click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?  Фаина Раневская
Семейный альбом



СВОИМИ ГЛАЗАМИ

 

https://lh6.googleusercontent.com/-dYT9A-K4jiU/UKD9lwToFaI/AAAAAAAABMk/9jFuZw7ya18/s132/l.jpg

Нами Микоян, писатель, журналист, музыковед, в книге «Своими глазами с любовью и печалью...» пишет об истории семьи и о людях, с которыми встречалась, в том числе с представителями власти страны И.Сталиным, Н.Хрущевым, Л.Брежневым, М.Горбачевым. Н.Микоян в октябре гостила в Тбилиси, посетила Армянский культурный центр (Айартун) и передала в дар книгу «Жизнь и деятельность Григория Арутюняна» в трех томах, выпущенную к 120-летию со дня рождения этого видного государственного деятеля Грузии и Армении. Публикуем главы из книги Нами Микоян «Своими глазами с любовью и печалью» в сокращении и воспоминания Виктории Сирадзе.

КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

Когда-то начинала писать о родине родителей, их предков – там прошло мое детство. Рада, что эти воспоминания сохрани­лись на бумаге, потому что теперь чувства, жившие во мне так долго, угасли, они не совпадают с сегодняшним днем, с тем, во что все вылилось.
В 1970 году писала в дневнике: «Какое счастье любить мир своего детства без горечи, так люблю я Грузию, страну людей с душою щедро-расточительной, где Руставели писал: “Что припрячешь – то пропало, что раздашь – вернется снова”». В высокие времена своего духа Грузия, ставшая отчизной для многих, обласкивая ма­теринской рукой, открывала двери дома для всех страждущих.
В Кахетии, на юге Грузии, родился мой отец. Моя бабушка, армянка Гаянэ Теймуразова, по мужу Геуркова, носила грузин­ский головной убор «лечаки», не знала армянского, говорила только по-грузински и по-русски. На стене в уютном кирпичном фамильном доме под черепицей в городе Телави на Надикварской улице висела вышитая ею по канве девушка в армянском наряде, рядом – силуэты древних армянских городов, а внизу армянские буквы: «Айастан» (Армения) и подпись: «Гаянэ Теймуразянц. 1895 г.». Такой рисунок был традиционным в армянских семьях. Сейчас он украшает мою комнату.
Дед отца Геворк Безиргани, армянин, купеческого рода, в начале XIX века бежал от резни из Персии и вместе со многими соотечественниками остался навсегда в удивительном краю людей, не побоявшихся разделить свою землю, Грузию, с при­шедшими. Его сын Геворк сделал свое имя фамилией Геворкян, русифицированную позже в Геурков. У него были виноградники в Алазанской долине. В Телави он основал первую типогра­фию, печатавшую книги на русском языке. Его дети, как и дети родственников – Арутиновых, Ониковых, Малянов, учились в гимназии. Они жили единой жизнью с соотечественниками гру­зинского царя Ираклия Ираклия II (Патара Кахи – маленького кахетинца), чей кирпичный дворец с резными деревянными балконами, как большой крестьянский дом, возвышался за красной крепостной стеной на краю города.
Летними вечерами, когда спадала жара, жители собирались в парке Надиквари, где было прохладно и открывался прекрасный вид на Алазанскую долину с извилистой лентой реки Алазани и на Кавказский горный хребет, синевший вдалеке. Шумели листьями старые дубы в парке и играл военный духовой оркестр – не­далеко от города в старинных казармах стояла воинская часть царской армии. В центре города был театр, рядом фотоате­лье Тори, поэта-фотографа. Я еще застала его, полноватого благодушного армянина, а картонные плотные фотокарточки с размашисто-ветвистой подписью – еще одна, кроме вышивки с цифрами 1895 и именем бабушки – физическая связь моя с кахетинскими предками.
«Ах, это, братцы, о другом...» - строка из песни Булата Окуджавы очень точно подходит к воспоминаниям-ассоциациям.
Мысли бегут вперед, желая выскользнуть, воплотив всю память в страницы. Зрительные и слуховые образы, перебивая друг друга, спешат, и я не знаю, как выстроить их и что должно быть после чего, да и должно ли быть вообще...
К Телави еще вернусь. Уже когда никого из прошлого не будет в живых, сердце мое в поисках родных душ устремится в Ала­занскую долину, где в природе особая гармония, сформировав­шая любимых мной людей высокой нравственности и наивного идеализма, в 60-х годах так необходимых моему одиночеству. Я приеду туда, но увижу уже чужую даль. После Гомборского перевала, когда открылись внезапно долина с широкой Алазанью и далекие горы, замыкающие этот необычной красоты мир, сквозь дубовые рощи, мимо разрушенного монастыря Шуамта, подъ­езжая к Телави, я увидела только следы прошлой ухоженности обжитого городка. Красная черепица с крыш опала и ее заменили блестящей на солнце жестью, нелепая высоченная гостиница «Интурист» выросла недалеко от вырубленного и засоренного парка Надиквари, символы власти стояли в центре города – без­вкусные, уродливые здания райкома партии и милиции.
До конца ощутив бездонную пропасть, пустоту, охватившую душу, я стояла на холодных камнях храма Алаверди у зажженной свечи. Именно там я ощутила потребность креститься. Почтен­ный настоятель храма архимандрит Иоаким стал моим духовным отцом.
Я люблю въезжать в Грузию поездом. После медленного пути по долгому тоннелю состав, набирая высоту, напрягаясь, доходит до высшей точки и оттуда начинает с облегчением сбегать вниз. Солнце врывается в окна вагона. Первая остановка – все вокруг становится другим: горы, деревья, воздух, голоса гортанно-дружелюбные, темпераментно-повышенные. И постепенно Грузия входит в тебя звуками, ароматом сыроватого горного леса, цве­том высокого неба, лицами людей, окраской рек, ущелий, гор. После Гори, кажется, поезд медлит – оторваться от окна нет сил, и ждешь, ждешь той главной встречи, которая так волнует сердце. Первая электростанция, ЗАГЭС – памятный с детства, еще немного, еще, и вот он, дорогой мой, родной Тбилиси. Как найти слова, чтоб передать радость? Нетерпение мешает, чувства спешат, и слов нет.
Так я и писала в середине 60-х годов, когда коммунистиче­ская империя была еще в силе и своей жесткой централизо­ванной властью сдерживала реакцию людей на искусственные преобразования – изменения границ и переселения, социаль­ное неравенство наций. Все казалось спокойным, но это было обманчиво, и «подземные воды» прорвались в 90-х. Сегодня армяне в Кахетии скрывают свое происхождение.
«Все негрузины называются гостями», - провозгласил пре­зидент независимой Грузии Звиад Гамсахурдиа в 1991 году, и поднялась волна, полная агрессии. В 1992 году власть в Грузии взял бывший грузинский коммунистический лидер, при Горбачеве министр иностранных дел СССР Э.Шеварднадзе. Война в Южной Осетии, Абхазии. Кровь, месть, озлоблен­ность, ненависть, анархия, как болезненная реакция, зали­вают все без разбора и логики. В 1993 году Гамсахурдиа не стало. Но разруха в экономике, военные стычки не кончились. В прекрасном городе Тбилиси нет света и воды, нет газа, а зимой отопления.
Вероятно, по каким-то законам истории надо переболеть, но так трудно перенести эту болезнь, дождаться ее конца.
И потухло солнце над Грузией моего детства. Пытаясь по­нять, как все это случилось, возвращаюсь к самому началу.
Моя мать Ксения Анатольевна Приклонская родилась в 1909 году и детство провела в имении своей бабушки Марии Александровны Христич-Вацадзе в селе Глдани, недалеко от Тифлиса. Рассказывала мне мама в основном о предках по материнской линии. Об отце Анатолии Приклонском – мало. Был он военным юристом, дворянского происхождения. При­ехал в Тифлис со своей матерью Пелагеей Приклонской из России – из Воронежа. В начале 20-х годов покончил жизнь самоубийством. О нем дома не говорили. Много позже, когда маме осталось два года жизни, она подарила мне на день рождения нарисованное ею родословное древо, рассказав о тех, с кого оно начиналось.
Так я узнала, что Приклонские были в родстве с Веневи­тиновыми, один из которых – поэт и друг Пушкина, что брат Пелагеи Приклонской по фамилии Львович (имя я забыла) был начальником канцелярии царского наместника в Тиф­лисе. Он и пригласил туда жить свою овдовевшую сестру с младшим сыном.
Как-то нам позвонила из Петербурга Лиза Невратова, она тоже потомок Приклонских, нашла нас по Интернету. У нее подробное генеалогическое древо Приклонских, они име­ли земли в Воронежской области. У Лизы сведения о роде Приклонских с XV века – много штабс-капитанов, один из Приклонских был ректором Московского университета, по женской линии были и князья Облонские, был и губернатор Иркутской губернии. Очень интересно.
Две деревянные резные шкатулки с вензелями рода При­клонских, которые с детства привлекали мое внимание, оказывается, хранятся у нас. Мама была еще совсем юной, когда ее отец покончил с собой. Он служил в Баку. Жена и дети жили в Тифлисе. Мне не хотелось расспрашивать. Что произошло со Львовичем – я тоже не интересовалась. Не от безразличия, а от ощущения, что это нанесет боль.
Мама лето проводила в семье своего дедушки, генерала медицинской службы Спиридона Вацадзе. Он окончил в Пе­тербурге Военно-медицинскую академию, служил в армии.
В молодости был близок с Ильей Чавчавадзе, писателем-просветителем, олицетворяющим и сегодня идеал и дух грузинской нации, он был крестным моей бабушки – Нины Вацадзе. Семья маминого дедушки была большая и дружная. В доме рассказывали историю его женитьбы. Отец дедушки, Иосиф Вацадзе, служил протоиереем Сванетии. Сам жил в Раче (область Грузии). Все с ним считались и побаивались его. Когда его сын Спиридон влюбился в свою будущую жену, то никак не мог собраться с силами и попросить у отца раз­решения на свадьбу.
Невеста, Мария Александровна Христич, православная христианка, армянка по матери и сербка по отцу, жила с матерью в небольшом имении около Тифлиса, в Глдани. Рано оставшись без отца, привыкла все вопросы решать сама. С шестнадцати лет принимала участие в делах вместе с управляющим имением.
Поняв робость своего будущего мужа, молодая женщина собрала деловые бумаги, свидетельствующие о полном по­рядке в ее имуществе, и поехала в Рачу, к будущему свекру. Говорят, что она его покорила, после их беседы протоиерей сам назначил день свадьбы своего сына. Мария Христич-Вацадзе родила четырех сыновей и двух дочерей. Два старших сына учились в Лейпциге – Иосиф стал главным специалистом Тифлиса по подземным коммуникациям, Георгий – врачом, перед войной 1941 года был ректором Тбилисского медицин­ского института. Когда немецкая армия подошла к Кавказу, он как-то в разговоре с приятелем высоко отозвался о немецкой культуре. На другой день его арестовали. Вышел из тюрьмы в конце 50-х годов, больной, ослабевший. Вскоре умер. Третий брат исчез, говорили, что уехал в Америку, младший, Эраст, стал пить и умер в 40-х годах.
В семье говорили в основном по-русски. Старшие сыновья, получив образование, женились: Иосиф – на немке Эмме, Георгий – на грузинке Пепеле. О жене Иосифа в большой семье тихо «сплетничали». Эмма была очень бережлива в хозяйстве.
Дочери Тамара и Нина получили хорошее образование. Нина, моя бабушка, окончила консерваторию и медицинские курсы.
Семья маминого дедушки Спиридона Вацадзе жила в Тифлисе в собственном трехэтажном доме на Петербургской улице, недалеко от кирхи – немецкой церкви. Строительством дома занималась сама бабушка. Дом был большой, бабушка Мария Александровна сдавала его в аренду, а семья занимала одну просторную квартиру. На доход от дома она и обучала детей за границей. После революции, когда дом отобрали (вначале квартиру им оставили), бабушка Мария Александров­на переживала, а дедушка Спиридон Иосифович ее успокаи­вал: «Ты ведь строила дом, чтобы иметь деньги для учебы детей, они уже выучились, цель достигнута, больше тебе дом не нужен». Она с этим согласилась. Бабушке еще долго каждую осень из ее бывшего имения крестьяне привозили овощи и фрукты. Они ее помнили с детства и любили.
Дедушку новая власть вначале не трогала – за ним шла слава «святого Спиридона», так звали его больные, лечил он бесплатно. Спиридон Вацадзе первый организовал в Тиф­лисе службу скорой помощи. На курорте Абастумани еще долго тропинка для прогулки легочных больных называлась «тропинкой Вацадзе».
Но скоро сделанное им добро было забыто. Большую квартиру превратили в коммуналку, поселив еще несколько семей. Дедушка умер. Мария Александровна в основном жила у моей мамы. Я хорошо помню бабушку. Сдержанная, тихая, она вязала крючком покрывала для наших кукольных забав. Выходила из дому летом, прямая, в светлых перчатках, с зон­тиком. В 12 часов пила кофе. Был конец 1930-х годов. «Кофе» она делала из сухого инжира и толченых желудей.
Никогда не забуду трогательную ее любовь и память о муже – его фотография всегда висела над ее кроватью, и, когда мы летом приезжали на дачу, которую обычно снимали, Мария Александровна спрашивала: «Где я буду спать?» – за­тем доставала гвоздик и вешала на стенку у кровати фото­графию дедушки.
Последнее грустное воспоминание о ней относится к 40-м годам. Была война. В квартире мамы, как и у большинства жителей Тбилиси, не топилось, все спали в одной комнате, там горела керосинка и было теплее. К тому вре­мени, после гибели отца в 1937 году, я уже жила в Ереване у папиной сестры, и тетя на новогодние каникулы отправила меня погостить к маме. Мы сидели за столом, пили чай – мама, ее мать Нина Спиридоновна – я звала ее, в отличие от бабушки Марии Александровны, Бусенькой, сводная се­стра мамы, младшая дочь Бусеньки – Леля, старше меня на три года, моя младшая сестра Нина и я. За ширмой спала бабушка Мария Александровна. Приближался час Нового года. Мы, дети, шумели. Бусенька сказала: «Тише, разбудите бабушку», – а в ответ из-за ширмы раздался ровный голос: «Я не сплю». До сих пор мне стыдно за наше невнимание к ней в тот день. Раньше этого не было. Неужели так изменил и нас 1937 год?
Мама прожила трудную жизнь своего поколения. Роман­тическая комсомолка 1920-х годов, вдова в двадцать пять лет, она продолжала быть доброй ко всем всю свою жизнь. Каждый день ездила на автобусе в лесопарк Цодорети, в горах около Тбилиси, где работала агрономом, объясняя уже на восьмом десятке нежелание уйти на пенсию так: «Если бы ты знала, как там красиво, какой там бескрайний простор вокруг».
Мама была светлым человеком: она никогда не судачила, не обсуждала чьи-то поступки, характеры, много читала – среди нас первая, не боясь режима, в 1970-х годах прочла Солженицына и была счастлива, что наконец хоть кем-то сказана правда. Вспыльчивая и отходчивая, жизнерадостная, талантливая, до конца жизни статная, красивая женщина.
К сожалению, для легкого контакта с мамой уже во взрос­лом возрасте мне мешали мои детские комплексы. Но в по­следние годы звонила ей в Тбилиси каждый день, понимая, что он может быть последним. 1 января 1989 года моя до­рогая мама умерла в возрасте 79 лет. Произошло это для меня внезапно. Когда прилетела, узнав от сестры о сделанной маме операции, мне не показалось странным, что у трапа меня встречала с машиной заботливая приятельница, член правительства Грузии Виктория Сирадзе, я была очень тро­нута ее вниманием. Поехали к нам домой. Вошла в комнату, еще ни о чем не подозревая, мама лежала, уже убранная для последнего пути, и только тогда я поняла, что ее больше нет. Прощаясь с ней, механически гладила ее высокий лоб, милое, оставшееся как будто детским лицо, постоянно повторяя: «Бедная девочка, бедная моя девочка».
Мама в юности увлекалась новыми идеями и веяниями. Впереди маячило что-то удивительно интересное. В школе в 20-е годы ученики могли менять сами учителей, была атмо­сфера «полной свободы», дерзости и ощущение легкости.
К концу 20-х годов привычной маминой семьи уже не стало. Умер дедушка, отец, а ее мать, Нина Спиридоновна, вышла снова замуж и родила дочку. Ничто не сдерживало мами­ных романтических порывов. Вокруг тоже все было новое и куда-то влекло, влекло... Мама отличалась красотой. Ей было семнадцать лет, когда ее увидел и полюбил один из лидеров грузинского молодежного движения «Спартак» Арташес (Ар­тем) Геурков. Мама вышла за него замуж (как она говорила, «выскочила замуж»).
Тогда считалось мещанством официально оформлять со­вместную жизнь, надевать кольца и быть похожими тем самым на «буржуев». Мама ходила в кожанке и берете, училась в Тбилисском сельскохозяйственном институте. Специализиро­валась по «субтропикам», и главным в ее жизни была только работа, даже когда родилась я.
В конце 60-х мой сын увлекался магнитофонными запи­сями песен все еще полулегального поэта Б. Окуджавы, у которого есть песня о комсомолке 20-х годов. Мама гостила у нас в Москве и, услышав слова этой песни «Ах, комсомоль­ская богиня...», неожиданно для нас зарыдала и выбежала из комнаты.
Мой отец Арташес (Артем) Геурков родился в городе Телави в 1901 году. Еще учась в гимназии, вступил в подпольную организацию большевиков, которой руководил преподаватель истории, финн Симумяги, высланный из России за крамоль­ные мысли и дела. Человек он, видимо, был широко обра­зованный. В его «кружке» занимались наиболее способные гимназисты. Симумяги преподавал им литературу, приви­вал любовь к искусству, к истории и, конечно же, призывал юношей к борьбе за светлое будущее и справедливость, за равенство и братство.
Отец мой жил с братом, сестрой, матерью и бабушкой. Глава семьи, мой дед Григорий Геурков, умер от сердечного приступа, после того как однажды сгорели дотла его типо­графия и дом. Семья после потери кормильца жила на не­большие доходы от виноградника.
Старший брат отца Георгий (Жора) некоторое время учился в профессиональном техникуме и жил в Баку, в семье мужа сестры матери, крупного нефтепромышленника армянина Оганезова. Не знаю, окончил ли Жора учебу, но он вернулся в Телави, где-то работал, поздно завел семью и умер в конце 40-х годов.
Отец в детстве и позже трогательно любил свою млад­шую сестру Нину. Она была также очень привязана к нему, вышла замуж за его ближайшего друга Гришу Арутинова (по паспорту, но русифицированное окончание не приживалось в Армении, когда он туда переехал, его называли Арутюнян) и осталась на всю жизнь предана памяти брата: постоянно материально помогала моей маме, опекала ее после гибели отца и взяла меня на воспитание. Нина и Гриша фактически удочерили меня. Но об этом позже.

