click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Гнев всегда имеет причину. Как правило, она ложная. Аристотель
Знай наших!

ДАНЬ ПАМЯТИ РОДНОЙ ДУШИ

https://scontent-frt3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/14141928_790062691135638_3964859713756466350_n.jpg?oh=cab9e7ac50672e90307f212b9b445de7&oe=584C280F

В августе прошлого года ушел от нас замечательный поэт, прозаик и журналист, мой старший товарищ, профессионал высокой словесности Арсен Еремян. В день, когда ему дожно было исполниться 80 лет, 5 июня 2016 года, Международный культурно-просветительский Союз  (МКПС) «Русский клуб», где  в последние годы жизни Арсен Левонович работал заместителем главного редактора одноименного журнала, провел вечер памяти заслуженного журналиста Грузии, члена Творческого союза писателей Грузии.
В фойе Малого зала Тбилисского государственного академического русского драматического театра им. А.С. Грибоедова раздавали изданные «Русским клубом» книги Арсена Еремяна и презентованный на вечере сборник «Наш Арсен», вышедший после его кончины. В нем собраны воспоминания ближайших друзей Арсена Еремяна – поэта и прозаика Эмзара Квитаишвили, поэтов и переводчиков Камиллы-Мариам  Коринтэли и  Гиви Шахназари, летописца истории грузинской музыки и спорта Гулбата Торадзе, композитора и прозаика Моисея Борода, опубликовавшего рассказ Еремяна в Израиле, и других. В сборник вошли также лучшие стихотворения и образцы малой прозы Арсена Левоновича.
В самом начале вечера его ведущий – главный редактор журнала «Русский клуб» Александр Сватиков предложил друзьям и знакомым Арсена Еремяна (в числе последних – чуть не все жители исторического центра Тбилиси, а также его окрестностей) посмотреть слайд-шоу, запечатлевшее его в кругу семьи, на местах службы, в часы досуга и в кругу лиц, узнаваемых как в родной для него Грузии, так и во всем просвещенном мире. Этот видеоряд был показан в сопровождении музыки Микаэла Таривердиева, так же, как и Арсен Еремян жившего недалеко от Грибоедовского театра и так же являвшегося выпускником прославленной 43-й тбилисской школы.
Коренной тбилисец во многих поколениях, член Союза писателей и заслуженный журналист Грузии Арсен Еремян по окончании филологического факультета ТГУ работал во многих известных печатных изданиях (в их числе «Вечерний Тбилиси», «Заря Востока» (переименованная в «Свободную Грузию»), а также сотрудничал с зарубежными периодическими изданиями. Какие бы ни дули на дворе ветры, он не утаивал, что работал и в аппарате ЦК КП Грузии, поскольку был уверен в своей незапятнанной репутации и добром имени.
Он обладал феноменальной памятью, для него не было секретов ни в одном из самых затаенных уголков Старого Тбилиси. Будучи любителем старины, Арсен оформлял свои книги фотографиями былых времен. А сборники его стихотворений, прозы и публицистики издавались не только в Тбилиси, но и в Москве. Среди них – книги «Робинзоны в городе», «Высота», «Автограф» и другие. Одна из ключевых в творчестве Арсена книг «Позови меня как сына» сразу же была названа читателями одой грузино-армянской дружбе. Он был надежным солдатом прессы. В дни гражданской войны начала 1990-х в Тбилиси, с риском для жизни, под пулями добирался до места работы на проспекте Руставели.
Говоря о многогранной журналистской деятельности своего коллеги, Александр Сватиков  акцентировал внимание на двух ее ипостасях – спорте и теме Великой Отечественной войны, беседах с ее ветеранами, очерках и художественных произведениях о тех  «сороковых, роковых, военных и фронтовых». Особенно гордился Арсен  Левонович написанной несколько десятилетий назад совместно с гроссмейстером Эдуардом Гуфельдом книгой о юной чемпионке мира по шахматам Майе Чибурданидзе «17 весен Майи» и сборником, выпущенным к 70-летию начала Великой Отечественной войны  «22 июня», который, в числе другой книжной продукции МКПС «Русский клуб» и Союза писателей Грузии,  автор этих строк совсем недавно представлял на «Книжном салоне-2016»  в Санкт-Петербурге.
Арсен и сам был прекрасным шахматистом, с ним, что называется, не скучал за доской волшебник этой «царицы игр» Михаил Таль и другие асы черно-белых клеток. А чаще, чем о других видах спорта он писал о борьбе, баскетболе, футболе, водных видах спорта, легкой атлетике и шахматах. Книга «Гром победы» стала сборником очерков о всех олимпийских чемпионах Грузии. Интересная особенность – со своими собеседниками Арсен Еремян отношений не прерывал, захаживал в гости к великим спортсменам, и те к нему, навещал семьи ветеранов войны и спорта, даже когда хозяева уже покидали наш бренный мир и неизменно лично вручал 10-15 экземпляров журнала героям интервью или их близким.
А еще Арсен Еремян был великим мастером редактуры. Доброта его души не вступала в противоречие с профессиональной принципиальностью. Обладая безошибочной интуицией, Арсен Левонович знал – что педалировать, а что затенить, какие и где расставить акценты.
Как сказала в своем слове со сцены Камилла-Мариам  Коринтэли, стройную летопись Арсена Еремяна о Тбилиси его поры – городе, уже исчезнувшем из реалий истории, – следовало бы перевести и издать на грузинском языке – как завет и дар молодым юношам и девушкам, «обдумывающим житье». «Его стихи словно бы светятся, они близки духу Старого города, мысли о вечности и вечные вопросы в его лирике непринужденно гармонируют с интереснейшими деталями быта тех, невозвратных годов», – подметила тонкий мастер поэтического слова Паола Урушадзе.  И перед завершением вечера стихотворения Арсена Еремяна прочитали юные драматические артисты – учащиеся Детской школы-студии юного актера «Золотое крыльцо»
Поэт и мастер художественно-документальной прозы, в жизни Арсен Еремян был человеком скромным и не любившим публичности. Так же скромно и ненавязчиво  «попрощался» он с гостями вечера – после минуты молчания прочитав на видеозаписи одно из своих стихотворений – светлую, элегическую философскую миниатюру.  


Владимир Саришвили

 
ПРАВИЛА ЖИЗНИ ДМИТРИЯ МЕРАБИШВИЛИ

https://lh3.googleusercontent.com/v3-E2nMj-N4PdpaTkXXMPLqQGQOR-UHHdStamrv5njcjnlu71p8dfxV0A5Trnxx2Gn0OlUO0YkCVvDcnf68IIbt_LQtijiumEYoqK1eKqvYMUxkJiExp5zYC3hxXzGXw8-IdzCYKTN-QUtBoEYArUd_etY8oogKxXDb_aFZEfXlE0wXcb3rKU8a9cgCTYC1yuEAFFzGnzyDIILZuHi2dqYG2M3CGuVJK90Zc_j4y2AREG05vW-G01ReUEf0VpOQSw9HHTo2kHOjWBEInym9oFPQrkEUf8gvt1PQ12_L3IqKdejZjzwURnuinKz8u8c3V_96JQsNqNSHFWeHwdEZu0LSwYGueH1nm_2Aj0kJTCHOgCsfqXMxUAvDG1_7RADdZ5r-6QYvA_sM1oSPDXD88l7umb1Vvqilq-xhkNjkmNplkVwc-ApwxnFW50SoEiZHIjRRYyjS4pUBlg2qSImqanBoQ624LPK3EvTe3NGJkm8523b-s4YreBKeCrujsV47LFIbWelZClOGkOzrxp5BbTeU54GVouYdtLO2tpdhkpANN3ugnBm95xe_KeDOELWLysSpYOikNSVTqqiUqINtvYBBFERbYNfg=w125-h141-no

«Актеры – как дети». Эта фраза давно уже вошла в привычку, обветшала, как платье, и никто ее не оспаривает. Привыкли. Тем отраднее встретить актера, которого немыслимо, бестактно и даже, простите, как-то глупо было бы сравнить с дитем (при всей условности этого сравнения). Настолько он лишен инфантильности и обидчивости, капризов и мнительности, столь свойственных, чего уж тут скрывать, театральной братии.

