click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Фредерик Бегбедер
Презентация



ЗАПИСКИ КОЛОМБИНЫ

https://scontent-frt3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/14222316_790062624468978_3376592267256061108_n.jpg?oh=6748c61a53f887975a541b63c4c7d203&oe=585120C8

18-го июня в Вакийской Медиатеке состоялась презентация книги воспоминаний Нины Александровны Табидзе «Радуга на рассвете. Тициан Табидзе и его друзья» (Артануджи, 2016, под редакцией Беллы Ципурия). Новое издание представила его редактор Белла Ципурия, напомнив многочисленной аудитории многие интересные факты из биографии  Нины Табидзе, а также рассказав обо всех перипетиях публикаций ее мемуаров. В книгу вошли дневниковые записи и воспоминания, которые Нина Табидзе начала писать с 1934 года еще до гибели Тициана и продолжала до начала 60-х – тяжелобольная диктовала отдельные куски своим домочадцам. В сборнике также представлены довольно обширные фрагменты из сохранившегося эпистолярного наследия разных авторов. В том числе письма, ранее неизвестные широкой читательской аудитории. Весь текст сопровождается необходимыми подстрочными комментариями.
Первый сборник воспоминаний Н.Табидзе вышел в свет в издательстве «Сабчота Сакартвело» в 1985 году, т.е. только через десять лет после смерти автора. Это был грузинский перевод книги, изначально написанной на русском языке. По свидетельству семьи Нины Александровны, авторский текст был изуродован многочисленными купюрами. Следует отметить, что многие интересные эпизоды из жизни Тициана, рассказанные его женой, были внесены петербургским литератором Галиной Цуриковой в ее фундаментальное исследование о жизни, творчестве и дружеских связях грузинского поэта (Тициан Табидзе, 1971, Москва-Ленинград). Но и эта монография была «откорректирована» цензурой, а последняя глава, «Пепел рассвета», и вовсе выброшена.
В 1992 году издательство «Мерани» подготовило к выходу в свет воспоминания Нины Табидзе на русском языке, но были отпечатаны только сигнальные экземпляры, а не весь тираж.  Поскольку все эти книги в той или иной степени попадали под пристальное внимание тогдашней цензуры, сравнительно аутентичным можно считать лишь авторский русский текст, оригинал которого, к сожалению, был утерян в издательстве. В новом сборнике, по возможности, восстановлены ранее «вымаранные» фрагменты и добавлен эпистолярный материал. В том числе текст писем Нины Табидзе Борису Пастернаку, хранящихся в Доме-музее русского поэта в Переделкино. Особо следует отметить и необыкновенно удачный подбор фотоматериала.
Символично, что первые полные и неподцензурные издания воспоминаний Нины Табидзе и исследования Галины Цуриковой о Тициане готовились к печати почти одновременно. Презентация монографии «Тициан Табидзе: жизнь и творчество», под редакцией Натальи Соколовской состоялась в апреле 2015 года в Петербурге во время конференции – «Борис Пастернак и Тициан Табидзе: дружба поэтов как диалог культур». Авторский текст книги был восстановлен по сохранившимся архивным материалам. В нее вошли также русские переводы избранных стихотворений Тициана Табидзе.
При жизни Нины Александровны было опубликовано единственное ее воспоминание: «Наш Автандил» (журнале «Мнатоби», 1964, №8). Оно было посвящено Паоло Яшвили, «сиамскому близнецу» Тициана, который первым назвал супругов Табидзе – Пьеро и Коломбина. Именно в этих образах были они запечатлены на фресках в литературном кафе «Химериони», привычном месте встреч поэтов из группы «Голубые роги».
Первые две главы мемуаров – «Радуга на рассвете» и «Орпири» – представляют собой дневниковые записи начала двадцатого века, без четкой хронологической последовательности. Далее идут воспоминания о встречах и событиях, связанных с русскими и армянскими друзьями Тициана. И хотя общение со многими из них продолжалось долгие годы после рокового 37-го, Нина Александровна, в основном, рассказывает о том, чему была свидетелем вместе с мужем. Более того, почти в каждую главу, посвященную конкретному человеку, включены не относящиеся к нему личные воспоминания о Тициане. Он является своего рода стержнем, на который нанизываются всевозможные картинки жизни, порой пронизанные тонким юмором, порой грустные, но всегда освещенные великой любовью преданной женщины.
Каждый из искренних и талантливых рассказов Нины Табидзе, каждая встреча, описываемая с необычайной добротой и тактичностью, как бы оживляет образы друзей, вплетая их портреты в канву времени. Ованес Туманян, Егише Чаренц, Георгий Леонидзе, Сергей Есенин, Владимир Маяковский, Андрей Белый, Алексей Толстой, Юрий Тынянов, Виктор Гольцев, Александр Фадеев, Константин Федин, Леонид Леонов, Павел Антокольский, Николай Заболоцкий, Николай Тихонов, Петр Павленко, Борис Пастернак – вот те, кому посвящены яркие эпизоды книги, согретые теплом души автора.
Однако список этот мог продолжаться еще и еще – круг друзей Тициана был необыкновенно широк. Среди них были личности как бы несовместимые, творцы непересекающихся творческих миров, которых объединяла лишь дружеская близость с Тицианом Табидзе. Одно перечисление всех имен может составить целый раздел литературы двадцатого века. А Нина Александровна оказалась таким поразительным сподвижником, что и после смерти мужа не потеряла связи с близкими ему людьми. Напротив, в поле ее притяжения попадали все новые и новые фигуры, а дух поэта будто бы и не покидал их общего дома.
Естественно, наиболее подробны воспоминания Нины Александровны о многолетней дружбе с Борисом Пастернаком. Хотя личной дружбе русского и грузинского поэтов было отпущено менее десятилетия, она во многом отпечаталась даже на дальнейшем стиле жизни Бориса Леонидовича, который писал: «Тициан для меня лучший образ моей собственной жизни, это мое отношение к земле и поэзии, приснившееся мне в самом счастливом сне…».
История этих взаимоотношений, а также дальнейшей поддержки, оказываемой Пастернаком семье погибшего друга, стала уже легендарной. Пожалуй, только жена и друг Тициана долгие годы не хотели верить в его невозвращение, в его окончательный уход в небытие. Все это отразилось в длившейся свыше двадцати лет переписке, обширные фрагменты которой иллюстрируют воспоминания Нины Александровны. А его собственное отношение к вдове друга явственно выступает  хотя бы из этих нескольких строчках:
«...Слова любви, которые как всегда я Вам скажу, это та же узкая, личная, непросветленная, справедливость, упоенность Вашим домом, Вашей улицей, Вашим городом, как каким-то дышащим и движущимся пламенем большой, большой свечи, и Вами, как крайним острием этого пламени и его стрелою».
«Нина, иногда мне кажется, что Вы моя душа, в образе женщины, отброшенная в пространство, чтобы мне легче было разговаривать с самим собой».
Наше время не балует читателей мемуарной литературой. Тем более интересно каждое издание, предлагающее факты, наконец-то не искалеченные цензурой. В этом и заключена особая ценность новой книги. Однако есть и вторая сторона вопроса: многие русские писатели вспоминали о своих встречах с Тицианом Табидзе и Паоло Яшвили, посвящали им поразительно теплые строки, даже создавали своего рода литературные портреты.
Нина Табидзе цитирует отрывок из «Ветра с Кавказа» Андрея Белого с удивительно точными характеристиками грузинских поэтов, воспоминания Павла Антокольского, речь Николая Тихонова на творческом вечере Тициана в Ленинграде в 1937 году и т.д. Но, по естественным причинам, остались за рамками книги воспоминания, скажем, Анны Ахматовой, Ильи Эренбурга, Константина Симонова, Ираклия Андроникова, Миколы Бажана и многих других. Безусловно, представляют особый интерес и мемуарные записи грузинских современников Тициана – Георгия Леонидзе, Симона Чиковани, Серго Клдиашвили... перечень можно продолжать довольно долго. Не говоря уже об эпистолярном наследии, в котором содержатся целые пассажи, воссоздающие образы Тициана и Паоло.
Кроме того, в октябре 1976 года в Москве состоялся вечер, посвященный памяти Тициана Табидзе. Все выступления на этом вечере были записаны на 2 пластинки, которые выпустила фирма «Мелодия». Эти записи с голосами И.Эренбурга, П.Антокольского, К.Симонова, Н.Тихонова и других хранятся в мемориальной квартире Тициана Табидзе.
Мне кажется, давно назрела необходимость издания сборника: «Тициан Табидзе и Паоло Яшвили в воспоминаниях современников». Именно одного сборника на двоих, поскольку общей была их судьба, вместе остались они в памяти своих современников и в их воспоминаниях. Ведь пророческими оказались слова из стихотворения «Паоло Яшвили», написанного Тицианом еще в 1921 году:
…Мы – близнецы во всем, везде, до гроба.
Грузинский полдень так же будет ярок,
Когда от песен мы погибнем оба…