Нами МИКОЯН

(Продолжение следует)


ЧЕЛОВЕК ОГРОМНОГО ОБАЯНИЯ И ДОБРОТЫ

В 1955-1959 годах, в период моей работы первым секретарем Кировского райкома партии, мне довелось встречаться с некоторыми соратниками Григория Артемьевича – бывшими прокурором Армении, министрами и другими должностными лицами.
Разогнанные режимом Хрущева, они возвращались в родной Тбилиси. При взятии на партийный учет в ту пору мы обычно встречались с вновь прибывшими коммунистами, занимались их трудоустройством.
Умудренные жизненным опытом, эти прекрасные люди (к сожалению, я уже не помню их фамилии) остались в моей памяти как образец цельной личности: умные, чистые, бескорыстные, не сломленные карьерными неудачами, беспредельно и свято преданные делу, которому верно служили всю свою сознательную жизнь.
Я тогда была очень молода и не переставала восхищаться и удивляться стойкости их духа и силе характера.
К сожалению, с Григорием Артемьевичем я не была знакома (он жил в соседнем районе), но была много наслышана от его современников и преемников в Тбилисском горкоме партии – Сергея Мартыновича Ишханова, Карло Исаковича Баригяна, Елены Давидовны Чопикашвили и других.
Они часто говорили о Г.А. Арутинове как об очень яркой, творческой личности большого масштаба и размаха; как об очень сильном человеке – мудром, добродетельном и деятельном, человеке огромного обаяния и доброты.
Я еще застала ту атмосферу чистоты и созидания, высоты и тепла человеческих отношений, которые связывали этих замечательных людей.
Я помню, как мои современники старшего поколения, когда хотели кого-то очень похвалить, то обычно говорили, что «такого руководителя после Г.А. Арутинова в Тбилиси не было». И это было самым большим признанием.

Виктория СИРАДЗЕ

Еще одна хорошенькая государственная "Симмонс дэн скачать"измена!

Посмотрите сюда,-продолжает "Песня детская про маму скачать"свидетель, указывая на труп.

Сказочные картины, сменяя "Песня жизни скачать"одна другую, как в "Скачать темы на мобильный"панораме, развертываются передо мной.

Разговор идет не "Песнопения православные скачать"обо мне, а о вас, милостивая государыня.

 
ПОБЕЖДАЛА ЛЮБОВЬ К ТЕАТРУ

https://lh5.googleusercontent.com/-fYO8KtUgbpw/UIkLK4yIwKI/AAAAAAAABEc/BD6BmlBDkRE/s125/l.jpg