К своим 35-ти годам Дмитрий Мерабишвили – взрослый человек и самостоятельный мужчина. Он независим, потому что его настроение не зависит от распределения ролей, гастрольного графика, театральных рецензий. Он просто работает – энергично, талантливо, дисциплинированно. При этом умудряется играть и в Грибоедовском, и в Свободном театрах, а еще – руководить строительной компанией, которую когда-то создавал сам, с нуля. И никогда никого не подводит. За его плечами – десятки безупречно построенных домов и, конечно, сыгранных ролей в таких успешных спектаклях,  как «Мастер и Маргарита» М. Булгакова, «Избранник судьбы» Б.Шоу, «Гетто» Дж. Собола,  «Женитьба» Н. Гоголя, «Холстомер. История лошади» Л.Толстого, «Старший сын» А.Вампилова, «Ревизор» Н. Гоголя. Помимо многих достоинств, Дима знаменит своей улыбкой – сияющей, обаятельной. И что самое примечательное, эта улыбка – не актерская, а самая что ни на есть настоящая. Как надо жить, чтобы так улыбаться? Об этом и поговорили. Начали с блица, который сам собой перешел в разговор о правилах жизни нашего героя.

– Какой период вашей жизни вы вспоминаете как самый счастливый?
– Да вся жизнь – счастье!

– За что вы больше всего благодарны судьбе?
– За то, что меня окружает очень много хороших людей.

У вас широкий круг друзей?
– Очень. В него входят и друзья детства, и те, с кем я познакомился всего лишь несколько лет назад. И этот круг все время расширяется.

– Какой совет вы бы дали себе 18-летнему?
– Делать только то, к чему лежит душа. Всегда быть начеку. Задумываться над каждым своим поступком. 18-летнему Диме я сказал бы еще – всегда слушай свое сердце. Не бойся пробовать, экспериментировать, если ты этого хочешь, если чувствуешь, что тебе так нужно, важно, необходимо. Даже если кто-то на тебя обидится, действуй! Свобода – самое главное. Чтобы потом, спустя годы, не пришлось бы жалеть – эх, почему я не решился.

– У вас есть любимое место в Тбилиси?
– Деликатная тема. Тбилиси очень изменился. Многие говорят, что любят Тбилиси. Но если судить по поступкам – и правительства, и простых людей – мне кажется, что по-настоящему заботятся о городе лишь единицы. Забота – это, прежде всего, отношения между людьми. От прежних мало что осталось. Я вырос на Плеханова, в итальянском дворе. Там и ругались, и дрались, и обнимались. Но люди были добрее,  интересовались друг другом. Вообще мне кажется, что страна проигрывает из-за того, что к ней неправильно относятся. Необходимо осознавать, что это наша страна, наш город, город наших детей. Но все живут сегодняшним днем. Никто не смотрит в будущее. Словно «после нас – хоть потоп».

– Удивительно слышать такие слова от молодого человека. Это старшее поколение обычно говорит – вот, в наше время…
– Я родился в 1981 году. Хорошо помню и 9 апреля, и тбилисскую гражданскую войну… Как люди поддерживали друг друга! Но за последние 20-25 лет изменилось отношение к любым (любым!) вопросам. Оно стало прохладным, почти равнодушным. Точка отсчета у всех одна – я, я, я.

– Может, от того, что большинство тяжело живет?
– Когда не можешь прокормить ребенка – это одно. А когда не хочешь погладить его по голове – это другое. Есть важные вещи, для которых не требуются деньги – например, для доброго слова. Но я хочу сказать о другом. Самая большая проблема, что люди не знают, чего хотят. Свободной страны? Территориальной целостности? А что это такое? Не задумываются. Надо стараться жить не только для себя и для своих детей. Но и для города, для страны.

– Театр, искусство могут помочь?
– Уверен, это огромная сила. Я не знаю, как в других странах, но у нас культура имеет особое значение. Мы не погибли только потому, что именно они нас и спасают. Правда, и тут палка о двух концах. Зритель приходит в театр и хочет испытать эмоции – посмеяться, поплакать. Но сейчас в основном ставят такие спектакли, что потом несколько дней приходится думать – а что хотел сказать режиссер? Это как у художников – ты можешь быть сто раз абстракционистом, но должен уметь нарисовать классическую лошадь. А многие наши режиссеры, условно говоря,  лошадь нарисовать не могут.

– Давайте обратимся к вашей истории. Как все начиналось?
– Моя мама – филолог-русист, папа – классический танцовщик. Не могу сказать, что у меня строгие родители. Мы всегда разговаривали, беседовали. Мне объясняли – я понимал. А потом меня нагрузили занятиями по английскому, плаванию, музыке – так, чтобы  я физически не мог свернуть ни на какую кривую дорожку. В конце дня я от усталости засыпал за ужином.

– Книжки читали или ваше поколение уже обходилось без книг?
– Посудите сами: я учился в одной из лучших русских школ города – 37-й, мама – педагог русского языка и литературы, да еще собирался поступать в театральный… Конечно, читал. И это вошло в привычку на всю жизнь.

– А почему решили стать актером?
– История была такая. Я жил неподалеку от сада «АртО». Там находился Дом творчества, где дети занимались рисованием, пением, танцами. Там же был и драмкружок, куда я иногда просто заглядывал из любопытства, когда приходил в сад играть в футбол. Как-то раз, когда я уже перешел из русской школы в грузинскую,  к нам в класс вошла женщина и объявила о наборе в «АртО», в драматический кружок. И я записался. Кружком руководил Георгий Николаевич Тодадзе (заслуженный деятель искусств, профессор Грузинского университета театра и кино им. Руставели, – Н.З.-Ш.). Каждые вторник и пятницу мы занимались. Вскоре нам сообщили, что состоятся гастроли детских театров в Москве. Мы повезли «Маленького принца». По задумке режиссера в спектакле действовали три принца – младший, постарше и взрослый. Я был средним. Младшего играл Миша Джавахишвили – талантливейший человек, который сейчас занимается грузинским песнопением, а взрослого – Ия Сухиташвили, ныне известная актриса. Потом драмкружок перерос в театральную школу-студию «Берикеби», мы стали ее первым выпуском. Мое будущее определилось. И я поступил в Театральный институт. Легко. Поступал, кстати, вместе с Поликом Кублашвили и Гогой Барбакадзе, моими нынешними коллегами.

– Как учились?
– Мне очень повезло – я попал в группу Шалвы Гацерелия. Эти три года (на четвертом курсе с нами работал Андро Енукидзе – ставил дипломный спектакль) в профессиональном плане были очень тяжелые и очень счастливые. На первом курсе мы поставили «Снежную королеву», на втором – «Чайку», я играл Треплева, на третьем – «Вчерашние» Шалвы Дадиани. Скажу вам честно, если бы мне сегодня предложили сыграть в том самом спектакле «Вчерашние», я согласился бы с удовольствием. Он был не студенческим, а серьезным, достойным, очень профессиональным спектаклем. Шалва Гацерелия уважаем и знаменит в театральных кругах. Проблема в том, что он всегда руководил грузинским ТЮЗом, то есть формально имел статус руководителя театра для детей. А его ТЮЗ не был детским театром. Гацерелия ставил там блестящие спектакли. Как и в Театральном институте. Я вспоминаю работу с ним с волнением и наслаждением. Это навсегда осталось в моем сердце.

