внимательно наблюдала за реакцией судей во время ваших выступлений: за их эмоциями, улыбками или, наоборот, выражением недовольства. Лично меня это напрягало. Но вы были, как рыба в воде. Как вам удавалось справляться с эмоциями и сохранять самообладание на сцене?
– Когда я пою, в первую очередь, думаю о том, что пою – об образе, о смысле слов. Вы правильно заметили о том, что на сцене я, как рыба в воде. Потому что к этой атмосфере привыкла с раннего детства. Я выросла в театре. Моя мама играла в оркестре. До сих пор помню репетиции разогревающих голоса певиц, гримирующихся артистов. Все это впитала с детства. Но волнения всегда есть. Особенно, когда исполняешь произведение впервые. Но, когда ты поешь знакомую арию, то появляются уже другие эмоции – ты получаешь от пения удовольствие. Тем более в «Большой опере» меня очень многие поддерживали – мои коллеги, все оркестранты, особенно дирижер Денис Власенко. Именно Власенко после моего исполнения Стравинского сказал: «Если бы Марика спела это идеально, мы были бы обязаны дать ей первую премию сейчас и закончить этот конкурс». С дирижером на проекте мне, правда, повезло, и я очень надеюсь, что и в дальнейшем мы будем с ним много выступать и в России, и за рубежом.

– Марика, я знаю, вы впервые были в Москве и попали в самые морозы. Как вы переносили их с непривычки?
– Да, я попала в самые метели. Сначала у меня был жесткий период акклиматизации. К счастью, не простудилась. Но поняла, что моему голосу и вообще организму при такой резкой перемене климата требуется несколько дней, чтобы привыкнуть. Даже в последней передаче ведущие интересовались, как я чувствую себя в столь непривычных для меня холодах. И я ответила им, что мне повезло – ведь привезла из Грузии свой солнечный голос.

– После «Большой оперы» есть какие-то интересные предложения?
– Определенно! На днях мне позвонили из Москвы и порадовали тем, что знаменитый музыкант Владимир Спиваков заинтересовался мной: он слушал мои выступления и ему очень понравилось, как я пою. И он хочет, чтобы я с несколькими другими участниками «Большой оперы» выступила на его концерте в Доме музыки в Москве осенью будущего года. Сейчас мы договариваемся и уточняем дату и репертуар концерта. Сделаю это  с большим удовольствием. Ведь дирижировать будет сам маэстро Спиваков. А общаться и выступать с такими великими музыкантами для меня – огромное счастье.


Анастасия ХАТИАШВИЛИ

 
ВСЕ СЦЕНОГРАФЫ В ГОСТИ К НАМ

 

Театральные художники из России, Азербайджана, Армении и Грузии впервые после многолетнего перерыва собрались в грузинской столице на Тбилисском биеннале сценографии. Организатором столь масштабного и нужного проекта выступил Союз молодых театральных художников им. В.Гуния и Грузинского центра OISTAT. Цель форума – создание условий для профессионального знакомства и общения молодых художников стран Южного Кавказа и России.
Главная выставка работ участников состоялась в актовом зале Парламентской публичной библиотеки им. И.Чавчавадзе.
О самом биеннале и положении дел в современной грузинской сценографии рассказала организатор и куратор биеннале от Грузии,  исполнительный директор Союза молодых театральных художников им. В.Гуния и официальный представитель Грузинского центра  OISTAT Нино Гуния-Кузнецова.

– По какому принципу происходил отбор участников?
– В проекте приняли участие молодые художники в возрасте до 35 лет включительно, имеющие профессиональное образование и опыт работы не менее трех лет в театре, кино, телевидении или мультимедиа. Каждый художник мог представить до пяти реализованных проектов, премьера которых состоялась в 2014-2016 годах, включая эскизы декораций, костюмов, макеты декораций, фотографии сцен из спектаклей, кадры из кинофильмов, шоу-программ, инсталляции и видеоинсталляции, костюмы и театральные куклы. В итоге в биеннале приняли участие 22 художника. Шесть участников от Грузии (Барбара Асламазишвили,  Нино Кития, Кетеван Надибаидзе, Тамара Охикян,  Серго Шивц и Георгий Устиашвили).  Армению представляли молодые художницы Нелли Барсегян и Лилит Степанян. Из Азербайджана был главный художник Сумгаитского драматического театра Мустафа Мустафаев. Наиболее широко была представлена российская делегация. Участники были не только из столицы, но и из различных регионов, как, например  Алексей Амбаев из Бурятии, Кантемир Жилов из Нальчика. Московскую сценографическую школу представили Полина Бахтина, Ян Калнберзин, Илария Никоненко, Ютта Роттэ,  Анастасия и Тимофей Рябушинские и Ирина Уколова. Было также много представителей северной столицы. Это питерские художники  Елена Жукова,  Марина Завьялова, Александр Зыбин и Оксана Столбинская.                