Питоевы. Этой фамилии были посвящены две телепередачи из Парижа по каналу «Культура». На  экране  был представлен Театр Руставели, известный всем тбилисцам. Строительство этого здания (1901) увенчало деятельность основанного братьями Исаем и Иваном Питоевыми Тифлисского Артистического общества. Об их  деятельности я впервые прочитала в книге Тельмана Зурабяна «Волны счастья». Представитель следующего  поколения величайший актер и реформатор французского театра Жорж Питоев до революции эмигрировал во Францию; ему и были посвящены передачи из Парижа.
«Жорж Питоев – кем же он был? Режиссером, актером? Невозможно придумать ему точное определение. Самоотверженно отдавшись служению театру, он открыл подлинный смысл театра, его духовность и предназначение, которое сродни религиозному культу. Это был святой театра», - писал Жан Кокто. «Биография самого мощного представителя рода Питоевых Жоржа расписана по дням», - читаем в очерке Киры Питоевой-Лидер. «Он был страстным к театру, как и все Питоевы». Очерк обращен к памяти ее отца, Николая Владимировича, представителя украинской театральной культуры, внука Ивана Питоева. «В документах, фотографиях, эскизах, статьях описана жизнь одного из известнейших деятелей театра ХХ века. Это и не удивительно: он был вершиной семейной пирамиды, жил, творил и умер в мире, где ценят своих гениев (Франция, Швейцария)». Жизнеописание рода соблазнительно построить  от триумфальной  «вершины», но я задалась целью проникнуть в основание «пирамиды», вспомнить имена тех, которые подвижнически приносили на алтарь культуры «и мысли, и дела», и в одночасье сошли в неизвестность.
Патриарх рода – известный благотворитель Егор Питоев. Он получил  потомственное дворянство за крупные поставки армии продовольствия и обмундирования в Крымскую войну. Правнучка Кира Николаевна Питоева, ведущий научный сотрудник  Киевского государственного музея, утверждает, что фамилия их встречалась среди приближенных Ираклия II . У Анатолия  Мариенгофа среди персонажей книги «Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги» упоминается жена Егора Питоева Марфа, урожденная Приданова, первой из семьи посетившая Париж.
У Егора Питоева было четыре сына и дочь. Для получения образования все были отправлены в Париж. В Тифлисе остался только Исай, помощник в делах отца. На родину вернулся лишь Иван; старший, Константин, не захотел продолжить семейные традиции, Георгий также предпочел остаться в Париже.
После смерти основателя фирмы Егора она стала называться «Исай Егорович и компания». Главным источником доходов Питоевых была нефть. Однако во всех справочниках Исай Питоев значится как рыбопромышленник: в 1893 году он становится совладельцем пароходной компании с шестью судами. Огромные прибыли сливались с промышленными капиталами тех, кто породнился с Питоевыми (Мирзоевы, Пирадовы), и, по свидетельству Киры Николаевны, браки эти оказывались счастливыми.
Исай связал жизнь с актерским семейством  Марксов. Иван женился на Лидии, дочери влиятельного государственного чиновника, члена Государственной Думы князя Михаила Бебутова, а во втором браке – на Надежде Челимской. Маргарита вышла замуж за офицера Петра Белецкого и, став актрисой, выступала под его фамилией.
Театральная деятельность Питоевых началась с организованного братьями Артистического кружка, который расположился в доме на углу Лермонтовской и Паскевича. В его спектаклях принимали участие все домочадцы, к которым добавилась семья Марксов. Женившись на Ольге Маркс, дочери известных в Ставрополе актеров Станислава Маркса и Вассы Бельской, Исай Егорович уговорил тещу переехать с младшими детьми в Тифлис. Новые родственники составили ядро кружка, и Нина, дочь Исая и Ольги, выступала в нем с детских лет.
Первая жена Ивана Егоровича Питоева, Лидия Михайловна Бебутова была известна  своей образованностью и искусной игрой на фортепиано. На любительских вечерах она  свободно читала «с листа», выступая с певцами. Популярностью в театральных кругах  пользовалась ее сестра Эля, певица, небольшой голос  которой, по словам Киры Питоевой, производил чудеса, свидетельствуя о серьезной профессиональной подготовке. Сохранилась газетная заметка об участии сестер Бебутовых в бенефисе артистки Н.Бестамовой. Лидия «с большим чувством» исполняла фортепианные пьесы и «любезно аккомпанировала всем». А пение «симпатичной княжны» Е.М. Бебутовой поразило  присутствующих культурой исполнения и богатым репертуаром. Автор сообщает, что веселие и радость продолжались далеко за полночь, и гости утром разошлись «не столько пьяные, сколько опьяненные приятно проведенным временем».
Членом кружка был также Владимир, старший сын Ивана (к этому времени он прибыл из Санкт-Петербурга, где  окончил университет), со своей женой Анной, выпускницей Смольного института. После смерти Егора Питоева Владимир стал активно участвовать в театральных делах своей тетушки Маргариты Питоевой-Белецкой. Из скупых сведений об этом представителе семьи Питоевых можно заключить, что он унаследовал от родителей  пламенную любовь к музыке. К.Н. Питоева сообщает, что во время учебы в Петербурге он ежедневно «отчитывался» перед матерью о событиях в театральной жизни,  посылал  Лидии Михайловне открытки с фотографиями музыкантов и оперных певцов. На одной из открыток – портрет И.В. Тартакова; под ним сообщение о «потрясающем» успехе Оскара Камионского: «Его зовут вторым Баттистини».   Владимир и Анна приняли участие в пьесе «Горе от ума», поставленной в кружке к пятидесятилетию со дня трагической гибели Грибоедова; Анна выступала в роли Лизы. В спектакле участвовал Петр Опочинин, видный деятель тифлисской  культуры и преданный друг Питоевых.
Кружок разрастался, количество его членов вскоре перевалило за семьдесят. Зал Питоевского дома мог вместить не более ста посетителей, поэтому неподалеку от него был снят дом Рохлина с залом на четыреста  человек. В 1885-м кружок был преобразован  в Артистическое общество, которому предстояла столь серьезная  миссия  в распространении культуры. 
А теперь об этапах приобщения Исая Питоева к музыкальным кругам, где  он становится  одним из лидеров. Прежде всего, это открытие первой музыкальной школы. В фонд помощи этому учреждению Питоев пожертвовал 500 рублей, огромную по тем временам  сумму, и был избран в состав правления. Но подлинное подвижническое слияние с проблемами музыкального образования и культурных мероприятий началось после приезда в 1882 году М.М. Ипполитова-Иванова.  Он был  командирован в  Грузию  для открытия  тифлисского  филиала  Императорского Российского музыкального общества. Его первым председателем стала Мария Вахтанговна Джамбакур-Орбелиани, заместителем К.Алиханов. В состав дирекции были избраны  Х.Саванели и А.Мизандари – основатели, наряду с А..Алихановым, музыкальной школы, В.Корганов, Исай Питоев и М.Ипполитов-Иванов. Молодой композитор  возглавил школу и оперный театр, вступил на пост дирижера спектаклей и симфонических концертов. Приложив большие усилия к основанию муз-училища, стал в нем вести музыкально-теоретические  дисциплины. Деятельность его достигла большого размаха с основанием Артистического общества (АРТО), значение которого он не переставал ценить до конца своих дней. И опубликованные в 1934 году мемуары «50 лет русской музыки в моих воспоминаниях» содержат не только ценную информацию о деятельности АРТО, они волнуют описанием духовной жизни и душевных качеств его основателя Исая Питоева.
Из монографии  М.Ипполитова-Иванова известно, что АРТО объединяло артистические силы Тифлиса и ценителей  как драмы, так и оперы. Центр театральной жизни  Михаил Михайлович связывает с семейством Марксов (сестры Ольга, Евгения, Александра и брат Михаил – «первоклассные дарования, восхищавшие А.Н.Островского»); вокруг них  сосредотачивались все, кто в какой-то мере был причастен к  искусству. АРТО  действенно откликалось на все события культурной жизни, а их было немало – приезды  П.И.Чайковского, К.Ю. Давыдова, выдающегося виолончелиста и основателя русской виолончельной школы, А.Н.Островского, выдающейся драматической актрисы М.Г.Савиной, А.Г.Рубинштейна. «И.Е.Питоев, женатый  на Ольге Станиславовне Маркс, был душой общества. Безгранично любя искусство и обладая большими средствами, он жил чрезвычайно скромно (курсив мой - М.К.), и отдавал все, что имел, чтобы упрочить материально благосостояние этого общества… Это был меценат в лучшем значении этого слова. Состоя одновременно и представителем дирекции ИРМО, он всемерно поддерживал общество и училище материально, предоставлял для концертов общества театр, артистов и оркестр, что давало возможность нам спокойно работать». В делах был неоценимым помощником Михаила Михайловича, который уверенно полагался на его мнение и вкус. «…сегодня я получил письмо от Исая Егоровича Питоева, который сообщает мне состав нашего будущего оркестра, между ними есть артисты, которые могут и с удовольствием исполнят твой секстет», - пишет он Чайковскому; речь идет о первом исполнении недавно законченного струнного секстета «Воспоминание о Флоренции». В волнующем Чайковского вопросе об устройстве, на фоне затянувшегося строительства Казенного театра, хотя бы «какой-нибудь оперы» надежда только на Питоевых. «На будущий год…предполагается маленькая опера в Артистическом обществе, - спешит порадовать Петра Ильича его тифлисский  корреспондент, - под эгидой, конечно, Исая Егоровича».  