– Почему дипломный спектакль на вашем курсе ставил Андро Енукидзе?
– Знаете, батони Шалва так поступал не раз. Обучал студентов три года, а потом передавал их кому-то другому, а сам набирал новый курс.

– Вы окончили институт в 2002 году. Время было непростое. Как искали работу?
– Я не ходил по театрам и не предлагал себя. Где-то в глубине души я предполагал, что уеду. Причем не в Америку, а в Москву. Почему-то именно там я видел перспективу для себя как для актера. О другой профессии тогда и не помышлял. А в жизни все вышло по-другому... Потом я сыграл в Свободном театре – как приглашенный артист у приглашенного режиссера. А в 2004 году Автандил Варсимашвили пригласил меня в Грибоедовский театр. Да-а-а... Уже 13-й год я работаю здесь... Первой моей работой стала роль Министра в сказке «Принцесса и свинопас». Короля в этом спектакле играл Джемал Сихарулидзе. Мы подружились сразу же. Джемал знал много моих тайн. Как-то он меня спросил: «Почему ты пришел в Грибоедовский?» – «Да это временно. Собираюсь уезжать». «Сынок, – сказал Джемал, – лет сорок назад я тоже думал, что пришел сюда временно. Уезжать надо сейчас же. Или ты останешься здесь навсегда». Так и вышло. Я никуда не уехал. И не жалею.

– Какая из сыгранных в Грибоедовском ролей кажется вам самой значительной?
– Коровьев в «Мастере и Маргарите» у Авто Варсимашвили. Это было в 2006 году. Булгакова я всегда хорошо знал и очень любил. И когда в свое время читал роман, даже не предполагая, что кто-то его поставит и мне посчастливится в нем сыграть, меня привлек именно образ Коровьева, только он. Это роль, о которой я мечтал! И я получил этот подарок судьбы.

– Как работалось? Ведь только кажется, что Коровьев – простая роль.
– Сложнейшая роль. Хотя, вы знаете, наверное, вообще ничего никогда не получишь  легко. Ни хлеба, ни жены, ни роли.

– Выигрыш в лотерею дается легко.
– Да ну, это самое простое, что может случиться. Это не греет душу. А что касается работы над ролью, играешь ли ты Гамлета или принца Лимона, необходимо затрачивать усилия. Хотя, играя Коровьева, я не шел трудными путями. Тем более, что Авто хорошо знал, чего от меня хочет. Мы много беседовали, трудились  тандемом, и все получилось. Я не уверен, что с другим режиссером мне работалось бы так же хорошо.

– Этот спектакль стал легендарным. Жаль, что его восстановить невозможно – такие исполнители ушли из жизни...
– А лучше и не восстанавливать. Пусть останется легендой.

– Как вообще вам работается с Автандилом Эдуардовичем?
– Лучше не бывает! Я понимаю его с полуслова, вообще без слов. Помогает и то, что мы большие друзья в жизни.

– Вы значительно младше...
– Ну и что? Разве это мешает дружбе? Джемал был гораздо старше, мы его называли Бабу, Дедушка, но дружили. И говорили по душам, и пиво вместе пили, и много чего еще делали. Но это не для прессы (смеется). Батони Авто – близкий друг. И это помогает в работе, снимает зажим, актерские комплексы перед режиссером. Конечно, считается, что в театре должна быть строгая иерархия, выше всех стоит режиссер, а актеры – так, где-то пониже... Это всегда у меня вызывало протест. Мы все – на равных, все вместе работаем на результат.

– Как складывалось ваше сотрудничество с Гоги Маргвелашвили в спектакле «Старший сын»?
– Обожаю эту роль! После Шалвы Гацерелия это была первая работа, в которой я вспомнил свое студенчество. Это были уроки мастерства, которые обязательны в любом возрасте. Могу сказать одно: если ты участвуешь в его спектакле и если дотянул до премьеры...

– Дожил.
– ... то результат будет того стоить. Он очень дотошный режиссер (мне это нравится!) – логику каждого персонажа, будь у того хоть одна реплика,  и всего спектакля выстраивает безупречно. И еще – он никогда не искажает автора. Мы всегда следуем пьесе.

– Вам важно, как принимают спектакли критики?
– Мы играем прежде всего для зрителя. И «Старшего сына», и «Ревизора» зритель принимает очень хорошо! Мы такую отдачу получаем из зрительного зала! Это самое главное.

– Дима, почему вам захотелось расширить сферу деятельности и заняться чем-то помимо театра? Ведь вы говорите, что всегда счастливы?
– Мое счастье зависит не только от того, что я делаю в театре. Я вообще очень позитивный человек и стараюсь во всем видеть положительные стороны. Человек должен радоваться тому, что у него есть. Пока ты жив, пока дышишь, мир прекрасен. Столько всего хорошего можно сделать и быть таким счастливым! Когда в мае выходишь на улицу и видишь цветущие деревья, вдыхаешь весенний воздух – это уже счастье. Счастье я могу почувствовать и во дворе, и в квартире, да где угодно! Счастье – в тебе самом, в том, как ты смотришь на этот мир. Это не значит, что я не замечаю того, что реально происходит. Просто я настроен позитивно. Всегда.

– Что для вас значит ваш дом?
– Мой дом – моя крепость. Лучше всего я чувствую себя дома. Но для меня важны не стены, а люди. Мне и квадратного километра не нужно, если со мной не будет моих близких.

– Как вы воспитываете  своих детей? С улыбкой?
– Конечно. Георгию всего полтора года, а Тате уже пять лет, и мы с ней большие друзья, все делаем вместе – и конфеты покупаем, и футбол смотрим, и в кафе ходим. При этом из всего создаем событие. Понимаете, я так в нее влюблен, как не был влюблен ни в кого. Я не строгий отец. Может быть, потом стану строгим, если мои дети будут переходить какие-то границы. Но сперва эти границы надо построить. Самое главное, чему я учу и буду их учить – никогда не врать. Никогда. Это самое страшное. А еще – ни при каких обстоятельств не быть выскочкой. Лучше стоять чуть в стороне и заниматься делом, чем лезть вперед, распихивая всех локтями. Если ты делаешь дело, это обязательно заметят и оценят. А вообще, в воспитании очень много зависит не столько от слов, сколько от поступков родителей. Генетика генетикой, но есть какие-то моральные принципы, которым я не смогу изменить никогда. И это основа воспитания, на мой взгляд. Дети должны видеть, по каким правилам я живу.

– Мораль, совесть – какие старомодные понятия. Не мешают ли они жить?
– Нет, помогают. Жить без совести – значит попросту коптить небо и делать гадости.

– В жизни лучше быть наглым или скромным?
– Скромным, конечно. Я ищу именно таких людей. Со скромными людьми легко и приятно жить, общаться, работать. Они всегда найдут себе применение. С наглым человеком не хочется иметь ничего общего. Для них все двери закрыты.

