click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Фредерик Бегбедер

ПУТЬ К ОЛИМПУ

https://lh4.googleusercontent.com/-SHlPhfSn_Ic/URooxI0jJyI/AAAAAAAABu0/SJUB2I1YziI/s125/l.jpg

«Я чувствовала, как с каждым днем наливаюсь жизнью, и мне хотелось кричать об этом на весь мир; мне хотелось петь, любить – ведь мне было только 23 года!»
Так писала юная певица, чудом излечившаяся от коварной болезни, перед тем, как вступить в новую жизнь. Санаторий  для  больных туберкулезом окружал сосновый лес; гуляя там, она разжигала костер, и над пламенем возносилась мелодия с магическими словами Мусоргского: «Силы потайные! Силы великие! Души, отбывшие в мир неведомый! К вам взываю!» Не те ли силы, к которым взывает Марфа в своем  мистическом  гадании, пронесли отвергнутую родителями  девочку с беспросветным  детством через ужасы  ленинградской блокады, помогли пережить  трагическую потерю  единственного родного человека – вырастившей ее бабушки, устоять в адском  физическом труде в отрочестве, вынести смерть родившегося в полунищете ребенка.
Но главной силой, которая вела ее по жизни, была музыка; под ее эгидой будущая артистка  прошла всю блокаду, испытывая  ее власть  даже при отключенном сознании.
«Я жила в каком-то полусне. Опухшая от голода, сидела одна, закутанная в одеяла, в пустой квартире, и мечтала… Не о еде. Плыли передо мной замки, рыцари и короли. Вот я иду по парку в красивом платье с кринолином, как Милица Корьюс в американском фильме «Большой вальс»; появляется красавец герцог, он влюбляется в меня, он женится на мне. Ну и, конечно, я пою – как она в том фильме (я еще до войны смотрела его раз двадцать».  Первая должность в театральном мире помощник осветителя сцены в Ленинграде  (1943) в выборгском доме культуры, где проходили выступления не только артистов Большого драматического театра им. Горького, но также оперных певцов). 
«И вот я впервые сижу в зале Михайловского театра и слушаю «Пиковую даму»… Спектакль был исторический: еще не снята блокада, а в зрительный зал пришли ленинградцы – не опомнившиеся от страшного голода и холода, сидят они в зале в шубах и шапках. Но вот, пришли услышать гениальное творение Чайковского.»
Попытка к получению образования в музыкальной школе им. Римского-Корсакова  завершилась печально. Знаменитый преподаватель, к которому она постаралась попасть, не понял, с каким дарованием имеет дело, и, не сумев подобрать ключи, едва не оставил ученицу без голоса. Почувствовав такую опасность, через полгода Галина покинула школу. Случай помогает ей стать опереточной певицей.
«В ленинградский областной театр оперетты меня привела одна знакомая девчушка. – Пойдем, поступим в театр. Будем ездить – интересно! Пришли к директору Марку Ильичу Рубину (в ближайшем будущем мужу Галины – М.К.), спели ему по романсу… ну, нас и приняли. Так началась моя артистическая жизнь. Я знала, как держать веер, как обращаться со шлейфом, какой должна быть осанка, руки…»
Жизнь опереточной артистки не была продолжительной. Когда в 1948 году, трагичном для судьбы  многих  выдающихся деятелей  культуры, в театре началось  засилие антихудожественного репертуара с угодной правительству  идеологией,  Галина с мужем покинули  театр, посвятив себя концертной  деятельности.
«Я… решила совершенствоваться как эстрадная жанровая певица. Примером, идеалом эстрадного пения была для меня Клавдия Шульженко… С самого появления ее на сцене я попадала под обаяние ее огромного мастерства, ее пластики, отточенности ее движений. Из известных мне певиц я могу сравнить ее по степени таланта только с Эдит Пиаф, хотя по характеру дарования они совершенно разные: в Пиаф – надломленность, трагический надрыв. В Шульженко – мягкая лиричность, светлая женственность. После ее пения хотелось жить».
Событием огромной важности стала для Галины встреча с Верой Николаевной Гариной. К этой пожилой даме повела ее подруга, не предполагая, каким  судьбоносным окажется  этот визит. Свое музыкальное образование Вера Николаевна  получила в Вене, восприняв школу знаменитой оперной певицы Полины де Лукка, и театральную карьеру начала  в городах Европы. Выйдя замуж за петербургского владельца фабрики музыкальных инструментов, она оставила сцену и стала давать уроки пения в крошечной коммуналке, куда ее выселили после расстрела мужа. К моменту встречи с Вишневской ей было 80 лет.
«Я  так быстро делала успехи, что к концу года пела …арии из опер Верди, Пуччини, Чайковского… Я стопроцентно переняла ее (В.Н. Гариной – М.К.) школу, чего, к  сожалению, не смог сделать ни один из ее учеников».