Елена КИАСАШВИЛИ

 
«ГАЛАКТИКА ГАЛАКТИОНА»

https://lh3.googleusercontent.com/i-sBrTBVJCaW2S8ssb87DeCA2gegl5COckng_GKpY4Y6p60Rh_oE6ehmBYS2QcyfAtC5WJD_CGZn8og5Mw_RiPKUGAXX8_9F4Ixa7T6fFRlD6zCC0pBJLAxgm8RRL_V-qKIRVAlIIQXYfVIPcmT94akhF0CWmcC6_s_Sm3P0bSzUjJCQM8arrPg5ZjKSFgB3MFWiEauoRMDofW6h-AjlNKNk_Lf0L7xIJfmgxIjBKQxjRS4w-hOylCbSjAQtIkE_-2srfJYNV-lFB8_wdxJV2I31YyfZDm43ZvywK-dLpdbwiYV3RHldyPQQ65kFs7gD4b9fS0efErwhmRw85YavrWWrvnQ3Ii-8PFw7P3CYi1zRYl03FGPi8O7XP77ohcLed2iRTZY6WM6prN8JaJR4PzWJnKU0U0ueO3ICTjSAUm_yVdqhQ7a9dYy7MiMsULcpTYvQOrqNfV6LnnkemYwDK-ui4pdDNPat1FthGQn9O5f6DXwHHU0lvil0PmTtoYyqCBeTLCRw_tPfkJiaPFOTClsdp8bY_PuTcVvAImzr279_Onj4D7yspTFM9HLFjdi7x_Vuklm3QEkrP1mXCyFkOwpCwMNwJwE=s125-no