– А какой вы начальник?
– Очень требовательный. К себе – в первую очередь. Кстати, вот еще, чего в нашей стране катастрофически не хватает – ответственности. Это самое ужасное – когда никто не хочет брать ответственность на себя. Что такое ответственность? Значит, что я отвечаю за все – за свои слова, поступки. И не надо ни на кого указывать пальцем. Сам отвечай! Иначе у нас останутся только прекрасные песни и тосты. И все.

– Какой человеческий поступок вас восхитил?
– Меня восхищает, как новое поколение меняет свое отношение к людям с ограниченными возможностями. Таких детей уже не называют даунами, и это прекрасно. Очень трогает любое проявление доброты, поддержки – даже когда кто-то кому-то помогает просто перейти дорогу. Я всегда такое замечаю, и меня это волнует до слез. Надо всегда прислушиваться к тому, что происходит вокруг, и всегда быть готовым прийти на помощь. Столько добрых дел можно сделать!

«Русский клуб» сердечно поздравляет Дмитрия Мерабишвили с 35-летием и желает благоденствия, побед и удачи!


Нина ЗАРДАЛИШВИЛИ-ШАДУРИ

 
ДУША РОЯЛЯ – НЕЖНОСТЬ И ГРОЗА

https://lh3.googleusercontent.com/srBQ-B0cUY3dRKszl3XeKjt9gFH3zjNVBIPFo2blQhWAJaZBOiZLaMlhGITx6_mrQxq3y_hn1pvMNLi0Et13GcG0-AOkyq3aXySBi5Lnu5cEghBowD80nKWGeFXvWJV0fI5JfrimIUWXheGugRcLm7OgiYzIB4wTBWayALNyyK-FFgNSSmi_wWaIAg2Aa5XDEtz_geb5i-7FpEYvYzF7GWfBTCPn5uTBiHJdIcyTaDltay5KfjkFukY3x4GbdqwLDX-V0BDmg15wi21NzfgNtfPgsHSuX0jg2sa4gDQdeWfctaK-o5m0XZ2_a_aQAwc3SHPsF5xPkIrGYM424M2rSa2O867n7gIcxf0UzwAqJrLaIJYWNJ5HEGVkwR5JE2ZkgOT8SFFTXSf0SdqcKC6F81ktB1MUNNaSxOtkip40YrJFmpODLuk9oUiwWiCkZqTNViVoQaF0g12mvRzxOiijUdfudBxpbCpt53fj6FV0B5J8WDtcE393xn1_WrLkMFIDMCUzt3mRljPAwMFmIXoi0jn5qUE9-MDDdcYvrkAnWRo=s125-no

Александр Корсантия, профессор старейшей в США бостонской Консерватории Новой Англии, который год подряд приезжает в родной Тбилиси дабы вновь и вновь возглавить в качестве художественного руководителя Международный фестиваль академического искусства и классической музыки «От Пасхи до Вознесения». Основанный в 2006 году Международным благотворительным фондом Католикоса-Патриарха всея Грузии совместно с Фондом Акакия Рамишвили «Традиция и инновация», он стал неотъемлемой частью культурной жизни нашей страны.
Два ярких музыкальных подарка от Александра Корсантия с благодарностью и восторгом приняла тбилисская публика на пороге лета – 2015. Первый – на вечере, посвященном 175-летию со дня рождения П.И. Чайковского. Исполненный Корсантия неувядаемый 1-й концерт для фортепиано с оркестром Петра Ильича вызвал шквал оваций. Но нам бы хотелось подробнее остановиться на другом вечере, где Александр Корсантия предстал перед публикой со своей интерпретацией 4-го концерта для фортепиано с оркестром Людвига ван Бетховена. И не только потому, что этот шедевр менее известен широкому кругу столичных любителей музыки, но и потому, что именно после этого концерта состоялась наша встреча с Сашей Корсантия – выпускником овеянной легендами 43-й тбилисской школы. Как и его собеседник.
После концерта, пройдя в артистическую, я узнал, что Саша играл этот концерт, зачисленный критиками в категорию сложнейших произведений мировой музыкографии, с высокой температурой. Простуду он прихватил где-то по дороге то ли в Гурию, то ли в Аджарию, то ли в Имерети (регионы, где проходил юбилейный, 10-й фестиваль). К тому же Корсантия играл без дирижера (!), взяв на себя его функции. Как он с улыбкой сказал мне потом: «Такая практика существует. Наш оркестр «Симфоньетта» нередко концертирует без дирижера».
Скромность скромностью, но пианисты с дирижерским мышлением – явление еще более редкое, чем даже сверходаренные исполнители.
Как бы там ни было, температура эмоционального накала в зале была еще выше, чем у нашего прославленного солиста, который соединил в своей интерпретации предельную эмоциональность, глубинное проникновение в многообразие бетховенского замысла и виртуозность исполнения.
Корсантия словно бы ткал на клавишах напевы, то преобразуя их в пассажи, то четко «обряжая» декламационной выразительностью.
И ему удалось добиться эффекта «всплытия» экспрессивной мелодии связующей партии и «растворить» лирическое видение в виртуозных пассажах, что, по мнению критиков, – задача наисложнейшая.
И вот мы с Александром Корсантия в давно облюбованном местечке, за чашкой кофе. Где это потайное местечко – не скажу, по просьбе самого Саши, которому часто докучают труженики пера и видеокамеры, далекие от мира искусства.

– Саша, о многом довелось нам беседовать во время пусть и редких, но содержательных встреч, но вот о твоем педагогическом методе ни разу не спрашивал, как-то так получилось. Недавно, работая над книгой о Тициане Табидзе и Пастернаке, прочитал, как вел занятия с учениками Генрих Нейгауз. Через образы, символы. К примеру, исполнение токкаты и фуги Баха он предлагал ассоциировать с итальянским кладбищем в ясный, погожий день – белые надгробья, бесконечность лазурного неба. Ты практикуешь нечто подобное?
– Безусловно, и прежде всего потому, что мой великий учитель Тенгиз Амирэджиби тоже – на импровизационно-интуитивном уровне - использовал язык символов и метафор. Хотя, когда его спрашивали о методике, он говорил, что таковой не имеет, а обучает тому, что слышит и в чем сам убежден. Мне кажется, метод маэстро Гизи заключался в том, что он передавал студенту свои эстетические ощущения, ассоциации, которые жили в нем особой, обостренной жизнью.
Я считаю важным заразить студента микробом образа, дабы он на основе этого образа разработал в трактовке произведения самостоятельную магистраль линий, красок, динамики общей исполнительской картины. Считаю удачей, когда у студента появляется независимая ассоциация.

– Есть ли записи твоих занятий со студентами?
– Нет, я не любитель подобных «архивов». И фотографироваться во время путешествий не люблю – мне кажется, после этого гаснут живые звуки и краски странствий.

– Сейчас ты играл концерт, в свое время приведший в ужас буквоедов от классических образцов…
– В своем четвертом концерте Бетховен неслыханным до него образом переставлял ступени – соль мажор на до мажор, начиная финал концерта с «чужой» тональности. Подобное новаторство позволял себе впоследствии и Брамс в начале финала 2-го фортепианного концерта.

– Говорят, Бетховен забывал поесть и бранил слугу, что мешает со своим обедом, когда он уже пообедал. Но может, вина выпить не забывал?
– Он любил кислое австрийское. Наше гурийское Бетховену понравилось бы непременно.