В 1952 году, пройдя конкурс, 25-летняя Галина была зачислена в труппу Большого театра. Ее первые роли Леонора («Фиделио» Л.Бетховена),Татьяна («Евгений Онегин» П.И. Чайковского), Купава («Снегурочка» Н.А. Римского-Корсакова), мадам Баттерфляй («Чио-Чио-Сан» Дж.Пуччини).Так началось сотрудничество с дирижером А.Ш. Мелик-Пашаевым, которого Галина «обожала как музыканта, мечтала работать с ним и знала, как туго он пускает певцов в свои спектакли». С трепетом она ждала приглашения «на урок» - так называлось  прослушивание  партии  солиста перед  предстоящим  спектаклем.
«Я начала и пропела ему всю (Леоноры – М.К.) партию от первой до последней ноты без остановок, без замечаний с его стороны. Я понимала, что сейчас решается моя судьба: или я буду петь в его спектаклях, или вылетаю, и он уже никогда меня не возьмет. Допела… Александр Шамильевич на меня уже совсем другими глазами смотрит…  «Молодец, деточка…, не ожидал… И я вижу – он взволнован. Знаменитый Мелик-Пашаев, мой первый дирижер!»
Постановка «Фиделио» на русской сцене не имела традиций, образ Леоноры формировался спонтанно. Зато уже  с последующих  ролей начинается бунт певицы против оперной рутины, которую она ощутила, едва приблизившись к Большому театру. Этим объясняется упорное нежелание исполнять Татьяну. Участие Вишневской в «Онегине» сопряжено с  первым опытом работы с великим режиссером Борисом Покровским. На первую  репетицию Галина явилась  с решительным намерением отказаться от роли, настолько  невыносима была  отстоявшаяся модель интерпретации, в которой исчезли  воспетые Чайковским такие свойства  героини, как «глубокая страстность, нежность, жертвенность и смелость». 
«Допела до конца. Он молчит. Наконец… заговорил. «Вы прочли, что у Чайковского написано? «Восторженно, страстно» - да она и подниматься с постели не должна… а вылетать!... вот письмо Татьяны: не рассуждая, села в санки, да с высокой крутой горы – вниз! Летит – дух захватило! А опомнилась уже внизу, когда остановились санки… Вот так Татьяна написала письмо, отправила  Онегину и только тогда поняла, что она сделала». Я слушала, разинув рот… Как в счастливом умопомрачении вдруг раздвинулся передо мной длинный ряд сценических картин, и я увидела себя маленькой девочкой в Кронштадте… пишущей свое первое любовное  письмо. Сладко заныло, затрепетало в груди сердце, и светлый, милый образ Татьяны, Татьяны моего детства, во всей своей неповторимой прелести явился передо мной. Этот замечательный режиссер-психолог пошел от моей актерской индивидуальности ... он вручил мне ключ к «моему театру», который давно жил во мне».
С такой же гибкостью  режиссер смог пробудить в начинающей актрисе  новое отношение к образу Купавы, земному  антиподу  инфантильной Снегурочки. В результате  центром  драматургии стал эпизод, когда очарованный встречей со Снегурочкой Мизгирь, охладев в одночасье к Купаве, вероломно обрушивает на потрясенную невесту град обвинений.     
«Заводила всей деревни, бой-девка, она (Купава – М.К.) переполнена бурлящими в ней соками жизни… Она чиста, естественна, как сама природа,  и бросается в объятия Мизгиря, не раздумывая… И когда Мизгирь упрекает ее (за нескромность – М.К.), на нее рушится небо… Бежит она к царю Берендею не жаловаться, а за правдой и справедливостью. Такая не даст себя в обиду».
Именно спонтанное смещение в расстановке акцентов сюжетной фабулы, в результате чего на переднем  плане оказалась  Купава, способствовало особому успеху Вишневской
«После генеральной репетиции на обсуждении спектакля выступил знаменитый баритон Алексей Иванов и сказал, что Покровский испортил спектакль тем, что дал партию Купавы Вишневской, потому что Мизгирь не сможет бросить, оставить ради Снегурочки такую Купаву. Для этого надо быть полным дураком. Публика ему не поверит. Мне лестно было слушать, но я знала, что без Покровского я бы Купаву так не сыграла. С первых шагов я с радостью ему поверила, вручила ему свою артистическую судьбу и прошла с ним свой путь до конца». 
«Все эти роли – Татьяна, Леонора, Купава – как нельзя больше отвечали моему нутру, моей молодости, открытости чувств,  стремлению к справедливости, желанию решать самые важные жизненные вопросы».

Подготовила Мария КИРАКОСОВА

Киракосова Мария
Об авторе:
Музыковед. Доктор искусствоведения.

Член Союза композиторов Грузии. Преподаватель музыкально-теоретических дисциплин. Участник международных конференций по истории музыки.
Подробнее >>
 
Воскресенье, 22. Сентября 2019