Это емкое и выразительное словосочетание как нельзя точно определяет значимость творческого наследия исполина грузинской поэзии Галактиона Табидзе, во многом обозначившего последующие, по крайней мере, сто лет развития родной литературы. Московский музыкальный полифонический театр «Эльмовы огни» представил на сцене Центрального дома работников искусств спектакль с таким названием, посвященный памяти Галактиона Табидзе и Владимира Леоновича. Несколько слов о творчестве двух выдающихся поэтов, связанных невидимыми, но неразрывными узами уникального дарования, трагической судьбы, любовью к родной земле, произнес главный редактор журнала «Дружбы народов», писатель-переводчик Александр Эбаноидзе. Еще один уроженец Тбилиси прозаик Иван Оганов напомнил об огромной роли в развитии грузино-русских литературных связей поэта, критика, литературоведа Георгия Маргвелашвили, с которым состоял в добрых дружеских отношениях. Режиссер-постановщик спектакля Диана Рубинштейн, назвавшая вторую часть поэтико-музыкального действа известной строкой Владимира Леоновича: «Переводчик – сломай карандаш», вдохновенно и проникновенно, донося до зрителей смысл и красоту каждого слова, читала стихи двух поэтов и знаменитое эссе Владимира Леоновича «Галактика Галактиона, или: как я переводил». Деликатно и тонко продуманная постановка не только приобщила московского зрителя к тайнам жизни и творчества, возможно, ранее недостаточно знакомых поэтов – грузина и русского, но в то же время немногим, подобным мне, позволила погрузиться в очень личные воспоминания.
Ведь живя в Тбилиси в двух шагах от дома Галактиона, девочкой я часто видела красавца в элегантной шляпе, своим бархатным баритоном приветствовавшего мою молодую маму и меня – робеющую школьницу. Я уже слышала по радио его стихи, а значительно позже узнала, что в 1919 году Максим Горький  называл Галактиона легендарным, а в 1921 на турнире поэтов Галактион получил титул «Короля поэтов». Много лет спустя, в поисках материала для своей диссертации, я получила в архиве Тбилисского литературного музея заветную папку, где, кроме бесценных рукописей Галактиона, увидела письма к нему его жены Ольги Окуджава (сестры Шалвы Окуджава, тети Булата Окуджава), умной, красивой и талантливой женщины, попавшей, как миллионы ее сограждан, под кровавое колесо сталинских репрессий. Другой великий грузинский поэт Тициан Табидзе, двоюродный брат Галактиона, в те же годы, что и Ольга, ставший неискупимой жертвой режима, когда-то называл глаза Ольги «гениальными». В дальнейшем Галактион будет неоднократно обращаться к этому образу, в том числе и в потрясающем душу стихотворении «Из дома вышла и не вернулась».
Низкий поклон создателям спектакля за чуткое внимание к каждой вехе творческого и жизненного пути теперь уже связанных навеки Галактиона и Леоновича, который естественно не мог застать Галактиона в живых в те годы, когда стал частым гостем в Тбилиси, но буквально «заболел» поэзией грузинского собрата. Володя и сам вел жизнь затворника. Вместе с Яном Гольцманом, также одареннейшим поэтом и переводчиком грузинского фольклора (а иногда и без него) он мог долгие месяцы жить в Карелии, плотничая, складывая русские печи местным жителям, наслаждаясь одиночеством, красотой дикого северного края, упиваясь тишиной. Однажды Володя и Ян сообщили мне в письме (на бересте!), что построили вдвоем деревянную часовню. Такую жизнь отшельника Володя предпочитал столичной суете. Он ведь и умер «в глубинке», где и жил последние годы, но, слава Богу, с женой и маленькой дочкой Марусей.
Невольно вспоминается, что Галактиона, всегда державшегося особняком, в молодости называли рыцарем ордена одиночества. И его литературный журнал, который он издавал один, так и назывался «Журнал Галактиона Табидзе». Володя Леонович не только много переводил Галактиона Табидзе с помощью Гии Маргвелашвили, опираясь на сделанные им исчерпывающие подстрочники, в свое время изданные отдельной книгой, но и много писал о поэте, как в стихах, так и в прозе. Замечательно, что в спектакле прозвучало и то и другое. Мы услышали и переводческое кредо – «подвиг подвигом переводим», и пронизанные болью – «Галактиона тень летит вверх по фасаду», и исповедальное «Семь лет перевожу твой крик «Тависуплеба» (по-грузински «свобода»). Володя Леонович был ранен в самое сердце версией самоубийства Галактиона Табидзе. В марте 1959 года в разгар травли Бориса Пастернака в клинику, где лежал Галактион, явилась группа писателей с требованием подписать письмо осуждения русского поэта. Ответ известен – Галактион выбросился из окна 5-го этажа и разбился насмерть…
В архиве семьи Чиладзе хранится фотография, на которой 27-летний Отар помогает вытащить гроб из открытого кузова грузовика, подставляя свое плечо. Это трагический и в то же время символический момент – молодой грузинский гений берет на свои плечи бремя поэзии. Отар Чиладзе, как и Галактион, был избранником для переводческой деятельности Володи Леоновича, он переводил его блестяще и с любовью. Правда, замечательную поэму Отара о Галактионе «Железное ложе» мы знаем в другом исполнении, но зато Володя перевел «Три глиняных таблички» (отклик на древнейший эпос о Гильгамеше).
Галактион, словно магнит, притягивал к себе лучших поэтов России. Среди них есть такие как Варлам Шаламов, не часто обращавшийся к грузинской литературе, тоже человек, перенесший тяготы режима. Это был один из любимых писателей и друзей Володи Леоновича, скорее всего сыгравшего определенную роль в его обращении к грузинской теме. В нашем доме, где Володя читал всегда свои стихи и переводы, он также говорил, что Борис Чичибабин, пораженный мощью Галактиона, готовился попробовать свои силы. К сожалению, результаты мне неизвестны, но я не удивлюсь, если в архиве мученика и страдальца Чичибабина обнаружатся переводы Галактиона. Я пишу эти строки и сама ужасаюсь, какая трагическая цепочка выстраивается из этих прекрасных, осиянных светом таланта и муки, имен. Вот один из лучших поэтов-переводчиков Александр Цыбулевский, безвременно ушедший из жизни, отсидевший свой немалый срок вместе с другими студентами Тбилисского университета, переводит Галактиона. Цитирую заключительную строку одного из последних стихотворений Галактиона:
Уходишь… В добрый путь. И володей, и царствуй.
Завидней нет судьбы. И с нею заодно
Приветствует тебя влюбленное пространство,
Пристанищем тебе бессмертие дано.
И еще одно заветное имя – Владимир Полетаев. В 1968 году по рекомендации Георгия Маргвелашвили поступил на переводческое отделение Московского Литературного института имени Горького, слушал лекции, старательно изучал грузинский язык под руководством опытного педагога Карло Хучуа, очень скоро стал переводить, да так, что поражал мэтров и классиков. Как все настоящие поэты, Володя страдал от болезненных конфликтов с действительностью – от личных проблем до национальных и политических. В последнюю нашу с ним встречу мы сидели в аудитории и трудились над «Одой Никорцминде». Работали до 6-ти вечера. Володя ушел, но через несколько минут неожиданно вернулся и сказал мне несколько раздраженно: «Анаида Николаевна, Вы мне много рассказали о Галактионе, но не объяснили, как и почему он погиб». Я ответила достаточно мягко и осторожно, зная его ранимую натуру. Вернувшись домой, я позвонила его родителям и сказала, что очень встревожена. Григорий Самойлович и Надежда Владимировна пообещали не сводить с сына глаз. Это было во вторник, а в четверг стало известно о том, что Володя выбросился из окна своего дома на Ленинградском проспекте. Все небольшое, но насыщенное наследие Владимира Полетаева было собрано в книжечке «Небо начинается с земли» (издательство «Мерани»).
Всю мою жизнь слышу его ломкий, еще не установившийся голос: «А девочка на голубом балконе считает звезды, три, четыре, пять… семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, не торопите, дайте досчитать!». Ни дожить, ни досчитать не пришлось…  На рабочем столе Володи остался незаконченный перевод «Никорцминды».
Наверное, остроту и глубину моих переживаний усилили не только прекрасная Диана Рубинштейн, но и музыка грузинских композиторов в исполнении пианиста-виртуоза Валентина Матвеева-Вентцель и молодых музыкантов, лауреатов Международных конкурсов. А на заднике сцены, на белом экране мы видели домик, где родился Галактион, его родную деревню, всю Грузию, слышали голос поэта, грузинское пение. И возможно, впервые в столице с большого экрана Володя Леонович читал свои стихи и переводы. Незабываемо!