– Опять-таки возвращаясь в семью Нейгаузов… Там не очень жаловали Шуберта, боготворя Шопена. А у тебя есть подобные предпочтения или наоборот?
– Шуберта там, безусловно, жаловали, даже очень. Просто отношение к Шопену было особенным. У меня нет времени войти в миры всех титанов, но я бы чувствовал себя там комфортно, есть такое предощущение. Пока я не чувствую в музыкальной литературе области, закрытой для меня неким виртуальным шлагбаумом. Может быть, я ошибаюсь, но доказать всего не смогу – жизни не хватит, чтобы войти во все эти океаны.
Но из ближайших «неосвоенных» миров – это тот же Шуберт, который, впрочем, уже «осваивается». И – Скрябин. Огромный космос. Думаю, лучшими его интерпретаторами были Станислав Нейгауз и Владимир Софроницкий.
Скрябин – это безумная смелость, прорыв в такие глубины, куда ничья нога не смела и ступить. Иногда Александр Скрябин ставил такое «безумие» самоцелью. Его поздние работы не были сочинены в угоду публике – по крайней мере, современной ему публике. Никаких скидок, только – поиск связи глубины и высоты. А это и есть гармония. И эта концепция восторгает.

– Сейчас ты возвращаешься к педагогической деятельности. А когда снова на концертную сцену?
– Уже начиная с июня – Корея, Италия, Китай, Испания, Канада, Германия, концерты по Америке.

– Кстати, об Италии. Сильно обобщая, культурологи говорят о Риме как интеллектуальном источнике европейской цивилизации, а об Элладе – как поэтической ее основе. К чему более склонно твое исполнительское искусство?
– Самому судить трудно. Но в чистом виде ничего на свете не существует. Вот в этот свой приезд, например, я сыграл концерт Чайковского – он ближе к экспансивному, империалистичному Риму, и четвертый Бетховена – он больше сродни мифологической, исполненной фантазии Элладе. Здесь я слышу и ноты эпикурейства, красоту и изящество линий, классические пропорции, здесь слышны сами истоки прекрасного.

– Я в начале статьи заметил, что Корсантия – из когорты исполнителей с дирижерским мышлением. Но не из воздуха ведь это возникло…
– Нет, конечно. Это – от непревзойденного Раду Лупу. Я его услышал по телевизору 30 лет назад в Тбилиси. Впечатление осталось на всю жизнь.

– Говорят, чтобы достигнуть ясности и глубины трактовки произведения, надо избавиться от многих освоенных в процессе обучения сложностей. Так Вальтер Гизекинг достигает сочности, красочности и точности в исполнении сочинений импрессионистов…
– То же говорили о Бенедетти Микеланджели. Но они – не мои кумиры в исполнении созданий импрессионистов. Хотя их заслуга – в том, что они показали: импрессионизм в музыке – это не расплывчатость, это направление обладает структурной четкостью, и надо признать правила игры. Как в трактовке произведений Баха.
Но после Гизекинга и Микеланджели прошло несколько поколений, и расплывчатость импрессионизма вновь становится акцентированной в исполнительском искусстве. Пройдет еще век, музыкальный «напиток» отстоится и, возможно, импрессионизм приобретет еще большее значение.

– Больше даже, чем нововенская школа?
– Нововенская школа – это фатальный, потрясающий по смелости эксперимент. Но эта школа, произведения Берга, Веберна, Шенберга, других ее корифеев все-таки больше представлена в учебниках, чем в концертных залах. А импрессионизм Клода Дебюсси будет жить всегда.
Как человек, связанный с креативным процессом, я уважаю и восхищаюсь достижениями нововенской школы, но как музыканта меня намного больше увлекают некоторые шедевры ее представителей более раннего периода, как «Просветленная ночь» Шенберга или Соната Опус 1 Берга. Это – на все времена. Равнодушных из «имеющих уши» здесь быть не может.

– «Тени» импрессионистов я улавливаю в прозрачности твоих пассажей. К тому же они красноречивы – сидя в зрительном зале, я словно бы слушал твой рассказ, и мне было интересно.
– На примере того же 4-го бетховенского концерта – там действительно звучат диалоги, но они не выставочные, эти перлы спрятаны как реликвии, хранящиеся в сакральном храмовом тайнике. Очень бережно, но я все же пытаюсь сделать эту завуалированность достоянием зрительного зала. Я рад, что ты это услышал. В мире все больше элитарных слушателей и, наверное, все меньше «массовых потребителей классики». Не вижу в этом ничего дурного. Каждому – свое. Напротив, хорошо, что в определенных зрительских кругах растет уровень вкуса и способность к полноценному восприятию сложных явлений искусства.

– Под занавес нашей беседы предлагаю перейти в режим блиц-вопросов. Правая рука пианиста держит ритм, а левая отвечает за творческую сторону. Так ли это?
– Даже если мы поменяем местами руки в твоем вопросе, это не так. Каждая рука равносильно ответственна за музыкальную сущность исполняемого сочинения. Просто функция правой руки более заметна и уловима со стороны, левая же труднее тем, что она помогает музыке менее броско.

– Эпоха классиков во главу угла ставила мелодию, романтики поклонялись гармонии, а кумир современных композиторов – ритм?
– Слишком упрощенный и даже извращенный подход. Это не так. Если мы говорим о рок-н-ролле или роке, то там ритм господствует, но даже там есть намного более важные музыкально-творческие течения. Современная классическая музыка полна всеми составными классической музыки раннего времени.

– Кто из современных грузинских композиторов может претендовать на бессмертие?
– Гия Канчели. Я назвал бы еще несколько имен, но не хочу никого обижать. А Гия Канчели – точно будет звучать в концертных залах, пока они существуют.
Я слежу и за новыми именами, стараюсь быть в курсе событий, талантов хватает.


Владимир Саришвили

 
ЛЕТО – ПОРА ЗНАНИЙ

https://lh3.googleusercontent.com/tpfsdHB7MgNbFVDuoScpOfp_r9N6AucqAFQHrfo7d78=w125-h124-no

Все любят лето. В первую очередь за то, что это пора каникул и отпусков. Но только не для юных грибоедовцев. Сразу две летние школы прошли одновременно в Грузии и России.
Первой стартовала уже ставшая традиционной Международная летняя театральная школа Союза театральных деятелей РФ под руководством народного артиста России Александра Калягина. В этом году в подмосковном Звенигороде она вновь собрала под свои знамена начинающих актеров со всего света уже в девятый раз. В школе ежегодно обучаются 85 молодых актеров из США, Великобритании, Германии, Польши, Грузии и т.д. На этот раз участниками школы посчастливилось стать грибоедовцам –артисту Мерабу Кусикашвили и хореографу Давиду Метревели.
Летняя школа СТД славится своими мастер-классами с гуру театрального дела. В этом году занятия по актерскому мастерству, сценическому движению, речи, танцу и фехтованию вели признанные мастера – Вячеслав Полунин и Сергей Женовач, Лев Додин и Борис Константинов. Творческими мастерскими школы руководили Вениамин Фильштинский, Гитис Падегимас и Вячеслав Кокорин.
24 июня в Театральном центре СТД РФ «На Страстном» состоялся спектакль «Бунин. Этюды» в постановке Григория Козлова. Одну из главных ролей в спектакле исполнил Мераб Кусикашвили. Молодые актеры из России, Азербайджана, Грузии, Германии и других стран рассказали зрителям о любви страстной и безответной, скрытой и причудливой, корыстной и трагической. Любви, являющейся лейтмотивом всех новелл из сборников Ивана Бунина «Легкое дыхание» и «Темные аллеи».
25 июня в Театральном центре СТД РФ «На Страстном» состоялся пластический спектакль «Таинственные знаки».  Режиссеры – Алексей Ищук и Наталья Мирная. В спектакле «Таинственные знаки» молодые актеры при помощи танца и музыки рассказывают о том, как наши жизнь и счастье зависят от смелости, решительности и правильно выбранных дорог. Один из участников спектакля – хореограф Давид Метревели.
Тем временем, на Черноморском побережье Грузии по инициативе и при поддержке Международного культурно-просветительского Союза «Русский клуб» прошла Летняя школа актерского мастерства для студентов русской группы I курса актерского факультета Грузинского государственного университета театра и кино им. Шота Руставели. Специально для проекта в Грузию приехали ведущие педагоги Московского театрального училища им. Б.Щукина – заслуженный работник культуры РФ Людмила Ворошилова, доцент Ольга Комарова и профессор, кандидат филологических наук Елизавета Исаева. Восемь студентов мастерской Автандила Варсимашвили (Михаил Гавашели, София Чалашвили, Хатия Беруашвили, Давид Котов, Владимир Новосардов, Кристина Беруашвили,  Деметре Накопия и Гванца Шарвадзе)  в течение десяти дней обучались  мастерству актера, сценической речи и истории русской литературы и театра. Программа занятий включала интенсивные тренажи, физические упражнения, а также работу над этюдами и теоретическую часть.
В один из дней педагоги и студенты Летней школы посетили уникальные сталактитовые пещеры Прометея близ Кутаиси. А затем совершили экскурсию по Батуми.
Итог обеих летних школ превзошел все ожидания. Перед студентами и молодыми артистами открылись не только новые горизонты, но и понимание своего места в профессии, трезвая оценка своих возможностей, умений и талантов, и что самое главное – желание расти и двигаться вперед!