– Чем вызвана необходимость проведения столь масштабного профессионального смотра?
– Предпосылок для формирования биеннале у нас было много. Во-первых, у грузинской сценографии большие традиции. И в 60-е, и в 70-е годы обмен происходил не только в рамках Советского Союза, но и на международных площадках. Грузинские театральные художники были известны во всем мире и были активными участниками происходящих в мировой сценографии процессов. Т.е. это не было закрытое пространство, и художники не варились в своем соку. И именно то, что они были адекватны мировым тенденциям, неся в своем творчестве национальные грузинские корни, но при этом обобщенные в глобальном контексте, и создавало феномен грузинской сценографии поколения шестидесятников. Но, к сожалению, случилось так, что за последние тридцать лет, даже до распада Советского Союза, сценография как профессия в Грузии утратила свою былую престижность.

– Что стало этому причиной?
– Это было обусловлено многими факторами, в том числе и финансовыми. Как известно, сценография – самая бюджетная часть в постановке спектакля, для создания элементарной декорации необходимы хоть какие-то финансы, а их на тот момент не было. Второй фактор заключается в том, что даже если бедный театр мог хоть как-то существовать, у молодого поколения режиссеров, по всей видимости, не оказалось концептуального подхода к сценографии и к художнику-сценографу, как к сотворцу спектакля. Фактически отношение к художникам стало исполнительски-прикладным, что послужило причиной ухода из профессии целой плеяды талантливых людей. Равно как и то, что оставшиеся в профессии стали механически, технически иллюстрировать спектакли. Я сейчас имею в виду молодое поколение художников, а не представителей старшего поколения. Те, можно сказать, исторически сложившиеся тандемы, как, например, в театре Руставели. Мы говорим о современных молодых художниках, которые пришли в сценографию в 2000-х годах. Вот эти две фундаментальные тенденции – финансовые проблемы и малая концептуальность сценографического задания обусловили  то, что наша сценография не несет в себе тех больших поисков, когда режиссер и художник были почти равноправными сотворцами спектакля.

– На первый план вышли проблемы творческого поиска.
– Да. Самые лучшие представители грузинской сценографии мыслили очень самобытно, своеобразно и порой их сценографическое решение становилось ключом к постановке всего спектакля. Таких исканий у нас, к сожалению, сегодня нет. Надо сказать, что это не только грузинская тенденция. При общей визуализации современной культуры большой процент эффектности спектакля заключается во всевозможных эффектах, трюках, технологических новшествах, при этом идейное и художественное видение сценографа, концептуальная часть спектакля ушла на задний план.

– Вы возглавляете Союз молодых театральных художников им. В.Гуния. Что вы считаете своими главными достижениями?
– Как вы понимаете, необходимость того, что профессию  надо спасать, существует уже давно. Именно для этого и была создана наша организация. Мы изначально акцентировали внимание на молодых сценографах. Если учесть к тому же, что ни в СТД Грузии, ни Союзе художников секции сценографов больше не существует, наша задача заключается в том, чтобы создать культурное пространство, где возникнет здоровая конкуренция между художниками. Ведь по-другому – не расшевелить. Таким образом, наша задача, с одной стороны – приобщить молодых к современным веяниям, создать условия, когда молодые могут увидеть себя на международной арене. И второе – повысить собственный профессиональный уровень в более конкурентной и жесткой среде, когда действуют  всевозможные творческие отборы. Мы пошли именно таким путем, и с 2003 года активно контактируем с Пражским квадриеннале. Уже в 2007 году мы сделали первый от имени независимой Грузии проект, где были представлены только студенты. На тот момент еще существовала кафедра сценографии в Университете театра и кино, которая впоследствии, к сожалению, закрылась. И надо сказать, что несмотря на скудность возможностей, наш павильон был определенным прорывом, и те профессионалы, которые знали цену грузинской сценографии, как отдельному творческому явлению, с радостью откликнулись на наше появление, было очень интересное обсуждение.