Анаида Беставашвили

 
Продолжение диалога

https://lh3.googleusercontent.com/lX707eAhCxnKdZDUPRhrhpbuyW_wb-LVxtQg-0Ny-X0OGbTD12WnhGJO81OfbJrx6zL2CDBMgEwaF78VbBMz_5gz-8fK-056ovRvMBYfpvGsMM_MUWgAZQ-yTI9TuQD4TwPOJ59lmt8sKpG5hr_4SHRdWk-WOE5IxuHeo_F9WvV-827JWjab6zK0Am8xpJ--_ceoLV2_XGwtzBsHF3TEZVQi21Dbyo7S_AaK2hZ6jg2swCysKikTnxy7SXCuukepRIR7UInJMqMYK70Ttt8U_F0dXY2DQwUTlWqCQB3gKD06iCl0O0apqICM5lziD635qnwy-Yh2BTqo0Vlo39BsR54QBpRMKAux470AOUnFf4QOoazWr1ESPBJV-VKpjofAjv7TOPK4mmM8KGhV5rFwvMjig7SW-tUgKh7khUlilYxSZwmaOEHANhhXSAMmmlqtXpRBSA4M3YtQgUNOSzbGtsxYqcbNyjHuBW6rUzx4XzV5D65r5WdZqH5Ol7Qu6Nqj4ediue-iw6gJv7fIKqImV02TgfFyxPQzNNokbSfHtUA=s125-no