Нино ЦИТЛАНАДЗЕ

 
ЯСНЫЙ, КАК ВЕЧЕРНИЙ РАССВЕТ

https://lh4.googleusercontent.com/-OsBLkt3B3ug/VMIhMGGtriI/AAAAAAAAFZg/dVOokY47Qtk/s125-no/O.jpg

За свою многолетнюю театральную карьеру Андро Енукидзе поставил более полусотни спектаклей – «Счастье Ирины» (Д.Клдиашвили), «Человек ли он?» (И.Чавчавадзе), «Соломан», «Снег белый, как снег» (Л.Табукашвили), «Вишневый сад» (А.Чехов), «Играем Стриндберга» (Ф.Дюрренматт), «Товарищ Октябрь» (К.Вьежинский), «Макбет» (У.Шекспир),  «Прощай, концерт» (А.Енукидзе) и др.
В январе Андро Енукидзе отмечает юбилей. В 45 он утверждал, что в 50 и после поставит свои главные, лучшие спектакли. Какими они будут, режиссер рассказал в одну из редких передышек, запивая свой любимый бельгийский шоколад своим любимым кофе со сливками.   

ТЕАТР НАЧИНАЕТСЯ С… ЧУДА
«Если драматургический материал меня волнует по-человечески, я имею надежду, что свое волнение могу передать зрителю. Если я сопоставлю свои ощущения с тем, что может почувствовать зритель, и пойму, что то, что я чувствую, может быть не частностью, может быть не только моим – тогда эта пьеса годится для постановки. В итоге может получиться оплеуха, апология, но всегда – попытка заставить людей посмотреть на что-то чуть иначе. Если честно, оплеух я никогда не ставил, но может когда-нибудь придется».
Так он начинает работу над новым спектаклем, каждый из которых – в какой-то степени авантюра. Поэтому корректность выбора всегда на первом месте. Впрочем, Андро шутит, что если структурировать до конца, то даже уровень холестерина в крови режиссера влияет на выбор пьесы.
Если бы Андро не стал режиссером, он стал бы доктором. Не хирургом, а скорее человеком, который придумывает, как вылечить больного.
«Мне всегда нужен анализ данных и стратегия, которая приведет к победе, т.е. излечиванию больного. Системный подход – он всегда системный подход. Сапоги тоже так шьются», - утверждает Андро. Тут с ним нельзя не согласиться.
А еще он любит умных людей. А умный человек – это тот, который «не боится менять свои представления о мире, на данном конкретном временном участке точно знает, что ему надо, но ни в коем случае не навязывает своего мнения другим, а действует, соразмеряя свою охоту на действие с возможностями».
А поэтому – каждый сам себе режиссер. Если он умный.