Предмет особого внимания – участие Артистического общества в тифлисских визитах П.Чайковского.  Восторженный прием оказала  грузинская общественность любимому композитору в его первый приезд весной 1885 года. Ложа, предназначенная для гостя,  утопала в его любимых ландышах; из Кутаиси был выписан целый вагон этих цветов. За  адресом дирекции последовал концерт, в течение которого не умолкали овации. «Праздник удался на славу, завершившись блестящим банкетом», - вспоминал  М.Ипполитов-Иванов. Подобное завершение торжественных мероприятий  было  неизменным атрибутом Артистического общества.
В следующий приезд (1887) Чайковский пожелал выступить как дирижер. В программу  вошли  Первая сюита, Серенада для струнного оркестра и увертюра «1812 год». Когда отзвучал последний аккорд, Иван Егорович поднялся на сцену и преподнес гостю  инкрустированную золотом  дирижерскую палочку из слоновой кости.
Последняя встреча Чайковского с Артистическим обществом состоялась в 1890 году. Вечер открыл Петр Опочинин. Бурю восторга вызвал поднесенный им гостю поэтический дифирамб «Прекрасен шум стозвучный моря». Слушатели оценили и тонкое понимание музыки, и знаменательный финал: «Так воздадим же славу, честь / Тому избраннику отчизны, / Который много в дар ей дал,/ И в звуках всю поэму жизни /  Пред нами дивно начертал».  20 октября эти стихи  рукой  автора были занесены в альбом Лидии Михайловны Бебутовой-Питоевой, который  хранится у ее правнучки Киры Николаевны. Программа состояла из произведений Чайковского. Их исполнили  молодые артисты  В.Зарудная, К.Горский, Л.Бетинг. Завершающим событием вечера стала  поездка в Ортачальский сад, очаровавший собравшихся не только «пространственной», но и «звуковой» панорамой. Князь Иосиф Захарьевич Андроникашвили, деятельный участник ИРМО и АРТО, инженер и скрипач, сделал фотоснимок застолья.
Чайковский был свидетелем постановки в Тифлисе  в антрепризе Ивана Питоева четырех своих опер – «Мазепа», «Орлеанская дева», «Евгений Онегин» и «Чародейка». Сведения об их успехе не являются преувеличенными. «Большое спасибо г.Питоеву за постановку столь крупного и интересного произведения русского искусства», - писал  Г.Корганов о «Мазепе». В Тифлисе была реабилитирована не только прохладно принятая в Петербурге «Мазепа», но и блистательно поставленная «Чародейка» после ее столичных провалов. Однако главным событием  представляется борьба  за утверждение «Евгения Онегина», ведь именно этот спектакль почти на протяжении века стабильно сохранялся в репертуаре тбилисской оперы. Постановка этой оперы – дерзкий вызов И.Питоева публике. Ведь с какой уверенностью надо было полагаться на свое художественное чутье и вкус, чтобы объявить рутиной утвердившуюся на тифлисской сцене гегемонию итальянской оперы и противопоставить ей русскую оперную школу!
«…Иван Егорович был упрям и поклялся, что он заставит  тифлисцев полюбить Чайковского», - писал Ипполитов-Иванов. Игнорирование спектакля на императорской сцене – это одно, но каково видеть пустой зал владельцу частной  антрепризы? Однако Питоев поступил вопреки обстоятельствам. Уверенный в своей победе над равнодушием публики, он постановил давать «Онегина» до конца сезона каждый четверг. И противостояние дрогнуло. Меломаны оценили серьезные обновления в новом сезоне,  которые коснулись не только состава  хора и оркестра, но и солистов. В главных ролях оперы утвердились В.Зарудная, Ю.Краснова, В.Аленников, П.Лодий… «Это был лучший онегинский  ансамбль, который я когда-либо потом слышал, - вспоминал  на склоне лет Михаил Михайлович. - Питоев в моем лице приобрел друга и помощника по пропаганде русской оперы».
И еще об одном визите. В левом углу фасада Тбилисской консерватории, в нише есть монумент в человеческий рост. Обычно его принимают за Бетховена. На самом деле скульптор изобразил Антона Рубинштейна, который посетил Грузию летом 1891 года.
«Основатель и председатель Тифлисского артистического общества И.Питоев, любивший искусство и отдавший все свои средства артистическому обществу и местному отделению Русского музыкального общества, пригласил поселиться у него на даче в Коджорах,  живописной местности, расположенной в горах неподалеку от Тифлиса», - читаем в монографии Льва Барембойма об А.Г.Рубинштейне. Ипполитов-Иванов более подробно отзывается об этом событии. По его словам, Исай Егорович, известный в российских кругах своими подвижническими делами,  пользовался  искренним расположением  Антона Григорьевича, который с радостью откликнулся на его приглашение. Дача Питоева отражала присущий прославленному меценату аскетизм в отношении к собственной персоне. Самая большая комната была  мастерской, где хозяин по предписанию врача, занимался  столярными работами. К приезду гостя она преобразилась в уютную гостиную с роялем фирмы «Беккер».
Круг общения А.Рубинштейна, как утверждает М.Ипполитов-Иванов, ограничивался семьей Питоева. Но композитор не смог сохранить инкогнито; привлеченные звуками рояля, вокруг дома стали собираться слушатели. Число их вскоре достигло  тысячи; многие  приезжали из Тифлиса. При этом соблюдалась такая тишина, что Рубинштейн, с его слабым зрением, вначале ничего не замечал, а когда обнаружил, что его уединение нарушают многочисленные паломники, страшно расстроился. Но понимая, что этими людьми движет подлинная любовь к музыке,  решил, оставаясь невидимым для присутствующих, каждое утро давать концерты. Как сообщает пресса, в такой обстановке он выступил более тридцати раз с расширенной программой своих знаменитых Исторических концертов. Вечера проходили в беседах с хозяином дачи за игрой  в преферанс. И вот однажды Антон Григорьевич узнал о его заветном намерении построить здание для музыкального училища. Он загорелся желанием принять в этом  участие и 24 августа дал концерт. «Несмотря на адскую жару, - вспоминал Ипполитов-Иванов, - театр был переполнен. Овации были потрясающими… Сбор с концерта Антона Григорьевича послужил краеугольным камнем для нового здания музыкального училища, которое, благодаря заботам К.М.Алиханова, вложившего в него также немало собственных средств и энергии, было доведено до конца уже без меня».
Служебные неудачи, к которым добавилось заметное истощение материальных ресурсов, не сломили Исая Егоровича, не подавили его созидательной инициативы.  Словно феникс из пепла, воскресает он для новой идеи. Это,  быть может, самое  ответственное дело в его жизни – построить театр Артистического общества, архитектурное решение которого можно было бы сопоставить с лучшими театрами Европы.
Свой замысел Исай Егорович смог осуществить уже в новом столетии. «Вчера, 6-го февраля (1901 года - М.К.) состоялось освящение нового помещения Тифлисского артистического общества и театра при нем», - сообщало «Новое обозрение». А газета «Кавказ» писала: «…сегодня мы можем наглядно убедиться, что у нас частная инициатива и частные капиталы таких громадных размеров вкладываются в дело служения высшим общественным идеалам, в дело цивилизации». Позже в «Новом обозрении» под рубрикой «Театр и музыка» описывается торжественный вечер открытия театра. «К восьми часам… великолепный, изящный театр наполнился сверху донизу празднично настроенной и разодетой в бальные костюмы публикой. Ровно в 8 часов взвился занавес, и на сцене появился с приветственным словом действительный член «Артистического общества» В.Н.Пахомов». Грянул гимн «Боже, царя храни»; хор в сопровождении оркестра по требованию публики повторил его несколько раз. Для премьеры была выбрана пьеса, с которой началось профессиональное утверждение Артистического кружка –  поставленная в 1879 году «Горе от ума». В главных ролях выступали Вейдман (Чацкий), Опочинин (Фамусов), Севский (Молчалин). «Даже мелкие роли, - указывает газета, - исполнялись такими маститыми и талантливыми любителями, как О.Питоева (графиня бабушка), А.Караяни (Хлестова), К.Глоба (графиня внучка). Репетилова представлял В.Пахомов. Бал продолжался до глубокой ночи».
Постановки на грузинском языке открыл спектакль «Ханума» А.Цагарели (20 февраля).  Главную героиню представляла блистательная актриса комического жанра М.Сафарова-Абашидзе.
Одновременно стали проводиться благотворительные концерты. Первый из них – в пользу «Общества по распространению грамотности среди грузин» - состоялся 24 февраля. О серьезности этого мероприятия и уровне исполнительства можно судить по составу участников: солистка Императорского театра  Е.Терьян-Корганова, гастролировавшая в это время в Тифлисе, пианистка княгиня Варвара Амираджиби, скрипач Виктор Вильшау  и дирижер оркестра Николай Кленовский.
Исай Егорович пережил рождение своего любимого детища всего на три года. Коварная  болезнь, которая  тогда не излечивалась, воспаление легких,  унесла его жизнь в неполные шестьдесят лет. «Что же делало этого человека, с такой трогательной простотой скрывавшегося от людей в глубину кулис, всеобщим любимцем и безапелляционным авторитетом? - спрашивает автор некролога городской голова А.Хатисов. - Три черты: любовь к искусству, сердце и необыкновенная простота… Любя театр до полного самозабвения, он любил все, что имело отношение к нему: ни одна декорация, ни одна мелочь реквизита не допускалась на сцену без его одобрения… И эта горячая любовь… увлекала на путь служения искусству целую массу людей… Рабочий-плотник, администратор, звезды сцены и поденщики труда – все одухотворялось и сливалось в огромную театральную семью, в которой фраза «Исай Егорович просил» разрешала самые спутанные отношения».
Вот о чем напомнили две телепередачи из Парижа, воздававшие память великому артисту Жоржу Питоеву и его жене, актрисе Людмиле Питоевой, мемориальная доска с  именами  которых украшает фасад парижского театра «Матюрен».