В конце  минувшего года в Москве вышла книга, о которой хочу проинформировать русскоязычную общественность  Тбилиси, членов «Русского клуба» и читателей одноименного журнала. Книга эта представляет сборник современного грузинского рассказа под названием «За хребтом Кавказа». Искушенный читатель услышит в названии отзвук знаменитого лермонтовского стихотворения «Прощай, немытая Россия», легкая горечь которого  как бы витает над прозой грузинских писателей, собранной в книге.
Два слова о ее оформлении. На лицевой стороне обложки воспроизведена черно-белая фотография: разоренный вестибюль большого пустующего здания с сутулым силуэтом пожилого, безнадежно уставшего мужчины. Подчеркнутая  скупость оформления озадачит любителей ярких красот благодарного юга и «миловидной Грузии». А одинокий ястреб на обороте книги напомнит грустную и гордую констатацию – Грузия одна, вынесенную Отаром Иоселиани  в название своего фильма.
Между двумя многозначными картинками собрано тридцать рассказов четырнадцати писателей. Все они (за редким исключением)  написаны в постсоветский период и опубликованы в журнале «Дружба народов».
Цельность и многомерность книги – заслуга писателей трех поколений: выдающихся мастеров прозы, классиков грузинской литературы Реваза Инанишвили, Отии Иоселиани и Резо Чеишвили; среднее поколение представлено Ревазом Мишвеладзе, Лейлой Берошвили, Годердзи Чохели, Михо Мосулишвили; в числе молодых Нестан Квиникадзе, Тамта Мелашвили, Арчил Кикодзе, Шота Иаташвили (во всяком случае, в пору  написания включенной в сборник повести «Больной город» Шота  было немногим больше 25-ти лет).
Ради точности жанровых определений следует  признать, что в сборник рассказов вошли три  повести: уже  названный мною «Больной город» Ш.Иаташвили, «Гладиаторы» Г.Чкванава и «Считалка» Т.Мелашвили. В какой-то мере меня как составителя оправдывает то, что грузинское литературоведение обходится без термина «повесть», даже такие объемные  сочинения грузинских классиков, как «Клад» Демны Шенгелая или «Хаки Адзба» Лео Киачели названы «мотхроба», то есть «рассказ». Однако, вникая в этимологию грузинского термина, следует отметить, что «мотхроба» правильнее было бы перевести как «повествование». Главным же доводом для включения в сборник трех относительно больших  текстов было то, что в них наиболее  полно отразились трагические события, через которые прошла Грузия в последние четверть века.
Своеобразным остовом  книги, смысловой  и эстетической матицей  можно считать подборку рассказов Резо Чеишвили; их  в книге девять – своего рода сборник в сборнике. Тематически рассказы  разнообразны и охватывают временные пласты от советского («Третий пассажир», «Игра») до текущего, остро злободневного  («Руа», «Колодезник», «Налево чай, направо чай»). Резо Чеишвили замечательный мастер, чья проза полна  усталой иронии, грустного сарказма и глубоко затаенной  любви к человеку, нелепому созданию, одержимому страхами и страстями, слабостями и порывами. Качество его текстов – лучший камертон для составителя,  они просто не потерпят рядом бульварщины или пустоты.
Смысловыми  доминантами (начало книги и конец, увертюра и финал) я избрал два великолепных рассказа: «Цветок магнолии, или Кончина бабушки Анны» Джемала Карчхадзе и «Тур-вожак» Отии Иоселиани. В первом  из подробно  описанного скорбного события вдруг  проступает красивый печальный подтекст: происходящее оборачивается прощанием последнего рыцаря Грузии с давней прекрасной возлюбленной. А история Белолобого, красавца-тура, описанного Отией Иоселиани, воспринимается  как символ самостояния Грузии, ее твердости и самоотверженности в борьбе  с врагом: ритмика и лексика рассказа так весомы, как будто он сложен из скальных обломков Тетнульда и Ушбы.
Между этими смысловыми  доминантами произвольно, без соблюдения хронологии или иерархии расположены рассказы остальных авторов.
Новеллы Реваза Мишвеладзе отмечены  его авторским клеймом, едким кутаисским юмором, с которым воссозданы подробности нового времени – на складе российской военной базы, в детском садике или драматическом театре. Элегантные, чуточку гламурные рассказы Нестан Квиникадзе привносят в сборник аромат женственности, признаки  возрождения после обвала 90-х и первые приметы глобализации, затронувшей Грузию. Глубокой печалью веет от горских историй, рассказанных Годердзи Чохели;  печаль эта усиливается тем, что их рассказчик, талантливый писатель и замечательный  кинорежиссер, от которого еще многого можно было ждать,  ушел  от нас в расцвете сил.
Превосходными рассказами представлены Лейла Берошвили и Михо Мосулишвили, и если история трагической любви, рассказанная писательницей, убеждает  жестким реализмом повествования, не оставляющим места для сантиментов и мелодрамы, то ее более молодой коллега мастерски пользуется целым  набором постмодернистских приемов – стилизацией, аллюзиями, хронологическими смещениями, с их помощью привнося в повествование космополитический оттенок.
Рассказ Арчила Кикодзе напомнил рецензенту московской «Литературной газеты» манеру  и стилистику Борхеса; сопоставление  лестное, которое  я не стану опровергать.
А незабвенный Реваз Инанишвили в своем рассказе мельника простодушно и лукаво возрождает поэтику боккаччовского «Декамерона», на фоне отвязанной эротики, захлестнувшей современную  литературу (в том числе грузинскую)  новелла  старого мастера сверкает в сборнике как подлинная жемчужина и вызывает улыбку умиления.
Перевод рассказа Джемала Мехришвили долго ждал публикации  на русском. Он был  переведен вскоре  после появления  в грузинской прессе, практически синхронно  с воспроизведенными  в нем событиями – тотальным обвалом в пореформенной Грузии всех социальных институтов и подпорок. Но что-то помешало вынести его на страницы «общесоюзного» журнала: слишком мрачна и беспросветна  его атмосфера и достоверны бытовые подробности:  что-то сковывало меня – видимо, не хотелось предстать в столь неприглядном виде  перед бывшими соседями по общему дому;  для начала надо было хотя бы залатать штаны и заштопать рубаху... В сборнике  рассказ воспринимается не как «чернуха»,  а как черная смальта в пестрой мозаике, маленькая деталь обширной панорамы.
Несколько  подробней остановлюсь  на повестях, включенных в сборник «За хребтом Кавказа», тем более что их общий объем составляет едва ли не половину книги.
Первой на страницах «Дружбы народов»  появилась повесть Шота Иаташвили «Больной город». Это было в теперь уже далеком 1993 году («ДН», № 3, 1993). Мне порекомендовал ее Сосо Паичадзе, в ту пору заведовавший в «Мнатоби» отделом прозы; замечательный писатель, превосходный стилист и тонкий  психолог, он продвигал  вещь, в сущности,  чуждую его манере и литературным пристрастиям, но подтверждающую  высокий профессионализм  и широту художественного и вкусового  диапазона.
При публикации в журнале я предпослал «Больному городу» короткую врезку, которую считаю уместным воспроизвести с незначительными  сокращениями.