В ГЛАВНОЙ РОЛИ – РЕЖИССЕР
Свои студенческие годы Андро вспоминает как «совершенно фантастические». Ему довелось учиться у легендарного Дмитрия Алексидзе. И не только.
«Я общался с удивительно яркими людьми, истинными демиургами, людьми, которые, несмотря ни на что, умели создавать праздник творчества, праздник театра. Дмитрий Александрович Алексидзе – не просто человек-праздник, это человек, который имел смелость пошутить над чем угодно, и это всегда было к месту. То, из-за чего впадают в истерику лучшие умы человечества, для Дмитрия Александровича всегда становилось острейшей, тонкой и очень смешной шуткой. У него был взгляд на мир до ужаса открытый и нравственный. Класс человека, который всегда будет для меня примером.
Мой театральный крестный Нугзар Гачава – человек, который всю жизнь служил самому эфемерному и непонятному – вкусу. Что такое вкус и как из ничего создать вкус? Это вторая, тоже очень важная в моем становлении веха.
Потрясающий Шалва Гацерелия, который смог структурировать все то, что мной было нажито и наработано. Но до того был Темур Чхеидзе. Человек, который заведомо знал, что после кончины мастера входит в группу, до безумия любящую Додо Алексидзе. Ему было непросто найти с нами общий язык. Но своим имеретинским юмором, своим отношением к профессии, он смог нас – таких непризнанных и непричесанных – систематизировать, отжать, как лимоны. Человек обязательно должен пережить ужас. Древние греки называли это катарсисом. Темур Нодарович показал нам, в чем ужас нашей профессии – ужас публичного высказывания, и показал, куда мы на самом деле попали».
Потом были Роберт Стуруа и спектакль «Счастье Ирины», который, по словам Андро, вывел его на новый уровень ощущения себя самого. Этот спектакль, с огромным успехом шедший на сцене театра Руставели, многие, и в первую очередь сам Андро, считают этапным в его карьере.   
Хотя до «Счастья Ирины» были победы в польском театре. «Я не совсем безоружным пришел в театр Руставели», - шутит он.
Андро – режиссер везучий. Он много ставил за рубежом – в Польше, Румынии, России, Турции. А это – всегда отличная школа и жизни, и профессии. Особенно важны для него первые польские опыты, когда он совсем молодым режиссером попал в совершенно другую реальность. «Каждый из актеров, стоящих на сцене, был в каком-то смысле моим учителем, потому что многие из них были учениками Ежи Гротовского», - с непреходящим восхищением вспоминает Андро.
«Ну, а сегодня вся моя режиссерская братия, весь мой режиссерский цех – это наш общий энергетический бульон. Я всеядный в этом смысле, и мне всегда интересно, как поставит ту или иную сцену Авто Варсимашвили, Георгий Маргвелашвили, Георгий Шалуташвили, Леван Цуладзе. Я уже в том возрасте, когда меня искренне радуют хорошие постановки моих коллег. Раньше было наоборот». То ли шутка, то ли констатация факта.  
С высоты опыта Андро говорит о том, каков сегодня грузинский театр. Главная проблема, по его мнению, кроется вовсе не в театре, а связана с социальными проблемами. Мы пока не понимаем, по каким законам живем, и по каким законам страна будет жить завтра или послезавтра. А театр не может не реагировать на проблемы.
«Возьмем, к примеру, моноспектакль Робера Лепажа «Дальняя сторона Луны». Там речь идет о том, что широкого тбилисского зрителя не заинтересует. А в Канаде на этот спектакль валом валят люди. Почему в Канаде до сих пор интересуются, какие ассоциации у режиссера может вызвать дата – день рождения Циолковского, а в Грузии – нет?», - задается вопросом режиссер.
И сам же на него отвечает. «Любой чиновник, вплоть до министра культуры, может сказать нам, что ситуация в стране настолько сложна, что театр пока не может стать национальным приоритетом».
И тут же проводит любопытную параллель с Литвой, которой повезло больше, чем Грузии. У нее нет потерянных территорий, и Литва уже член НАТО. Вот это все у нее есть, а театра нет. А ведь Литва всегда держалась на двух столпах – театре и баскетболе. Поскольку баскетбол – это в какой-то степени бизнес и большое количество проданных билетов, он живет. А вот лучшие литовские режиссеры работают не в Литве.
«Люди все еще хотят приобщаться к чему-то непонятному, не очень конкретному, к тому, что называется театром. Эта привычка в мире не умерла, или начинает умирать, или где-то уже успела возродиться. А у нас главные стрессы впереди, я в этом убежден», - констатирует Андро.
На мой простосердечный вопрос «что же делать?», отвечает – «Просто работать, а остальное покажет время».
Это вообще его жизненное кредо – работать. Как писал один из любимых его режиссеров Питер Брук – «это трудно, потому что трудно. Но если согласиться с очень простой истиной, что нет ничьей вины в том, что что-то бывает трудным, а трудно, просто потому что трудно, то можно вздохнуть с облегчением и работать более свободно».
«Театр не должен умереть, - добавляет Андро, - это огонь, который нужно постоянно поддерживать. Это самодостаточная задача. Его нужно поддерживать хотя бы ради того, чтобы он горел. Если согреется хоть один человек – это уже результат».
Поэтому репетиция – всегда рассуждение о самом главном – о человеческом поступке. Иногда логичном, иногда алогичном. Но театр занимается именно тем, что подвигает человека на этот поступок. Драматический театр, поскольку построен на литературе – структурирован – там есть Бог, есть рок.
«Это модель мира, в которой мы нащупываем и каждый раз убеждаемся в тщете наших добрых побуждений. А не совершать их нельзя. Вот почему кто-то герой, а кто-то злодей. Это всегда честный разговор. Это и развлечение, разумеется, я вот обожаю мюзиклы. Разумеется, и драматический должен развлекать, не дай Бог, ему стать скучным. Но изначально театр – это место, где зритель подпитывается совершенно фантастической энергией. Поэтому театр не умрет».
Формула театра по Енукидзе звучит так: «Там, где люди относятся к своей профессии серьезно, где они готовы тратить время на вторую реальность, там, где верят в то, что вторичное может стать первичным, только там может состояться чудо. Там, где возникает искра живого театра – будь то столичный театр или региональный – вот там работать можно и нужно».
А действительно, какая же жуткая профессия режиссер. Взять чужие слова, чужие поступки, чужую музыку, чужую декорацию и чужими актерскими нервами пытаться рассказать что-то свое. Сколько несовместимых начал нужно свести в то, что театроведы впоследствии назовут простой фразой – концепция одного спектакля. И тут нужно обладать ловкостью фокусника и мудростью старой змеи. Что у Андро получается совсем даже неплохо.  
А еще он, как любой нормальный режиссер, стесняется выходить на поклон к зрителю после премьеры. При этом считая амбициозность и тщеславие нормальными атрибутами профессии.

ЕНУКИДЗЕ-ДРАМАТУРГ
Драматургический текст отличается от всякого другого тем, что он абсолютно авторский. Профессия режиссера – это профессия интерпретатора. Ведь ни один Герберт фон Караян не напишет «Девятую симфонию» заново. Но поскольку режиссеру суждено все время интерпретировать автора, у каждого режиссера наступает момент, когда он хочет высказаться сам и до конца. Вот тут режиссера поджидает ловушка.
Когда ставишь собственную пьесу, ты уже высказался, а что ты будешь интерпретировать – самого себя? Трудно!
Это как в любовном акте дважды раздеться. Ты один раз с себя все снял, а что снимать во второй раз? Разве что кожу.
«Поэтому пьесы писать здорово, но это надо делать очень редко. Когда понимаешь, что должен сказать что-то больше и по-другому, нежели твои современники, только тогда и можно писать», - говорит Андро. И пишет прекрасные пьесы – «Прощай, концерт», «Достоевский.ru», «Ангел с чемоданом». Две из них – «Завтра премьера» и «Тринадцатое экспериментальное», написанные в соавторстве с Михо Мосулишвили, получили Премию Министерства культуры Грузии. А одна из последних – «О вкусах спорят» («Hot dog») с успехом шла на сцене Свободного театра, а сейчас – в Чиатурском театре им. А.Церетели и Батумском театре им. И.Чавчавадзе. И готовится к постановке в Польше. Вот таким удивительным образом два классика грузинской литературы встретились в биографии Андро Енукидзе.  
Есть пьесы, которые не отпускают, и к ним возвращаешься снова и снова. Таких – когда хочется вернуться и сказать что-то по-другому – у Андро несколько. Спектакли по ним всегда  получались разными, равно как и разными были поводы возвращения к той или иной пьесе.
К критике же Андро относится философски. Все зависит от того, насколько профессиональна критика и насколько профессионально и интеллектуально то, что сделал он сам. Вообще, для Енукидзе критик – это человек, который должен помочь режиссеру разобраться с тем интуитивным, что он в себе носит. Он может знать больше, чем режиссер, но судьей ему быть не может, потому что он находится «не в той плоскости». К радости Андро, в грузинской критике много профессионалов.
«Я недавно редактировал журнал Театрального университета, и наткнулся на такие зубастые статьи, что был искренне обрадован», - говорит Андро.
Наш театральный – это он о Грузинском государственном университете театра и кино им. Шота Руставели, в котором преподает актерское мастерство ровно столько, сколько лет автору этой статьи.
Безумное количество дел, с которым он расправляется ежедневно, тем не менее, не затрагивают его студентов. Андро всегда волнуется, когда опаздывает на лекцию, практически не пропускает занятий, аргументируя это очень просто – «это ведь их, студентов, судьба».
И действительно – Андро на лекции совершенно другой. Такой же собранный, но гораздо более открытый и добродушный. Свою главную ответственность перед новым актерским поколением он видит не в чем-то высокопарно-непонятном, а в том, чтобы научить их зарабатывать на хлеб насущный определенными навыками, необходимыми для актерской профессии.
«Если они решили связать свою судьбу с самой неконкретной и не очень рентабельной деятельностью, причем в общемировой реальности, не только грузинской, я должен сделать все, чтобы они смогли в этой профессии выжить. У меня есть много примеров, когда мои студенты утверждались в профессии. И я знаю, что и моя заслуга в этом есть. Не важно, понимают они это или нет».