 

Мария КИРАКОСОВА

Очень горько этому малому говорить, но это сама правда.

Он "Великая битва игра"был очень недоволен и, как "Альбом арии армагеддон скачать"видно, хотел испробовать свои зубы на ногах чужого коня.

Среди индейцев "Флеш игры доктор"нашлись такие, которые, негодуя на измену Оматлы и еще пылая "Скачать виртуального стилиста"яростью после недавней схватки, закололи бы его тут же на месте, связанного по рукам и ногам.

Нет, дорогой полковник, на "Скачать на телефон антивирус"этот раз вы что-то слишком робки.

 
ДЕТИ СОЛНЦА

https://lh5.googleusercontent.com/-odPQNgsSh70/UGKysLIWtAI/AAAAAAAAA2Q/l_8oeV3CegI/s125/e.jpg

«Я получил известие, что в Тбилиси будет выходить журнал «Литературная Грузия» и туда просят меня написать... Мне так захотелось присутствовать среди друзей в этом журнале, что я, сидя несколько ночей, привел в порядок один небольшой рассказ, биографического характера. Я его доработал, назвал «Цхнетские вечера» и послал в журнал. Я получил, к своей радости, уведомление, что рассказ будут печатать. А знаешь, о чем я там пишу? О том чудесном, вдохновенном, легком и прекрасном времени, когда мы с тобой, уединившись в Цхнети, писали с утра до вечера, а вечером гуляли по поляне, и внизу переливался золотистыми огнями Тбилиси. Какие это были незабываемые дни и вечера, последние  дни и вечера. Потом почтальон, помнишь, принес нам фантастическую новость, что «всюду война». И он был прав. Но все войны прошли, а сладость цхнетских вечеров и сегодня ощущается»... Так писал из Москвы в 1957 году Николай Тихонов, обращаясь к своему «дорогому другу Гогле» - Георгию Леонидзе.
А сам рассказ «Цхнетские вечера» русский поэт заключил волнующими словами: «Я поднялся на гору Давида, я смотрел на город, лежавший в свете сентябрьского солнца, древний город славы и искусства, труда и мира. Куда бы я ни бросал взгляд в это скопление домов, садов и улиц, всюду я находил уголки, связанные с воспоминаниями, с хорошими, добрыми днями, с хорошими, добрыми людьми. Как древний язычник, я вознес моление к небу, чтобы война не коснулась красоты этого города, не превратила ее в груды развалин. И небо услышало мое моление. Война не коснулась красоты Тбилиси»...
Тихонов бывал в Грузии часто. Поэт Сандро Шаншиашвили свидетельствовал: «Николай Тихонов исходил всю Грузию – с востока на запад. Он знает наш край не хуже любого грузина». Его строчки стали крылатыми: «Я прошел над Алазанью, Над волшебною водой, Поседелый, как сказанье, И, как песня, молодой».
«Каждому, кто с ним впервые знакомился, надолго запоминались его синие-синие, напоминающие финские озера, глаза», - вспоминали о нем. Синеглазый, солнечный человек... Очень открытый. В нем сочеталось несочетаемое: он подписал письмо группы писателей в газету «Правда» о Солженицыне и Сахарове и он же ходатайствовал за Заболоцкого, был фигурантом в деле о контрреволюционной группе ленинградских писателей и во всеуслышание, выступая по советскому радио, вспоминал о Гумилеве, чье имя было тогда под полным запретом, и даже цитировал его стихи. 
Может быть, поэтому он и привязался к Грузии так крепко, что она, дитя солнца, и сама такая – может обжечь, но всегда согревает...
Тихонов много переводил – Г.Табидзе, Г.Леонидзе, Т.Табидзе, И.Абашидзе, С.Чиковани, Г.Абашидзе, П.Яшвили... «Тихоновские переводы грузинской поэзии надолго будут являться образцами», - писал Михаил Дудин.
А еще Тихонов здесь отдыхал душой - «Я просто люблю на проспект Руставели Без всяких забот выходить». И дружил – надежно, навсегда. Одним из самых близких ему людей стал Георгий Леонидзе.
«Незабываемые дни и вечера» в Цхнети Тихонов проводил с семьей Леонидзе и их друзьями – Аполлоном и Магдой Бжалава и их дочкой Наночкой. Впрочем, семьи Леонидзе и Бжалава не только дружили, они были родственниками – Георгий Николаевич был крестным отцом маленькой Наны. Стоит вспомнить, что в конце 30-х годов прошлого века крестины были делом опасным, люди зачастую не решались даже просто зайти в церковь – это могло иметь далеко не безобидные последствия. Поэтому во время крещения Леонидзе стоял в дверях церкви, лишь показался батюшке, но так и не переступил порога, а рядом с Наночкой находилась его супруга Эфемия Гедеванишвили.
В доме Георгия Леонидзе на, как их называли, «цхнетские ночи» собирались замечательные люди – Симон Чиковани, Ладо Гудиашвили, Карло Каладзе, Верико Анджапаридзе, Софико Чиаурели, Нита Табидзе... Всех не перечислить. Атмосфера была чудесная – звучали стихи, романсы, играла музыка.
А любимицей Николая Тихонова стала тоненькая прелестная Нана. Она без труда завоевала его сердце и осталась добрым другом на многие-многие годы. Казалось бы, ну что это за дружба между шестилетней малышкой и тридцатитрехлетним популярнейшим русским поэтом – гусаром, учеником Гумилева, «серапионовым братом»? Да самая настоящая. Они вместе гуляли, играли, рассказывали друг другу небылицы и правдивые истории. И как-то Тихонов в шутку даже сказал Магде Бжалава: «Ваша дочка меня соблазнила, как Ева Адама». Он просто очень полюбил девочку. У супругов Тихоновых не было детей... Порой Николай Семенович даже нянчился с Наной. В прямом смысле слова. Один такой случай имел последствия, ставшие фактом истории литературы.
Как-то раз, это было в один из летних дней 1939 года, все разъехались из Цхнети по делам, Тихонов с Наной остались вдвоем на весь день, и Николай Семенович трогательно ее опекал. Девочка показала старшему другу свой альбом, куда вклеивала картинки, изображавшие зверей и птиц. Под вечер Нана уснула, а утром ее ждал сюрприз – к каждой картинке Тихонов сочинил стихи. Альбом теперь был озаглавлен «Зоосад в Цхнети. Сочинение дяди Коли Звериненко» и начинался так: «Смотри-ка, Нана, как я рад: Открылся в Цхнети зоосад!» Потом – «Петух позвал лисицу в гости – от петуха остались кости», «Я до старости щенок – У меня 2 пары ног – Чтоб никто догнать не мог»... Ну и так далее. Но сюрприз не удался. Девочка не на шутку расстроилась и горько плакала – ей «испортили» альбом. Успокаивал ее дядя Гогла: «Сохрани этот альбом, и когда вырастешь, поймешь, что тебе сделали очень дорогой подарок». Так и случилось - альбом в семье Бжалава по сей день хранится как реликвия. 
А через некоторое время Тихонов прислал Нане фотографию своего кота Лариона со стихами «Издалека прибыл он – Кот зверинский Ларион, Самый чудный кот на свете – Он гуляет нынче в Цхнети». Фото Лариона вместе со стихами было вклеено в альбом.
В 1947 году Николай Тихонов вновь приехал в Тбилиси. Поэт не забыл свою маленькую подругу. Родители Наны устроили застолье в честь дорогого гостя, и дом Бжалава заполнился любимыми голосами, песнями, стихами... Нана к тому времени уже играла на фортепиано, и для нее было честью сыграть для великих поэтов. Просмотрел Тихонов и альбом. С грустью, потому что его любимый кот Ларион умер в блокаду от голода... В альбом были вписаны новые стихи:
«Моему нежному другу Нане. Вторая прогулка в сад через семь лет.
Что делать, милая моя,
Я сед и хмур, пишу стихи я,
Люблю грузинские края,
Где все – восторг и все – стихия.
Я рад, что в сердце нету мрака,
Что жизнь Курой кипит вокруг,
Что я хоть старая собака,
Но юной Наны верный друг.
11 июня 1947 год».

