click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Гнев всегда имеет причину. Как правило, она ложная. Аристотель

«Я ТРОГАЮ СТАРЫЕ СТЕНЫ...» АЛЕКСЕЙ ТОЛСТОЙ В ТИФЛИСЕ

https://lh3.googleusercontent.com/-F-7DTl1Bdgw/U6KkpLQYJhI/AAAAAAAAD-w/ckUanO7DnCM/s125-no/h.jpg

«Рано поутру с балкона я увидел бурый, красноватый, крытый черепицей Тифлис, его восточную сторону. Над домами в прозрачном и неподвижном воздухе поднималось множество дымов; на мутной, быстрой Куре медленно поворачивались большими колесами большие пловучие мельницы…» Эти строки во время Первой мировой войны  пишет в тифлисской гостинице молодой, но уже известный писатель. Ему еще только предстоит стать одной из самых противоречивых личностей в русской культуре прошлого века – яростным обличителем большевиков, белоэмигрантом, которого, по возвращении из Берлина, сам Сталин будет… лично опекать, а в литературных кругах прозовут «красным графом». В начале февраля 1915 года на Кавказский фронт, где шли сражения с турками, приезжает в качестве военного корреспондента газет «Русская мысль» и «Киевская мысль» Алексей Николаевич Толстой. Судя по пейзажу, который открывается ему с тифлисского балкона, остановился он или в «Гранд-отеле» или в «Лондоне». Здания, в которых располагались эти гостиницы, и поныне стоят у нынешнего Сухого моста. Но в их стенах уже совсем не гостиничная жизнь…
То был не первый приезд графа в Грузию, но первый – в Тифлис. В 1911-м он побывал в Абхазии, практически после того, как к нему пришла известность. Стоит послушать некоторые отзывы того времени о нем. «Сейчас Толстой самый видный из молодых беллетристов… он уже настолько на примете, что даже неудачи его интересны». Это – Валерий Брюсов. «В нашей литературе восходит новая сила, очень вероятно, что это будет первоклассный писатель, равный по таланту своему однофамильцу. Я говорю об Алексее Толстом». Это – Максим Горький. «Положение мое упрочается, и все мне прочат первое место в беллетристике, не знаю, как это выйдет». Это – сам Алексей Толстой.
А вот Ю.Копельман, глава издательства «Шиповник», в котором вышла первая успешная книга Толстого, дает не менее лестный для молодого автора отзыв – договор ежемесячно платить 250 рублей лишь за право печатания его произведений, а за каждое из них – еще и отдельный гонорар. Именно он привозит, как сказали бы сейчас, «восходящую звезду», на Черноморское побережье – в имение родственников своей жены под Сухуми. В дневнике писателя тот приезд лишь обозначен краткими  записями, но зато он порождает рассказ «Эшер», поначалу называвшийся «Речь», и повесть «Неверный шаг (Повесть о совестливом мужике)». Копельман публикует их и, таким образом, первое появление Толстого в Грузии приносит «навар» его издателю.
Между тем, судя по записям в дневнике, жизнь Грузии всерьез заинтересовала Алексея Николаевича. И вот – второй его приезд, уже не только как писателя, но и в роли военкора: «Я делаюсь корреспондентом, объезжаю Западный фронт, Волынь, Галицию, Карпаты, Кавказ…» Если говорить о Кавказе конкретно, то это – приморские линии фронта в Аджарии и, конечно, Тифлис. Толстой пробыл здесь около двадцати дней, отправляя  фронтовые корреспонденции из Батуми и впитывая все, что увидел в грузинской столице. А она уже с вокзала встречает гостя темпераментом и колоритом, непривычными для северных широт:
«Обдав меня запахом чеснока, носильщик схватил чемодан, протолкался сквозь толпу солдат, горцев, всякого и по-всякому одетого галдящего люда и посадил в парный экипаж. Извозчик, молодой толстый армянин, повернул ко мне маленькую голову, обдал запахом чеснока и спросил: « Куда тебя везти?» Я никогда не видел большей сутолоки, чем на тифлисском вокзале 5 февраля, хотя в этот день ничего особенного не случилось, если не считать некоторых возвращающихся беженцев. В залах нельзя было протискаться. У кассы стоял красный жандарм; видно, как прыгали его усы, открывался рот, но голоса не было слышно… Лакеи с тарелками кидались в тесноту и пропадали. Когда же разрешено было садиться, из зал на перрон вывалилась толпа, крича на девяти языках, и облепила вагоны; на площадках, отбиваясь от лезущих, громче всех кричали кондуктора, махая фонарями. Таковы здешние нравы: если можно, например, постоять, - человек стоит столбом до последней крайности, после чего начинает безмерно суетиться, будто ждет его величайшая опасность». Интересные наблюдения и вывод, не правда ли?
Вот – первое, что поражает Толстого, пока извозчик везет его в гостиницу: «Длинная улица была пустынна. Высоко впереди в самом небе горели огоньки фуникулера». Восхищение северянина южной ночью и горой, возвышающейся прямо над городом, не исчезает  в последующие дни: «В Тифлисе ночью пусто на улицах: кипарисы бросают тени на темные стены домов, кипарисы и тополя – за каждой оградой, по гористым переулкам; молодой месяц давно зашел; небо черное, звезды ясные, большие; над горой святого Давида блистает как алмаз, переливается Марс, правее его ослепительное созвездие Ориона. А ниже, у самой земли, звезды становятся желтыми точками. Это – огни на кругом лежащих горах». Уж, кто только не воспевал тбилисскую ночь, но это, согласитесь, одно из  самых поэтичных ее описаний. И жаль, что оно не вошло ни в одно  издание сочинений Толстого, а осталось лишь на страницах 37-го номера газеты «Русские ведомости» за 1915 год.
На живописные строки подвигает и старая часть города: «…От самой Куры стояли старые стены домов, такие высокие, что река, казалось, текла по дну глубокого ущелья; из дверей кое-где висели лесенки к воде; дальше, на азиатской стороне, видны серые минареты, купола и дымы; еще дальше, кольцом охватывали город каменистые и бурые холмы, и за ними горы, а еще дальше – снега». Ну, а на центральных улицах в глаза бросаются контрасты. Автомобили, роскошные экипажи, а рядом с ними – арба, которую буйволы тянут прямо по тротуару, ослик, груженный плетеными корзинами с грузом... Нарядные дамы в национальных лечаки, описанных Толстым как «низкие  вышитые шапочки с длинными вуалями за спиной», блестящие офицеры, а между ними шныряют чумазые и босоногие мальчишки…
В общем, даже за то не очень долгое время, которое Алексей Николаевич проводит  в Тифлисе, он настолько пропитывается духом этого города, что привносит его и в письма к жене – прямо перед отъездом в Грузию он женился на поэтессе Наталии Крандиевской. Прочтем некоторые строки молодожена. «…Я в Тифлисе, в гостинице, вымылся, лежу в постели, за стеной кашляет простуженный офицер. Ночь, Наташенька, южная, черна, звезды, большие, сияющие, «каких не бывает». На юге низко Марс, бриллиант, повыше его блистающий Орион… И тысячи созвездий – твоих мыслей – ведь это все ты, Наташа. Повсюду кипарисы – черные, высокие, на улицах пусто»… «В Тифлисе цветут яблони. Любовь моя, почему тебя здесь нет…»  
Да что там проза! Тифлис вдохновляет влюбленного графа и на поэзию. Его стихотворение, посланное Крандиевской, нигде не печаталось целых шестьдесят три года – пока его не обнаружила и не доказала авторство Толстого доктор филологии Светлана Кошут. Впервые этот стих опубликован ею в 1978 году и, благодаря этому, мы можем услышать сейчас голос «очарованного странника»:

Вершин блистающих алмаз
И воздух гулкий между ними.
Я повторю в горах не раз
Любимое навеки имя.
Кавказ! Из серебра вознес
Ты горы в небо голубое,
Я новую любовь принес
В твое святилище земное.
В твои аулы, в ночь долин,
В ущелья, в дикие опушки,
Где  так любили миг один
И Лермонтов, и юный Пушкин.

А еще в те февральские дни Тифлис потрясает гостя проводами в последний путь одного из великих сыновей Грузии: «…Мне довелось быть свидетелем похорон Акакия Церетели. Я видел, как осиротелый грузинский народ прощался с любимым поэтом, лежавшим в хрустальном гробу, как он оплакивал этого удивительного человека, которого любили и знали даже в самых глухих селениях. Тогда я понял, чем был для своего народа Акакий Церетели». В «Русские ведомости» отправляется очерк, в котором происходящее описано как в живописи – сильными, точными «мазками». В нем можно увидеть и столь впечатлившую Алексея Николаевича гору Мтацминда. Но не потому, что именно на ее склоне погребли Акакия, она – деталь общей трагической картины: «Закат уже потускнел наверху над горой святого Давида»... «Облака затянули полнеба, едва виден загнутый кверху месяц»… «Посреди поющей толпы – четыре вороных коня с высокими султанами везут открытую колесницу, на ней под двумя развернутыми траурными знаменами – хрустальный гроб»… «Несут коптящие факелы, затем в два ряда – черные свернутые знамена с золотыми копьями, хоругви»… «Прохожие поднимаются на скамейки»…
Он не забывает о Церетели и через четверть века после этих похорон, посвящая статью столетию со дня рождения Акакия: «Он воскресил, продолжил и углубил наследие Шота Руставели. Этот удивительный человек с умными, ясными глазами зорко видел далекое прошлое и отдаленное будущее… Он ценил и хорошо знал творчество Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Герцена, Некрасова, Льва Толстого. И он много почерпнул из литературного наследия русских собратьев… Ему были близки передовые идеи лучших людей его времени – Чернышевского, Добролюбова. Со вниманием он следил за развитием освободительного движения на Западе и в России…» Но это будет потом, а в 1915-м граф прощается с Грузией на целых  девятнадцать лет. Тех лет, что вместили крутой, болезненный излом в его судьбе и породили столь неоднозначное отношение к нему у части больших русских литераторов.
Он бежит из России во время гражданской войны –Константинополь, Париж, Берлин… Не будем сейчас вдаваться в подробности его эмигрантской жизни и возвращения на родину – ко всем этим перипетиям тбилисские стены не имеют никакого отношения. Хотя и в Париже Тифлис напомнил ему о себе – встречей с человеком, выросшим в этих стенах. «Сливки» эмигрантского общества сотрясал роскошной жизнью Леон Манташев – сын легендарного тифлисца Александра Манташева, крупнейшего российского нефтяного магната и филантропа, одного из богатейших людей своего времени. Леон умножил капитал отца, увлекался лошадьми и на Скаковой улице в Москве до сих пор стоит дом, украшенный его вензелем – бывшие знаменитые Манташевские конюшни. Причем помещение для коней было таково, что  в 1990-х власти сочли возможным передать его Государственному академическому театру классического балета. «Нефтяной магнат, расточитель миллионов, липнувших к нему безо всякого, казалось, с его стороны, усилия, человек с неожиданными фантазиями, лошадник, рослый красавец… Он занимал апартаменты в одном из самых дорогих отелей – «Карлтон» на Елисейских полях…», - таким  Леона описывает Алексей Николаевич. И не просто описывает, а делает одним из персонажей романа «Эмигранты».
И еще одна встреча эмигранта Толстого с тифлисцем, на этот раз - человеком взглядов, диаметрально противоположных его родному классу. На лечение в Германию приезжает заместитель председателя Совнаркома Грузии, бывший секретарь Тифлисского комитета РКП(б) Леван Гогоберидзе, и граф, уже подумывавший о возвращении в «Совдепию», просит организовать им встречу. Сестра Гогоберидзе вспоминает, что на этой встрече  Толстой был в приподнятом настроении, много острил, с большим интересом слушал рассказы о советской стране и надолго уединился с приезжим в кабинете… Так что, в принятии окончательного решения о возвращении из эмиграции свою роль сыграл и один из лидеров тифлисских большевиков. Впоследствии   расстрелянный той самой советской властью, которая приняла Толстого с распростертыми объятиями.