Повесть Шота Иаташвили датирована, и сделано это не для историков литературы: дата в конце  текста – январь 1992 г. –  последний аккорд, в котором сухость календарной цыфири преображается в горестный набат. Он долго не умолкнет для нас. Как ни быстротечно время, мы еще помним тбилисский  январь 92-го, пушки, бьющие  прямой наводкой в центре города, Святую гору сквозь дым пожарищ...  Противники нелепого  и опасного режима приветствовали его свержение, но травма, нанесенная национальному организму, оказалась гораздо  серьезней, чем представлялось в пылу борьбы... Я не знаком с автором «Больного города», знаю только, что он молод. И первую большую вещь написал в стилистике новой молодежной культуры: уже в журнале, при подготовке к  печати, ее жанр удачно определили как «роман в стиле рок». (К слову сказать, автором термина был мой однокашник, выпускник 43-й школы Евгений Беньяш, работавший в ту пору в «ДН»).  Для него и впрямь характерны ритм  и рефрены, гротеск и абсурд, агрессивный натурализм и трогательная, по сути, детская незащищенность... Раскаленный этот сплав обжигает. Боль, переданная боль – то, к чему стремится совестливый  художник.  В повести Иаташвили нет анализа событий,  нет прогноза или даже выраженной тенденции. Ее автор  с полным правом мог бы сказать: «Я не врач, я – боль...»
И вот прошло почти четверть века. Пожалуй, было бы натяжкой сказать, что повесть «Больной город» стала документом времени, но его  честным и эмоциональным  свидетельством  – несомненно.
У представителя  того же поколения Гелы Чкванава  другой жизненный  опыт, не менее  горестный – грузино-абхазская трагедия.  И его «Гладиаторы» написаны с той же мерой честности  и душевной ранимости,  но в манере вполне реалистической, опирающейся  на традиции «военной прозы». Увы, традиции эти без сколько-либо  длительного перерыва  подпитываются конкретным материалом, кровавыми событиями, которые  воспроизводятся  все новыми  и новыми участниками боев. Обычно их впечатлительность  и дар слова рождены войной и  долго живут этой темой.
Чтобы  убедиться, наделен ли Гела Чкванава даром слова и художественной впечатлительностью, достаточно прочитать финальный эпизод «Гладиаторов»,  быстротечную ночную схватку у входа в пустующий санаторий. Хорошо зная литературу о войне – от Великой Отечественной до Афганской и Чеченской, я отношу этот эпизод к числу самых выразительных и сильных. Его психологическая точность и пластика показывают  потенциал автор, то, каким писателем может стать скромный сухумский  парень Гела Чкванава.
В «Гладиаторах»  обращает на себя внимание еще одна характерная особенность: среди противников, с которыми сталкиваются  три грузинских бойца,  пробирающихся к своим,  попадаются представители  разных национальностей – русские, чеченцы,  ингуши,  кабардинцы, армяне, казаки, нет только абхазов. На эту  же подробность (или странность?)  я обратил внимание  при переводе  романа О.Чиладзе «Годори». Необычный этот факт характерен  чуть ли не для всей грузинской  прозы об абхазской  войне, и объяснить  его тем, что таким образом грузинские писатели  подчеркивают  вмешательство в  грузино-абхазский  конфликт многочисленных разноплеменных инородцев,  было бы поверхностным  упрощением. Объяснение, пожалуй,  еще проще, но и глубже:  грузин исторически и генетически  воспринимает абхаза как своего, как родню, и грузинский  писатель даже виртуально, на бумаге, не готов  убить брата, пусть и двоюродного.
Гела Чкванава  написал замечательную повесть на родном ему грузинском языке, чего я не могу сказать  о его сочинениях,  написанных по-русски. Можно понять увлечение молодого сухумца творчеством  выдающегося земляка,  но русский язык Гелы  недостаточно  раскован для иронически-интеллектуальных пассажей, составляющих суть неотразимого  обаяния Фазиля Искандера.
Много лет профессионально работая с русским и  грузинским языками, я убедился в их богатейшей выразительности. И вместе с тем убедился, что в каждом  языке живет свое волшебство, своя «золотая рыбка», не приживающаяся в других водах.
Третьей повестью, включенной в сборник, стала замечательная «Считалка» Тамты Мелашвили. Она не случайно  получила не только  грузинское, но и авторитетнейшее  международное признание.
Больше двадцати лет по периметру распавшейся  большой страны  вспыхивают войны. Для самоутешения  и самообмана мы невнятно называем их «межнациональными конфликтами».
Писатели нового поколения, прошедшие  через эти «войны-конфликты» (старшие и младшие сверстники Гелы Чкванавы), немало написали о них. Но во всей этой, достаточно обширной уже литературе, я не знаю произведения, по силе эмоционального воздействия  равного маленькой повести Тамты Мелашвили «Считалка».
Этой прозе присущи прямота и правда, глубина и наивность, детская искренность и пронзительная нежность. Простота слога в ней органично сочетается с изощренной  сложностью композиции. С помощью всех этих средств  повествование освобождается  от литературности  и о боли говорит с болью, о нежности – с нежностью, о страхе – с беспомощным детским испугом.
В повести нет ни взрывов, ни  выстрелов, но война не просто присутствует в ней,  она оказывается ее главным действующим лицом. Войной пропитана  вся порушенная и поруганная жизнь, буквально  каждый  вдох и выдох жителей городка, в котором происходит действие.
Особая пронзительность  повествования проистекает оттого, что она написана  совсем молодой  женщиной, а ее героини – две тринадцатилетние девочки, чей подростковый мир и  пробуждающаяся  женственность сталкиваются  со слепой жестокостью войны.
Для характеристики «Считалки» уместны слова, сказанные  совсем по другому  поводу: «Очень своевременная  книга». Миротворческим организациям стоило бы подумать о тиражировании  этой маленькой повести  на разных языках и ее  введении  в общественное  сознание.
Сборник  «За хребтом Кавказа» прервал затянувшуюся паузу в российско-грузинских  культурных контактах. В Москве  давно не видели ни новых грузинских фильмов, ни театральных постановок, некогда восхищавших  театральную Европу. Даже закрадывается сомнение:  а случаются ли они? Для постановок на сцене и съемок в павильонах студии нужны средства, и немалые;  для литературного творчества  достаточно бумаги и карандаша. Грузинская  литература взяла на  свои плечи дополнительный  груз и справляется с ним.
Не скажу, что выход сборника «За хребтом  Кавказа» стал заметным  событием в культурной жизни Москвы.  Сегодня таковым не может стать  ничто, кроме скандала какой-нибудь  поп-звезды со скабрезными подробностями. Но  состоялись две презентации книги  на солидных столичных  площадках – в Центральном  Доме литераторов и на Красной площади, во время книжной ярмарки, посвященной Году литературы.
На презентациях  о книге  говорили наши  давние  друзья, знающие  и любящие грузинскую литературу – известные  критики  Алла  Марченко и Лев Аннинский, писатель Борис  Евсеев, поэт Михаил Синельников, сотрудники  журнала «Дружба народов» – зам. главного редактора Наталья Игрунова, заведующий  отделом прозы Леонид Бахнов, главный редактор издательства «Культурная революция», выпустившего сборник, Игорь Эбаноидзе, а также представители  грузинской общественности Москвы, члены Союза грузин в России.  Каждый  из выступавших выделил в книге  свои предпочтения и расставил свои интересные акценты.
Вел обе презентации – в ЦДЛ и на Красной площади – автор этих строк и составитель сборника Александр Эбаноидзе.


