click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Гнев всегда имеет причину. Как правило, она ложная. Аристотель

БЫВШИХ АКТРИС НЕ БЫВАЕТ

 

Нынешним летом на Международном театральном фестивале «Русская классика» в Лобне приз «За лучшую женскую роль» в спектакле «Преступление актрисы Марыськиной» по рассказу А. Аверченко получила Светлана Картунова. Бескомпромиссная Лана Гарон встала и объявила: «Мы присутствуем при рождении второй Фаины Раневской!»
Светлана Картунова – актриса, педагог, председатель русского театра ECCP – Exprecion de cultura classica hersonal в Испании. Мы познакомились в Санкт-Петербурге, на проекте «Здравствуй, Россия!», куда Светлана привезла группу детей соотечественников из Испании, а автор этих строк, соответственно, – из Грузии. Ну и как было не поговорить?

– Я родилась в Уссурийске. Училась во Владивостоке, в Дальневосточном институте искусств у замечательного мастера Альберта Яковлевича Мамонтова. Наш курс был экспериментальным: мы учились и во Владивостоке, и в Москве, в ГИТИСе. Студенткой четвертого курса уже играла в Дальневосточном военном театре. Потом работала в Воронеже, Борисоглебске. А затем приехала в родной город проведать маму, да так и осталась в своем Уссурийске. Служила актрисой в драматическом театре, потом меня и директором театра назначили. И я работала до 2002 года. А затем супруг уехал по делам в Испанию. Вскоре я взяла сумку, полную туфель, и уехала вслед за ним. Меня с легкостью взяли в местный театр. Но… Текст-то я могла выучить, а вот играть из-за языкового барьера все-таки было трудно – я не понимала режиссерских задач. И в конце концов организовала свой театр – русский театр «Маска». Мы начали выезжать со своими спектаклями по всей Испании, ездить за рубеж. А потом настал момент, когда стало ясно: нужен детский русский театр. И все, кто говорит по-русски, потянулись туда, эмигранты, которые хотят сохранить язык, испанцы, мечтающие выучить русский. В нашей студии занимаются, играют и дети, и взрослые.

– Как вы строите ваши занятия?
– Как в театральном институте. Очень важна техника речи. Все хотят микрофон на ухо нацепить и так играть. Категорически нет! Нужно, чтобы дети умели говорить и чтобы их было слышно. Занимаемся пластикой, вокалом. Ставим сказки, классику – Лопе де Вега, Чехова, Бунина… Шестой год пошел, как я занимаюсь с детьми. Когда мы начинали, нашим ученикам было от восьми до двенадцати. А сейчас у нас группы с 3-х до 6-ти, с 6-ти до 12-ти, с 12-ти до 18-ти. Даже мамы моих учеников создали свою группу – хотят играть. Выпускников в нашей школе быть не может – никто не хочет покидать сцену.

– Что дают эти занятия? Ведь не все ваши ученики станут актерами.
– К нам приходят не только затем, чтобы учиться на артиста. Кто-то стеснительный и хочет преодолеть свою застенчивость, кто-то хочет таким образом учить язык. Я принимаю всех. И играют у меня все. Мои ученики хорошо адаптируются в классе, в школе. Их замечают, они становятся лидерами. Они лучше учатся в школе, лучше запоминают, хорошо пишут сочинения, выигрывают конкурсы, сами что-то придумывают. Вообще это очень влияет на общественную адаптацию.

– Разве стеснительный человек способен избавиться от этого качества, играя в театре? Говорят, это пожизненный диагноз.
– Способен. Больше скажу – некрасивые застенчивые девочки просто расцветают в театре, избавляются от комплексов. У меня Золушку сыграла девочка – ну просто гадкий утенок. И превратилась  в прекрасную принцессу.

– А почему вы ее выбрали на эту роль?
– У нее было огромное желание. Знаете, бывают гении, а бывают трудяги. Все любят гениев, а я – только трудяг. На них можно положиться, они никогда не подведут и все сделают, как нужно.

– А где сами отвели душу как актриса?
– В «Преступлении актрисы Марыськиной» по Аверченко. В этой роли обычно комикуют, а мне режиссер поставил другую задачу, очень интересную: все всерьез. С меня сняли все утяжки, даже наоборот, утолстили. В Лобне мы играли на испанском, а я как рванула на русском! И танцевать пошла! Знаете, когда публика в восторге тебе аплодирует – ради этого стоит жить… Кстати, после фестиваля «Русская классика» в Лобне нас с этим спектаклем пригласили на «Золотой Витязь». В апреле следующего года поедем в Мадрид, на фестиваль русской классики.

– Да, самодеятельностью вас, наверное, уже не назовешь.
– Этот спектакль поставлен профессиональным режиссером Марией Пассеро. Там заняты два  профессиональных актера. А наши непрофессиональные актеры играют с таким живым чувством, что получается просто здорово! Считаю, что приз «За лучшую женскую роль» получила благодаря коллегам. Без их желания, открытости, чистоты, незаштампованности у нас ничего бы не получилось.

– Вернемся к началу – как вы стали актрисой?
– Актеров у меня в семье не было. Но я, начиная с детского сада, всегда что-то играла, представляла. Потом проявились и задатки руководителя – была и старостой, и комсоргом. Однажды на улице какой-то дяденька у меня спросил: «Хочешь в театре выступать?»  И взял меня в массовку в спектакль «Дядюшкин сон». Я в тот год как раз оканчивала школу… Ну, а если кто хоть раз вошел в театр, то это навсегда.