– Затем последовали еще два Пражских квадриеннале.
– Да. В 2011 году мы тоже представили студенческий проект. Я говорю о том, что сделал наш союз, поскольку в Национальном павильоне в тот год прошла огромная персональная выставка Гоги Алекси-Месхишвили. На этот раз мы провели серьезный конкурсный отбор. Жюри было требовательным, мы отбирали студентов из трех вузов – Университета театра и кино, Академии художеств и Университета Ильи, это были как бакалавры, так и магистры. В итоге мы отобрали девять человек, это был павильон с единой художественной концепцией, но каждый участник был представлен собственным макетом и видеоартом. И я думаю, что павильон тоже получился успешным, пусть не в смысле наград, но в смысле презентаций, многоплановости наших участников. А уже в 2015 году мы сделали большой национальный павильон под названием «Голос женщины». Мы отобрали двенадцать женщин-сценографов. Перед отбором мы провели исследование и выяснилось, что в Грузии в определенном возрастном промежутке, а это те, кто пришел в сценографию в 80-е годы и позже, процентное число женщин необычайно высоко. Это напрямую связано с тем, что в определенном смысле женщины взяли на себя труд быть комфортным партнером режиссера, что не всегда, как видимо, удавалось мужчинам-сценографам, которые в большинстве случаев ушли из профессии. Но выяснилось также, что это общемировой процесс, хотя у нас гендерный дисбаланс радикален. Именно поэтому мы решили показать панораму сегодняшнего грузинского театра через призму женской сценографии. И надо сказать, мы смогли быть вполне адекватными, честными и даже эффектными. Павильон был создан по принципу показа спектаклей, т.е. мы показали видеоклипы всех постановок, которые оформили участницы в двенадцати разных театрах, а через них уже – макеты, эскизы и т.д. Тем самым мы показали реальный срез театральной жизни Грузии, как центральных тбилисских театров, так и региональных.

– И вот настало время реализовать большой проект и дома, не так ли?
– Мы прошли путь в 15 лет. И пришла пора сделать важный проект у нас, на нашей площадке. Так возникла идея провести в Тбилиси биеннале сценографии. Этот международный проект позволил, с одной стороны, участникам посмотреть друг на друга и увидеть себя со стороны, свой профессиональный рост или наоборот. И с другой стороны, публика, интересующаяся театром и искусством вообще, смогла увидеть и оценить тенденции, визуальные образы, существующие в современной сценографии.

– Биеннале организовано совместно с Кабинетом сценографии Союза театральных деятелей России и Российского центра OISTAT.
– Этого форума наверно, не получилось бы, если бы не огромная поддержка российской стороны. Я в особенности хочу отметить роль куратора российской делегации – заведующей кабинетом сценографии СТД РФ и исполнительного секретаря OISTAT России Инны Мирзоян. Я благодарна всем российским участникам, которые  максимально выложились как в плане презентации, так и в образовательном блоке. Очень насыщенные и информативные лекции провели доцент кафедры русского театра Российского института истории искусства и Российского государственного института сценических искусств Любовь Овэс на  тему «Сценографическая погода. Какова она?» и художник-постановщик, дважды лауреат премии «Золотая Маска» Елена Степанова «Театральный костюм. Личный опыт художника».  

– И все-таки, подводя итоги Тбилисского биеннале сценографии, вышел ли первый блин комом?  
– Однозначно нет. В итоге у нас получилась большая ретроспективная выставка. Отдельную благодарность хочу выразить Парламентской публичной библиотеке и ее директору Георгию Кекелидзе. В красивом зале библиотеки получилось достойно представить всех молодых участников. Задачей грузинской стороны было создать площадку, на которой как грузинские художники, так и наши гости смогли максимально себя проявить. Это очень нужно. Ведь биеннале это не только смотр работ, созданных за определенный промежуток времени, но и возможность непосредственного общения, передачи информации, опыта, эмоций и идей. Поэтому, учитывая все плюсы и минусы первого биеннале, мы уже начинаем готовиться к следующему, который пройдет в 2018 году.


Нино ЦИТЛАНАДЗЕ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 3 из 13
Суббота, 18. Августа 2018