ПРИВЕТ ИЗ БАТУМА!
После судебных разбирательств, распрей, раскола и разногласий в Батумский драматический театр пришел новый худрук. Андро Енукидзе. И все эти бурные, подчас нетворческие процессы вылились в большую премьеру. Енукидзевский «Макбет» произвел ошеломительный успех. Роберт Стуруа после премьеры по-отечески похлопал Андро по плечу и признался, что за решение финала завидует ему белой завистью.
Нынешний 135-й сезон получается трудным, но очень интересным. Помимо «Макбета», молодой режиссер Лаша Шерозия поставил «Женитьбу» Гоголя, а Автандил Варсимашвили – «Терезу Ракен». Сейчас батумский режиссер Заза Сихарулидзе приступил к постановке «Саломеи» Оскара Уайльда, а режиссер кукольного театра Давид Мацхонашвили ставит новогоднюю сказку. Одним словом, театр продолжает дерзать и придумывать новые пути, театр требует вызова. Иначе он не живет.
Андро признается, что несмотря ни на что, ему театр достался в более комфортных условиях, чем был прежде. Человеком, который смог вывести Батумский театр из затяжного кризиса, он называет прежнего худрука Георгия Тавадзе.
«Вот уж кому достался театр в обломках былого величия. Я же просто решил делать дело, и все. И искренне благодарен и одной, и другой стороне за то, что они стали делать театр вместе со мной», - признается Андро.
На самом деле ни к какой особенно изощренной дипломатии ему прибегать не пришлось. Ведь за последние годы Андро поставил в Батуми три спектакля – «Лавину», «О вкусах спорят» и «Одну простую историю».
«У меня на момент моего назначения  были друзья в Батумском театре, а самое главное – совместный опыт делания искусства. Никакой калач меня туда бы не заманил, если бы я не знал, как театр прекрасен, не важно, прогуливаешься ли ты мимо него вечером или забредешь за кулисы. А сейчас я в ответе за него. В этом, конечно, меньше комфорта. Гораздо проще приехать в театр, быть гостем, не принимать непопулярных решений. Но 49 лет своей жизни я прожил так. На пятидесятый год я решил за что-то поотвечать. Посмотрим, что из этого получится».
Он считает себя хорошим менеджером и надеется, что смог определить жизнь театра на два-три года вперед. Сейчас в жизни Батумского театра происходят по-настоящему исторические явления. Во-первых, строится Малая сцена. Андро хочет создать реальную малую форму – Малую сцену – гораздо более демократичную, по сравнению с ярко выраженной помпезностью здания Батумского театра. За это стратегически важное решение, принятое буквально за двадцать минут, Андро благодарит нынешнего главу Аджарской автономии Арчила Хабадзе. Благодарит без капли комплиментарности.
Во-вторых, в театре вот-вот начнется долгожданный ремонт. «Мы не имеем права загонять зрителя в холодильник зимой и в духовку – летом. Искусство не стоит таких жертв, по крайней мере, зрители тут ни при чем».
8 ноября 2014 года, 12.00. Большая сцена Батумского драматического театра. Репетиция «Макбета». До ответственнейших тбилисских гастролей осталось три дня и очень много дел. Все нервничают. Андро то и дело прерывает репетицию. То нужно ответить на срочный звонок, то ответить на вопросы декоратора, то дать распоряжения техрежу, а то и просто перевести дух и одним глотком выпить остаток кофе в чашке. Но, несмотря на все волнения и хлопоты, тбилисские гастроли прошли с успехом.
Весь мир – театр, как сказал умнейший из людей и величайший из драматургов. И нет лучшего места, чем сам театр, для того, чтобы передать эту мысль. Подмостки, на которые каждый вечер поднимаются артисты, самая лучшая декорация для «Макбета». Зритель сидит на сцене, в то время как действие охватывает весь зрительный зал – и партер, и балкон, и ложи.
Символично, что первым театром, принявшим на гастроли Андро Енукидзе в ранге худрука, стал Грибоедовский. Здесь Андро прослужил десять лет, и, прослыв режиссером неожиданных решений, поставил с десяток ярких спектаклей. «Избранник судьбы», «Принцесса и свинопас», «Две пары», «Достоевский.ru», «Мцыри», «Дон Гуан» всегда были неизменно любимы зрителем, а некоторые идут на Грибоедовской сцене до сих пор. К счастью, уехав в Батуми, Андро не расстался с Грибоедовским. 29 января, в день 155-летия Антона Павловича Чехова, он представит на суд зрителя свою сценическую версию «Вишневого сада» с Гурандой Габуния в роли Раневской.
… А «Привет из Батума» - одно из любимых кафе, где подают отличные десерты…

ДАЛЕКАЯ, КАК КОПАКАБАНА
«А еще я вдруг понял, что в моей жизни произошла банальная вещь – большая часть жизни осталась за плечами.  Как однажды сказал мне мой старший друг, известный художник Айвенго Челидзе – «Я уже знаю, как это надо делать, но не всегда хватает сил сделать это так, как должно быть сделано». Я надеюсь, - добавляет Андро, - сил хватит, чтобы сделать то, что будет продолжением меня».
Переезды вот уже год стали нормой в его жизни. Постоянная суматоха, требующая сил, нервов, мгновенных и взвешенных решений. Впрочем, для того, чтобы работать в Батуми и при этом работать в Тбилиси, нужно перемещаться. И эта «несвобода небосвода» всего лишь правило игры, которые он принимает.
«И толпимся у причала,
И торопимся в дорогу.
Начинаем жизнь сначала
Каждый день… И слава богу!» …
Ему вовсе не надоело, когда его называют режиссером-интеллектуалом. «Мне это льстит», - улыбается он своими неопределенного цвета серо-голубыми глазами, и в них загораются хитрые искорки.
Как бы он мог столько ставить, если бы не анализ и четкое планирование? Как бы он мог такое ставить, если бы не чуткость и душевная теплота?  
Немногие знают, что за внешней «монументальностью» (смешное определение из прошлой жизни) скрывается та самая душа поэта, которая в наше сумасшедшее время требует воли капрала. Это – если верить еще одному любимому мастеру – Анджею Вайде.
Андро по-прежнему любит Галактиона, попугаев и считает, что синоним моря – это йод. Любит «Рублева» Тарковского, и «8 с половиной» Феллини, после которого «понял, что мир другой, начал анализировать, и моя бедная голова чуть не лопнула». Из последнего – Дэвид Линч. Который, кстати, сказал, что то, что лезет из режиссера в его произведениях, больше похоже на правду, чем его проявления в обычной жизни, когда он просто вышел погулять. Гуляет только верхушка айсберга и в большинстве случаев не имеет ничего общего с тем, что происходит внутри. А внутри происходит самое разное. Его в равной степени может привести в восторг хороший стейк, живое исполнение Джо Кокера и забавная картинка про аиста и лягушку. Его точно также может расстроить, когда артисты неподготовленными приходят на репетицию, когда студенты не понимают, зачем они пришли на актерский и когда идет проливной батумский дождь.
Не любит какую-то конкретную музыку, главное, чтобы она была внятной.
Любит Булгакова и Маркеса. Из последнего – «Одиночество в сети» Януша Леона Вишневского. И, пожалуй, есть у него какая-нибудь мечта – далекая, как Копакабана, и недоступная, как рассвет вечером.
Любую реальность создает воля человека. А Бог – самая главная реальность, находящаяся в нас самих, в нашем сознании, эмоциях и ощущениях. Если тебя что-то не пускает на подлость – знай, что это Бог. Андро убежден, что сколько бы книжек мы не прочитали, сколько бы умных вещей не наговорили и сколько бы глупостей при этом не наделали в жизни, еще не придумано такого «изма», который не предполагал бы инь и янь, плохого и хорошего и т.д.
«Человек всегда блуждает между этих трех сосен. Да, третья сосна тоже есть, но об этом поговорим в 60 лет. Я пока об этой третьей сосне не знаю».

Нино ЦИТЛАНАДЗЕ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 4 из 10
Вторник, 16. Октября 2018