– И вы решили стать актрисой?
– Только актрисой. Хотя все вокруг говорили – ты себя в зеркале видела? Какая из тебя актриса? А у меня реакция – как это так? Я – танк, пробью любую стену!

– И пробили?
– Не сразу. В первый год меня не взяли. Я читала Наташу Ростову, Джульетту. И мне сказали, что Джульетты такие не бывают.

– Как будто кто-то видел фотографию настоящей Джульетты!
– Вот. Так я еще и спорить кинулась: нет, бывают такие Джульетты!  В комиссии сидел Мамонтов, который сказал: на следующий год я возьму ее к себе на курс. И взял. Он набрал курс и не ошибся ни в ком. Например, Ольга Дроздова не могла поступить два года, а Мамонтов взял ее к себе, сказав: «Эти глаза мне нужны».

– Как учились?
– Понимаете, на курс поступают 25 звезд. В себе нисколько не сомневаются, все – абсолютно уверенные в себе. И их начинают ломать.

– Надо ли ломать?
– Надо. Кто выстоял, у того и получилось. Будущего актера приучают к тому, чтобы он потом стал куклой в руках режиссера. Он должен слушать и точно выполнять режиссерскую задачу. Если тебе говорят – делай так, а ты начинаешь спорить, значит, ты не актер. Не согласен – предлагай свое. Если актер требует «скажите, что мне делать», он не хочет трудиться. Или вредничает. Это известные актерские штучки – ах, вы мне не дали сверхзадачу, ох, вы меня не убедили. Режиссер ничего не должен актеру давать. Режиссер объяснил, а всему остальному актера учили в институте. Давать должен актер.

– А вы спорили с режиссерами?
– Нет. Я – пластилин.

– Такой и остались?
– Да. Даже когда стала директором театра, осталась послушной актрисой. Слово режиссера для меня – закон. Но если мне скажут: в этот момент ты уходишь вправо, я не смогу просто уйти вправо. Я должна знать, почему я ухожу вправо – чтобы кого-то спасти, или в туалет, или вспомнила что-то… Публика – не дура, она чувствует, когда ты пустой, когда обманываешь.

– А почему актеры порой пытаются «съесть» режиссера, особенно новичка?
– Из вредности. Из глупости. Иногда даже между собой договариваются… Я помню, мы студентами сидели на репетициях Эфроса и видели, как актеры его просто изводили, убивали.

– Вы Таганку имеете в виду?
– Да. Я не понимала, почему один очень известный актер десять раз подряд не мог войти и закрыть дверь так, как его об этом просил режиссер. Эфрос в концов концов упал – сделал шаг назад, оступился и рухнул на пол… Они его очень мучали, даже те, кто остались: «Вы нам ничего не объясняете!» Вообще, актеры резкие люди. Живут одним днем.

– Недавно один режиссер мне говорил – во всем надо исходить из актера. Режиссерский мир – простой, а актерский – невероятно сложный.
– Замечательно! Когда я была директором театра, то никто не мог понять, почему я актеров холю, лелею. Да потому что я сама оттуда, и знаю, что актеры – дети. Их хвалить надо. А если и ругать, то только хваля. Наверное, актеры – все-таки необыкновенные люди. Очень-очень ранимые. Зачем их обижать? Их беречь надо.

– Предлагаю завести Красную актерскую книгу, и заносить туда всех актеров поименно.
– Согласна!

– У вас две дочки…
– Старшая выросла в театре, но быть актрисой никогда не хотела. Стала шеф-поваром по десертам. А вот младшая – играет. И даже «звездит».

– Какая вы мама?
– Не знаю. Я не умею воспитывать. Младшая дочь росла на моих глазах. А когда росла старшая, я практически  все время была на гастролях. Ее вырастил папа.

– А вы, видимо, сами того не замечая, воспитывали ее личным примером – надо много работать.
– Да, может быть… Она действительно очень много работает и говорит – мама, я все для тебя сделаю, ты ни в чем не будешь нуждаться… Я иногда слышу истории, в которых дети обижены на своих мам, которые много работали. Мне это очень странно – как можно обижаться на человека, который работает?

– Что вы сами себе пожелаете?
– Чтобы дети были молодцы. Чтобы мама не болела.

– Постойте, а себе?
– Так это же и себе! Если им будет хорошо, то и мне будет здорово. А еще – очень хочу играть в кино.


Нина ЗАРДАЛИШВИЛИ


Зардалишвили(Шадури) Нина
Об авторе:
филолог, литературовед, журналист

Член Союза писателей Грузии. Заведующая литературной частью Тбилисского государственного академического русского драматического театра имени А.С. Грибоедова. Окончила с отличием филологический факультет и аспирантуру Тбилисского государственного университета (ТГУ) имени Ив. Джавахишвили. В течение 15 лет работала диктором и корреспондентом Гостелерадиокомитета Грузии. Преподавала историю и теорию литературы в ТГУ. Автор статей по теории литературы. Участник ряда международных научных конференций по русской филологии. Автор, соавтор, составитель, редактор более 20-ти художественных, научных и публицистических изданий.
Подробнее >>
 
Среда, 15. Июля 2020