Александр Эбаноидзе

 
ДВЕ АННЫ

https://lh3.googleusercontent.com/lwhzQAvj6ndwmgA5DQVHqLOPtmaCMD2MfLASV5lb-n4ynx1SC__eatCy5dfJus1E3x2pn4XHkGpX1YnWCy2OvTeVHMAJqvJ1LKBlIuPWX1kihXZXo1Xx8HIzxJaO0jN8QYFN77Gx9n_DfgJml0Qp3j_wDcLL41fv5kKfRHSymtNlTXRklGyaGvnP-AUkLrI1EbRbCP88nkRTWiAUol8xy_omkSMcRg5w8mNwTzKKdHolAniBMz-yJdjPYP3sZ8xgYEcxROSa7BEHI8SXazNxmzoxb0Q0O66aGJFy3YEKBgjLg3oGHTX75Kkx0jEROZrU0nByOV1U8dzw1lnjYZCQd2YzvNfMu0hLMBSXzbc9t0urMsB1m7hi3CgFQKmGsPQz5iLDtFR2DUTVnz0kcnWZg6fUY3uSCCZYGbLBGYa2SXAPsMla_LaEudNDXO73NBE1PMGLX1gY92pP7ikB5LlGyc9ZvuceaYdgz4ty5DIpMjCJ4yPE_lLOTqL6GbaXDsbTczUi_rg1X6lJwQubMrVBq96EDodIB9a-Uiw43XemHK4=s125-no

В одном из номеров  «Русского клуба» пятилетней давности (№2, 2010, стр. 16-19) была опубликована статья, посвященная «грузинской главе» в биографии Грибоедова. Имя автора – Анны Николадзе вряд ли было знакомо большинству читателей, а если и было знакомо, ассоциировалось с давно прошедшими временами...  
Родилась Анна Константиновна Николадзе в Кутаиси в 1907 году. В семье ее были сильны литературные традиции: писал и переводил с европейских языков ее отец – Константин Яковлевич, а дядя – Нико Николадзе был выдающимся грузинским общественным деятелем и публицистом. Именно он, видя, как его юная племянница зачитывается Достоевским и Гоголем, посоветовал ей избрать своей будущей специальностью русскую литературу. И, действительно, в 1925 году  она начинает изучать славистику на филологическом факультете Тбилисского государственного университета. После завершения аспирантуры Анна Константиновна многие годы вела в ТГУ курс истории русской литературы ХIХ века. Бывшие студенты с восторгом  вспоминали ее лекции, а исследователи русско-грузинских литературных связей многим обязаны ее книгам, относящимся к фундаментальным трудам в этой области (см. статью, посвященную Анне Николадзе в Краткой Литературной Энциклопедии – том 5, М., изд. «Советская Энциклопедия»,  стр. 282-283),  
Все это так. Но академический портрет университетского преподавателя и ученого все же не исчерпывает психологического образа Анны Николадзе: своей романтичностью, фанатичной преданностью искусству, даже своими странностями она олицетворяла тип творческой личности, характерный для начала XX века, который тем глубже уходит в себя, чем меньше соответствует действительность ее мечтам и идеалам.  
Поскольку я пишу о своей матери, мне непросто подбирать сравнения и эпитеты: могу сказать лишь, что она была человеком редкой духовности. Это тем зримее проявлялось, чем труднее ей приходилось – в тяжелые годы, когда она  практически неотлучно находилась рядом с прикованным к постели мужем, другом и коллегой – известным исследователем грузинской литературы ХIХ века, профессором Георгием Абзианидзе (1907-1976).
Глядя, как искрилась счастьем Анна Константиновна в те редкие часы, когда ей удавалось выехать  за город, на природу, можно было понять, что неожиданное увлечение рисованием на склоне лет было не случайным. Несомненно, это было спасительным даром свыше. Рисунки заменили ей тот волнующий мир природы, сокровенный дух которой она чувствовала, благодаря своей исключительной духовной отзывчивости. Думаю, именно это проникновение в сокрытую в природе высшую тайну воплотили ее лучшие работы. Рисовала она самозабвенно и если расхожее выражение «искусство ради искусства» связано с конкретными ассоциациями, то, в первую очередь, именно с творчеством Анны Константиновны, которая была счастлива уже тем, что рисует... Будучи на редкость самодостаточным человеком, она, даже в воображении, не отделяла свои работы от «своего пространства» и, кажется, вообще не помышляла о выставках и альбомах...
И, тем не менее, имя Анны Николадзе совершенно неожиданно оказалось в центре внимания грузинской культурной жизни: 6 февраля этого года в Литературном музее открылась выставка ее работ и одновременно состоялась презентация выпущенного музеем при содействии Министерства культуры Грузии альбома «Две Анны».
У этого альбома своя история: первая из «двух Анн» – Анна Каландадзе (1924-2008), со второй половины ХХ века самая известная в Грузии поэтесса, ставшая культовой фигурой своего времени, представлена в альбоме своей изысканной каллиграфией; вторая – Анна Николадзе представлена в еще болеее неожиданном для литератора амплуа живописца...    
Несколько  слов о том, как родилась идея этого «соседства»: когда в конце 60-х годов прошлого века Анна Константиновна начала рисовать, среди редких посетителей  самобытной художницы была и ее бывшая студентка Анна Каландадзе, которую связывали с Анной Константиновной самые теплые воспоминания. Одно из них предопределило идею издания «нашего» альбома: в октябре 1950 года 25-летняя выпускница Тбилисского университета старательно переписала свои стихи в большую, общую тетрадь и преподнесла ее в дар своим бывшим преподователям, внимательным читателям и ценителям – Анне Николадзе и Георгию Абзианидзе. Так оказалась эта уникальная рукописная тетрадь в семейном архиве. Уникальная, поскольку, по мнению знатоков, представляет собой изумительный образец современного грузинского каллиграфического искусства.
Вряд ли юная Анна Каландадзе могла предположить, что ее рукописная тетрадь, спустя много лет, окажется в Литературном музее; и тем более не могла она вообразить, что к ее 90-летию будет издан памятный альбом с ее рукописными стихами, в соседстве с живописными работами Анны Николадзе, которыми она в свое время так восторгалась.
Более полувека соседствовали в одном доме, в одном пространстве изысканнейшая каллиграфия Анны Каландадзе и поэтические пейзажи Анны Николадзе. Надо ли удивляться, что у наследника этих сокровищ появилось желание поделиться ими и объединить эти два, биографически и духовно связанных имени в одном памятном альбоме...
Так встретились спустя 60 лет две Анны и, ощущая глубинное родство их  душ, человек, склонный к  метафизике,  несомненно увидит руку Провидения и в земной и посмертной встрече двух Анн...