...Ничего не поделаешь, мы рождены для потерь и обретений. Это и есть жизнь. «Меня всю жизнь окружали любимые и любящие люди», - говорит Нана Аполлоновна Бжалава, известная пианистка, заслуженный педагог Грузии. Говорит с горечью, и это, увы, понятно. Ее потери тем более тяжелы, что она теряла любимых и любящих. Но вот она начинает рассказывать о родителях, муже, детях, друзьях, и я поражаюсь ее улыбке – такой солнечной.
Ее мама, Магда Хаханашвили, родилась в Цхинвали, в родовом поместье отца, знаменитого врача. Училась в Тбилиси, окончила гимназию, театральный институт, стала актрисой. Получила известность как Магда Месхи – это фамилия ее первого мужа, которую она сохранила для сцены. Работала в Театре Руставели у Сандро Ахметели. Но когда спектакль «Разбойники» с ее участием увидел руководитель Театра музкомедии Михаил Чиаурели,  то категорически заявил, что ее место – именно в его театре. И Магда перешла в музкомедию. Она была яркой, интересной актрисой, прекрасно пела и танцевала. К тому времени она вышла замуж за экономиста Аполлона Бжалава. Родился первенец – девочка. В 1930 году Театр музкомедии отправился в Москву на гастроли. Магда взяла с собой годовалую дочку. В поезде малышку угостили арбузом, и у нее началась кровавая дизентерия. Гастроли шли успешно, прервать их было, видимо, невозможно, и мама играла. А девочка болела. И умерла. Театральное дело может быть невероятно жестоким, если отдаешься ему целиком... Нана Аполлоновна рассказывает, что отец, встречавший семью на вокзале, узнав о трагедии, едва не обезумел от горя и готов был прикончить жену. Но та сама была в шоке, и несчастный отец сжалился. Магда надолго оставила театр. Шло время, с горем понемногу свыклись, и она снова вернулась на сцену, работала в Театре санкультуры. А в 1933 году родилась Нана.
Мама пела ей все время, отец тоже был очень музыкален, и с малых лет девочка всегда напевала и стремилась что-то подбирать на пианино... «Я вспоминаю свое детство только в сопровождении стихов и романсов, - говорит Нана Бжалава. - Тогда все пели. Именно пели, а не орали и не тявкали, как сейчас». Перед войной, в 1940 году, девочка поступила в музыкальную десятилетку для одаренных детей. Ей было 7 лет, и на вступительный экзамен она пришла с куклой. Получила самые высокие баллы. Училась прекрасно. Ее фото как отличницы учебы даже было опубликовано в газете «Московская правда». Первым ее педагогом стала Сусанна Элиава-Габуния, которую и сегодня Нана Аполлоновна вспоминает с теплом и благодарностью. Во время войны учащиеся в составе творческой бригады давали выездные концерты в  воинской части в Навтлуги. В их числе была и маленькая Нана. В 1943 году вернулся с фронта отец – участник страшных боев под Керчью. Вернулся инвалидом. Но главное – живым.
Нана окончила десятилетку и легко поступила в консерваторию. Занимались в консерватории серьезно и с радостью. Наверное, в этом и есть счастье – жить, учиться, работать с наслаждением.
Я слушаю Нану Аполлоновну и убеждаюсь, что, к сожалению, тривиальная формулировка «вот в наше время...» перестала быть уделом пожилых ворчунов. Она наполнилась реальным содержанием. Древнее китайское проклятие «чтоб тебе жить в эпоху перемен!» мы испытали на себе. «Век вывихнут, век расшатался», поколения раскололись на глазах. Исчезает интеллигенция, и совсем скоро, если не уже, придется объяснять молодым, что означает понятие «интеллигент». Конечно, смешно идеализировать прошлое, глупцы и подлецы – явление вечное, а советские глупцы и подлецы были страшны вдвойне. И все же в те недавние времена были, например, немыслимы, невозможны фразы «это твоя проблема», «ничего личного, только бизнес»... Сейчас эти слова – в порядке вещей. Выгодничество, снобизм, оголтелый карьеризм всегда считались дурным тоном и выбором неинтеллигентного человека. Сегодня – они правила жизни.
- Нана Аполлоновна, вы и ваши друзья были бес-сребреники?
- Абсолютные.
- А что ценили в жизни больше всего?
- Порядочность, преданность, искренность, доброту...
- Чего хотели, о чем мечтали?
- Нам ничего не нужно было. Каждый понедельник в прокат выходил новый фильм. И во вторник мы уже играли музыку из него – собирались в аудитории консерватории и подбирали мелодии по слуху. Из «Серенады солнечной долины», «Большого вальса», «Сестры его дворецкого». И были счастливы. Понимаете, я не хочу осуждать нынешних молодых музыкантов. Но они не играют, а работают. Родители вкладывают очень много денег в детей – репетиторы, репетиторы... И хотят получить отдачу. Поэтому в молодых много какой-то сосредоточенной ожесточенности, желания обязательно быть лучше другого... А мне хочется побольше музыки. В наше время были индивидуальности. Конечно, и сейчас есть замечательные молодые музыканты, но самостоятельных дарований почти нет. 
Нана окончила консерваторию блестяще. «На выпускном экзамене я играла Баха, Бетховена, Шопена и Рахманинова, - вспоминает она. - Зал переполнен. Нас слушает великий Гольденвейзер. Заканчиваю первую часть Второго концерта Рахманинова – овация. Ухожу со сцены, и вдруг меня останавливает ректор консерватории Иона Туския: «Пожалуйста, сыграйте вторую часть, ваше исполнение очень понравилось Александру Борисовичу». Играю вторую часть. Затем третью. А это океан музыки. И еще большая овация. Публику призывают к порядку – на экзаменах аплодировать запрещено... Не помня себя, бегу по лестнице, встречаю Гулбата Торадзе, он шутит: «Ну что, срезалась?» Заперлась в туалете, умылась, успокоилась и вышла уже гордая... Иду, и тут меня подзывает мой педагог – профессор Тамара Чхартишвили. А рядом – сам  Гольденвейзер. И он ей говорит: «Большое спасибо за отличную работу и за эту прекрасную девочку». И целует меня. До сих пор не могу поверить, что это было со мной».
По окончании консерватории Нана Бжалава работала концертмейстером в консерватории и преподавала в первом музыкальном училище по классу фортепиано. Ей советовали поступать в аспирантуру. Но она... вышла замуж и целиком ушла в семью. В аспирантуре учился супруг.
Муж Наны, Валерий Стражевский, – потомок польских переселенцев в Грузии.
Вообще, на грузинскую землю поляки попадали в первое время не по своей воле. Поначалу это были люди, которые оказывались в ссылке за участие в польском восстании 1831 года. Потом в Польше случались очередные заговоры, за участие в которых подпольщиков также ссылали на Кавказ. Это были, в основном, представители интеллигенции, высокообразованные интеллектуалы. В Грузии сама собой складывалась польская среда, которая пополнялась не только потомками ссыльных, но и вновь прибывающими – инженерами, учеными, строителями, юристами, купцами, промышленниками. На Кавказе, который очень быстро развивался, они получали больше возможностей применять свои знания. Они строили Тифлис, Баку, кавказские железные дороги. Многие из них остались здесь навсегда, и Тбилиси стал крупнейшим на Кавказе местом компактного проживания поляков.
Мужчины из рода Стражевских, первые из которых прибыли в Грузию в 1866 году,  всегда женились на грузинках – Гегелашвили, Джавришвили, Бжалава, Орджоникидзе...
Нана и Валерий поженились в 1959 году. Друзьями дома Бжалава-Стражевских были скульптор Мераб Мерабишвили (кстати, автор памятника Грибоедову в Тбилиси), кинорежиссер Мераб Джалиашвили, режиссер-документалист Котэ Кереселидзе, композитор Гия Канчели, дирижер Гиви Азмайпарашвили, ученый и государственный деятель Евгений Примаков... С двумя последними Валерий дружил с детства – они выросли в одном дворе на Ленинградской улице. Вскоре родились дети – Дато и Нана. Став мамой, Нана Аполлоновна не раз читала детям стихи Тихонова из своего альбома. И теперь давно знакомые строчки оценила словно бы заново. Так появилась идея эти стихи опубликовать. Нана написала поэту – попросила разрешения на публикацию. Николай Семенович откликнулся сразу. В письме от 29 ноября 1962 года он писал: «Милая Нана! Мне было необыкновенно приятно получить такое письмо, в котором все сразу – и воспоминания о прекрасных днях прошлого, и новое ощущение взрослой Наны, у которой у самой дети и, наверное,  красивые, как мама, и предложение, настолько необычное насчет моего зоологического сада, что я несколько раз перечел письмо, чтобы удостовериться, что я читаю и понимаю правильно. Я очень рад узнать о судьбе той маленькой девочки, которую я развлекал в Цхнети и которая потом играла мне и Леонидзе, как настоящая музыкантша. Я и сейчас храню ее карточку, где Нана играет». Поэт попросил прислать ему тексты стихов - «бросить на них взгляд», чтобы его «совесть поэтическая была спокойна». В следующем письме он пишет: «Милый друг, дорогая Наночка! Стихи я прочел, если есть желание их печатать – я согласен! Я горжусь, что эти стихи вошли в семью и нравятся юным потомкам». И завязалась переписка, которая продолжалась до последних дней жизни Николая Тихонова.
А в 1966 году Нана с мужем встретились с Тихоновым в тбилисской гостинице «Интурист». В том году поэт стал лауреатом премии имени Шота Руставели, Героем Социалистического Труда (а в следующем, кстати, получил Ленинскую премию). До утра просидели за столом с крестьянским сыром, зеленью, грузинским хлебом и любимой поэтом «Хванчкарой». Тихонов читал стихи Паоло, Тициана, свои собственные... А потом с нарочитым грузинским акцентом шутливо обратился к своему новому знакомому – мужу Наны: «Вы, мой дорогой, никакой не Валерий Стражевский. Вы – Володиа  Стражишвили».
Следующая встреча состоялась в 1976 году. Нана и Валерий были в Москве, позвонили Николаю Семеновичу, и он пригласил их к себе в Переделкино. Гостей поразило, что стены были сплошь увешаны портретами грузинских друзей поэта и фотографиями с видами Грузии. Николай Семенович рассказал, что собрал огромный материал о Грузии, и, как только выберет время, представит читателям много нового и интересного. Попрощались до новой встречи. Но следующая встреча, к сожалению, не состоялась...
В семье Бжалава-Стражевских хранится 47 писем Тихонова. Они личного характера, но наполнены любовью к Грузии, как и его знаменитые «Стихи о Кахетии», «Стихи о Грузии», «Грузинская весна». «Он не просто любил Грузию, - говорит Нана Аполлоновна. - Он боготворил ее, сходил по ней с ума. Это я знаю точно».
В своей «Автобиографии» (сборник «Советские писатели. Автобиографии в двух томах», 1959 г.) Георгий Леонидзе писал: «Тихонов не только отлично понимает, но он всем своим творчеством буквально врос в нашу жизнь, как пламенный ее соучастник.
Мне в этом крае все знакомо,
Как будто я родился здесь...
Тихонов воспел Тбилиси, Рустави, Храмгэс, тучную кахетинскую землю, горы Сванетии, чайные плантации... Мне вспоминается процесс возникновения стихотворения «Радуга в Сагурамо». Ранней зимой я пригласил Тихонова с женой в Сагурамо. Стоя на балконе дома Ильи Чавчавадзе, мы вели разговор о поэзии. Вдруг с севера я заметил радугу, появившуюся над Ерцойскими горами, и шутливо обратился к дорогим гостям: «Вот я, как гостеприимный хозяин, организовал вам радугу». Смеясь, мы вскоре покинули Сагурамо. На этом и кончилась вся история, но потом, к моему удовольствию, я прочел изумительное стихотворение:
Она стояла в двух шагах,
Та радуга двойная,
Как мост на сказочных быках,
Друзей соединяя.
И золотистый дождь кипел
Среди листвы багряной,
И каждый лист дрожал и пел,
От слез веселых пьяный.
...И этот свет все рос и рос,
Был радугой украшен,
От сердца к сердцу строя мост
Великой дружбы нашей.
Н. Тихонов – именно один из строителей этого моста «великой дружбы» от «сердца к сердцу».
А первая и единственная книга детских стихов Николая Тихонова «Зоосад в Цхнети» все-таки была издана. Она вышла в свет в издательстве «Мерани» в 1989 году. Поэт ее не увидел. Он скончался 8 февраля 1979 года в Москве.
Сегодня смысл и радость жизни Наны Бжалава, как и всегда, составляет семья, ближний круг. Дочь Нана, внуки Нино и Сандро – дети сына Дато, невестка Лика. Пять лет назад Дато трагически ушел из жизни. Недавно не стало Валерия Стражевского... «Вы не удивляетесь, что я еще живу?» - с горечью спрашивает Нана Аполлоновна.
Нет, не удивляюсь. «Бжа» в переводе означает «солнце», а «бжала» - «светлый, солнечный». Соответственно, все, кто носит фамилию Бжалава, - дети солнца. А в то, что солнце может погаснуть или исчезнуть, верится с трудом.
Да продлится этот свет...