А когда, вернувшись, писатель начинает публиковать произведения о жизни белой эмиграции, тифлисская газета «Заря Востока» успевает раньше всех  в СССР напечатать, пожалуй, центральное из этих произведений. В номере за 25 мая 1924 года появляется «Повесть об одном обывателе (отрывок из повести Алексея Толстого)». Это – значительная часть повести «Похождения Невзорова, или Ибикус», которая в журнале «Русский современник» начала печататься лишь с июня. Подобное, конечно, не  происходит без ведома автора. И это ли не доказательство того, что связи Толстого с Грузией продолжались? Кстати, та же газета статьей Владимира Эльснера первой откликнулась и на «Парижские олеографии» - рассказ, написанный сразу после возвращения и впоследствии переименованный в «Убийство Антуана Риво».
Ну, а сам автор этих произведений мечтает вновь появиться в Грузии, предполагает сделать это в 1924-м, в 1928-м, но, из-за навалившейся работы, реализует мечту лишь в 1932-м. Правда, до Тбилиси, как и в первый приезд, не доезжает, проехав из Кисловодска в Батуми. От этой поездки остаются красочные наблюдения о Военно-Грузинской дороге, о Батуми и его Ботаническом саде,  об аджарских горных ущельях и реках, строительстве ГЭС на Аджарисцкали… А потом, после отъезда, разлуку с Грузией ему компенсируют встречи  в России с ее литераторами.
Вот в 1933-м, по приглашению редакции газеты «Известия» из Тбилиси приезжает большая писательская бригада, и Алексей Николаевич встречается с ней в Ленинграде. Он приходит к выводу, что «грузинские писатели и художники являются людьми большой европейской культуры», обсуждает планы издания книг с Михаилом Джавахишвили и Константином Лордкипанидзе. А вот Ираклий Андроников привозит к нему в Детское Село Тициана Табидзе, и Толстой, предвкушая эту встречу, пишет жене: «У нас в воскресенье обедает Тициан Табидзе. Это замечательный грузинский поэт, и я давно хотел познакомиться с ним». Встретившись, они говорят о многом, Толстой в восторге: «Он изумительно интересно все знает. И очень интересно рассказывает… В нем сохраняется та наивность, без которой поэта не  существует». После – новые встречи, новые знакомства и полное единодушие – во время I Всесоюзного съезда писателей в августе 1934-го. И сообщение жене: «Вчера же говорил с грузинами, Табидзе, Паоло Яшвили и др. Они нас ждут». В общем, созревает очередной план поездки в Грузию. На этот раз выполнить его удается.
Появившись в Тифлисе с женой уже через месяц после съезда писателей, Толстой немедленно отправляется к Тициану. А к кому же еще! Но дома никого не оказывается, и он возвращается в гостиницу «Ориант» на проспекте Руставели, оставив у соседей записку о своем приезде. Прочитав ее, Табидзе, конечно же, развивает бурную деятельность. Он отправляет жену Нину к Толстым, чтобы отвести их на выставку Фирдоуси, проходившую в городе, а сам спешит по организационным вопросам – надо накрыть подобающий столь радостному событию стол. На выставке, как вспоминает Нина Табидзе, гость с «удивительным интересом рассматривал каждую мелочь» и успевал при этом знакомиться и оживленно общаться с местными художниками, писателями, артистами: «Толстой был как дома. И я впоследствии убедилась, что это была замечательная черта его характера: он по-домашнему шутил с новыми знакомыми, беседовал с ними о тысяче вещей, расспрашивал и в то же время рассматривал экспонаты выставки. Очень быстро вокруг него собралось бесчисленное множество людей».
За столом в  «Орианте» помимо грузинских поэтов –режиссер Сандро Ахметели, актеры Акакий Хорава, Акакий Васадзе, много других творческих людей. Некоторые из них заходят не сразу: хохочут у дверей, заслышав голос Толстого – им кажется, что мастер пародий Ираклий Андроников изображает гостя. А обед, по общему признанию, удается. Застольные песни так нравятся Толстому, что он много раз вспоминает о них, возвратившись в Россию. Но каким  бы любителем поесть ни был граф, а одним гурманством тот вечер не ограничивается. Много говорят о литературе, обмениваются идеями, Толстой делится своими взглядами на работу писателя – «работать без перерыва», рассказывает, сколько времени уходит у него на роман и на пьесу, признается, что ненавидит карандаши: «Поклоняюсь только авторучкам… готов даже красть их, где бы ни видел.  Это мой психоз». Вспоминает он и первый свой приезд в Тбилиси.
На следующий день – отъезд в Западную Грузию. Несмотря на то, что билетов у Толстых не было, все происходит чисто по-тбилисски. На вокзале один из провожающих, писатель Александр Кутатели встречает своего брата, уезжающего в Цхалтубо. А тот – не кто-нибудь, а заместитель командующего войсками Закавказского военного округа. И в мгновение ока салон-вагон высокого военного чина оказывается в распоряжении Толстых… Но, с шиком доставив их до Цхалтубо, красный командир не прощается с «красным графом» и его женой. Через несколько дней он везет их в свое родное село недалеко от Багдади – родины Маяковского. Там вместе с Ниной Табидзе и кинорежиссером Николаем Шенгелая гостей чествуют инженеры, строившие в этих местах электростанции, местные старейшины.