Заза АБЗИАНИДЗЕ

 
Взгляд со стороны

https://lh3.googleusercontent.com/9qo_GGqAyyeQq1rRfFvHUViBD_RydaI85DRc6g0M5ORiTjqks1k8ZCiVu3eGcmz9bEpfSiBxg3Ct53ABghTHgpiAmTf9TD_meQPJ_NItg8sHcDoAstsRirEutAFFNkSXvikXI67eMoFevlaNEvg9f0ePoIUF4ElXz7kZaH0bD9kg6t1r040P-rcFt4LzA0V2YADbNypK07A_-vTUY59mEKfr_B8Mqtc1jgYFxcLTWOwAy6qQ1j7-f23s3Z7jFJCq0DbhkNm_0EnDs9eBejs4feVJGsQLCdFdwgExHyKsLwhYHmWI7yxf20YAqefasVDw3d4MBOyBtsuxnMNTKjfhHwGiO5zowFrc7Dk1jseOl0hjA6L_CwBD4VVHW3VQ1z-Bx2jXTCtqqvsFJwGLOq0IaWSkXcQLYwxmC9TUaUj_tTzk5tn8hS-fm3BONcJSHr95atPCKE4ubaJKon1aBx2JxdWbGRfMr7eJC8bG8FDJKs4jZc6iduUk-G5KcEig7c45xNd-W68oIkgRcjA4XXMo8ipD0N1D3pQ_V3MSud3g_rA=s125-no

Дорогие друзья! Вышел в электронном виде восьмой номер журнала «Дружба народов» на нашем сайте http://дружбанародов.com. Весь наш августовский номер посвящен грузинской литературе. Грузия всегда была в центре внимания «Дружбы народов».
Читатели помнят знаковые публикации Чабуа Амирэджиби, Отара Чиладзе, Нодара Думбадзе и других выдающихся мастеров. Но весь журнал предоставлялся грузинским коллегам лишь однажды, одиннадцать лет назад («ДН», № 3, 2004). Первый спецвыпуск был инициирован редколлегией и поддержан Обществом грузин в России. На этот раз инициатором выступило Агентство по печати и средствам массовых коммуникаций при Правительстве Российской Федерации. Издание входит в программу Года литературы. В минувшем году Агентство поддержало издание нашего сборника современного грузинского рассказа «За хребтом Кавказа». Обе инициативы направлены на возрождение культурных контактов между двумя странами, на смягчение конфронтационного климата.
Однако годы разрыва не могли не отразиться на нашей работе.
В частности, так и не удалось сколь-нибудь полно представить поэтов нового поколения. За этим фактом видится не только политическое охлаждение, но и оскудение переводческой жилы. Отсутствие молодых призваны возместить главы из поэмы маститого Дато Маградзе и острое, как социальный памфлет, стихотворение поэта из поколения 40-летних Звиада Ратиани.
Украшением номера стали шедевры поэтов предыдущих поколений из нашего проекта «Золотые страницы ”ДН”».
Проза представлена романом Гурама Одишария «Очкастая бомба».
Писатель сумел до боли осязаемо донести подробности грузино-абхазской трагедии: маленькое кладбище возле госпиталя с могилками для фрагментов человеческих тел; тела двух пассажиров сгоревшего самолета, сплавленные в одно; рев митингующей толпы, так и не понявшей, что «любой митинг всегда один и тот же митинг»…
Неожиданны коллизии в рассказе Беки Курхули о грузинских подразделениях миротворцев ООН на земле Афганистана. Своеобразно свидетельствует о времени социального обвала саркастический абсурд новелл Ираклия Ломоури. Патриархальную Грузию, втянутую в водоворот новых реалий, видим в печальной истории, рассказанной Бесо Соломонашвили, и в поэтичном «ретро» Нугзара Шатаидзе.
«ДН» вводит в круг обсуждения русскоязычной читательской аудитории работу крупнейшего грузинского писателя XX века Григола Робакидзе – его знаменитое эссе о Сталине.
О месте Грузии между Востоком и Западом размышляет в своем эссе социопсихолог Георгий Нижарадзе.
Тенденции и перспективы текущего политического процесса в этом номере рассматривает не профессиональный политолог, а ученый-биофизик Георгий Лорткипанидзе. Его анализ показывает, как продуктивен порой взгляд со стороны.
Взгляд со стороны стал новацией всего номера: по нашей просьбе литераторы, связанные с Грузией, поделились своими впечатлениями и воспоминаниями: раздел «Сны о Грузии» представляет читателю «Грузию грез, щедрую как пир, и Грузию горя, горькую как похмелье».
Неизменным остается «талант жизни и талант незаконной радости», присущий этой стране, который призван помочь Грузии преодолеть все невзгоды.


Редколлегия «ДН»

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 3 из 10
Воскресенье, 26. Мая 2019