Нина ЗАРДАЛИШВИЛИ

Тогда "Программы скачать русские"я лишаю Хойтл-мэтти сана "Клевые мини игры гонки"вождя семинолов.

Он успокоил мою тревогу, и "Скачать песню птица счастья завтрашнего дня"я крепко уснул.

Никак "Скачать новую игру на пк"нет, господин фельдкурат,-ответил "Скачать демо версию антивируса доктор веб"Швейк.

После этих философских размышлений фельдкурат умолк.

 
Для кре­пости союза муз

https://lh4.googleusercontent.com/-YtYHT3FyUaA/UAP2LrjqqAI/AAAAAAAAAj8/H_pe_yGTiQs/s125/d.jpg

Думаю, не будет преувеличением, если выскажу предположение, что в свое время в популяризации грузинской поэзии, и, в частности, - представлении ее русскому читателю Николо Мици­швили сыграл не малую роль – еще в 1921 году вышел в свет сборник «Поэты Грузии», сос­та­вителем и редактором которого был он. В сборник вошли 38 стихотворений 17 поэтов. «Вышла  в  свет  на  рус­ском  языке книга сти­хов – «По­э­ты Гру­­­­зии». Пере­воды О.Мандель­штама, В.Гап­­риндашвили, Н.Бобырева, Тать­­яны Ве­чо­рки, Трис­тана Мача­бели и др. Книгу сос­тавил Н.Ми­ци­швили», - писала газета «Фигаро» 6 февраля 1922 года. «В зале консерватории на текущей неделе состоится вечер поэтов. Предметом обсуж­дения  будет  недавно вышедшая  на русском языке книга «Поэты Грузии» и состоится диспут. В нем примут уча­стие русские и грузинские поэты» (газета «Баррикады». Тф. 1921, 1 февраля).
Книге предпослано краткое предисловие редактора. В нем, в частности, указывается, что «второе издание «Поэтов Грузии» пополнит все пробелы этой книги, являющейся первой попыт­кой ознакомления русских поэтов и русской читающей пуб­лики с новой грузинской поэзией».
Выполнить обещание Мицишвили удалось только в 1935 году, когда увидел свет второй сбор­ник «Поэты Грузии». «В изда­тельс­тве «Закгиз» под ре­да­кцией и с предисловием поэта Ни­ко­ло Мици­­швили вышел сборник сти­­хо­­тво­ре­­ний двадцати современных грузинских поэтов, в пе­ре­­водах Б.Пас­тернака и Н.Тихонова» (газета «На рубеже Востока». Тф. 1935, 12 декабря).
В сборник вошли 82 стихотворения 20 грузинских поэтов, 31 – в переводе Пастернака и 51(!) – Тихонова. В довольно прос­­­т­ран­ном пре­дисловии Н.Мицишвили го­во­­рится: «В ближайшем будущем Закавказский Госиздат намечает выпуск более расширенного издания сбор­ника «Поэты Гру­зии» и, нужно полагать, что в этом случае и поэты Пастернак и Тихонов найдут возмож­ность пополнить  начатый ими большой труд.
Благодаря усилиям этих поэтов грузинское поэтическое слово становится достоянием мно­гомиллионной массы советских читателей, говорящих на языке Ленина и Пушкина и без пре­у­ве­ли­чения можно сказать, что труд, выполненный этими двумя выдающимися поэтами так же связал их имена с гру­зинской поэзией, как с поэзией Армении  связано имя Валерия Брюсова».
Следует указать, что этот сборник в значительной мере явился результатом плодотвор­ного сотрудничества гру­зинских поэтов и издателей с созданной в 1933 году по инициативе М.Горького брига­дой оргкомитета Первого всесоюзного съезда советских писателей, в сос­тав которой входили: Петр Павленко, Юрий Тынянов, Ольга Форш, Виктор Гольцев и поэты – Борис Пастернак и Николай Тихонов (журнал «Литературная Грузия, 1984, №7).
Такое творческое сотрудничество, очевидно, способствовало духовно­му сближению участников этой совместной работы. Тому пример чудом сохранившаяся у нас почтовая кар­точка с портретом Ольги Форш, с надписью: «Дарю Николо Мици­швили для кре­пости союза муз – гру­зинской и российс­кой». Естественно предполо­жить, что эта работа взаимно обогащала их и приносила не просто удовлетворение за исполненный долг, но, очевидно, и радость. Вот, например, что сказал Б.Пастернак на первом все­союзном съезде переводчиков 4 января 1936 года: «Я оставил бы у вас какой-то след недо­умения, если бы я не сказал того, что эта работа меня и Тихонова осчастливила».
Тесные творческие связи русских и грузинских поэтов, между многими из них пе­ре­росшие затем в дружбу, создавали предпосылки того, чтобы начатая работа не прекращалась и, в самом деле, в 1936 году в Москве был издан третий сборник стихотворе­ний грузинских поэтов под редакцией Виктора Гольцева. Он насчитывает около двухсот стра­­ниц и в нем пред­ставлены про­изведения 16 поэтов, с краткими их биографиями. Мате­риал для сборника (около 100 стихотворений 30 поэтов!) был собран  и  переслан Голь­цеву Н.Мици­­швили. Можно предположить, что это был итог слаженности работы Мици­швили и Гольцева, в немалой степени обусловленной их взаимным уважением – «Дорогому Николо Мицишвили, которого я люблю и уважаю искренно, на память о наших встречах в Москве и Тифлисе. Виктор Гольцев. 16.IV.36». Это – дарственная надпись на книге Важа Пшавела «Поэ­мы», вышедшей в 1935 году под редакцией В.Гольцева и чудом уцелевшей во время погрома нашей семьи в 1937 году.
Возможно будет небезынтересно привести отрывки из писем Н.Мицишвили В.Голь­цеву:
- «Что касается поэзии, решил предоставить Вам более широкий выбор – заказал Гапринда­швили подготовить подстрочник в объеме 5000 строк. Кроме того, Бриком, Чернявским и самим Гап­риндашвили переведены более 3000 строк; особо следует выделить переводы Пастернака, который уже перевел стихотворения П.Яшвили, Т.Табидзе, С.Чиковани, И.Абашидзе, К.Нади­радзе, Г.Лео­нидзе, В.Гаприндашвили, А.Кутатели. Как видно, материал в избытке, нужно лишь, чтобы остав­шийся объем был распределен между московскими поэтами, особенно следует иметь в виду Н.С. Тихо­нова».     
- Издательство интересуется – чем заняты Б.Пастернак и Н.Тихонов. Свяжитесь с Тихо­новым – пусть он сообщит о своих успехах. Б.Пастернак пусть подытожит свои строки (объем перевода – И.М.) с Важа Пшавела и без него».
Чем же были заняты русские поэты? На этот вопрос хоть частично, но все же проливает свет отрывок из письма Н. Тихонова, адресованного Н.Мицишвили:
«Очень прошу Вас ускорить высылку стихов для антологии. Работа эта очень трудная  и ответственная и требует большого внимания и времени. Мне хочется к съезду хоть часть ее закончить.
Тифлис я вспоминаю очень часто и по-хорошему. Думаю, что все старые друзья встре­тятся  летом в  этом чудесном городе с новыми  своими достижениями.
Я имею сведения, что у Пастернака очень хорошо обстоит дело с переводами – а это конеч­но замечательно для антологии.
Только шлите нам переводы, милый Мицишвили, хорошие, проверенные, чет­кие – за нами дело не станет.
Привет всем тифлисским друзьям самый искренний».
Относительно духовной близости русских поэтов, особенно Пастернака, с грузинскими поэтами Паоло Яшвили, Тицианом Табидзе, Георгием Леонидзе и другими, сказано и напи­сано много восторженного и хвалебного. Предпосылкой таких отношений служили, не в пос­леднюю очередь, личностные качества грузинских коллег, однако мне кажется, что этому сближению не суждено было бы состояться, если бы русские мастера пера не нашли в них истоки духовности и не соприкоснулись с корнями грузинской культуры, кото­рые олицет­ворялись в поэзии. Вот как высказался об этом Б.Пастернак – непре­рекаемый ценитель поэ­зии и сам волшебник этого жанра литературы: «Думаю, что-нибудь мы дали вам и тем, которые пойдут по вашим стопам. Пусть плохо, но мы озна­комили пуб­лику с изу­митель­ной, огром­ной поэзией».
В качестве еще одного из примеров неустанного стремления популяризации гру­зинской литературы позволю себе сослаться на известную русскую писательницу Анну Антоновскую, которой Н.Мицишвили оказывал всяческую помощь при работе над книгой «Великий моу­рави» про Георгия Саакадзе, заслужившей широкую известность. Вот отрывок из ее письма от 28 ноября 1966 года жене Н.Мицишвили: «... Наде­юсь, что Ваше и мое огорчение будет рассеяно, когда выйдет моя книга «При­з­нание», где я вспоминаю Нико Мицишвили не только как редактора, содействовав­шего вы­ходу первого тома моего романа, но и как глубоко симпатич­ного мне человека и писа­теля».
Я уже писал («Письмо, не доставленное адресату». «Русский клуб», №5, 2008, стр. 40) о том, при каких обстоятельствах восстановилась прерванная на двадцать с лишним лет связь нашей семьи с Борисом Пастернаком. Восстановилась она и с Николаем Тихо­новым, но в несколько иных  условиях.
Моя сестра – Марина Мицишвили – специально поехала в Москву попытаться ускорить процесс реабилитации родителей (наш отец – Николай Мицишвили – был расстрелян в 1937 году, а мать – Тамара Багратиони, как жена «изменника родины», отбыла 8-летний срок зак­лю­чения в лагерях ГУЛАГа). За почти двухмесячное пребывание в Москве сестре ничего не удалось добиться, так как настала пора массовых реабилитаций и пробиться к кому-либо из должностных лиц не было никакой возможности. У сестры не оставалось ни времени, ни материальных возмож­ностей и, потеряв всякую надежду, она решилась на отчаянный шаг – добиться приема у Тихо­нова. Он тогда занимал очень высокую номенклатурную должность – был предсе­дателем Советского комитета мира – и, естественно, к нему попасть было не очень-то просто – следо­вало записаться в очередь и ждать, ждать – неизвестно как долго. В конец отчаявшись, сестра взмолилась сообщить ему только фамилию. Результат был мгно­венный – ее тотчас же допус­тили к нему. Николай Семенович принял ее очень тепло, высказав большое уважение к памяти отца. Когда узнал причину нахождения сестры в Москве, неза­медли­тельно велел сос­та­вить ходатайство перед соответствующими органами. Вручив сестре этот документ, Тихо­нов велел без стеснения обращаться к нему в случае необходимости и очень тепло с ней расстался. Его письмо оказало магическое действие – бюрократическая машина рас­к­ру­тилась сразу же и через месяц мы получили документы по реабилитации родителей.
После такого счастливого конца мне вроде нечего  добавить к сказанному, однако главное, о чем я хочу сказать, начинается именно с этого – с тех пор не было ни одного официаль­ного праздника – 1 января, 8 марта, 1 мая и 7 ноября, чтобы на имя матери от него не поступила бы поздравительная открытка. Их у нас набралось целых 37! Но удиви­тельно не то, что среди них не найти двух идентичных текстов, а то, что ни одна из них не была факсимильной – каждая была написана его рукой и даже на конвертах адрес он наносил собственноручно! Для меня до сих пор остается загадкой – как удавалось человеку, столь загруженному государственного ранга заботами, выкраивать время для поздравительных писем, а ведь таких ему приходилось отправлять регулярно, наверное, не один десяток!
И все же, думаю, загадка может быть решена и решение, наверное, состоит, во-первых, в интеллигентности, благородстве, чувстве ответственности и долга, присущих людям их поколения, и, во-вторых, в негасимом огне, навеки зажженном в сердцах русских кол­лег гру­зинскими поэтами.
Когда после реабилитации появилась возможность издать сборник избранных произве­дений Н.Мицишвили, мать попросила Николая Семеновича принять посильное участие в сос­тавлении сборника. Вот его ответ:

4 марта 1960 г.
Дорогая Тамара!
Приветствую Вас сердечно! Посылаю Вам 2 стихотворения нашего друга Мицишвили – «Письмо Серго Орджоникидзе из Имеретии» и «Настроение». Как получилось – не мне судить. Они написаны в давно прошедшие годы и трудно возвращаться к этим темам сегодня. И переводить не так легко.
Но вспомнив нашего поэта, я вспомнил и мои ранние переводы, которые вошли в первую книгу переводов грузинских поэтов, сделанную русскими поэтами...
Приношу искренние извинения за большую задержку, но я никак не мог раньше закончить работу. Множество самых срочных дел меня одолевало.
Спасибо Вам большое за память. Книга о Мцхетской древности – это сокровище и удивление! Я очень соскучился по Тбилиси и думаю, что в этом году все же увижу его, поброжу по его улицам...
Большой Вам сердечный привет – всему семейству от  Марии Константиновны и меня.
Напишите, как нашли переводы.
Ваш Николай Тихонов

Мне кажется, что суметь остаться Человеком, - достигнув больших высот – удел немно­гих. Николай Семенович Тихонов был достойным обладателем этого редчайшего дара.
Спасибо ему за это!

Иламаз МИЦИШВИЛИ


Привожу еще несколько писем Н.Тихонова нашей семье:

Декабрь, 1965 г.
Дорогую Тамару Константиновну и Марину сердечно поздравляю с Новым Годом, который должен быть мирным и счастливым, потому, что это год великого поэта Шота Руставели – год радости, дружбы и любви к прекрасному!
Лучшие пожелания.
Н.Тихонов

Май, 1970 г.
Дорогих друзей – Тамару Константиновну и Мариночку от всего сердца поздравляю и с победой Весны и с победой Весны Народов – с 9 мая – Днем нашего Всемирноисторического триумфа над фашизмом!
Желаю Вам всего самого лучшего, что есть на майском свете!
Большое спасибо за добрые слова в связи с моей премией! Большое спасибо за прекрасный труд Марины Николаевны: «Поливная керамика в древней Грузии». Слава молодому сердцу ученого! Молодец, Мариночка! С любовью и  (два слова трудно разобрать – И.М.)
Н.Тихонов

Май, 1972 г.
Дорогие друзья – Тамара Константиновна и Мариночка!
Каждая весна несет что-то свое – пусть в этом празднике Весны будет для Вас радость, здоровье, приток бодрости!
Всю жизнь вас сопровождала красота! Пусть она будет и сегодня Вашей подругой и спутницей!
Я Вас всегда помню и среди стихов и среди прозы жизни! Будьте благополучны!
Ваш Николай Тихонов

Май, 1973 г.
С Новой Весной, с 1 мая – дорогие Тамара Константиновна и Мариночка!
Старый поэт, влюбленный с юности в Грузию, от души желает Вам всего хорошего в этот сказочный период года, когда рядом с нами чудеса и так хорошо вспоминать милых друзей – краси­вых и добрых людей!
С глубоким уважением
Николай Тихонов

Март, 1978 г.
Дорогих друзей – Тамару Константиновну и Марину Николаевну сердечно поздравляю с празд­ником 8-го Марта, с днем торжества Женской Прелести и Мудрости!!
Желаю всех радостей жизни, успехов во всех добрых начинаниях, здоровья, бодрости, счастья и бла­гополучия!
Сердечно – Николай Тихонов

Апрель, 1978 г.
Дорогих друзей – Тамару Константиновну и Марину Николаевну сердечно поздравляю с Новым 1 Маем!
Желаю бодрости и много солнечных дней жизни. Представляю как чудесно в майском Тбилиси, - пусть все доброе подарит Вам Новый Май, пусть исполнит все Ваши желания и Вам будет хорошо на вечно новой родной земле!
Сердечно – Николай Тихонов

Публикация Иламаза МИЦИШВИЛИ
Публикуется впервые

В "Игры мототриал скачать"ту же сторону обращены и лица выстроившихся в ряд "Журнал делай сам скачать"воинов-индейцев.

Совершенно верно, является "Крит карты скачать"без спичек и не может дать "Бесплатные страшные игры"никому закурить.

Похоже, что они до нее "Скачать хиты лав радио"добрались!

Всадник прискакал слишком поздно и не для того, чтобы помочь.

 
ОДНО СЕРДЦЕ И ОДНА ДУША

Цицино Цицхваиа

Санкт-Петербург. Северная Пальмира. Город величественных соборов и прекрасных дворцов, широких проспектов и петляющих набережных, бесчисленных мостов и мостиков,  город часто случающейся непогоды и белых ночей.
Подробнее...
 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 8 из 11
Вторник, 16. Июля 2019