Происходящее потрясает Толстого. Ему предоставляют право первым открыть самый большой квеври с «крахуной», и он, пробуя вино, приговаривает: «Это просто чудо, какое оно нежное, воздушное… Вот оно, в бокале, а кажется, что куда-то испарится, уйдет, исчезнет в эфире…» Уж в чем-чем, а в винах Алексей Николаевич знал толк! Его особенно трогает, когда грузинские песни сменяются русской «Румяной зарею покрылся восток»,  он обнимает певцов, сам поет и танцует. В общем, когда через месяц он  уезжает из Грузии, ему есть что с восторгом вспоминать многие годы. Увозит он и оправленный в серебро рог – подарок Нины Табидзе на обеде в «Орианте». И ставит его в рабочем кабинете рядом с самыми дорогими сувенирами… А через год Толстой появляется в  Грузии уже с новой женой. Но не в Тбилиси, а в Гагра, ненадолго. Он очень надеялся приехать в 1937-м на празднование 750-летия со дня рождения Шота Руставели как член Руставелевского комитета, но помешала болезнь. Приходится ограничиться телеграммой, в которой – «пламенные  поздравления и пожелания – вашей прекрасной Грузии, где живой поэзией звучит в каждом сердце роскошный стих Руставели».
Зато летом 1938-го – приезд уже не в качестве отдыхающего гостя. На встрече с литераторами в Союзе писателей Грузии Толстой делает доклад, в котором ставит давно волнующий его вопрос. Это – создание с помощью местных литераторов раздела грузинской литературы в задуманном им «Учебнике по истории литератур народов СССР». На встречах с грузинскими писателями он подчеркивает, что в этом разделе обязательно должна быть показана «атмосфера, в которой рождалось искусство слова», то есть связь литературы с архитектурой, живописью, музыкой: «Я надеюсь, что глава о грузинской литературе будет одной из самых блестящих в учебнике, потому что грузинский народ, помимо всей любви к родине, любит искусство большое, выходящее за пределы Грузии. Грузинские поэты, писатели, художники являются универсалами, то есть людьми большой европейской культуры».
Тот последний приезд Толстого в Тбилиси богат на встречу с такими универсалами. И вот, что вспоминает один из них, писатель Шалва Дадиани, друживший с Алексеем Николаевичем: «Во время своего пребывания в Грузии он почти не расставался со мной… Вместе со мной он осмотрел  все достопримечательные места Тбилиси. Побывал в Мцхета и известном монастыре Джвари. Осмотрел хранящиеся в наших музеях ценности и рукописи». А дача Дадиани в селе Багеби производит на гостя впечатление тем, что оттуда можно «обозревать добрую половину Тбилиси». Вот и не хочет он идти обедать в дом, просит накрыть стол во дворе с видом на столицу Грузии. Он словно предчувствует, что больше уже не увидит ее. Что не суждено сбыться его намерениям приехать и через два месяца, и в 1940-м…
Но в истории русской и грузинской литератур остаются слова: «Мы, русские писатели и поэты…особенно любим и ценим прекрасную Грузию и сокровища грузинской культуры. Они открылись перед нами, древние сказочные клады»… «Я убедился, что Грузия создала все предпосылки Ренессанса и создала творения, равные Джотто, за два  столетия до Джотто». Пожалуй, добавить к этому нечего.

Владимир ГОЛОВИН


Головин Владимир
Об авторе:

журналист, литератор.

Родился в 1950г. В Тбилиси Член Союза писателей Грузии, состоял членом Союза журналистов СССР с 1984 года.  Работал в Грузинформ-ТАСС, был собкором на Ближнем Востоке российской «Общей газеты» Егора Яковлева, сотрудничал с различными изданиями Грузии, Израиля, России. Автор поэтического сборника «По улице воспоминаний», книг «Головинский проспект», «Завлекают в Сололаки стертые пороги», «Полтораста дней Петра Ильича», «Опьянение театром по-тбилисски».  Член редколлегии и один из авторов книги репортажей «Стихия и люди: день за днем», получившей в 1986 году премию Союза журналистов Грузии. В 2006–2011 годах – главный редактор самой многотиражной русскоязычной газета Грузии «Головинский проспект». Печатался в альманахах «Иерусалимские страницы» (Израиль), «Музыка русского слова в Тбилиси», «На холмах Грузии», «Плеяда Южного Кавказа», «Перекрестки» (Грузия), «Эмигрантская лира» (Бельгия-Франция), «Путь дружбы» (Германия).

Подробнее >>
 
Понедельник, 21. Января 2019